Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убить президента

ModernLib.Net / Политические детективы / Гурский Лев / Убить президента - Чтение (стр. 9)
Автор: Гурский Лев
Жанр: Политические детективы

 

 


Будем надеяться, что за эти годы они никуда не переехали. На тех, кто жил в центре, надежды было больше. Из центральной Москвы, как правило, переезжают гораздо реже. Место, знаете, хорошее.

Я вытащил из полиэтиленового пакета, с которым пришел, большую пустую картонку и зашвырнул подальше в кучу. В пакет же я уложил шесть папочек-досье на Андреев и Андрона. Туда же я сунул дело самой Леры Старосельской. Теперь пора выбираться. Дежурный видел, как я входил с большим пакетом. С ним и выйду. Проверять меня он не станет. Кстати, надо будет не забыть тихонько восстановить сигнализацию. Пусть все будет в норме.

На выходе я кивнул дежурному, вышел из здания и свернул сразу на автомобильную стоянку, где с утра был припаркован мой служебный «жигуль». Днем я предпочитал машиной пользоваться как можно меньше. Не из скромности, а потому что ненавидел пробки. Завтра машину тем более придется оставить на приколе: в связи с прилетом делегаций вся Москва наверняка будет перекрыта. Но вот сегодня вечерком есть смысл поездить по холодку, сэкономить время. К тому же по вечерам ходить пешком было небезопасно. Шпана не разбирается, кто ты — капитан с Лубянки или просто модно прикинутый лох, у которого наверняка залежалась в бумажнике лишняя сотня-другая баксов.

Я выехал на Большую Лубянку, с тем чтобы потом попасть на Сретенский бульвар. Список Андреев жег мне карман, требовалось спешить. Но вначале нужно было посетить саму госпожу Старосельскую, показать ей фото. Дроздова-«Кириченко» и задать пару вопросов. Улица Чернышевского находилась неподалеку. В Москве уже темнело, однако нужный номер дома я успел обнаружить еще до того, как зажглись первые фонари.

М-да, неплохой домишко. Сталинский ампир, но без излишеств. Высокие потолки и маленькие декоративные балкончики, на которые не выйдешь без риска бухнуться вниз и сломать себе шею.

В принципе, покаянно подумал я, можно было обойтись и без партизанщины. Ты ведь не сам придумал себе это дело. Один звонок Голубеву — и ты получил бы в руки любое разрешение. Правда, для этого пришлось бы объяснять генералу, каким образом ты отыскал в куче необходимые досье. И вообще, чересчур много объяснять. И тратить на все это драгоценное время. Ладно. Мои методы — это мои методы.

Я заглушил мотор и вышел. Квартира Валерии Старосельской располагалась на третьем этаже. Перед тем как позвонить, я посмотрел на часы. 21.37. Время детское. Самое время ходить по гостям.

Звонок оказался хриплым и немелодичным крикуном, под стать самой Лере. От каждого нажатия он заходился треском, громким и, как выяснилось, бесполезным. Судя по всему, квартира пустовала.

Я замер перед дверью в раздумье. Существовало два пути. Вернуться сюда завтра, предварительно убедив генерала Голубева в необходимости ордера на обыск, получить его с большой волокитой, приехать сюда с полной машиной понятых и, вполне возможно, вообще ничего и никого не найти. Это был нормальный, законный и респектабельный путь.

Вариант номер два — напротив, абсолютно не законный — по идее, всерьез даже не должен был рассматриваться. Вариант состоял в следующем. Снова воспользоваться своей чудо-отмычкой и зайти в квартиру сейчас, не дожидаясь завтра и понятых. Конечно, в самом-самом крайнем случае сотрудник ФСК строго неофициально мог позволить себе такое самоуправство. Если, допустим, речь бы шла о жизни и смерти. Я прикинул. Как ни крути, а расследовал я дело о возможном покушении на самого Президента. В принципе, под эту формулировку мое будущее самоуправство подпадает.

Так что — если разобраться здраво — я ничего особенного не нарушил.

Мысленно я еще достраивал формулу своего оправдания, а рука моя, вытащившая отмычку, уже работала сама по себе.

