Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грань риска

ModernLib.Net / Триллеры / Кук Робин / Грань риска - Чтение (стр. 11)
Автор: Кук Робин
Жанр: Триллеры

 

 


Он рассмеялся, полагая, что это была шутка экстракласса. Однако Элеонор обошла его в остроумии, заметив, что не знала о том, что Стентон сменил сексуальную ориентацию.

— Что вы хотите этим сказать? — озадаченно спросил Стентон.

— Я уверена, что во мне вас привлекает интеллект, значит, для Эдварда остается только ваша подкорка.

Эдвард сдавленно хихикнул. Пикировка была сильной стороной Стентона. Эдвард ни разу не видел, чтобы кто-нибудь превзошел его в этом искусстве. Стентон расхохотался и заявил, что ум Элеонор настолько ослепил его, что заслонил собой все остальные ее прелести. Затем Стентон повернулся к Эдварду:

— Ну ладно, шутки в сторону. Подурачились и хватит. Как дела с проспектом «Дженетрикс»?

— У меня не было времени его просмотреть, — признался Эдвард.

— Ты же обещал, — насупился Стентон. — Я, пожалуй, скажу своей кузине, чтобы она перестала встречаться с тобой, ведь тебе совсем нельзя доверять. Ты очень ненадежный человек.

— Что это за кузина? — спросила Элеонор, шутливо ткнув Эдварда в бок.

Лицо Эдварда вспыхнуло. Будучи в лаборатории, в своих владениях, он практически никогда не заикался. Но теперь этот недуг обрушился на него с необычайной силой. Он не хотел обсуждать свои отношения с Ким.

— У меня вообще не было времени для чтения, — произнес он с превеликим трудом. — Сегодня ночью произошло нечто, что может сильно заинтересовать тебя.

— Лучшее — враг хорошего, — поддразнил Эдварда Стентон. Он хлопнул Эдварда по плечу и заверил, что пошутил относительно Ким. — Я никогда не стану вмешиваться и разлучать пару влюбленных голубков. От тетушки я слышал, что старик Стюарт был немало удивлен, обнаружив вас вдвоем в Салеме. Надеюсь, он не застал вас на месте преступления, а, старый проказник?

Эдвард нервно закашлялся, встал и начал с запозданием предлагать Стентону стул. Потом он постарался сменить тему разговора и пустился в пространный рассказ о том, как были открыты новые грибки и новые алкалоиды. Он сообщил Стентону, что один из них обладает психотропной активностью, и даже объяснил, как ему удалось это выяснить. Более того, он вручил Стентону три пробирки, добавив, что им с Элеонор удалось закончить выделение в химически чистом виде трех новых соединений.

— Вот так история, — прокомментировал Стентон. Он положил пробирки на стол. — Но почему ты считаешь, что это должно меня как-то особенно заинтересовать? Я сугубый практик. Меня не очень волнует всякая эзотерическая экзотика, на которой паразитируют такие чистые теоретики, как ты.

— Я думаю, что эти алкалоиды могут иметь практическую отдачу, — пояснил Эдвард. — Мы находимся на пороге открытия новой группы психотропных средств, которые, по меньшей мере, можно будет использовать в исследовательских целях.


Стентон выпрямился на стуле. Нарочитая небрежность, с которой он себя вел, испарилась.

— Новые лекарства? — переспросил он. — Это звучит действительно заманчиво. Каковы, на твой взгляд, шансы на то, что они смогут найти клиническое применение?

— Думаю, шансы очень велики, — ответил Эдвард. — Особенно если учесть, что можно модифицировать молекулы полученных веществ. При этом могут образоваться такие соединения, которые невозможно получить в результате доступных на сегодняшний день химических синтезов. Ты понимаешь, после психоделического эпизода, когда я принял грубый экстракт алкалоидов, я почувствовал небывалый прилив энергии. Мой ум был необычайно ясен. Я уверен, что эти средства окажутся чем-то большим, чем простые галлюциногены.

