Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дэверри (№4) - Чары дракона

ModernLib.Net / Фэнтези / Керр Катарина / Чары дракона - Чтение (стр. 3)
Автор: Керр Катарина
Жанр: Фэнтези
Серия: Дэверри

 

 


В определённых кругах Бриндемо славился тем, что покупал рабов, от которых отказывались другие торговцы, – рабов, чьи документы на продажу были не всегда в порядке, или поступающих к нему одурманенными и неспособными протестовать против своего положения, – словом, все в таком роде. Возможно, некоторые его действия и находились в рамках закона. Время от времени какие-то ничего не подозревающие нищие, не имеющие семьи, которая станет их искать, заглядывали в дом Бриндемо, чтобы попросить хлеба, и их никогда больше не видели.

Из-за суровости законов, регулирующих продажу варваров, Бриндемо заколебался, когда один такой попал к нему с документами, которые едва ли можно было назвать идеальными. Обычно он сразу же продавал таких в большие дома Милетона и просил за них высокую цену. Этому варвару – очень красивому парню с волосами цвета воронова крыла и голубыми, васильковыми глазами – было лет двадцать с небольшим. Его манеры говорили о том, что он имел какие-то связи с аристократией. Более того, он уже знал довольно много слов по-бардекиански и запоминал новые с удивительной быстротой, что показывало редкую способность к изучению языков. Короче, из него получится прекрасный лакей, имеющий шанс когда-нибудь подняться до мажордома, ценного члена хозяйства, который, в конце концов, получит свободу, и которого примут в клан.

Проблема заключалась в накладной и очень неприятном факте, что раб даже не помнил своего имени. Его предыдущие хозяева назвали его Талиэйсином. Сам он с готовностью признал, что это имя для него ничего не значит. Он совсем ничего не помнил: ни семьи, ни родного города. Только несколько обрывочных воспоминаний о своей жизни до того, как его продали. Поскольку его предыдущие хозяева давали ему опиум, чтобы раб оставался послушным, Бриндемо следил, чтобы теперь он получал много питательный пищи и спал достаточно. К сожалению, хорошее отношение не принесло желаемого результата: Талиэйсин так ничего нового и не вспомнил.

– Ты приводишь меня в отчаяние, Талиэйсин из Пирдона, – заметил Бриндемо на дэверрийском языке однажды вечером. – Но, с другой стороны, несомненно: ты сам в отчаянии.

– Конечно, – раб улыбнулся ему одной из своих странно очаровательных улыбок. – Какой человек не хочет знать о себе правду?

– Ха! Есть достаточно людей, которые скрывают правду о себе глубоко в сердце, где им никогда не придётся с ней столкнуться. Возможно, ты один из них. Скажи – ты совершил нечто ужасное и стёр свою память, чтобы забыть это?

– Может быть. А что, я кажусь тебе человеком, который совершил когда-то нечто ужасное?

– Нет. Хотя я думаю, что ты человек опасный. Слишком уж обаятельный. Я бы никогда не дал тебе в руки меч или кинжал.

Талиэйсин резко отвернулся, его глаза затуманились, словно его мысли приняли странный оборот.

– Кинжал, – прошептал Бриндемо. – Это слово что-то для тебя значит?

– Что-то значит, – он говорил медленно и почему-то неохотно. – Не могу вспомнить. Оно словно ущипнуло мою память.

Бриндемо глубоко, демонстративно вздохнул.

– Двадцать пять зотаров! Я легко мог бы продать тебя за двадцать пять золотых зотаров, если бы мы только обнаружили правду. Ты знаешь, сколько это – зотар?

– Нет, не знаю.

– На него можно купить десять свиней, причём пять из них – свиноматки. Поэтому двадцать пять зотаров… Ай!

– Моё сердце кровью обливается, когда я думаю о тебе.

– А, сарказм! Но как я могу тебя винить? Это хороший знак. Значит, твоя память возвращается. Предупреждаю: ко мне сегодня вечером придёт гость. Он провёл много лет в Дэверри, торговал вином. Он может тебя узнать. Он может знать что-то, что заставит работать твою память. Я больше этого не выдержу! Двадцать пять зотаров, а ты тут сидишь без толку, и тебя нельзя продать.

