Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сипстрасси: Камни власти (№2) - Последний Меч Силы

ModernLib.Net / Фэнтези / Геммел Дэвид / Последний Меч Силы - Чтение (стр. 1)
Автор: Геммел Дэвид
Жанр: Фэнтези
Серия: Сипстрасси: Камни власти

 

 


Дэвид Геммел

Последний Меч Силы

Этот роман с самыми теплыми чувствами посвящается тем многим людям, благодаря которым мои поездки в Бирмингем превращались в чистое волшебство. Рогу Пейтону, Деву Холмсу и Роду Милнеру за АНДРОМЕДУ, за смех и горячительные напитки, Берни Ивенсу и группе «Брам» за магию НОВАКОНА, Крису и Полине Морган за тайны «Китая» и сотрудникам отеля «Ройал Ангус» за улыбки в ответ на чистейшее безумие.

ПРОЛОГ

Откровение стоял спиной к двери, упираясь широкими ладонями в каменный подоконник узкого окна, и оглядывал леса внизу, а иногда он поднимал глаза к соколу, который кружил под облачной грядкой, высматривая добычу.

— Началось, владыка! — сказал вестник, низко склоняясь перед высоким мужчиной в коричневом монашеском одеянии.

Откровение медленно обернулся, его дымно-серые глаза остановились на вошедшем, и тот отвел свои, не выдержав этого пристального взгляда.

— Расскажи подробно, — приказал Откровение, опускаясь в инкрустированное слоновой костью кресло за дубовым письменным столом и рассеянно глядя на пергамент, с которым работал перед этим.

— Могу ли я сесть, владыка? — тихо спросил вестник.

Откровение поднял голову и улыбнулся.

— Мой милый Котта, ну конечно. Извини мою меланхолию. Я надеялся провести оставшиеся мне дни тут, в Тингисе. Африканский климат мне подходит, люди приветливы, и, если не считать берберских набегов, в этом краю царит мир. И я почти дописал мою книгу… но живая история всегда превыше таких трудов.

Котта благодарно расположился в кресле с высокой спинкой. Его лысая голова лоснилась от пота, темные глаза выдавали страшную усталость. Он явился прямо с корабля, торопясь избавиться от тяжести дурных известий, которые привез, но ему было тягостно обременять ими сидящего перед ним человека.

— Рассказов о том, как это началось, ходит много.

Они противоречат друг другу или же расцвечены нелепыми вымыслами. Но, как ты и подозревал, у готов появился новый вождь, обладатель многих противоестественных сил. Его войска, бесспорно, непобедимы, и он пролагает кровавый путь через северные королевства.

До сикамбров и скандинавов дело еще не дошло, но настанет и их черед.

Откровение кивнул:

— Ну а колдовство?

— Соглядатаи Римского епископа все единодушно свидетельствуют, что Вотан — искусный чернокнижник. Он приносит в жертву юных девушек, спуская на воду свои новые корабли по их распростертым телам. Великая мерзость все это. И он утверждает, будто он бог!

— А как проявляются его темные силы? — спросил аббат.

— В битвах он непобедим. Никакой меч не может его коснуться. И говорят, будто он поднимает мертвецов. Воин, уцелевший в битве при Рэции, клянется, что на исходе дня убитые готы поднялись с земли в самой гуще своих врагов, рубя и убивая. Стоит ли добавлять, что с сопротивлением было сразу покончено? Об этом я слышал только от одного человека, но, мне кажется, он говорил правду.

— А какие разговоры ходят между готами?

— Они говорят, что Вотан задумал вторжение в Британию, где магия особенно сильна. Вотан утверждает, что Британия — обитель Древних Богов и вход в Валгаллу находится в Сорвиодунуме, близ Великого Круга.

— Поистине так! — прошептал Откровение.

— Как так, владыка аббат? — переспросил Котта, испуганно глядя на него.

— Прости, Котта. Я думал вслух. Друиды всегда верили, что Великий Круг стягивает в себя магию. В то же верили и их предшественники. И Вотан прав — это действительно в каком-то смысле врата. И нельзя допустить, чтобы он прошел через них.