— Мой Бог! — воскликнул Стентон. Предпринимательский интерес заставил сильнее обычного забиться его сердце. — В этом проглядывает что-то грандиозное.

— Именно об этом мы и думаем, — заверил Эдвард.

— Я имею в виду, что вам необходима солидная финансовая поддержка, — уточнил Стентон.

— Наши интересы заключаются, прежде всего, в том, чтобы выяснить, какое значение для науки может иметь новая группа психотропных препаратов, — сказал Эдвард. — Сейчас весь научный мир живет в предчувствии прорыва в нашем понимании механизмов функционирования головного мозга. Кто знает, может быть, наши препараты позволят совершить этот прорыв. Если это действительно так и будет, то нам надо позаботиться о финансировании их широкомасштабного производства. Все нейробиологи мира начнут заказывать эти препараты.

— Все это прекрасно и благородно, — проговорил Стентон. — Я очень рад, что вас вдохновляют столь высокие цели. Но почему бы вам не поймать двух зайцев сразу? Вы можете сделать довольно солидные деньги на этом деле.

— Меня совершенно не прельщает перспектива стать миллионером. Я никогда об этом не думал, — пояснил Эдвард. — Хочу заявить об этом сразу.

— Миллионером? — переспросил Стентон с саркастической усмешкой. — Если это новое семейство лекарств докажет свою эффективность при лечении депрессии, тревоги или того и другого вместе, то должен тебе заметить, что эти молекулы потянут на миллиард долларов.

Эдвард начал было объяснять Стентону, что у них разные представления о человеческих ценностях, но внезапно лицо его обмякло, и он остановился на полуслове. Он спросил у Стентона, не ослышался ли он, действительно ли тот произнес слово «миллиард».

— Да, и повторяю еще раз — такая молекула будет стоить не меньше миллиарда долларов, — настаивал Стентон. — Я нисколько не преувеличиваю. Опыт либриума и валиума, а в последнее время прозака доказал, что общество проявляет ненасытный аппетит по отношению к эффективным психотропным лекарствам.

Эдвард повернулся к окну и невидящим взором уставился на центральную площадь городка медицинского факультета. Когда он заговорил, его голос был бесцветным и невыразительным, словно Эдвард пребывал в трансе.

— Что ты можешь посоветовать, чтобы нам быстрее продвинуться в наших исследованиях?

— Совет будет не слишком сложным, — ответил Стентон. — Все, что от вас требуется, — это основать компанию и запатентовать лекарство. Это делается очень просто. Но до этого вы должны держать свои исследования в строжайшем секрете.

— Они и так держатся в секрете, — сообщил Эдвард. Он все еще пребывал в какой-то прострации. — Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы поняли, что имеем дело с новыми веществами. Единственные, кто знает об этом, — я и Элеонор.

Он ничего не сказал о Ким, боясь спровоцировать Стентона на новую пошлость.

— Чем меньше людей будут об этом знать, тем лучше, — наставительно произнес Стентон. — Со своей стороны могу заверить вас, что, как только появятся обнадеживающие результаты, я смогу взять на себя труд и расходы по образованию компании.

Эдвард помассировал переносицу, глубоко вздохнул, и, казалось, наконец, пробудился от транса.

— Я думаю, что мы опережаем события, нельзя бежать впереди паровоза. До формирования окончательной идеи нам с Элеонор предстоит изрядно потрудиться.

— Каким будет ваш следующий шаг? — поинтересовался Стентон.

— Мне очень приятно, что ты об этом спросил, — произнес Эдвард. Он поднялся из-за стола и стремительно подошел к стеклянному шкафу. — Мы с Элеонор обсуждали этот вопрос как раз перед твоим приходом. Во-первых, надо определить, какое из выделенных нами соединений обладает психотропной активностью.

Эдвард достал из шкафа три мерных цилиндра и вернулся к своему столу. В цилиндры он всыпал по мизерной щепотке порошка из каждой пробирки. Во все цилиндры он налил по литру дистиллированной воды. Резко встряхивая цилиндры, он растворил порошки алкалоидов в воде.