Щелк. Я закрыл дверь и осторожно тронул пальцем выключатель в коридоре. Зажглась маленькая тусклая лампочка. Я пошел по коридору, вступил в единственную комнату и снова нашарил выключатель. Тут лампочка светила поярче.

Минуты через две я позволил себе очередное глубокомысленное умозаключение: поговорить с Лерой Старосельской мне едва ли сегодня удастся. Ввиду ее очевиднейшего отсутствия дома. Что-то мне подсказывало, что и завтра и послезавтра приходить сюда с понятыми или без абсолютно бесперспективно. Нет, теоретически Лера жила именно здесь. Вся обстановка — книги, портреты на стенах, газеты — свидетельствовала как раз об этом. Но также и было очевидно: хозяйка не появлялась здесь уже давно. Судя по слою пыли на подоконнике и подсохшему кактусу — месяца два, как минимум. Я осторожно, стараясь особо не наследить, обыскал комнату. Все здесь носило следы быстрого отъезда. Вешалки в платяном шкафу были наполовину пусты, чемодан отсутствовал. Книжная полка зияла несколькими лакунами — видимо, впопыхах хозяйка даже не сообразила чуть сдвинуть оставшиеся книжки, чтобы зазоры исчезли.

Эти лакуны, а также спокойно висящее в шкафу зимнее пальто привели меня к мысли о том, что, скорее всего, Лера уехала недалеко. Не исключено, что она по-прежнему находится в Москве.

Но только по адресу, которого уже наверняка не найти в архиве — ни в Мусорном, ни даже в Главном.

Глава 34

ДРОЗДОВ

— Я вам соболезную, генерал. В таком юном возрасте… Это ведь был несчастный случай, да?

Я промолчал. У Президента оказалась скверная привычка говорить с человеком стоя за его спиной. У Президента оказалось вообще довольно много скверных привычек. Например, бесшумно ходить кругами по своему кабинету и курить при этом вонючую трубочку.

Полчаса назад меня выдернули из дому срочным звонком, и вот теперь я стоял в кабинете главнокомандующего Всея Руси. Так близко я видел Президента впервые. Точнее, слышал. Ибо Президент упорно предпочитал держаться то с тыла, то с флангов.

Лучше было бы ему сменить тему разговора. В конце концов, не для того же он меня сюда вызвал? Хозяин кабинета словно бы прочел мои мысли.

— Впрочем, оставим эту печальную тему, — произнес он, появившись из-за моего правого плеча, выдохнул клуб дыма и снова спрятался мне за спину. — Я понимаю, как вам, отцу, тяжело…

Сказано это было с такой официальной участливостью и таким бодрым тоном, что я почувствовал, что с трудом держу себя в руках.

Спокойнее, спокойнее, приказал я сам себе. Он это делает не со зла. Он просто чиновник. Очень крупный, да, но чиновник. У них, наверное, просто принято в такой форме выражать сочувствие. Терпи, Дроздов, скоро пройдет.

— Я много слышал о вас, генерал, — проговорил из-за моей спины хозяин кабинета. — Бывший президент, я знаю, ценил вас, но вы ведь не были его человеком, верно?

Мне осталось только вновь промолчать. Видимо, Президент просто любил вопросы, на которые нельзя ответить ни да, ни нет. Похоже, мой собеседник испытывал удовольствие от того, что ставил человека в тупик. Мне даже послышалось легкое хихиканье. Хотя, скорее всего, это был только легкий кашель.

— Так не были, генерал?

Кажется, он все-таки хотел услышать мой ответ. Ну что ж.

— У нас не было с ним разногласий, — отрапортовал я, глядя перед собой. Не рассказывать же ему, что за весь шестилетний срок я встречался с президентом всего дважды. И оба раза — когда он приезжал к таманцам на учения. — Я выполнял приказы согласно уставу.

— Верно. Верно, мой генерал, — снова то ли хихикнул, то ли кашлянул за спиной Президент. — В Афганистане вы ведь тоже… как это… выполняли приказ. Правильно?