Пока они ждали прибытия Арриано, Бриндемо научил раба правильно разливать вино и разносить гостям подносы с кубками. Талиэйсин очень серьёзно и заинтересованно отнёсся к уроку. Он напоминал умного ребёнка, который решил порадовать своих родителей, сделав то, что они от него добиваются, хотя самому ему это кажется смехотворным. Тем не менее, Бриндемо всегда помнил: этот раб послушен только потому, что у него стёрта память. Талиэйсин двигался, как опытный мастер, умеющий сражаться на ножах (насколько знал Бриндемо, профессиональные атлеты, выступающие на арене, были единственными, кто обладал такой скользящей походкой и держались одновременно расслабленно и настороже, как этот парень). Поэтому, наблюдая, как раб готовит серебряный поднос, Бриндемо чувствовал себя неуютно. Талиэйсин напоминал льва, на которого надели ошейник и заставили ступать за хозяйкой, словно домашнего кота. «Мне не следовало его покупать, – подумал Бриндемо и почувствовал себя несчастным. – Мне следовало сказать „нет“ Баруме.» Тогда он почувствовал себя ещё более несчастным, поскольку прекрасно знал: он не в том положении, чтобы хоть в чем-то отказать человеку, известному под именем Барума.

Арриано пришёл вовремя, когда соборные колокола звонили, объявляя о начале вечерней службы. Бриндемо лично встретил его у двери, затем провёл в главный зал – длинное помещение с выложенным белыми и синими плитками полом и темно-зелёными стенами. В одном конце располагалось невысокое возвышение, на котором вокруг латунного столика были разложены многоцветные подушки. После того, как хозяин с гостем устроились на подушках, Талиэйсин разнёс кубки, после чего почтительно застыл у края возвышения. Арриано, потрёпанный невысокий человечек, который скрывал лысину под белой льняной шапочкой, оглядел его и легко улыбнулся. Это была дружелюбная, открытая улыбка.

– Итак, Талиэйсин, – произнёс он. – Наш Бриндемо говорит, что ты из Пирдона.

– Мне так сказали, господин.

Кустистые брови Арриано вопросительно приподнялись.

– Говори со мной по-дэверрийски. О, что бы нам… а, знаю. Опиши-ка мне это помещение.

По мере того, как удивлённый Талиэйсин покорно описывал мебель и цвета в зале, где они находились, Арриано слушал, склонив голову набок. Затем взмахом руки оборвал перечисление.

– Пирдон? Ха! Ты из Элдиса, парень. Готов поставить на это немалую сумму. И причём с морского побережья Элдиса. – Он повернулся к Бриндемо и заговорил по-бардекиански: – У них там очень характерный выговор. Как и следовало ожидать, Барума врал, как скорпион.

– Пусть боги раздавят его ногами! – Бриндемо чувствовал, как пот стекает у него по спине. – Но, как я предполагаю, ты не узнаешь этого раба?

– Настолько, чтобы назвать тебе его настоящее имя, – нет. Судя по тому, как он двигается, манерам, ну по всему – я сказал бы, что он из аристократии.

– Что? Я думал, он из гимнастов, или тех, кто сражается на ножах… Или ещё какой-нибудь мастер, выступавший на арене. Что-то в этом роде.

– Ты забываешь, мой дорогой старый друг, что в Дэверри все аристократы – воины. Они начинают подготовку ещё маленькими детьми.

Бриндемо застонал. Услышанное не принесло ему никакого облегчения. Талиэйсин слушал с понятной напряжённостью.

– По рождению я принадлежу к благородным господам? – наконец спросил раб. – Этот Барума говорил, что я – сын купца.

– Барума врёт с такой лёгкостью, как идёт дождь, – заметил Арриано. – На твоём месте, Бриндемо, я перестал бы лопотать о зотарах и избавился бы от этого парня как можно быстрее. Но учти, лично я продал бы его приличному хозяину. Если его родственники ворвутся сюда, и их варварские сердца возжаждут крови…

– Знаю, знаю, – Бриндемо едва мог говорить. Ему было страшно жаль потерять деньги. – Но двадцать пять зотаров! Ай!