— Не думаю, что найдется войско, способное ему противодействовать… Разве что Кровавый король, а из донесений мы знаем, что он еле справляется с мятежами в собственной стране и с вторжениями в ее пределы. Саксы, юты, англы и даже британские племена постоянно поднимают восстания против него. Так как же он справится с двадцатью тысячами готских воинов, если их к тому же ведет колдун, над которым невозможно взять верх?

Откровение широко улыбнулся, его глаза цвета древесного дыма внезапно весело заискрились.

— Ни в коем случае не следует недооценивать Утера, друг мой. Он ведь тоже не знал ни единого поражения… и при нем — Меч Силы, клинок Кунобелина.

— Но ведь он уже старик, — сказал Котта. — Двадцать пять лет непрерывных войн взимали свою дань'…

А Великое Предательство…

— Я все это знаю, — резко оборвал его Откровение. — Налей нам вина, пока я поразмыслю.

Аббат смотрел, как Котта наполнил два бронзовых кубка темно-красным вином, и принял свой с улыбкой, чтобы загладить свою вспышку.

— Правда ли, что посланцы Вотана ищут среди наших девушек тех, кто наделен особым даром?

— Да. Духовидиц, целительниц, вещающих на неведомых языках… Говорят, он их всех берет в жены.

— Он их убивает, — сказал Откровение. — В этом источник его силы.

Аббат встал, отошел к окну и смотрел, как солнце тонет в огненном сиянии. У него за спиной Котта зажег четыре свечи. Несколько минут он выжидающе молчал, но затем заговорил:

— Могу ли я спросить, владыка, почему тебя так заботят события в другом конце мира? Войны были всегда.

Проклятие Человека в том, что он должен убивать своих братьев, и некоторые утверждают, что так определил сам Господь в наказание за то, что произошло в Эдеме.

Откровение отвел взгляд от великолепия заката и вернулся в свое кресло.

— Вся жизнь, Котта, сбалансирована. Свет и мрак, слабость и сила, добро и зло. Гармония природы. В постоянном мраке все растения погибли бы. В постоянном солнечном свете они засыхали бы и сгорали. Равновесие — в нем все. Вотана должно остановить, чтобы он не стал богом — темным и злобным богом, кровопийцей, вором душ.

— И ты выступишь против него, владыка?

— Я выступлю против него.

— Но у тебя же нет войска. Ты не король, не военный вождь.

— Ты не знаешь, кто я и что я, мой старый друг. Ну-ка, наполни кубки еще раз, и поглядим, что нам покажет Грааль.

Откровение подошел к дубовому ларю, налил воду из глиняного кувшина в неглубокую серебряную чашу и бережно перенес ее на стол. Подождал, чтобы рябь улеглась, а тогда начал медленно водить над водой золотым камешком. Огоньки свечей заметались и погасли, хотя воздух в комнате оставался неподвижным. Котта наклонился и уставился в чашу на воду, ставшую бархатно-черной.

Первым там возник образ мальчика, пламенно-рыжего, с яростными глазами. Деревянным мечом он рубил и колол пустоту. Рядом сидел пожилой воин. Его правая рука вместо кисти завершалась кожаным колпачком, надетым на культю. Откровение внимательно всмотрелся в них, потом провел рукой над поверхностью. Теперь они увидели голубое небо и юную девушку в светло-зеленом платье, сидящую над озером.

— Это горы Рэции, — прошептал Котта.

Девушка медленно заплетала темные волосы в одну косу.

— Она слепа, — сказал Откровение. — Видишь, ее глаза обращены к солнцу и не мигают.

Внезапно девушка повернула лицо к ним.

«Доброго вам утра», — сказала она беззвучно — слова возникали у них в мозгу.

«Кто ты?»— мягко спросил Откровение.

«Как странно! — отозвалась она. — Твой голос шелестит, будто утренний ветерок, и кажется таким далеким!»

«Я далеко от тебя, дитя. Кто ты?»

«Я Андуина».

«И где ты живешь?»

«В Сисастре, с моим отцом Онгистом. А ты?»

«Я Откровение».

