Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Терри Клейн (№1) - Смерть таится в рукаве

ModernLib.Net / Классические детективы / Гарднер Эрл Стенли / Смерть таится в рукаве - Чтение (стр. 2)
Автор: Гарднер Эрл Стенли
Жанр: Классические детективы
Серия: Терри Клейн

 

 


— Да, вы правы.

— Мог ли кто-нибудь из этих знакомых вам девушек зайти к Мандре в столь поздний час?

— Ваш вопрос, — почти с упреком ответил Терри, — содержит в себе ответ. В такой час ни одна девушка из приличной семьи к Мандре зайти не могла.

— Н-да, — прищурив глаза, протянул Диксон, — совсем не заметно, чтобы вы хотели помочь нам в этом деле, мистер Клейн.

— Почему? Я ведь не оставил без ответа ни один из ваших вопросов.

— Однако ко всему, о чем мы говорим, вы относитесь, как бы это сказать… с прохладцей, что ли, с какой-то отстраненностью…

— Напротив, я был с самого начала настроен на дружеский лад и даже готов был откровенничать с вами, вы же меня остудили, намекнув, что наша беседа носит сугубо официальный характер и что всякие лирические отступления здесь неуместны. А теперь вы вдруг заговорили о какой-то прохладце, об отстраненности.

Диксон вдруг как-то изменился в лице. Он был явно сбит с толку. Холодный, подчеркнуто официальный тон Терри озадачил и задел прокурора не меньше, чем те язвительные замечания, которые сделал Терри по поводу его способности к «концентрации».

— Похоже, что вас совсем не волнует это загадочное убийство, — укоризненно сказал он.

— Простите, а с какой, собственно, стати оно должно меня волновать?

— Не исключено, что к этому убийству имеет отношение мисс Рентон.

— Почему бы вам тогда не задать все эти вопросы самой мисс Рентон?

— Потому что, к сожалению, ее не могут разыскать. Она не ночевала у себя дома, нет ее там и сейчас. И никто из ее друзей не знает, где ее искать.

— Тогда, может быть, я смогу как-то прояснить ситуацию, если задам вам предварительно несколько вопросов. Есть ли основания подозревать, что мисс Рентон действительно причастна к убийству Мандры?

— На этот вопрос я пока отвечать не стану, — заявил Диксон.

— Есть ли основания предполагать, что этой ночью она была у Мандры?

— И этот вопрос я пока предпочел бы обойти молчанием.

— Почему вы решили, что именно я могу сообщить вам что-нибудь очень важное?

— Потому что вы переписывались с Мандрой по поводу «слив-гана»:

— Значит, ваш интерес ко мне не связан с тем, что вчерашний вечер и сегодняшнее утро я провел в обществе мисс Рентон?

— Пожалуй, да, — многозначительно произнес прокурор.

Терри откинулся на спинку кресла, всем своим видом показывая, что, кроме вежливого внимания к собеседнику, он больше ничего не может предложить.

Паркер Диксон развел руками, давая понять, что и ему сказать нечего.

— Ну что ж, тогда все. А я-то рассчитывал, что вы проявите заинтересованность и желание помочь нам.

Клейн поднялся с кресла.

— У меня такое впечатление, что вы действуете по принципу: лучше больше получить, чем дать, — я имею в виду информацию.

На сей раз улыбка на губах прокурора каким-то невероятным образом отразилась в его глазах, подобно тому, как отраженный от айсберга луч солнца веселыми искорками вспыхивает на поверхности арктических вод.

— Так уж заведено в нашем учреждении, — согласился он. — Откровенно говоря, мистер Клейн, мы почти и не надеялись найти в вашем лице рьяного помощника.

Терри ухмыльнулся. От его надменной сдержанности не осталось и следа.

— Что ж, — сказал он, — если допрос окончен, я позволю себе предложить вам присовокупить к моему досье то краткое сообщение о девушке-славянке. Вам знакомо такое ощущение: вы пытаетесь сосредоточиться на какой-то абстрактной философской проблеме, в то время как маленькая игривая бесовка с таким хрупким, таким гибким телом, что, кажется, прикоснись к ней, и нет ее, — растворилась в воздухе, сидит рядом и… Нет, нет, не утруждайте себя ответом. Впрочем, по глазам вижу, что незнакомо. Имею честь откланяться.

Терри шаркнул ножкой, развернулся и вышел в коридор, оставляя за дверью озадаченного и крайне раздосадованного прокурора.