– Разве все золото в мире сможет пришить тебе отрезанную голову обратно, если…

– О, заткнись! Конечно, ты прав. Барума хотел, чтобы я продал его в шахты или на галеры, но это совершенно исключается, если этот человек – аристократ.

– Думаю, да! Пусть у Барумы отвалится его мужское достоинство!

– И пусть когда-нибудь больные обезьяны полакомятся его сердцем! Значит, так. Я продам его, как только найду подходящего покупателя. Если услышишь про кого-нибудь, сообщи мне. Конечно, получишь комиссионные.

– Разумеется, – Арриано протянул руку. – Ещё вина, Талиэйсин.

Хотя Талиэйсин подавал вино в точности так, как его недавно научили, соблюдая все приличия, задумчивое и суровое выражение, появившееся в его глазах, заставляло Бриндемо чувствовать себя крайне неуютно.

«Лучше избавиться от него как можно раньше – ради моего собственного спокойствия, – подумал Бриндемо. – Но ай! Двадцать пять зотаров!»


Талиэйсину выделили отдельную маленькую комнатку для сна, поскольку Бриндемо боялся, что он станет сплетничать с другими рабами. Ни раб, ни работорговец не хотели, чтобы Барума знал, как они пытались раскрыть его секрет. Хотя в комнатке хватало места только для соломенного тюфяка на полу, она находилась в единоличном распоряжении парня. Освещалось помещение масляной лампой, установленной в крохотной нише в стене. После того, как его заперли на ночь, Талиэйсин долго сидел на матрасе, раздумывая над словами Арриано. В лампе кончилось масло, однако он мог достаточно хорошо видеть в лунном свете, который попадал сквозь незакрытое занавеской окно. Тогда ему пришло в голову, что его способность видеть в темноте не совсем обычна. До этого он воспринимал её как должное.

К нему то и дело присоединялись Дикие, по большей части стайка гномов, все в пятнышках, крапчатые – голубые, серые и пурпурные, очень сильно отличающиеся от обитающих в Дэверри, – насколько он помнил. В этот момент он не был склонен доверять чему-либо, что он «помнил» о себе. Кто знает, так ли это на самом деле или же то очередная ложь Барумы? Однако Талиэйсин ясно помнил одноцветных гномов. Один серый был его другом. Очевидно, он уже давно мог видеть этих маленьких существ.

Способность заводить дружбу с духами была настолько нехарактерна для аристократов Дэверри, что Талиэйсин долгое время раздумывал над этим обстоятельством. Хотя он мало помнил о себе, его общие знания о мире казались неповреждёнными. Он был уверен: средний представитель военной аристократии не разговаривает с Дикими. Тем не менее, здесь появлялся один особенно смелый гном грязно-зеленого и серовато-пурпурного цвета, с поразительным количеством бородавок вдоль всего позвоночника, который забирался к нему на колени и хлопал его по руке небольшой лапкой с когтями так, словно это было самым естественным делом в мире.

– Ну, добрый вечер, маленький брат.

Гном улыбнулся и показал ярко-пурпурные клычки, затем устроился у Талиэйсина на коленях, подобно кошке. Человек лениво гладил гнома, время от времени чесал ему между ушами. Тем временем Талиэйсин чувствовал, как что-то покалывает у него в мозгу, подобно занозе в пальце. Дикие, само обращение «маленький брат» – все это означало нечто важное, что даст ему ключ к разгадке собственной личности, если только он найдёт замок. Это была тайна, очень глубоко похороненная тайна, возможно, скрытая даже от Барумы.

– Как жаль, что вы, ребята, не умеете разговаривать. Вы знаете, кто я?

Вся гномья стайка дружно закивала.

– Значит, вы знаете моё имя?

На этот раз все замотали головами.

– Но вы каким-то образом меня узнали?