Я стиснул зубы до скрипа. Он меня мучить сюда позвал? Пока он был кандидатом, я много слышал о странностях его поведения. Но тогда я думал, что газеты, как всегда, привирают. Оказывается, нет. Только я боевой генерал, а не мальчик для битья.

— Господин Президент, — начал я решительно, — если вы полагаете…

— Полно обижаться, генерал, — быстро перебил меня Президент, легонько ткнув меня кулачком в спину. — Я отнюдь не из пацифистов, как вы, возможно, знаете. Афганистан был ошибкой, но не потому что мы там слишком много стреляли. Наоборот, мы там мало стреляли. И, главное, начали не вовремя. Мировое сообщество тогда еще не созрело, чтобы слушаться нас. Все эти санкции, эмбарго, бойкот Олимпиады… Сейчас бы такой номер у них не прошел. Верно, генерал? Мы бы сейчас смогли повоевать, так? Послали бы под Кандагар не одну армию, а три, пять, десять. И никто бы не пикнул…

Мне стало еще больше не по себе. Если он таким образом издевался надо мной, то я не понимал причины.

— Позволю не согласиться с вами, господин Президент, — сказал я твердо. — Афганистан был не ошибкой, а безмозглой авантюрой. Мы зря туда влезли. Я виноват в том, что понял это не сразу. В любое время готов нести за это ответственность, вплоть до трибунала.

Президент снова хихикнул-кашлянул.

— Да я шучу, дорогой генерал, — сказал он. Было слышно, как он причмокнул своей трубочкой. — Афганистан не стоит у нас пока на повестке дня… Скажите-ка мне лучше, как вы относитесь к возможности военного переворота? Может пойти армия против законно избранного Президента?

Вот оно что, подумал я с облегчением. Сразу бы с этого начал. Все они боятся человека с ружьем и хотят гарантий. Бывший президент оба раза, когда приезжал в расположение дивизии, спрашивал примерно о том же. Каждый его приезд совпадал почему-то с повышением цен. И этот туда же. Но куда уж больше! И так сегодня сахар не всякий уже может себе позволить…

— Армия всегда была и будет с народом, — ответил я привычной, накрепко заученной формулой. — Армия никогда не пойдет против своего народа.

Президент снова возник у меня из-за спины, теперь выйдя со стороны левого плеча. Повторилась та же процедура: он снова выдохнул клубок дыма и снова нырнул мне в тыл. Кажется, он рассчитывал на свой конкретный вопрос получить конкретный ответ. Что-то вроде искренних заверений, что нет, никогда, за вас в огонь и в воду… Про народ ему слушать было неинтересно.

— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Я рад, что мы с вами, генерал, нашли полное взаимопонимание. Завтра к нам едут важные гости. Соответствующие службы, конечно, постараются не допустить инцидентов. Но мне хотелось бы, чтобы и таманцы были наготове. Рост терроризма, сами знаете…

— Так точно, — сказал я, по-прежнему глядя перед собой. Соответствующих служб ему, значит, мало. Таманцы, значит, понадобились. Придется сейчас снова ехать в часть и отменять все увольнительные и отпуска. А уж как обрадуются мои… — Разрешите идти?

Президент наконец-то возник у меня перед глазами, хотя лицо его скрывалось за дымным облачком.

— Ну да, идите, генерал, — сказал он. — Я ведь вас уже отпустил.

Я развернулся и пошел к выходу.

— Кстати, как вы относитесь к маршалу Жукову? — спросил он мне вслед.

— Простите, господин Президент? — Я невольно обернулся.

Президент, похоже, не шутил.

— Да-да, к Жукову, — повторил он с нажимом. — К Георгию Константиновичу. Считаете, что Хрущев обошелся с ним несправедливо?

Он сумасшедший, решил я вдруг. Если так, все сразу вставало на свои места — сталинская трубочка, дурацкие вопросы, разговоры про Афган… Хотелось бы знать, когда он свихнулся, до выборов или после? Боюсь, что до. Но мы-то, мы-то, выбирая, были в своем уме?

— К Жукову? — переспросил я, стараясь выиграть время. — Я считаю, что…

Президент нетерпеливо махнул рукой…

— Я так и думал, — сказал он. — Идите, служите. И помните, о чем я вам говорил.