«Ты друг?»

«Да. Настоящий».

«Я так и подумала. А кто с тобой?»

«Откуда ты знаешь, что я не один?»

«Таков мой дар, почтенный Откровение. Кто он?»

«Котта, монах Белого Христа. Ты скоро с ним встретишься. Он тоже друг».

«Это я знаю. Я чувствую его доброту».

Вновь Откровение провел рукой над чашей. Теперь он увидел юношу с длинными волосами цвета воронова крыла; он гнал табунок отличных сикамбрийских коней в одной из долин за Лондиниумом. Он был красив: тонкие черты лица, сильный бритый подбородок. Откровение пристально вгляделся в молодого всадника.

На этот раз вода сменила образы без его вмешательства — в ночном небе заклубилась черная грозовая туча, извергая беззвучно зигзаги молний. Из-за туч вынырнула летящая тварь с кожаными крыльями и длинной клиновидной головой. На ее спине сидел золотобородый воин. Он поднял руку, и молния сверкнула прямо в наблюдателей. Откровение выбросил руку вперед в тот миг, когда вода в чаше раздвинулась. Белый луч света впился ему в ладонь, и смрад горящей плоти разлился по комнате. Вода забурлила, закипела и рассеялась облаком дыма. Серебряная чаша осела и растеклась по столу шипящим черно-серебристым ручьем, поджигая деревянную крышку. Котта отшатнулся, увидев обуглившуюся ладонь Откровения. Аббат другой рукой взял золотой камешек и коснулся им почерневшей ладони. Рука в мгновение ока стала прежней, но даже магия не могла стереть воспоминаний о нестерпимой боли, и Откровение рухнул в кресло. Сердце у него отчаянно колотилось, лицо залил холодный пот. Он глубоко вздохнул и уставился на горящее дерево. Пламя гасло, и дым исчез в то же мгновение, когда сами собой вспыхнули свечи.

— Он знает про меня, Котта. Но благодаря тому, что он напал на меня, я узнал про него. Он еще не вполне готов к тому, чтобы погрузить мир во тьму. Ему потребуется еще одна жертва.

— Зачем? — прошептал старый монах.

— Говоря языком этого мира, он ищет открыть Врата Ада.

— Можно ли его остановить?

Откровение пожал плечами.

— Увидим, друг мой. Ты должен отправиться на корабле в Рэцию и найти Андуину. Увезти ее в Британию, в Новиомагус. Я встречусь с тобой через три месяца. Добравшись туда, найдешь харчевню в южном квартале — называется она, по-моему, «Под Знаком Тельца». Приходи туда каждый день в полдень и жди час. Я приду туда к тебе, когда смогу.

— Слепая девушка и есть жертва?

— Да.

— А рыжий мальчишка и всадник?

— Пока не знаю. Друзья или враги… только время покажет. Мальчик показался мне знакомым, но не знаю почему. Он был одет, как сакс, а в краях саксов я никогда не странствовал. Ну а всадника я знаю. Зовут его Урс, и он из дома Меровиев. У него, кажется, есть брат, и он жаждет разбогатеть.

— Ну а тот — на драконе? — шепнул Котта.

— Враг из-за Тумана.

— И он правда Вотан, серый бог?

Откровение пригубил вино.

— Вотан? У него много имен. Для одних он был Одином — Одноглазым, для других — Локи. На Востоке его называли Пургамеш, или Молох, или даже Ваал. Да, Котта, он божество — бессмертный, если хочешь. И там, где он проходит, за ним следует хаос.

— Ты говоришь так, словно ты его знаешь.

— Я его знаю. Я же один раз сражался с ним.

— И что произошло?

— Я его убил, Котта, — ответил аббат.

1

Гриста следил, как мальчик взмахивает деревянным мечом, нанося удары по окружающему воздуху, пронзая его.

— Ноги, малый! Думай о своих ногах!

Старик харкнул и сплюнул на траву, потом почесал зудящую культю правой кисти.

— Чтобы уметь биться на мечах, надо научиться держать равновесие. Острые глаза и крепкая рука — этого мало. Упадешь, тут тебе и смерть, малый.