Снова «да». Талиэйсин задумался, не занимался ли он когда-нибудь магией. Вероятно, нет, раз он напоминает людям представителя военной аристократии или профессионального атлета, сражающегося на арене на ножах. Обрывки правды, которые он обнаруживал, казались менее понятными, чем ложь. Или благородного происхождения, или из сражающихся на арене атлетов. Но в любом случае он видит Диких, и они считают его другом. И снова в голове у него что-то щёлкнуло. Один из их друзей или один из родственников? Волосы у него на голове встали дыбом, когда он произнёс это вслух.

– Или один из их родственников. Мне следует знать, что это означает, черт побери!

Но он не мог вспомнить. Внезапно Талиэйсин пришёл в ярость. Он злился на собственный разум, на Баруму, на выверт судьбы, которая лишила его себя самого и выбросила куском человеческой плоти на рынок Бриндемо. Талиэйсин ударил кулаком в стену, и боль и ярость смешались, вызвав на короткий миг прояснение покалеченного сознания. Западные, эльсион лакар, эльфы. Они видят Диких и называют их своими младшими братьями. Он когда-то знал эльфов, не так ли? Разве он в своё время не отправлялся на войну, где эльфы были его союзниками? Когда-то, очень давно.

– Или один из их родственников, – прошептал он, словно выдохнул.

Талиэйсин похолодел, хотя ночь была тёплой. В конце концов, человеку сложно осознать, что он не полностью человек.

Талиэйсин оставался у Бриндемо ещё два дня, полные сонной скуки. Хотя он прилагал массу усилий, зондируя свой разум, дело продвигалось туго, подтверждая его собственные подозрения в том, что прежде он никогда не уделял много внимания своему разуму. Однако Талиэйсин припомнил одну маленькую вещь. Драгоценность. Хотя он не мог с точностью вспомнить, что конкретно это было, Талиэйсин не сомневался: Барума украл у него дорогую серебряную вещь, фамильную ценность, которую подарил ему член его клана или кто-то, кем он восхищался, – парень не был уверен, кто именно. Однако Талиэйсин знал: потеря этой вещи – позорное дело, и он навсегда будет обесчещен, если не найдёт Баруму и не получит её назад. Стыд подпитывал его ненависть, и он подолгу мечтал, как убьёт Баруму тем или иным жутким способом.

Утром третьего дня он сидел в поросшем травой дворе, когда Бриндемо привёл покупателя, чтобы взглянуть на неудобного раба. Покупатель был высокий мужчина, довольно смуглый, с коротко подстриженными, вьющимися чёрными волосами. На левой щеке выделялись две нарисованные зеленые бубны – такие, как масть в картах. Мужчина стоял прямо, и это указывало, что когда-то он мог быть солдатом. Его пронзительные тёмные глаза часто устремляли на Бриндемо взгляды, в которых смешивались презрение и недоверие, пока торговец болтал и болтал, расхваливая Талиэйсина и в то же время придумывая ему ложную историю.

– Очень хорошие манеры, господин, сын купца, очень хорошо говорит, но, жаль, очень любил играть в азартные игры, попал в дурную компанию в Мангорио и…

– Ты умеешь обращаться с лошадьми? – перебил покупатель, обращаясь прямо к Талиэйсину. – Большинство мужчин в Дэверри умеют.

– Да. Я ездил верхом всю жизнь.

Отвечая, Талиэйсин вспомнил ещё один обрывок своей прошлой жизни: гладкого чёрного пони, которого он любил, когда был ребёнком. Воспоминание было таким чётким, таким ценным, что юноша пропустил следующие слова покупателя. Он боролся с собственной памятью, вспоминая кличку маленького животного.

Внезапно покупатель бросился на него, целясь кулаком прямо в лицо. Не думая, Талиэйсин отразил удар левой кистью и уже начал замахиваться в ответ. Крик ужаса, который испустил Бриндемо, вернул его в чувство. Его могли жестоко избить за то, что замахнулся на свободного человека, но покупатель только рассмеялся и дружески похлопал его по плечу.