Я быстрым шагом вышел за дверь, боясь услышать еще какой-нибудь вопрос. Пока вертлявый референт вел меня к главному выходу из апартаментов, я пытался выкинуть из головы весь этот бредовый разговор и представить себе лицо моего Игоря, когда тот был еще жив. Однако память, как заведенная, прокручивала последний вопрос, неожиданно заданный не в кабинете Президента. К тому моменту, когда я садился в свою машину, у меня возникло одно предположение.

Он хочет меня убрать из дивизии, подумал я. И боится, что я не подчинюсь… так, что ли? И брошу солдат на Кремль?

Нелепость какая-то. Глупость. Дичь. Если я прав, значит, он все-таки настоящий сумасшедший. Только ненормальный может всерьез просчитывать и такой вариант. Хотя, разумеется, для таманцев взять тот же Кремль — дело пустяковое. Работы минут на сорок. Но для этого нужно еще, чтобы сумасшедшими были и хотя бы половина моих старших офицеров. Как минимум.

Глава 35

ПРЕЗИДЕНТ

Болван, как я и думал. Суровый, но справедливый. Слуга царю, отец солдатам. У этих военных одна извилина, и та прямая. Боже мой, как напрягались его мозги, пока он пытался понять мои вопросы, пока пытался складывать свои ответы из заплесневелых уставов внутренней службы. Армия никогда не пойдет против своего народа… Я весело хмыкнул. Идет сейчас и думает: чем же я не угодил господину Президенту? Зачем тот спрашивал про Жукова?

Просто так спрашивал. Искал достойную кандидатуру. При товарище Сталине должен быть такой товарищ Жуков, которого можно было бы поощрять и примерно наказывать. И знать, что он никогда не устроит против тебя заговор. И, наоборот, послушается, согласно уставу, именно тебя.

Я сунул трубку в глубокий ящик стола и включил кондиционер. Терпеть не могу табак. И зачем, спрашивается, курю? Чтобы быть похожим на НЕГО? И так на него похож, совсем уж можно не обезьянничать.

Впрочем, пусть будет трубка. Все привыкли к такому образу. Не будем менять.

Я с удовлетворением подумал, что Горбачев погорел на том, что выбрал себе не того Жукова. У Язова не было полководческого дара. Был бы на его месте настоящий Жуков или даже этот, Дроздов, они в том августе никогда не ввязались бы в глупый путч.

Тогда это было бессмысленно, а сейчас — втройне. Тогда не существовало трех секретных служб, каждая из которых бы тянула одеяло на себя и доносила бы на товарку.

А сейчас они есть, кивнул я, соглашаясь с самим собой. И потому переворот возможен в России в одном-единственном случае: если его возглавляет сам Президент, поддерживают кабинет, армия и специальные службы. Тогда это, правда, и не называется переворотом, а только корректировкой политического курса.

Корректировкой, да. Градусов примерно на сто восемьдесят.

Под аплодисменты восхищенного народа — куда же он, голубчик, денется!

Мысли эти всегда были самыми приятными, и всякий раз я их поспешно от себя гнал. Не время расслабляться, не время. В свое время все будет, а сейчас не будем отвлекаться. Завтра — день серьезных событий, возможно, даже исторических событий.

Я в очередной раз заглянул в завтрашний распорядок и, подумав, вычеркнул и Сокольники, и ВДНХ, и вообще все, кроме официальных встреч в аэропорту и культпохода в Большой театр. Осмотр достопримечательностей отложим: ВДНХ я, что ли, никогда не видел?

Под руку мне попался сиреневый листок с распорядком на послезавтра. Там стояло только одно слово «саммит».

Отлично, подумал я. Надеюсь, все так и произойдет согласно заранее утвержденному плану. Члены семерки — люди дисциплинированные, а уж я какой пунктуальный! Раз запланирована официальная встреча на высшем уровне, значит, проведем.