Глава 2

Терри Клейн задержался на тротуаре перед зданием, в котором располагалась прокуратура, и стал прикуривать сигарету.

Стоя с зажженной спичкой в руках, он глубоко вздохнул, постарался полностью отрешиться от внешнего мира, после чего, используя методы концентрации, которым обучался на Востоке, сосредоточил все свои мысли на одной-единственной теме — убийстве Мандры.

Уличный шум мало-помалу становился все более приглушенным, ослабевал и удалялся, пока не исчез совсем. Торопливые фигуры пешеходов, автомашины, мчавшиеся в безостановочном потоке, расплывались, теряли очертания, наконец наступил такой момент, когда Терри перестал слышать звуки, различать предметы, — он видел перед собой лишь пламя горящей спички и ничего больше.

Терри пребывал в состоянии концентрации до тех пор, пока спичка в его руках не догорела.

Итак, убит Джекоб Мандра. Прокурор подозревает, что к этому убийству каким-то образом причастна Альма Рентон. Убийство совершено из китайского «слив-гана», оружия, действующего бесшумно. Время убийства, согласно утверждению Диксона, приблизительно три часа ночи. Клейна допросили в четыре тридцать. Следовательно, труп, скорее всего, был обнаружен почти сразу после убийства, и прокуратура немедленно заинтересовалась Клейном. Из того, что информацию прокурор получил по телеграфу из консульства в Гонконге, можно заключить, что расследование ведется весьма энергично.

Терри ушел от Альмы Рентон приблизительно в час тридцать ночи. Тогда она еще была в своей квартире. Он помнит, что она намеревалась лечь спать сразу после его ухода. Поскольку установлено, что дома она не ночевала, можно предположить, что свою квартиру она покинула вскоре после половины второго, во всяком случае, до трех часов ночи, когда был убит Мандра. Совершенно очевидно, что прокурор постарался сделать все возможное, чтобы допросить ее до своей беседы с Клейном, и коль скоро не допросил, то лишь потому, что не смог найти ее. Можно заключить, что ее нет ни в одном из тех мест, которые она обычно посещает. Если все попытки отыскать Альму оказались безуспешными, значит, она не хочет, чтобы ее нашли, следовательно, действия ее не случайны, а преднамеренны.

Во время беседы прокурор четыре раза нажал на кнопку. Терри явственно различил два длинных и два коротких звонка. Без всякого сомнения, это был какой-то сигнал, на который, однако, тогда никто не откликнулся. Поэтому Терри предположил, что этим сигналом прокурор дал команду сыщикам следовать за ним, Терри.

Клейн правильно сделал, что не стал оглядываться назад через плечо и не проявил никаких признаков беспокойства. За тот короткий промежуток времени, пока он подносил спичку к сигарете, из беспорядочной массы событий ему легко удалось выделить самые главные.

Неудивительно поэтому, что оба следовавших за ним сыщика подчеркнули впоследствии в своих отчетах, что слежки Терри Клейн не обнаружил.

В толпе пешеходов он ничем не отличался от простого служащего, который спешит куда-то по своим делам, ничего не подозревает, не чувствует за собой никакой вины. Он остановился прикурить, но спичка, вероятно, погасла, он зажег вторую, прикурил сигарету, потом купил газету, сел в такси и отправился прямо к себе домой. За все это время он ни разу не обернулся. Выйдя из такси, он поднялся в квартиру, такси, однако, отпускать не стал, из чего сыщики заключили, что Клейн намеревается поехать куда-то еще.

Минут через пять из подъезда дома вышел пожилой китаец с перекинутым через руку мужским костюмом. Как впоследствии выяснилось, этим китайцем оказался не кто иной, как слуга Клейна — Ят Той. Он передал этот костюм таксисту, из чего сыщики сделали вывод, что Клейн попросил таксиста отвезти костюм к портному.

Клейн позвонил Ят Тою из холла, велел ему вынести костюм, сам же через черный ход вышел во внутренний дворик, где стояла его собственная машина, сел в нее и уехал. Все это было проделано просто, естественно и, вероятно, без скрытого мотива.