— И как ты собираешься это делать? — спросил Стентон. Со слов Эдварда и по его действиям он начал догадываться о его намерениях.

Эдвард достал из ящика стола три миллилитровые пипетки.

— Никто не хочет присоединиться ко мне? — спросил Эдвард.

Ни Стентон, ни Элеонор не сдвинулись с места и не произнесли ни слова.

— Эх вы, цыплятки, — со смехом проговорил.Эдвард. — Да не волнуйтесь, я пошутил. Просто я хочу, чтобы на всякий случай вы побыли со мной. Пробовать это зелье — мой жребий.

Стентон посмотрел на Элеонор.

— Я не понимаю, этот парень окончательно рехнулся или как?

Элеонор взглянула на Эдварда. Она знала, что он не тупица и не твердолобый осел. Ей никогда раньше не приходилось встречать такого умного человека, особенно если речь шла о нейробиологии и биохимии.

— Вы абсолютно убеждены, что это безопасно? — спросила она.

— Так же безопасно, как выпить бульон из кубиков. В лучшем случае на один миллилитр приходится несколько миллионных долей грамма. Кроме того, экстракт довольно грубый, поэтому вредных последствий просто не может быть. Думаю, что это даже доставит мне некоторое удовольствие. Все же это довольно чистые пробы.

— Отлично! — сказала Элеонор. — Дайте и мне одну пипетку.

— Вы хорошо подумали? — поинтересовался Эдвард. — Здесь не может быть никакого принуждения. Лично я не против того, чтобы попробовать все три порошка.

— Я хорошо подумала. — Элеонор взяла пипетку.

— А ты, Стентон? — спросил Эдвард. — У тебя появился реальный шанс поучаствовать в настоящем научном эксперименте. Если ты все еще хочешь, чтобы я прочитал твой чертов проспект, то доставь мне удовольствие.

— Ну, если вы оба считаете, что это безопасно, то я, пожалуй, присоединюсь, — неохотно проговорил Стентон. — Но ты все равно прочти мои проспекты, а то я буду вынужден познакомить тебя со своими дружками-бандитами с северной окраины.

С этими словами Стентон взял пипетку.

— Каждый выбирает яд по своему вкусу, — объявил Эдвард, протягивая руку к цилиндрам.

— Возьми свои слова обратно, или я откажусь! — воскликнул Стентон.

Эдвард рассмеялся. Смущение Стентона доставляло ему несказанную радость. Слишком часто все бывало наоборот.

Стентон уступил право выбора Элеонор, а потом взял один из двух оставшихся цилиндров.

— Фармакологическая русская рулетка, — пробормотал он.

Элеонор рассмеялась и сообщила Стентону, что он слишком умен, чтобы быть счастливым.

— Но я оказался недостаточно умным, чтобы отказаться от ваших дурацких опытов, — огрызнулся Стентон.

— Пропустим леди вперед, — предложил Эдвард.

Элеонор набрала в пипетку миллилитр жидкости и вылила ее себе на язык. Эдвард посоветовал ей запить раствор стаканом воды.

Двое мужчин пристально наблюдали за ней. Все сидели в напряженном молчании. Наконец, Элеонор пожала плечами.

— Ничего не чувствую. Разве только немного участился пульс.

— Это от страха, — высказал предположение Стентон.

— Стентон, теперь твоя очередь, — сказал Эдвард. Стентон наполнил свою пипетку.

— Я вынужден идти на преступление, чтобы заполучить тебя в научно-консультативный совет, — пожаловался он Эдварду. Вылив жидкость на язык, он запил ее стаканом воды. — Какая горечь! Но я ничего не чувствую.

— Надо выждать немного, — пояснил Эдвард. — Прими во внимание скорость кровотока и всасывания.

Он набрал в пипетку миллилитр доставшегося ему раствора. Эдвард начал беспокоиться, что в грубом экстракте, который он приготовил в лаборатории Кевина, содержалось какое-то водорастворимое соединение, вызвавшее у него психоделические явления, которое они с Элеонор потеряли в процессе очистки.

— У меня слегка закружилась голова, — вдруг подал голос Стентон.