Покажем высший уровень, как это мы умеем. Недовольных не будет. И довольных не будет. Как говорил товарищ Сталин, командовать парадом буду я. Я представил себе такой парад на Красной площади. Ура. Музыка. Несут портреты. Впереди маршал Жуков на белом коне. Точнее, и.о. Жукова генерал Дроздов.

И я выступаю с Мавзолея: «Братья и сестры! К вам обращаюсь, друзья мои!…» Красиво. И это показывают по ТВ на всю страну. Очень досадно, что во времена товарища Сталина у нас не было массового телевидения. Да и саммиты при товарище Сталине были хиловатые. Тот же Потсдам хотя бы: всего три человека. Курам на смех.

На историческое событие никак не тянет. Вот наш саммит будет событием и войдет во все учебники истории.

Потому что все великие события всегда попадают в учебники истории. И это будет тот случай, когда величие события будет всем нормальным людям ясным с самого начала. А те, которым что-то будет не ясно, поверят нам на слово.

Павлик, например, поверит. Что он, кстати, делает? Спорю, что сидит, задрав ноги на стол, и уставился в телевизор. Отдыхай, Павлик, отдыхай. Мою драгоценную жизнь ты будешь оберегать завтра, а сейчас, разрешаю, расслабься. Смотри свое дурацкое видео. Но будь начеку.

Я присел к столу и нажал кнопку телефона спецсвязи.

Павлик снял трубку мгновенно.

— Слушаю, господин Президент! Что-нибудь случилось?

В трубке еще секунду слышалась музычка, а потом мой Главный Телохранитель, очевидно, дотянулся до клавиши, и все смолкло. Чувствовалось, что Павлик уже не сидит, а стоит с трубкой в руках.

— Да ничего не случилось, Павлик! — ответил я. — Тут у меня был на приеме генерал Дроздов. Хороший, честный офицер. Мы с ним обменялись мнениями о реформе в армии и, знаешь, во многом наши позиции совпали. Я, кстати, выразил ему свои соболезнования в связи с кончиной сына… — Тут я почувствовал, как напрягся Павлик на другом конце трубки. — И ты знаешь…

Я сделал паузу. Я просто физически ощущал, как Павлик томится у телефона.

— Ты знаешь, мне показалось…

Я опять сделал долгую паузу.

— Мне почему-то показалось, что генерал не поверил официальной версии о несчастном случае.

Молчание в трубке стало почти похоронным.

— Ну ладно, Павлик, отдыхай, — закончил я. — Не буду тебе мешать. Я, собственно, просто так позвонил, по-дружески. Счастливо!

Глава 36

ТЕЛЕЖУРНАЛИСТ ПОЛКОВНИКОВ

Прежде чем ехать в ЦПКиО и искать там толстощекого маркера, необходимо было сделать два важных дела. Поэтому я сперва завернул в редакцию «Московского листка» и на тамошнем ксероксе откатал себе несколько приличных копий карманного формата с рисунков санитара-художника. Копии я рассовал по карманам, причем один толстощекий портрет специально поместил аккуратненько в свой бумажник — и не в то отделение, где рубли, а туда, где доллары. Пора было двигаться дальше, однако пройти в «Московский листок» оказалось проще, чем оттуда выйти: здешний народ, не слушая моих возражений, потянул меня к столу. Многолюдство в редакции, несмотря на вечерний час, объяснилось очередным некруглым юбилеем их главного, Стаса Боровицкого — веселого мужичка лет тридцати восьми, пробивного, обаятельного и себе на уме.

Отказываться было неудобно, да и поесть не худо. Поэтому я отдался на волю стихии и, положив себе минут двадцать на ужин, придвинул поближе бутылку пепси и глубокую миску с бутербродами. За столом тем временем шел обычный треп: юбиляра традиционно допрашивали с пристрастием, как его в действительности зовут. Это был редакционный ритуал. Дело в том, что Стасу никто не верил, будто Боровицкий — его подлинная фамилия, уж больно московской она была! Газетка «Честь и порядок», помню, одно время особенно много упражнялась в раскрытии настоящей фамилии Стаса. Самой многоступенчатой была, кажется, такая — Альперович-Каценеленбоген. В действительности Боровицкий был настоящим Боровицким и жил рядом с метро «Боровицкая», хотя, когда его особенно допекали насчет фамилии, Стас грозился и вправду ее поменять…