– Думаю, ты сойдёшь. Я веду караван в горы. Один из моих погонщиков мулов заболел, и у меня нет времени, чтобы нанимать на его место свободного человека.

– Что, уважаемый господин? – Губы Бриндемо затряслись от негодования. – Использовать ценного варвара, как погонщика мулов?

– Только какое-то время. Я уверен: в дальнейшем я смогу продать его с прибылью для себя. Арриано сказал мне, что ему нужно исчезнуть, ради его же собственного блага и твоего, и я могу это обеспечить.

– Что он вам сказал? – Голос торговца перешёл в крик.

– Ты можешь мне доверять. Восемь зотаров.

– Да вы задумали обворовать меня! Вы оба хотите моего разорения!

Они торговались с самым серьёзным видом. Довольно долго оскорбляли побудительные мотивы и предков друг друга, и спорили на повышенных тонах, пока, в конце концов, не сошлись на шестнадцати зотарах. Появилась изначальная накладная, которую быстро прочитал новый хозяин Талиэйсина. Он скривил рот, словно поражался плохому качеству подделки.

– Конечно, я подготовлю новую накладную, – сказал Бриндемо.

– Надеюсь. Меня зовут Зандар из Данмары.

Когда Бриндемо отправился в дом, чтобы выписать новую накладную, Зандар скрестил руки на груди и внимательно и холодно осмотрел Талиэйсина.

– Ты будешь честен со мной, парень, и я буду честен с тобой. Когда нас догонят твои родственники, я продам тебя ненамного дороже, чем за тебя заплатил, – при условии, что ты станешь хорошо работать и не будешь создавать мне проблем. По рукам?

– По рукам. Предполагаю, свободные люди здесь не пожимают руки рабам, иначе я бы предложил вам свою.

– Здесь никто не пожимает рук, поэтому не воспринимай отказ, как оскорбление. Мне этот обычай всегда казался негигиеничным – касаться ладонью ладони человека, которого ты едва знаешь. Тебе выдадут дубину с железным наконечником, как у других моих людей. Ты поклянёшься, что не станешь использовать её против меня?

– Клянусь богами моего народа.

– Тогда все в порядке. Мы не станем больше упоминать об этом.

Несмотря на обстоятельства, Талиэйсин почувствовал неохотное уважение к этому человеку. Парень решил, что Зандар бы ему понравился, если бы они встретились при других обстоятельствах. Тем временем Зандар продолжал медленно осматривать его.

– Серебряный кинжал, – резко произнёс он. – Это для тебя что-то значит, парень?

Голова Талиэйсина дёрнулась, словно у испуганного оленя.

– Думаю, да – возможно, – продолжал покупатель. – Ты похож на этот тип людей. Судя по тому немногому, что мне рассказали о твоих таинственных обстоятельствах.

– Да, значит. О, боги! – вырвалось у Талиэйсина. Талиэйсин развернулся на пятках и стал ходить взад и вперёд в сильнейшем возбуждении. Воспоминания сгрудились на самом краю сознания. Он чувствовал тяжесть в руке, идеально сбалансированный кинжал, рукоятку с тремя серебряными бугорками, а также бьющего сокола, выгравированного на лезвии. Внезапно на его глаза навернулись слезы, и Талиэйсин увидел в сознании новую картинку: мрачное, покрытое шрамами лицо с холодными голубыми глазами и обрамляющими его светлыми, с сильной проседью, волосами. Жёсткий человек, твёрдый как сталь, но он любил его.

– Я думаю, что помню своего отца, и он, клянусь, не был никаким купцом.

– Мы все в этом не сомневались, парень. Как его зовут? Подумай. – Зандар заговорил шёпотом. – Попытайся вспомнить его имя.

Талиэйсин почувствовал, как оно поднимается и находится почти в пределах досягаемости. Он попытался ещё напрячься, но память подвела его.

– Не могу. – Затем он почувствовал, как внутри у него все переворачивается от утраченной надежды. – Ну, если я принадлежал к так называемым «серебряным кинжалам», то вам не нужно беспокоиться, что мои родственники приедут выкупать меня назад. Без сомнения, они рады навсегда от меня избавиться.