Такого рода действия часто сбивают с толку самых лучших филеров. Изучая их донесения, прокурор обратил особое внимание на то, что Клейн ни разу не обернулся. Будучи человеком осторожным и недоверчивым, он все же не заподозрил Клейна в преднамеренной попытке отделаться от «хвоста», тем не менее свои соображения на этот счет он решил придержать и не стал ничего говорить ближайшим сотрудникам, потому что воспоминания, связанные с неудачной попыткой с наскоку выбить из Терри Клейна информацию, мучили и раздражали его. Нечасто прокурору доводилось беседовать со свидетелем, столь обескураживающе вежливым, столь абсолютно уравновешенным, а потому столь неудобным в общении.

Тем временем Клейн проехал по Баш-стрит, свернул в район Гоуф и остановил машину у одного из жилых домов. Он вошел в лифт, поднялся на самый верхний этаж, вышел в коридор, разыскал дверь с табличкой «Вера Мэтьюс» и нажал на кнопку звонка.

Внутри раздался какой-то шорох, однако дверь никто не открыл.

Тогда Клейн постучал и через секунду-другую услышал едва различимые звуки, какие обыкновенно возникают, когда человек на цыпочках идет по ковру.

— Альма, это я, Терри, — тихо произнес он. Щелкнул замок, дверь приоткрылась. Терри увидел знакомые тонкие, словно из мрамора выточенные черты лица, пышные волосы цвета пшеничных колосьев, залитых солнечным светом, испуганно-настороженные серые глаза.

— Как вы узнали, что я здесь? — Альма Рентон широко распахнула дверь, потом, когда он прошел внутрь, осторожно закрыла ее.

На этот вопрос он ответил не сразу, а, нежно коснувшись рукой подбородка Альмы, приподнял ее голову так, чтобы можно было заглянуть прямо в глаза.

— Излишняя суета, — объявил он, — вредней самой черной работы.

Она нервно засмеялась и оттолкнула его.

— Перестаньте, Терри, — сказала она, — знаете, у меня такое чувство, будто своим взглядом вы просвечиваете меня насквозь. Так как вы узнали, что я здесь?

— Очень просто, — улыбнулся он.

— Что значит очень просто? Никто на свете не знал, что я здесь.

Подтянув рукава своего плаща вверх, он насмешливо сказал:

— Смотрите, ни в руках, ни в рукавах у меня ничего нет. Не далее как на прошлой неделе вы вскользь упомянули, что Вера собирается уехать из города и попросила вас присмотреть за ее растениями. Вот я и подумал, что Вера оставила вам ключ. Поскольку вас не нашли ни в одном из тех мест, где вы обычно бываете, я предположил…

— Ах вот в чем дело, — прервала его Альма.

Терри печально покачал головой.

— Фокусники не должны выдавать свои секреты. Если бы я сделал вид, будто умею читать ваши мысли, вы терпели бы меня из одного лишь благоговейного ужаса перед моей сверхъестественной способностью, а так я просто незваный гость.

— С вами опасно иметь дело, Терри, вы никогда ничего не забываете. Я очень сильно подозреваю, что привычка шутить — это маска, за которой вы скрываете свои истинные намерения.

— Да нет, скорей уж так: попытка притворяться, будто у меня есть некие намерения. Это маска, под которой я скрываю свою беспечную несерьезность. Чем вы сейчас заняты?

Она помедлила мгновение, потом сказала:

— Ничем. Правда, цветы тут поливаю, но разве это занятие?

Однако она почему-то бросила быстрый взгляд в направлении двери, ведущей в рабочую комнату.

Клейн достал из кармана портсигар, открыл его и предложил Альме сигарету.

— Интересно, куда вы отправились после того, как я ушел от вас? — спросил он.

— Никуда не отправилась, в постель легла. Вы, что, не помните, сколько времени было, или, может, думаете, я лунатик и брожу по ночам во сне? — Она взяла сигарету.

Терри покачал головой.

— Послушайте, Альма, по природе своей вы человек серьезный, обстоятельный, с развитым чувством ответственности. Поэтому, когда вы напускаете на себя эдакую ветреность, значит, что-то тут не так.

— Что вы имеете в виду, Терри?

— Всякий раз, когда вы хотите что-то утаить, — объяснил он, — вы невольно стараетесь подражать своей сестре, легкомысленной и ветреной, а это совсем не соответствует вашему характеру.

Она нахмурила брови.

— Ничего я не пытаюсь утаить, Терри, просто время от времени восстаю против того, что волей или неволей являюсь регулирующим центром нашей маленькой семьи. Синтия никогда не утруждает себя тем, чтобы хоть иногда всерьез задуматься о чем-то. Напротив, она то и дело попадает в переделки, и кому-то приходится выручать ее… А почему вы думаете, что я что-то скрываю, Терри?