Съев пару бутербродов, я осмотрелся и обнаружил, что соседствую с двумя криминальными репортерами «Листка», Гариком Сафроновым и Женей Кулебякиным. Пользуясь тем, что празднование началось недавно и ребята еще не успели толком разогреться, я осторожно расспросил их про Парк культуры. Выяснилось, что вечерами там относительно спокойно, рэкетиры не балуют, а если кто и наезжает туда — то разве что парни из Управления Охраны, да и те нерегулярно. Про обстановку в тамошней бильярдной ни Гарик, ни Женечка, впрочем, толком не знали. Ибо репортеров, тем более из «Листка», там не жаловали.

Минут через десять я тихонько допил свое пепси и незаметно — по крайней мере я на это надеялся — вылез из-за стола. Общение с Гариком и Женей окончательно убедило меня в необходимости совершения еще одного дела. Я залез в свой «рафик» и вытащил из бардачка мой туристический набор — пегий парик и очки в черепаховой оправе. Эти два простеньких предмета из набора для школьного драмкружка всегда служили мне на удивление эффективно. В таком обличье ведущего популярной телепрограммы «Лицом к лицу» узнать было крайне затруднительно. В нужных местах я никогда не упускал случая попользоваться своей известностью, но иногда лучше выглядеть понезаметнее.

Похоже, сейчас предстоял именно такой случай.

Я поставил свой «рафик» у ворот парка и до бильярдной дошел пешком, бдительно оглядываясь по сторонам. Но в парке было действительно спокойно. Лишь на подступах к бильярдной меня ожидала пестрая толпа желающих насладиться прелестями нехитрой игры в шарики на зеленом поле. Пробиваться через толпу и штурмовать двери с боем нечего было и думать — тем более что вход в бильярдную подпирали рослые ребятишки из парковой секьюрити, с дубинками на поясах и коробочками уоки-токи в руках. Отступать или тем более отстаивать очередь было глупо, да и обидно: Полковников я или кто? Следовало действовать хитростью.

Я обогнул толпу, а затем, лениво раздвигая плечами крайних, приблизился к ближайшему из двух секьюрити. Тот даже внимания обращать не стал на длинноволосого очкарика, пока я не ткнул его пальчиком.

— Чего тебе? В очередь, в очередь… — процедил мальчишечка с дубинкой и с уоки-токи, отмахиваясь от меня как от мухи.

Тут я сделал некий малозаметный жест левой рукой.

Этот жест я подсмотрел у охранцев, а потом долго тренировался перед зеркалом. Следовало чуть потянуть себя за левый лацкан с таким видом, будто ты вот-вот отвернешь его и покажешь спрятанный значок. Никаких таких значков у Управления Охраны не существовало — это просто был их негласный способ общения с мелкими частными охранниками. Означал этот хитрый жест примерно следующее: не шуми, дядя пришел. Наверняка любой из штатных работников Охраны без труда выявил бы во мне самозванца. Охотно допускаю, что в жесте, скопированном мной, был недостаток наглого хозяйского шарма. Но для посторонних приемчик делал свое дело. Секьюрити мог заартачиться в единственном случае. Если бы эту территорию контролировали не охранцы, а, например, соколы.

К счастью, информация из стен «Московского листка» оказалась точной.

Мальчик с дубинкой захлопал глазами, потом молодцевато подобрался, едва ли не щелкнул каблуками и распахнул передо мной дверь. Толпа вокруг глядела на меня с завистью и ненавистью. Будь я настоящим охранцем, я бы попенял мальчику за излишнее усердие, благодаря которому меня легко могли бы раскусить окружающие. Но я всего лишь настоящий Аркаша Полковников, и мне все равно, что обо мне подумают оставшиеся за порогом бильярдисты.