— Хорошо, — отозвался Эдвард. Его сомнения рассеялись. Он вспомнил, что у него тоже сначала появилось легкое головокружение. — Ты ничего больше не чувствуешь?

Стентон внезапно напрягся, на лице появилась гримаса страха, глаза стали бешено вращаться.

— Что ты видишь? — спросил Эдвард.

— Цвета! — закричал Стентон. — Я вижу перемещающиеся цветные пятна.

Он начал было подробно перечислять, какие именно цвета он видит, как вдруг замолчал и испустил крик, полный страха. Вскочив на ноги, он начал неистово тереть свои руки.

— В чем дело? — спросил Эдвард.

— Меня кусают насекомые, — пожаловался Стентон. Он продолжал бешено стряхивать с себя невидимых насекомых, пока не начал задыхаться.

— Что случилось теперь? — продолжал спрашивать Эдвард.

— Мне сдавило грудь, — простонал Стентон. — Я не могу глотнуть.

Эдвард схватил Стентона за руку. Элеонор протянула руку к телефону, чтобы вызвать «скорую помощь», но Эдвард поспешил заверить ее, что все в полном порядке. Через мгновение Стентон действительно успокоился. Он закрыл глаза, по лицу его блуждала довольная улыбка. Эдвард взял его под руку и усадил на стул.

На вопросы Стентон отвечал теперь медленно и неохотно. Говорил, что он занят и не хочет, чтобы его беспокоили. Когда Эдвард спросил его, чем именно он занят, тот односложно ответил: «Дела».

Через двадцать минут Стентон перестал улыбаться. Казалось, следующие несколько минут он проспал. Потом медленно, словно нехотя, открыл глаза.

Он попытался сглотнуть, но слюны не было.

— Во рту у меня сухо, как в пустыне Гоби, — пожаловался он. — Дайте мне попить.

Эдвард налил воды и протянул Стентону стакан. Тот одним глотком осушил его и потребовал еще.

— Могу сказать, что эти несколько минут доставили мне некоторое удовольствие. Вообще все было довольно занятно.

— Это продолжалось больше двадцати минут, — заметил Эдвард.

— Ты серьезно? — поинтересовался Стентон.

— А как ты вообще себя чувствуешь? — спросил Эдвард.

— На меня снизошло небывалое спокойствие, — сказал Стентон.

— Ты не ощущаешь себя ясновидящим? — продолжал свой допрос Эдвард.

— Да, пожалуй, это подходящее слово для описания того, что я чувствую, — ответил Стентон. — Я могу сейчас с необычайной ясностью вспомнить любой эпизод из своей жизни.

— Я чувствовал то же самое, — согласился Эдвард. — А ощущал ли ты удушье?

— Какое еще удушье? — удивленно спросил Стентон.

— Ты жаловался на то, что давишься, — напомнил Эдвард. — Еще ты говорил, что тебя кусают какие-то насекомые.

— Этого я не помню, — признался Стентон.

— Это, впрочем, не имеет никакого значения, — подытожил Эдвард. — Самое главное, мы теперь знаем, что соединение В определенно обладает галлюциногенным эффектом. Давайте теперь испробуем последнее.

Эдвард принял свою дозу. Как и в случае с Элеонор, несколько минут они ожидали эффекта. Но ничего не произошло.

— Раз, два, три — это, верно, будешь ты. — Эдвард показал пальцем на Стентона. — Теперь мы знаем, с каким алкалоидом нам надо работать.

— Может, нам просто разлить это зелье по бутылкам и продавать его таким, какое оно есть, — пошутил Стентон. — Бунтарскому поколению шестидесятых оно наверняка пришлось бы по вкусу. Я чувствую себя сейчас просто великолепно. Мне кажется, я пребываю даже в какой-то эйфории. Может, конечно, это связано с тем, что я избавился от опасности, поскольку, несмотря на твои уверения, мне все же было довольно страшно. Признаюсь.