Она поднесла сигарету к губам. Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Когда Альма подалась вперед, каждая черточка на ее лице осветилась пламенем спички.

— Окружной прокурор сказал мне, что вы не ночевали дома.

Непроизвольно она чуть отпрянула назад, но тут же взяла себя в руки и вновь наклонилась к спичке. Своей рукой она чуть приподняла его руку, чтобы удобней было прикурить, и он заметил, что пальцы ее холодны как лед.

— Вы шутите, Терри, — проговорила она.

Когда он с серьезным видом покачал головой, она торопливо добавила:

— Я очень рано встаю, Терри.

— В пять часов утра?

Ее лицо залилось краской. Прежде чем она успела вымолвить слово, он сказал:

— Не думайте, что я чрезмерно любознателен. Дело в том, что эти вопросы вам наверняка потом зададут в прокуратуре, так что хорошо знать их заранее.

Она уже оправилась от удивления. Если она играет, подумал Терри, то это у нее очень здорово получается.

— Терри Клейн, — язвительно произнесла она, — а не могли бы вы сказать, почему это прокурор округа интересуется, где я провела ночь?

Терри сделал глубокую затяжку и с важным видом сказал:

— Да, забавный парень этот прокурор. У него такая приятная, располагающая улыбка, и, глядя на нее, расслабляешься, чувствуешь себя в полной безопасности. Если он будет допрашивать вас, Альма, помните: чего он не любит, так это официальной холодной сдержанности. Он так полагается на неотразимость своей улыбки, что когда этот прием не срабатывает, то начинает злиться и нервничать.

— Он допрашивал вас, Терри?

— Да, и весьма пристрастным образом.

— О чем он спрашивал?

— О вас и о Мандре.

— О Мандре?

— Да, о Джекобе Мандре. Знакомы с ним?

— Нет, но слышала, — какой-то посредник в страховой компании, вы его имеете в виду?

— Да. Этот Мандра — весьма загадочная личность: одни говорят, что он наполовину китаец, другие — что цыган. Интересный тип, богатый, но ужасный пройдоха. Его убили сегодня ночью — часа в три.

— Убили?! Терри кивнул.

— А вы знали его, Терри?

— Встречался. Он хотел, чтобы я достал ему «слив-ган». Я мог бы отдать ему свой, но решил сначала познакомиться с ним поближе, ну и заглянул к нему как-то на чашку чая.

— И решили не отдавать ему «слив-ган»?

Он улыбнулся:

— В таком духе и действуйте, Альма, у вас это отлично получается. Вы с прокурором задаете одни и те же вопросы.

Она развернулась, сделала несколько шагов по направлению к креслу. Судя по выражению ее лица, она была явно озадачена. Подойдя к креслу, она с такой поспешностью опустилась в него, будто ощутила в ногах невероятную слабость.

— Каким образом его убили? — спросила она.

— Его убили из «слив-гана», — беззаботно-шутливым тоном ответил Терри.

— Терри!

— О, это еще не все, Альма! Прокурор весь из себя такой таинственный, прямо жуть берет. Вопросы задает самые неожиданные, делает какие-то туманные намеки. Да, вот еще, чуть не забыл, — про носовой платочек.

— Какой платочек?

— Обыкновенный платочек, в уголке вышита буква «Р», духами сильно пахнет. Видели бы вы, какой у прокурора был вид, когда он показал мне этот платочек, — прямо как у трагического героя.

Она отвела глаза.

— Вы узнали платочек? — голос у нее был хриплый, напряженный.

— Разумеется, нет. Сами знаете, любой платочек состоит из такого количества элементов, каждый из которых надо опознавать отдельно, — размер, материал, фактура, кайма, отделка…

— Не валяйте дурака, Терри! Это был мой платок?

— Этого я сказать не могу, но вот духи действительно похожи на те, которыми пользуется ваша сестра.

— Синтия не знала Мандру, — уверенно сказала Альма.

Терри взглянул на потолок и как бы между прочим произнес:

— Когда я позвонил, вы были в халате, в котором обычно работаете?

— Вы полагаете, для того, чтобы полить цветы, нужно надевать рабочий халат?

Он кивнул.

— Да хватит вам дурака валять!

— У вас пальцы в краске. Она уставилась на свои руки.

— То есть были в краске, когда я позвонил, но вы, похоже, успели вытереть их тряпкой, следы, однако, все же остались.