В бильярдной было накурено, но довольно уютно для такого злачного места. Горели лампы под расписными абажурами, возле столиков деловито кучковались игроки и болельщики. Те, кому не повезло, заливали горе в соседнем зале, где баночное пиво продавали по традиции на квотер-другой дешевле, чем по всей Москве. Когда в позапрошлом году я последний раз заходил сюда, женщин явно было больше. Теперь же игроки предпочитали ходить сюда без подружек: видимо, репутация приличного заведения, куда не стыдно пригласить даму, здешней бильярдной была уже потеряна.

Может, оно и к лучшему. Тот еще был гадючник — это я понял еще в свой предыдущий визит, когда толстощекий маркер ограбил меня на два десятка честно заработанных баксов.

Я сунул швейцару десять входных штук и неторопливо двинулся к ближайшему столу, где колдовал старикан со сморщенным лицом и с крепкими мускулистыми руками мастера кия и шариков. Минут через пять, когда очередной проигравший разочарованно, отвалился от стола и исчез в пивной комнате, настала моя очередь брать в руки кий.

Игрок я средненький, хотя и азартный. Таких маркеры очень любят, и я не стал разочаровывать рукастого старикана, проиграв ему пару партий, а одну, сильно напрягшись, выиграл. Сальдо было в пользу маркера, но он наконец-то посмотрел на меня с уважением.

Теперь самое время пить пиво.

— Угощаю! — заявил я, по-купечески размахивая бумажником. — Ты классно играешь, батя.

Я знал, что правила бильярдной запрещают маркеру лакомиться пивом, да еще на рабочем месте, да еще и по приглашению клиентов. Однако внешние данные морщинистого бати подсказывали мне, что старикан плюет на запреты.

Так оно и оказалось. Батя для приличия помялся, потом не выдержал, сунул свой кий в пирамиду у стены и последовал за мной в пивной зал. Теперь следовало аккуратно обронить рисунок. Это было довольно просто. Расплачиваясь за свое и за стариковское пиво, я чуть больше, чем следовало, приоткрыл кармашек с долларами, придерживая пальцами купюры. По законам аэродинамики копия рисунка спланировала на стойку, прямо перед глазами моего соратника по пиву. Старик машинально подхватил бумажку и так и впился в нее глазами.

— Это откуда у тебя? — удивленно спросил он, даже отставив в сторону заветную баночку. Узнал старикан, узнал! Очень хорошо.

— Это из моей домашней коллекции, — сообщил я важно. — Испанский художник Франсиско Гойя, слыхал про такого? Офорт из цикла «Капричос».

Старик не выпускал картинки из рук, хмыкая себе под нос.

— А что, испанец этот ходил к нам сюда играть, что ли? — поинтересовался он. — Вроде не было тут испанца. Янки вот захаживали, бундесы иногда забредают, но испанца точно не было.

— Художник Франсиско Гойя скончался в прошлом веке, — произнес я надменно. — И потому, батя, посещать это заведение никак не имел возможности.

Тут старикан радостно заржал. Так неожиданно громко, что я чуть не выронил свое пиво.

— Вот черт! — радостно заявил он. — А морда эта будто с нашего Ваньки срисована. Ну просто один к одному.

— Какого еще Ваньки? — спросил я с оскорбленным видом, забирая у бати рисунок и засовывая его обратно в бумажник.

— Да нашего же Ваньки Мосина! — пояснил старик и вознаградил себя за открытие хорошим глотком пива. — Совпадение от и до. Особенно щеки. Ну, испанец, ну дает! Помер в прошлом веке, а Ваньку так похоже нарисовал.

Я по-прежнему изображал оскорбленное достоинство ценителя живописи, которому только что сообщили, будто Мона Лиза — никакая не Джоконда, а просто Лизка с Савеловского вокзала.

— А ну-ка, веди меня к своему Мосину, — сказал я сердито и взял старика за рукав. — Желаю лично убедиться, что врешь…

Старик вырвался, осушил банку и утер пену с кончика носа.

— Нет его больше здесь, — огорченно поведал мне он. — Вот уж год скоро, как нету. Не работает. А какой удар у него был!…

— На пенсии, что ли? — недоверчиво спросил я. — Или, не дай Бог, дуба дал?

Старик маркер гордо выпрямился.