– Знаешь ли, многим людям удалось освободиться из рабства. Все, что для этого требуется, – это немного сообразительности и готовности браться за работу, где можно подзаработать, после выполнения своих основных обязанностей.

Талиэйсин согласно кивнул. На самом деле едва слышал Зандара. Он снова вспоминал кинжал и теперь знал, что именно кинжал украл у него Барума. Талиэйсин также знал, что должен его забрать, заплатив за это жизнью Барумы. Хотя молодой человек никогда не причинит Зандару зла, он ведь не клялся, что не убежит от него при первой же возможности. Даже если его разорвут на части, как беглого раба, вначале он отомстит, а потом умрёт, зная, что вернул себе достоинство.

Милетон растянулся вдоль мелкой, хотя и широкой реки. Рядом с водой сплетались узкие переулки, полуразвалившиеся склады, деревянные пристани, где ярко окрашенные плоскодонки качались на воде. За этим непривлекательным районом находилось плоское открытое пастбище, где караваны купцов могли встать лагерем вместе с вьючными животными. Караван Зандара ждал там. Они разбили палатки вокруг двух выложенных камнями круглых кострищ и пары загонов, огороженных верёвками. Это был большой караван: тридцать вьючных мулов и двенадцать лошадей, за которыми ухаживали девять свободных людей. Теперь к ним прибавился раб.

Добавляя к словам жесты и пантомиму, эти люди ввели Талиэйсина в курс дела. Запасные лошади переходили под его ответственность. Ему же предстояло выполнять все временные поручения, которые считались ниже достоинства свободных людей: рубить дрова, носить воду, складывать вещи и снаряжение, подавать еду, хотя в караване имелся и собственный повар. Хотя все здесь относились к Талиэйсину прилично, никто с ним не разговаривал, если только не требовалось отдать приказ. Талиэйсин казался другим почти невидимым, подобно орудию труда или котлу. Он и сам держался вне поля зрения, когда его услуги не требовались. Когда настало время ужина, Талиэйсин ел последним. Он сидел на почтительном расстоянии позади остальных. После ужина, пока свободные люди отдыхали вокруг костра и вели неторопливые разговоры, он чистил миски и котёл. Хотя у него было несколько дней в доме Бриндемо для восстановления сил, он все ещё оставался очень слабым после долгого трудного морского путешествия, и к концу дня у него кружилась голова от усталости. Засыпая, Талиэйсин понял, что должно пройти какое-то время перед тем, как он сможет думать о побеге.

Караван снялся с лагеря на следующее утро и направился на юго-восток, следуя вдоль реки. Через несколько миль Талиэйсин сообразил, почему Зандар не беспокоился о побеге нового раба. Местность была абсолютно плоской. Миля за милей тянулись небольшие фермы, где однообразие нарушалось только несколькими деревьями, создающими тень. До полудня они повернули от реки и направились прямо на юг и вскоре оставили позади фермы с обработанной землёй, чтобы следовать узкой караванной тропой, проложенной среди лугов и пастбищ. Беглому рабу будет негде спрятаться, негде взять еду. Здесь просто нет никакой другой дороги, по которой можно идти. «Ну, в таком случае мне придётся подождать до гор и посмотреть, что они мне принесут», – подумал Талиэйсин.


В это время года, когда в Дэверри зима уже завывала вовсю, Южное море было бурным. Направлявшаяся в Бардек небольшая ладья лавировала по морю. Утром под порывами сильного западного ветра она на несколько миль отклонялась от прямого курса, чтобы потом с трудом вернуться к нему во второй половине дня, когда ветер менялся. Вокруг простирался бесконечный океан, по-зимнему синий и одинокий. Воды тянулись к далёкому серому туманному горизонту. Можно было не сомневаться, что одинокая ладья – единственный корабль, вышедший в море в это время года. Видавший виды экипаж из пятнадцати матросов ворчал по поводу решения капитана отправиться в путешествие на юг. С другой стороны, они постоянно ворчали по тому или другому поводу. Матросы были грубыми людьми и крепкими, вооружёнными мечами. Они постоянно пререкались друг с другом, но достаточно уважительно относились к пассажирам. Когда бы гертсин Саламандр и его телохранитель, молодой парень диковатого вида из числа серебряных кинжалов, которого, как предполагалось, звали Джиллин, ни выходили подышать морским воздухом, пираты вежливо кланялись и уходили с палубы, чтобы оставить пассажиров наедине. Уходя, моряки на всякий случай скрещивали пальцы, чтобы отогнать нечистую силу. Если бы они могли видеть маленького серого гнома, который сопровождал пару, то тут же убежали бы прочь.