— Мне кажется, я тоже испытывал эйфорию, — проговорил Эдвард. — Так как мы оба чувствовали одно и то же, то, скорее всего, это все-таки связано со свойствами алкалоида. Как бы то ни было, я воодушевлен результатами. Я считаю, что мы получили психоделическое средство, обладающее, кроме того, успокаивающими и амнестическими свойствами.

— А как ты объяснишь ясновидение? — поинтересовался Стентон.

— Мне кажется, что это отражение общего усиления деятельности мозга, — ответил Эдвард. — В этом плане средство может оказаться полезным как антидепрессивное лекарство.

— В моих ушах это звучит как музыка, — сказал Стентон. — Что ты собираешься предпринять с этим соединением, каким будет следующий шаг?

— Сначала мы выясним его химическое строение, — пояснил Эдвард. — Это значит, что мы установим его химическую формулу и выясним физические свойства. Выяснив формулу, мы приступим к синтезу вещества, чтобы не зависеть от экстракции его из плесени. Потом мы займемся его физиологическими эффектами и токсичностью.

— Токсичностью? — переспросил, побледнев, Стентон.

— Ты принял минимальнейшую дозу, — успокоил его Эдвард, — так что можешь не переживать. Ты ничем не заболеешь.

— А как вы собираетесь анализировать физиологические эффекты соединения? — спросил Стентон.

— Это будет многоуровневый подход, — ответил Эдвард. — Ты должен помнить, что большинство соединений, обладающих психоделическими свойствами, действуют подобно медиаторам центральной нервной системы, вызывая возбуждение или торможение деятельности клеток головного мозга. Например, ЛСД по своим эффектам напоминает серотонин. Мы начнем исследования с одиночного нейрона, потом перейдем к исследованию синаптосом, для чего нам придется измельчить и отцентрифугировать при определенной скорости вращения ткань живого мозга. На последнем этапе нам надо будет исследовать действие соединения на клеточных ансамблях, для чего мы воспользуемся нервными ганглиями низших животных.

— Будете ли вы проводить опыты на живых животных? — спросил Стентон.

— Со временем обязательно, скорее всего, на мышах и крысах. Может быть, и на обезьянах. Но это вопрос довольно далекого будущего. Нам предстоит еще выяснить молекулярные механизмы действия соединения. Надо будет определить рецепторы, связывающие препарат на мембране нейрона, и выяснить природу внутриклеточного мессенджера.

— Складывается впечатление, что здесь работы не на один год, — разочарованно произнес Стентон.

— Да, нам предстоит громадная работа, — подтвердил Эдвард. Он улыбнулся Элеонор, которая в ответ согласно кивнула. — Это очень волнующе. Такой шанс выпадает один раз в жизни.

— Ладно, держите меня в курсе, — заключил Стентон. Он поднялся. Испытывая свое равновесие, прошелся по лаборатории. — Должен сказать, что я великолепно себя чувствую.

Стентон дошел до двери, но потом вернулся. Эдвард и Элеонор уже были вовсю поглощены работой.

— Помни, что ты обещал мне прочитать этот чертов проспект, и я не слезу с тебя, пока ты этого не сделаешь, и наплевать мне на твою занятость.

— Я обязательно его прочту, — отмахнулся Эдвард. — Правда, не знаю когда.

Стентон приложил к виску указательный палец и, состроив гримасу отчаяния, сделал вид, что нажимает на курок.


— Ким, тебе звонят по городскому телефону! — крикнул из коридора дежурный охранник.

— Оставь сообщение! — крикнула в ответ Ким. Вместе с еще одной сестрой она в это время была занята с крайне тяжелым больным.

— Иди к телефону, — сказала ей сестра. — Я справлюсь.

— Ты уверена? — спросила Ким. Сестра утвердительно кивнула.

Проложив себе дорогу среди множества каталок, Ким подошла к телефону на центральном посту хирургического реанимационного отделения. Она взяла трубку, думая, что звонят либо из лаборатории, либо из отделения переливания крови. Она сегодня обращалась с заявками в оба эти места.

— Простите, я надеюсь, что не очень помешал вам, — раздался в трубке незнакомый голос.