Мальчик вогнал деревянное оружие в землю и сел рядом со стариком. Лоб у него блестел от пота, глаза небесной голубизны радостно сверкали.

— Но у меня ведь получается лучше, верно?

— Конечно, Кормак. Чтобы совсем ничего не получалось, надо быть круглым дураком.

Мальчик выдернул меч и смахнул комочки земли с деревянного лезвия.

— А почему он такой короткий? Зачем нам упражняться с римским мечом?

— Узнай своего врага. Не ищи его слабостей, их ты поймешь, если умеешь соображать. Узнай, в чем он силен. Такими вот мечами, малый, они завоевали весь мир.

И знаешь почему?

— Нет.

Гриста усмехнулся.

— Собери несколько сухих веток, Кормак. Таких, какие можешь сломать двумя пальцами.

Мальчик ухмыльнулся и направился к деревьям. Гриста следил за ним и теперь, когда тот не мог его увидеть, позволил дать волю своей гордости за него.

«Но почему в мире столько дураков? — подумал он, когда гордость сменилась гневом. — Как они не видят, чего стоит этот паренек? Как могут они ненавидеть его за то, в чем он не виноват?»

— Такие сгодятся? — спросил Кормак, бросая двадцать веток толщиной в мизинец к ногам Гристы.

— Возьми одну и сломай.

— Чего проще, — сказал Кормак и разломал ветку пополам.

— Давай, малый. Переломай их все.

Когда последняя ветка превратилась в два обломка, Гриста вытащил из-за пояса веревочку.

— Теперь набери десять таких же и свяжи их потуже.

— Как сигнальный факел, что ли?

— Угу. Смотри, свяжи потуже.

Кормак завязал веревочку петлей, подобрал десять веток и затянул их в петлю, как сумел крепче. И протянул Гристе факел толщиной в четыре пальца. Но старик отвел его руку.

— Ну-ка сломай его, — приказал он.

— Такой толстый не переломишь!

— А ты попробуй.

Мальчик принялся ломать связку. Лицо у него побагровело, под красной шерстяной рубахой на плечах и руках извивались, вздувались мышцы.

— Только что ты переломал двадцать веток, а теперь не можешь сломать и десяти.

— Так они же связаны в пучок, Гриста. Их даже Колдеру не переломить.

— Вот тайна, которую римляне прятали в своих коротких мечах. Сакс сражается длинным мечом, широко им размахивая. Его товарищи не могут биться бок о бок с ним, чтобы ненароком не угодить под его меч. Вот каждый и дерется сам за себя, пусть их в сече хоть десять тысяч участвуют. А римлянин с его гладием смыкает щит со щитами товарищей, и его меч жалит, как гадюка.

Их легион был крепко связан воедино, точно этот пучок.

— И почему же их разбили, если они были такими непобедимыми?

— Войско настолько хорошо, насколько хорош его полководец, а полководец — только отражение императора, который его назначил. Рим пережил свой день.

Черви копошатся в теле Рима, личинки извиваются в мозгу, крысы грызут мышцы.

Старик снова отхаркнул и сплюнул, его белесо-голубые глаза блестели.

— Ты же с ними дрался, верно? — сказал Кормак. — В Галлии и Италии?

— Я дрался с ними. Я видел, как их легионы ломали строй и бежали от окровавленных мечей готов и саксов.

Я скорбел о душах былых римлян. Семь легионов мы сокрушили, прежде чем встретились с достойным противником. Африан и Шестнадцатый легион. Эх, Кормак, что за день! Двадцать тысяч крепких воинов, пьяных от побед, и один легион — пять тысяч человек. Я стоял на холме и смотрел на них, на сверкание их бронзовых щитов. А в центре на светло-сером жеребце сам Африан. Шестьдесят ему было, и бородат, как сакс, а не бритый, как они все. Мы ринулись на них — но словно вода разбилась о скалу. И строй выстоял. А потом они двинулись вперед и разделили нас надвое. Меньше двух тысяч нас спаслись, укрывшись в лесу. Вот это был человек! Клянусь, в его жилах текла и сакская кровь.