– А, море зовёт! – заметил Саламандр одним морозным утром. – Огромное продуваемое ветрами море, а затем, далеко впереди, нас ждёт экзотическая земля и странный климат. – Он облокотился на палубное ограждение, глядя, как под носом судна вскипает белая пена. – Мы вдыхаем солёный воздух, скрипят мачты и паруса… А, великолепно.

– Я, черт побери, рада, что ты так думаешь, – рявкнула Джилл. – Я предпочла бы, чтобы подо мной была хорошая лошадь.

– Ты говоришь, как истинный серебряный кинжал, Джилл, моя дорогая дикая голубка, но ты упускаешь большое преимущество жизни на борту корабля: свободное время. Время планировать, строить планы, размышлять о мести за зло, причинённое Родри. И, что лучше всего, время для тебя учить бардекианский язык.

– Его сложно выучить?

– О, совсем нет. Я научился за пару недель, когда впервые попал туда.

Однако Саламандр забыл, что он не только наполовину эльф, обладающий естественной для этой расы склонностью к изучению языков, но также и человек с высоко тренированным и хорошо подготовленным разумом. А Джилл обучение сводило с ума. Хотя во время бесконечных уроков она подчинялась Саламандру, после часов сидения в душной каюте её упрямство поднимало бунт. Потребовалась всего пара дней, и терпение Саламандра лопнуло.

– Послушай, ты! – рявкнул он однажды утром. – Нужно ставить числительные перед существительными, ты, маленькая тупица! Если ты говоришь «орно манното», то это: «собак десять». А «десять собак» – это «манното орно».

– Почему эти идиоты не могут нормально разговаривать? Если король в состоянии ставить эти самые чис-как-там-их после названия, то и они как-нибудь справятся.

Саламандр громко выдохнул.

– Возможно, нам нужно немного отдохнуть, – сказал он. – В любом случае я собирался пересчитать денежки. Сколько у нас осталось из дара гвербрета Блейна? Эти пираты – зверские и отвратительные, но обходятся они недёшево.

После того, как Джилл заперла дверь, они достали деньги и пересчитали их. У гнома дрожал длинный нос, когда он сел рядом на корточки, чтобы таращиться на золото. После того, как Саламандр отложил в сторону вторую часть платы за перевозку через море, оставшаяся горка выглядела довольно жалкой.

– Даже если мы сразу же найдём Родри, то нам предстоит всю зиму торчать в Бардеке, – сказала Джилл. – А это дорогое место?

– Да, но люди любят хорошие истории независимо от того, где они живут. Я займусь моим скромным трудом. Он воистину будет выглядеть скромным на этих привыкших к утончённости островах. Богачи не станут платить рассказчику, который считается подходящим только для фермеров и рабов.

– Ну, нам нужно только регулярно питаться, в роскоши нам жить не требуется.

– Это тебе не требуется жить в роскоши, – Саламандр решительно и грустно вздохнул и стал убирать монеты в потайные карманы. – Кроме того, если я не богат, то как я куплю экзотического раба из варваров?

– Что? Кто собирается покупать рабов?

– Мы собираемся, моя любимая дикая голубка. Родри. А ты что думала? Что мы потребуем вернуть его силой или выкрадем его при помощи меча? Это цивилизованная страна. Здесь нельзя просто так отнимать чужую собственность.

– Клянусь всеми чёрными демонами, я хочу мести, а не споров о цене на рынке.