— С кем я говорю? — спросила Ким.

— Это Джордж Харрис, ваш подрядчик из Салема. Вы мне звонили? Я получил телефонограмму.

— Ради Бога, простите. — Ким совершенно запамятовала, что несколько часов назад звонила в Салем. — Я вас не узнала.

— Я прошу меня извинить, что так задержался со звонком, — произнес Джордж, — но я все время был на объекте. Чем могу быть полезен?

— Я хотела узнать, когда вы начнете засыпать траншею, — поинтересовалась Ким. Этот вопрос уже второй день не давал ей покоя. Она даже представить себе не могла, что будет делать, если траншею засыплют до того, как голова Элизабет вернется к месту своего вечного упокоения.

— Скорее всего, завтра утром, — ответил Джордж.

— Так быстро! — воскликнула Ким.

— Как и договорились, мы уже укладываем трубы. А что, у вас возникли какие-то проблемы?

— Нет, — быстро ответила Ким. — Я просто хотела узнать. И вообще, как продвигается работа?

— Без происшествий, — сообщил Джордж. Закончив разговор и повесив трубку, Ким немедленно позвонила Эдварду. Слушая длинные гудки, она начала волноваться еще больше.

Застать Эдварда по телефону было нелегкой задачей. Сначала секретарша наотрез отказалась его искать, предложив оставить сообщение. Ким настаивала, и, наконец, ей удалось убедить секретаршу позвать Эдварда к телефону.

— Какая радость, что ты позвонила, — сказал он, подойдя к трубке. — У меня для тебя просто прекрасные новости. Мы не только разделили алкалоиды, но и определили, какой из них обладает психотропной активностью.

— Я счастлива за тебя, — проговорила Ким. — Но, понимаешь, возникла проблема. Нам надо как можно быстрее вернуть на место голову Элизабет.

— Мы отвезем ее туда в конце недели.

— Это слишком поздно. Я только что разговаривала с подрядчиком, и он сказал мне, что завтра они начнут засыпать траншею.

— Вот так номер! — воскликнул Эдвард. — События развиваются с головокружительной быстротой. Как жаль, мне совершенно не хочется сбиваться с темпа. Они не могут подождать с этим и засыпать траншею в конце недели?

— Об этом я не спросила, — ответила Ким. — И не хочу спрашивать. Надо привести в обоснование какие-то аргументы, а это, значит, придется говорить про гроб. Подрядчик знаком с моим отцом, они постоянно общаются, а я не хочу, чтобы отцу даже намеком дали понять, что гроб вскрывали.

— Черт бы все это побрал! — выругался Эдвард. Повисла неловкая пауза.

— Ты обещал, что вернешь голову на место очень быстро, — произнесла, наконец, Ким.

— Это отнимет столько времени… — Помолчав немного, Эдвард добавил: — Почему бы тебе самой не отвезти туда голову?

— Не знаю, смогу ли я, — ответила Ким. — Я смотреть-то на нее не хочу, не то, что трогать.

— Тебе не придется ее трогать, — заверил Эдвард. — Надо будет только отодвинуть переднюю стенку и вставить в гроб коробку. Ее не надо даже открывать.

— Эдвард, ты же обещал, — настаивала Ким.

— Ну, прошу тебя, — взмолился Эдвард. — Сделай это сама. Я настолько занят, что просто не могу оторваться. Как раз сейчас мы начали расшифровку химической структуры.

— Ладно, — сдалась Ким.

Когда близкие люди о чем-то ее просили, она редко отваживалась сказать «нет». И дело не в том, что ей не хотелось ехать в Салем. Она понимала: надо почаще напоминать о себе строителям. Может, будет и не так уж страшно самой засунуть коробку в фоб.

— Как ты передашь мне коробку? — спросила она.

— Я максимально тебе все облегчу, — пообещал он. — Я пришлю ее с посыльным перед окончанием твоей рабочей смены. Как тебе такой вариант?

— Пожалуй, он меня устроит, — согласилась Ким.