— И что с ним сталось?

— Император отозвал его в Рим, и он пал от кинжала убийцы. — Гриста усмехнулся. — Личинки в мозгу, Кормак.

— Но зачем? — спросил мальчик. — Зачем надо было убивать хорошего полководца?

— А ты подумай, мальчик.

— Никакого смысла я в этом не вижу.

— В том-то и загадка, Кормак. Не ищи в рассказах смысла, ищи людские сердца. А теперь оставь меня следить, как козы набивают брюхо, и займись своей работой.

Лицо мальчика вытянулось.

— Мне нравится быть с тобой здесь, Гриста. Я… мне… у меня так мирно на душе.

— В этом суть дружбы, Кормак Даймонссон. Черпай в ней силу, ведь мир не понимает таких, как ты и я.

— Почему ты мой друг, Гриста?

— Почему орел летает? Почему небо синее? Иди же.

И будь сильным.

Гриста следил, как паренек уныло спускается с высокого пастбища к хижинам внизу. Затем старый воин перевел взгляд на горизонт, на клубящиеся там тучи.

Культя ныла, и, сняв с нее кожаный колпачок, он начал растирать бугристые шрамы, которыми завершалось запястье. Протянув руку, он выдернул деревянный меч из земли и припомнил дни, когда у его меча было имя, и история, и, главное, будущее.

Но это было до того дня, когда пятнадцать лет назад Кровавый король разгромил южных саксов, предавая все мечу и огню, вырвал сердце у народа и, подняв его над их головами, зажал в железном кулаке. Ему бы убить их всех, но он этого не сделал, а принудил их принести клятву покорности ему и одолжил им деньги, чтобы заново выстроить селения и хижины одиноких земледельцев и скотоводов.

В последней битве Гриста чуть не сразил Кровавого короля. Он врубился в стену щитов, пролагая путь к королю с огненно-рыжими волосами, но тут удар меча почти отделил его правую кисть от запястья. Потом другой меч опустился на его шлем, и он упал, оглушенный.

Попытался подняться на ноги, но голова у него шла кругом. А когда наконец сознание вернулось к нему и он открыл глаза, то увидел прямо над собой лицо Кровавого короля, который стоял рядом с ним на коленях. Пальцы Гристы потянулись к его горлу… но пальцев не было — только окровавленная повязка.

— Ты был несравненным воином, — сказал Кровавый король. — Я воздаю тебе честь!

— Ты отрубил мне руку!

— Твоя кисть висела на одном сухожилии. Ее нельзя было спасти.

Гриста понудил себя встать, зашатался, потом поглядел вокруг. Поле усеивали трупы, и между ними бродили сакские женщины, разыскивая тела любимых и близких.

— Зачем ты меня пощадил? — крикнул Гриста, оборачиваясь к королю.

Но тот лишь улыбнулся и, окруженный своими телохранителями, направился к алому шатру за полем у журчащего ручья.

— Зачем? — взревел Гриста, падая на колени.

— Думаю, он и сам все знает, — произнес чей-то голос, и Гриста поднял глаза.

Перед ним, опираясь на покрытый искусной резьбой костыль, стоял британец средних лет с клочковатой светлой бородой, серебрящейся сединой. Гриста заметил, что левая нога у него была искривленной, с вывернутой стопой. Он протянул Гристе руку, но сакс словно не заметил ее и поднялся на ноги сам.

— Он иногда следует своим предчувствиям, — мягко сказал хромой. В его почти бесцветных глазах не было и тени обиды.

— Ты из племен? — спросил Гриста.

— Бригант.

— Так почему ты служишь римлянину?

— Потому что эта земля — его и он — эта земля.

Меня зовут Прасамаккус.

— Так, значит, я жив из-за каприза короля.

— Да. Я был с ним, когда ты ринулся на стену щитов. Безрассудный поступок.

— Я безрассудный человек. И что он намерен сделать с нами теперь? Продать в рабство?

— По-моему, он намерен оставить вас жить в мире.

— Почему он совершает такую глупость?

Прасамаккус прохромал к валуну и сел на него.