– Тебе охота быть арестованной за вооружённое ограбление? Джилл, пожалуйста, ради всех богов двух наших народов, выполняй мои приказы, когда мы прибудем туда. Если мы попадём в неприятности, то будем гнить в тюрьме годами, а это не принесёт Родри никакой пользы.

Саламандр спрятал монеты, откинулся назад на своей узкой койке и лениво погладил одеяло длинными нервными пальцами, одновременно что-то обдумывая. Внезапно он рассмеялся, и в его дымчато-серых глазах появилась радость.

– Я придумал, мой сладкий орлёнок! Я буду волшебником, а не гертсином. – Саламандр широко взмахнул рукой и голубой огонь заплясал и стал падать искрами с кончиков его пальцев. – Криселло, волшебник-варвар с Крайнего Севера! – Он снова щёлкнул пальцами, и небольшой дождь из ярко-красных искр полетел во все стороны. – Приходите, приходите все, чтобы посмотреть чудо из северных земель. Приводите детей, приводите стареньких бабушек и посмотрите, догадаетесь ли вы, делается ли это при помощи порошков и зеркал или волшебник-варвар на самом деле тот, за кого себя выдаёт! – Когда Саламандр взмахнул обеими руками, то возникло покрывало из пурпурных языков пламени, с золотыми полосами. Оно проплыло по каюте и исчезло в стене. – Проклятье, они будут бросать нам монеты горстями.

– Несомненно, потому что увидят настоящий двеомер. Но что об этом скажет Невин?

– Из эльфийской кожи получаются хорошие кожаные изделия? Давай надеяться, что Невин никогда не узнает про это маленькое представление, или нам придётся проверить ответ на этот вопрос. Но разве ты не видишь, Джилл? Это будет идеально! Наши враги не станут ничего подозревать, поскольку никогда не поверят, что кто-то демонстрирует настоящий двеомер на рыночной площади. – Он в радостном предвкушении потёр руки, создав фонтан серебряных искр. – А теперь давай посмотрим… ага, ты можешь быть моей хорошенькой помощницей, тоже из варваров. Или служанкой. Приходите взглянуть на красавицу Джиллианну, дикую принцессу из далёкого Дэверри! Посмотрите, как она держит меч, подобно мужчине! Ты будешь привлекать зрителей, такая вся симпатичная. Станешь гвоздём программы.

– Нижайше благодарю. Предполагаю, это лучше, чем быть известной, как твой любимый мальчик.

Саламандр убрал улыбку с лица и мгновение рассматривал её.

– Прости, Джилл. Я знаю, как у тебя болит сердце от беспокойства. Мы отправились в трудное путешествие, и поиск не обещает быть лёгким, но мы все равно спасём Родри. Попытайся не грустить.

– Не грустить? Боги, это когда он в руках у Братства Ястребов?

– Не забывай, он может быть и не у них. Пират Снилин однозначно сказал, что они собирались оставить его в живых, а затем продать.

– Так они сказали Снилину.

– Ну, ты права.

Холодный страх, пронёсшийся между ними, напоминал порыв ветра с моря. Саламандр содрогнулся, потряс головой, подобно собаке, заставляя себя выйти из состояния, которое угрожало перерасти в отчаяние.

– Давай лучше я тебя развлеку, моя дикая голубка. Великому Криселло надо бы попрактиковаться, представляя свой поразительный репертуар чудес.

Как выяснилось, Саламандр при помощи духов Огня и Эфира мог устроить поразительное представление истинной магии, замаскированной под ложную. Он отправлял плясать шары из голубого огня, покрывала красного пламени дрейфовали, как лодки, искры светились, падая водопадом, миниатюрные молнии выстреливали во все стороны. В темноте представление будет совершенно потрясающим. После того, как ему стали легко даваться визуальные эффекты, Саламандр добавил щелчки, удары, треск и шипение, с которыми ему помогли духи Воздуха. В конце он подбросил золотой огненный шар высоко над головой и создал грохот грома, когда шар летел вниз. Когда раскаты стихли, в дверь робко постучали. Джилл открыла её и обнаружила за ней пирата с побелевшим лицом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30