— Перед окончанием работы позвони мне в лабораторию, я буду здесь до полуночи, а может быть, и позже.

Ким вернулась к работе, но мысли ее витали далеко от госпиталя. Тревога, которую она ощутила, узнав, что завтра начнут засыпать траншею, так и не улеглась. Зная себя, Ким была уверена, что беспокойство не покинет ее до тех пор, пока она не положит голову обратно в гроб.

Переходя от койки к койке и работая с пациентами, Ким испытывала по отношению к Эдварду глухое раздражение, прежде всего из-за того, что позволила ему вообще вскрывать гроб и трогать останки Элизабет. Чем больше она размышляла о том, что ей придется укладывать голову в гроб, тем меньше ей нравилась эта затея. Хотя идея оставить голову в картонной коробке и казалась ей разумной, она все же считала, что могилу по возможности надо привести в такое состояние, в каком она была до того, как ее разрушили. Это означало, что ей придется вскрыть коробку и взять голову Элизабет в руки, а этого ей хотелось меньше всего на свете.

Служебные обязанности постепенно оттеснили тяжкие думы Ким о голове Элизабет куда-то на задний план. Больные были тяжелые, работы много, и часы пролетели незаметно. Она занималась затромбированным венозным катетером, когда до ее руки дотронулся охранник.

— Тебе принесли пакет. — Вахтер показал рукой на посыльного, который застенчиво переминался у входа с ноги на ногу. — Надо подойти и расписаться в получении.

Ким подошла ближе и посмотрела на посыльного. Парень был явно подавлен обстановкой реанимационного отделения. Он держал в руке перевязанную шнурком коробку из-под компьютера. Через мгновение Ким вспомнила, что должно лежать в коробке, и у нее неистово забилось сердце.

— Его хотели остановить на наружной проходной, — сказал дежурный, — но он настаивал на том, что получил инструкции вручить посылку тебе лично.

— Сейчас я все сделаю. — Ким пошла к двери. Дежурный шел за ней по пятам. К ее ужасу, в этот момент и без того щекотливая ситуация осложнилась еще больше. Из-за стола поднялся Киннард, который только что делал записи в истории болезни и во все глаза смотрел на посыльного. Они не встречались со времени их достопамятной стычки в имении.

— Что это нам принесли? — спросил Киннард.

Ким торопливо взяла у посыльного извещение и расписалась.

— Это персональная посылка, — объяснил тот.

— Я вижу, — сказал Киннард. — Более того, я еще вижу, что ее принесли из лаборатории доктора Эдварда Армстронга. Вопрос заключается в том, что же может находиться внутри?

— В извещении это не сказано, — ответил посыльный.

— Дай сюда коробку, — резко произнесла Ким. Она протянула руки, чтобы отобрать коробку у Киннарда, который успел уже наложить на нее руки. Он резко отступил на шаг.

На лице Киннарда играла высокомерная улыбка.

— Эдвард Армстронг — один из многочисленных воздыхателей мисс Стюарт, — сообщил он дежурному. — Там внутри, наверное, лежат леденцы. Это очень умно — положить леденцы в коробку из-под компьютера.

— Первый раз в отделение послеоперационной интенсивной терапии приносят персональную посылку, — сообщил дежурный.

— Отдай мне коробку! — еще раз потребовала Ким. Ее лицо вспыхнуло. Она живо представила, как коробка падает на пол и оттуда выкатывается голова Элизабет.

Киннард поднес коробку к уху и встряхнул ее. Ким явственно услышала, как голова, перекатываясь, бьется о стенки коробки.

— Нет, это не леденцы, — заключил Киннард. — Наверное, это шоколадный футбольный мяч. — Он изобразил на лице притворную растерянность. — Как ты думаешь? — Он поднес коробку к уху дежурного и снова встряхнул ее.

Помертвев, Ким обежала вокруг стола и попыталась завладеть посылкой. Но Киннард поднял коробку высоко над головой, и Ким не могла до нее дотянуться.