— Меня брыкнула лошадь, — сказал он, — а нога у меня и до того сильной не была. Как твоя рука?

— Горит огнем, — сказал Гриста, садясь рядом с бригантом и глядя на женщин, которые все еще бродили по полю битвы под карканье кружащих над ним голодных ворон.

— Он говорит, что и вы тоже — эта земля, — сказал Прасамаккус. — Он процарствовал десять лет. Он видит, как саксы, и юты, и англы, и готы рождаются на этом Острове Туманов. Они уже больше не вторгнувшиеся на него враги.

— Неужели он думает, что мы приплыли сюда прислуживать римскому королю?

— Он знает, зачем вы приплыли — грабить, убивать, сразу разбогатеть. Но вы остались обрабатывать поля.

Что ты чувствуешь к этой земле?

— Я родился не здесь, Прасамаккус.

Бригант улыбнулся и протянул ему левую руку. Гриста посмотрел на нее, потом взял в свою и пожал пожатием воина — запястье к запястью.

— Думается, это хорошее первое применение для твоей левой руки.

— Она научится и владеть мечом. Меня зовут Гриста.

— Я тебя уже видел. Ты сражался в великой битве под Эборакумом в тот день, когда король вернулся домой.

Гриста кивнул:

— У тебя хороший глаз, а память еще лучше. Это был День Двух Солнц. Такого я больше никогда не видел, да и не хочу увидеть. В тот день мы сражались бок о бок с бригантами и их трусливым королем Элдаредом. Ты был с ним?

— Нет. Я стоял под двумя солнцами вместе с Утером и Девятым легионом.

— День Кровавого короля. С тех пор все шло плохо. Почему его нельзя победить? Каким образом он всегда знает, где нанести удар?

— Он — эта земля, а земля знает.

Гриста ничего не сказал. Он не ждал, чтобы бригант выдал ему тайну своего короля.

От семи тысяч сакских воинов, которые ринулись в сечу, остались какие-то одиннадцать сотен. От них Утер потребовал, чтобы они преклонили колени и поклялись Кровавой Клятвой никогда больше не восставать на него.

А взамен земля останется их землей, как и раньше, но теперь по закону, а не как добыча завоевателей. И еще он оставил им их собственного короля Вульфира — сына Орсы, сына Хенгиста. Это был смелый ход. Гриста встал на колени вместе с другими в свете утренней зари перед шатром короля и смотрел на Утера рядом с мальчиком, с Вульфиром.

Саксы улыбались, хотя и были побеждены: ведь на колени-то они встали не перед победителем, а перед своим верховным вождем.

И Кровавый король прекрасно это знал.

— Я даю вам слово, что наша дружба крепка, как этот меч, — сказал он, высоко подняв Меч Кунобелина, и в лучах восходящего солнца клинок вспыхнул пламенем. — Но дружба имеет свою цену. Этот меч не потерпит других мечей в руках саксов. — Среди коленопреклоненных прокатился гневный ропот. — Будьте верны своему слову, и это, возможно, изменится, — продолжал король. — Но если вы его не сдержите, я вернусь, и от Андериды до Венты в живых не останется ни один мужчина, ни одна женщина, ни единый плачущий младенец. Выбор за вами.

Через два часа король удалился со всем войском, и растерянные саксы собрали Совет Вотана. Вульфир в свои двенадцать лет голоса в Совете не имел, и Колдера избрали майордомом, чтобы он помогал ему править.

Остаток дня ушел на выборы в Совет. Из прежних восемнадцати его членов уцелело лишь двое, но к ночи положенное число их было восстановлено.

Через два часа после восхода солнца Восемнадцать собрались для важных решений. Некоторые хотели отправиться на восток под руку Драды, сына Хенгиста, — как-никак он же дядя Вульфира и кровный родич. Другие предлагали повременить, пока не удастся собрать, новое войско. А еще некоторые настаивали на том, чтобы послать за помощью через пролив: меровейские войны сгоняли многих молодых мужчин с насиженных мест, и им оставалось только браться за оружие.