— Как же, на пенсии, — ухмыльнулся он с видом превосходства. — Ванька сейчас большой человек. При должности да при оружии. И команда при нем дай Боже.

— Рэкет, что ли? — Я понизил голос. Старикан покачал головой.

— Я ж тебе объясняю, при должности… — Тут батя пустился в невразумительные объяснения, в чем, по его мнению, заключается мосинская должность. Чувствовалось, что маркер и сам крайне приблизительно представляет, чем нынче занят его бывший корешок. По рассказу выходило, будто Мосин следит за порядком по всей Москве.

— В милиции, выходит, служит? — задал я наводящий вопрос. Нет, запротестовал старик, не в милиции. Ванька-де не тот человек, чтобы в менты податься. Может быть, Ваня нынче на Лубянке служит? Тоже нет: Ване западло идти в фискалы.

Намучившись с невразумительным дедушкой, я взял еще по банке пива и вручил жестянку старику с последним вопросом: знает ли он хотя бы, где этого Ваню Мосина можно найти на предмет сравнения с рисунком Гойи. Оказалось, что тут батя знал более-менее точный ответ. По его сведениям, Мосин со своей командой любит отдыхать в «Вишенке». Там-де его неоднократно видели какие-то общие знакомые.

Я присвистнул. «Вишенка» была едва ли не самым престижным и дорогим казино в столице. Располагалось это заведение у истоков Арбата, в здании бывшего кинотеатра «Художественный».

Я посмотрел на часы. Было всего десять. Вечер в «Вишенке» только-только начинался.

— А что, может быть, и заеду туда как-нибудь, — объявил я старику. — Проверю. И если брешешь, потом настучу тебе кием по лбу.

Старик хлопнул еще баночку и был уже своим в доску.

— Идет, — сказал он сердечно. — Увидишь Мосина, передавай ему привет от Николая Фомича, от Суворова. Я не выдержал и ухмыльнулся:

— Так ты Суворов, что ли? Старикан орлом расправил плечи:

— А то! Потомок того самого, графа Рымникского.

— Да-а-а, — задумчиво протянул я. — До чего довели большевики русскую аристократию!

С этими словами я покинул бильярдно-пивную точку, оставив старика в размышлении, поощрил я его этой последней фразой или, напротив, смертельно уязвил.

Я не стал ждать, когда он поймет.

Надо было поторапливаться.

Глава 37

МАКС ЛАПТЕВ

Первым на моем пути оказался многоэтажный дом на Сретенском бульваре, где проживал некто Минич Андрей Михайлович. Когда я припарковал свой «жигуль» возле дома, мои наручные часики проиграли «Йестедей». Видно, конструкторы этого тайваньского механизма предвидели, что носить их продукцию будут поклонники «Битлз». Или, может, никакой другой европейской мелодии под рукой у них не оказалось.

Так или иначе, «Йестедей» означал, что время — десять вечера. Порядок. Сотруднику Лубянки пора выходить на охоту. Даже, может быть, еще и рановато. Я вспомнил хит прошлого сезона, который, с легкой руки Юрия Шевчука, распевала вся Россия. По крайней мере, молодая ее часть.

Фискалы ходят по ночам —

На то они фискалы…

Я невольно замурлыкал чуть слышно эту песенку. Жаль, что тайваньцы не сообразили настроить партию своих часов именно на этот хит. Вся Лубянка, от младшего оперативника до генерала, расхватала бы такое чудо.

Досадно, что наш внутренний рынок на Западе и на Востоке еще толком не изучен. О, сколько им открытий чудных готовит просвещенья дух…

Ну, поехали.

Дверь, за которой жил Андрей Михайлович Минич, была сделана из крепкой листовой стали. Автоматные пули или автоген ее бы не взяли. Пожалуй, разнести ее можно было бы из армейской базуки, если бы удалось установить базуку в этом тесном коридоре. Проще всего было бы сокрушить эту преграду направленным взрывом — но тут требовался опытный сапер. Взрывную волну пришлось бы направлять строго в глубь квартиры, не левее, не правее. Иначе легко можно устроить неприятность заодно и всем соседям по лестничной клетке…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22