В это время к столу незаметно с другой стороны подошла Марша Кингсли. Как и все в отделении, она видела происходящую сцену, но в отличие от прочих решила прийти на помощь подруге. Подойдя сзади к Киннарду, она повисла у него на руке и заставила его опустить коробку. Он не стал сопротивляться. Марша протянула руку и взяла посылку.

Чувствуя, что Ким чуть не плачет, Марша увела ее в раздевалку. Уходя, они слышали, как хохочут Киннард и дежурный.

— У некоторых людей очень нездоровое чувство юмора, — проговорила Марша. — Кое-кому не мешает врезать по ирландской заднице.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила Ким. Теперь, когда коробка, наконец, была у нее в руках, она несколько успокоилась. Ее трясло от пережитого волнения.

— Не понимаю, что происходит с этим человеком, — заметила Марша. — Ведет себя как глупый бычок. Ты не заслуживаешь такого обращения.

— Он чувствует себя уязвленным, потому что я встречаюсь с Эдвардом, — пояснила Ким.

— И ты его еще защищаешь! — возмутилась Марша. — Черт, не стоит тебе принимать на себя роль покинутой возлюбленной Киннарда. Не вздумай этого делать, он того не стоит.

— С кем он сейчас встречается? — спросила Ким.

— С новенькой блондинкой из регистратуры, — ответила Марша.

— О Боже! — саркастически воскликнула Ким.

— Это он все потерял, — настаивала Марша. — Говорят, она вообще работает всеобщей утешительницей.

— Зато ее тело никогда не подведет, — с горечью произнесла Ким.

— Тебе-то что за печаль? — спросила Марша беззаботно.

— Ты права, — согласилась Ким, тяжело вздохнув. — Просто я ненавижу ссоры и склоки.

— Ну, ты неплохо расквиталась с Киннардом, — сказала Марша. — Ты сравни, как к тебе относится Эдвард, и подумай, что ты потеряла. Во всяком случае, Эдвард не воспринимает тебя как нечто само собой разумеющееся.

— Ты права, — еще раз повторила Ким.

После работы Ким вынесла компьютерную коробку на улицу и положила ее в багажник своей машины. Потом она некоторое время колебалась, размышляя, что делать дальше. До того, как всплыла проблема с головой Элизабет, она думала после работы заглянуть в здание законодательного собрания штата. Сначала она решила отложить этот визит на завтра. Потом подумала, что вполне успеет сделать и то и другое, тем более что в коттедж ей надо приехать, когда рабочие разъедутся по домам.

Оставив машину на стоянке госпиталя, Ким пошла по Бикон-Хилл к увенчанному позолоченным куполом зданию законодательного собрания штата Массачусетс. После тяжелой работы в замкнутом помещении она наслаждалась пребыванием на улице. Был теплый, но не жаркий летний день. С моря дул легкий ветерок, и в воздухе стоял приятный слабый запах океана. Проходя по старой базарной площади, она слышала жалобные крики морских чаек.

Обратившись в справочную законодательного собрания, Ким узнала, что ей надо идти в архив штата Массачусетс. Придя в архив и дождавшись своей очереди, Ким столкнулась с полным мужчиной-клерком. Его звали Уильям Макдональд. Ким показала ему копии прошения Рональда и отрицательную резолюцию члена магистрата Хэторна на это прошение.

— Очень интересно, — проговорил Уильям. — Люблю эти старые документы. Где вы их нашли?

— В суде графства Эссекс, — ответила Ким.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил Уильям.

— Член магистрата Хэторн написал, что мистеру Стюарту надлежит обратиться к губернатору, так как улика, которую он хочет получить, передана в графство Суффолк. Мне хотелось бы узнать содержание ответа губернатора. Что меня больше всего интересует — в чем, собственно, заключается это свидетельство, эта таинственная улика. По каким-то причинам она не описана ни в одном документе — ни в прошении, ни в резолюции.

— Должно быть, речь идет о губернаторе Фипсе, — предположил Уильям. Он улыбнулся. — Я большой любитель исторической старины. Давайте посмотрим, может, нам удастся найти в компьютере данные на Рональда Стюарта.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28