Два события придали делу совсем иной оборот. В полдень прибыла повозка с золотом и серебром, дарами короля, чтобы ими распорядились, «как сочтет нужным Совет». Дары эти сами по себе означали, что можно купить съестных припасов, чтобы выдержать наступающую суровую зиму, и одеяла и всякие припасы у меровеев в Галлии.

А во-вторых, майордом Колдер произнес речь, которая надолго запечатлелась в умах, если не в сердцах всех, кто его слушал.

— Я сражался с Кровавым королем, и по моему мечу струилась алая кровь его телохранителей. Но почему мы вступили с ним в бой? Спросите себя об этом. Я отвечу: потому что нам казалось, что его можно победить и нас ждет богатая добыча в Венте, Лондиниуме, Дубрисе и всех других торговых городах. Но теперь мы знаем, его победить невозможно… для нас… и наверное, и Драда не может. Вы видели повозку — столько монет нам не принесла бы и победа. Я говорю: нам следует подождать, взвесить его слово. Вернуться в свои дома, починить их или выстроить заново, собрать урожай — то, что от него осталось.

— Мужчины без мечей, Колдер? Как же мы обретем путь в Валгаллу? — крикнул высокий воин.

— Сам я иду за Белым Христом, — сказал Колдер, — а потому Валгалла меня не заботит. Но если, Снорри, тебя это тревожит, отправляйся к Драде. Пусть каждый, кто хочет сражаться, поступит так же. Нам предложили дружбу, и уж конечно, повозка золота — это ведь далеко не самое худшее, чего можно ждать от победителя.

— А он нас боится, вот и прислал ее! — сказал Снорри, рывком поднявшись на ноги. — На его золото надо нанять воинов, купить оружие и напасть на Камулодунум.

— Ты, наверное, возьмешь в поход свой амбар, — сказал Колдер, и раздался общий хохот. Ведь все знали, что Снорри спрятался от римлян под одеялом в амбаре и выскочил оттуда, когда враги подожгли амбар. В Совет его выбрали только потому, что он владел большим количеством земли.

— Меня совсем окружили, и только так я мог избежать гибели, — сказал Снорри. — Я возьму свою долю золота и уйду к Драде.

— Ни у кого своей доли золота нет, — объявил Колдер. — Оно подарено Совету, и мы обсудим, как его употребить.

В конце концов Снорри и еще четыре землевладельца ушли с двумястами своих керлов к Драде, остальные остались учиться жить по-новому: вассалами Кровавого короля.

Гристу это решение преисполнило горечи. Но он был керлом Колдера и обязался повиноваться ему. К тому же решения знатных редко его касались.

В ту ночь, когда он в одиночестве поднялся на Высокий холм, к нему пришел Колдер.

— Тебя гнетет тревога, мой друг? — спросил майордом.

— Дни Крови снова настанут. Об этом мне шепчет ветер. И воронье тоже знает об этом.

— Это мудрые птицы. Два ворона — глаза Одина.

— Я слышал, как ты сказал, что следуешь за Белым Христом.

— По-твоему, у Кровавого короля не было ушей на нашем Совете? По-твоему, Снорри и его керлы доберутся до Драды живыми? Или хоть один из нас остался бы живым, если бы я не сказал того, что сказал? Нет, Гриста, я следую за Древними Богами, которые понимают сердца людей.

— Ну а договор с Утером?

— Мы будем его соблюдать, пока нам это выгодно.

Но придет день, когда потеря твоей правой руки будет отомщена. Вчера ночью мне привиделся сон: Кровавый король стоял на вершине холма совсем один. Все его воины валялись вокруг мертвые, и знамя его было сломано. Я верю, что этот сон мне послал Один; это его обещание.

— Пройдет много лет, прежде чем мы станем настолько сильны.

— Я терпеливый человек, мой друг.


Кровавый король медленно спешился и отдал поводья боевого коня безмолвному оруженосцу. Повсюду вокруг него валялись трупы убитых там, где они упали; под низко хмурящимся небом кружила черная туча воронья, ожидающего, когда можно будет приступить к пиршеству.

Утер снял бронзовый шлем, подставляя лицо прохладному ветру. Как он устал! И гораздо больше, чем позволил бы кому-нибудь догадаться.

— Ты ранен, государь, — сказал Викторин, появляясь из сумрака и тревожно сощурив темные глаза при виде крови, сочащейся из раны над локтем короля.

— Пустяк. Сколько человек мы потеряли?

— Носильщики еще ходят по полю, государь, а лекарю считать некогда. Я бы сказал, около восьмиста, но, возможно, и меньше.

— Или больше?

— Мы оттесняем врагов к берегу. Может, ты передумаешь и сожжешь их корабли?

— Нет. Без кораблей им некуда будет отступать. И чтобы полностью уничтожить их войско, придется пожертвовать легионом. А у меня нет лишних пяти тысяч людей.

— Разреши, государь, я перевяжу твою рану.

— Да перестань же меня нянчить! Рана закрылась… ну, почти. Погляди на них! — сказал король, указывая на луг между речкой и озером, на сотни изувеченных трупов. — Они приплыли ради грабежа. Теперь воронье выклюет им глаза. И это чему-нибудь научит уцелевших?

Скажут ли они: «Держитесь подальше от владений Кровавого короля»? Нет, они будут приплывать снова и снова десятками тысяч! Чем их влечет этот остров?

— Не знаю, государь, но пока они будут приплывать сюда, мы будем убивать их.

— Мой неизменно верный друг! Ты знаешь, какой сегодня день?

— Конечно, государь. Это День Короля.

Утер усмехнулся:

— Да, День Двух Солнц. Знай я тогда, что с него начнутся двадцать пять лет войны… — Он умолк.

Викторин снял оперенный шлем, подставляя седые волосы вечернему ветерку.

— Но ты всегда побеждал, государь. Ты стал легендой от Камулодунума до Рима, от Тингиса до Византии — Кровавый король, не знающий поражений. Пойдем, твой шатер готов. Я налью тебе вина.

Шатер короля был поставлен на холме, возвышавшемся над полем битвы. Внутри возле походной постели в жаровне тлели угли. Бальдрик, оруженосец Утера, помог ему снять кольчугу, нагрудник и поножи. Король с облегчением растянулся на постели.

— Сегодня я ощутил свой возраст, — сказал он.

— Тебе не следует бросаться в самую сечу. Случайная стрела… неожиданный удар мечом… — Викторин пожал плечами. — Мы… британцы… без тебя не выстоим. — Он подал Утеру кубок с вином, разбавленным водой.

Утер сел на постели и отпил половину.

— Бальдрик!

— Слушаю, государь.

— Почисти Меч. И будь осторожен: он перерубает волос.

Бальдрик улыбнулся, поднял огромный Меч Кунобелина и вынес его из шатра. Викторин подождал, пока он не вышел, потом пододвинул холщовый табурет и сел рядом с монархом.

— Ты устал, Утер. Поручи мятеж триновантов Гвалчмаю и мне. Теперь, когда готы сокрушены, племена не станут сопротивляться.

— Я высплюсь и утром буду полон сил. Ты трясешься надо мной, как старая нянька!

Викторин ухмыльнулся и покачал головой, а король откинулся на спину и закрыл глаза. Старый римлянин сидел неподвижно и смотрел на лицо своего монарха, на огненно-рыжие волосы, на белокурую, а теперь засеребрившуюся бороду — и вспоминал юношу, который вторгся в пределы Ада ради спасения своей страны. Теперь волосы сохраняли свой цвет благодаря хне, а глаза казались древнее самого времени.

Двадцать пять лет этот человек творил невозможное — отражал нашествия варварских орд, грозящих поглотить Край Тумана. Только Утер и Меч Силы стояли между светом цивилизации и мраком кровожадных орд. Викторин был чистокровным римлянином, но он четверть века сражался рядом с Утером, подавляя восстания, сокрушая вторгавшихся саксов, скандинавов, готов… Как долго еще сможет маленькое войско Утера брать над ними верх?

Так долго, сколько проживет король. В этом была великая печаль, горчайшая правда. Только Утер имел необходимую силу, мощь, личный магнетизм. Когда его не станет, свет погаснет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16