Прежде чем до нее дошло, что он имеет в виду, Терри быстро направился к двери в рабочую комнату. Альма схватила его за рукав, пытаясь остановить.

— Нет! Нет! Терри! — вскрикнула она. — Не надо! Пожалуйста, не надо! Не заходите!

Он уже нажимал на ручку двери, когда она повисла на нем. Дверь распахнулась, оба они потеряли равновесие и, перелетев через порог, оказались в рабочей комнате.

Сквозь матовое стекло окна огромных размеров в комнату лились солнечные лучи, наполняя ее ровным, мягким светом. На стенах тут и там висели картины, в центре комнаты стоял мольберт, укрепленный на нем холст был завешен куском черной материи. На столе лежали палитра и кисти. Через спинку стула был перекинут рабочий халат.

Терри, которому первым удалось восстановить равновесие, решительно отстранил от себя Альму, рванулся к холсту и сдернул с него материю.

То, что он увидел, поразило его: с холста размером три на два с половиной фута на него смотрели холодные, насмешливые глаза мужчины.

Лицо у него было из тех, на которые достаточно взглянуть лишь раз, чтобы уже никогда не забыть. Мастерство, с которым был выполнен портрет, подчеркивало эту особенность.

Фон на портрете был темным, почти черным. Из глубины, как бы возникая из мрака, выступало лицо, черты которого были, однако, ярко освещены. Это смуглое лицо странным образом сочетало в себе глумливый цинизм и страстное томление по чему-то ушедшему, навсегда потерянному. Явственно можно было различить длинный с горбинкой нос, тонкие, искривленные в злобной усмешке губы, но главное, на чем невольно задерживался взгляд, — глаза: серебристо-зеленые, горевшие сумрачно, подробно кораллам у берега далекого тропического острова.

Терри Клейн критически разглядывал картину.

— Чудесный портрет, — сказал он. — А говорили, что не знаете Мандру.

Она вцепилась ему в плечо обеими руками. Не отводя глаз от портрета, Клейн похвалил:

— Здорово он у вас вышел, Альма. Здорово, ничего не скажешь. А когда это вы успели написать?

В глазах ее промелькнуло выражение беспомощности.

— Терри, пожалуйста… — умоляюще произнесла она.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста, не надо.

— Что «не надо»?

— Не расспрашивайте меня об этом.

— Коль уж я попал в эту переделку, я вправе ожидать от вас помощи, тем более что это только начало. Боюсь, что нам в любом случае придется действовать сообща. Поэтому мне не хотелось бы ходить в потемках, я должен чувствовать под ногами твердую почву.

Она плотно сжала губы, давая тем самым понять, что не проронит больше ни слова.

— Давно вы здесь, в мастерской? — поинтересовался он.

Она покачала головой.

— Так давно вы здесь? — повторил он свой вопрос. В комнате воцарилась тягостная тишина, наконец Альма не выдержала и заговорила:

— Приблизительно с четырех часов утра… О Терри, пожалуйста, не заставляйте меня рассказывать все. Конечно, вы можете заставить меня говорить, мы оба знаем это. Вы всегда обладали такой властью надо мной!

Вы можете заставить меня сделать все, что угодно. Я ничего не могу утаить от вас и никогда не могла. До вашей поездки в Китай… той ночью… — голос ее сорвался, и она вновь замолчала.

— Вы только расскажите мне обо всем, Альма, и я постараюсь вам помочь, — ласково попросил он.

— Нет, нет! Вы не должны ничего знать, я не хочу, чтобы вы имели хоть какое-то отношение к этому делу, ради Бога, Терри!

— Но я уже имею это самое отношение!

— Да нет же! Вас всего-навсего допросили. Это ведь еще ничего не значит. Обещайте мне, что сядете в самолет и улетите из города.

— Это мне не поможет, Альма. Наоборот, только усугубит мое положение. К тому же я не хочу бросать вас в беде. Поэтому лучше расскажите мне все по порядку, не бойтесь. Ведь Мандру убили не вы?

— Конечно не я.

— А вы знаете, кто?

— Нет, — с отчаянием в голосе произнесла она, — конечно нет… О Терри, вы так нужны мне! Почему так получается, что я никогда не могу прибегнуть к вашей помощи именно тогда, когда она нужна мне больше всего!

Она прижалась к нему, как ребенок, который от страха перед темнотой прижимается к матери. Он нежно обнял ее.

— Альма, успокойтесь, ну не надо так дрожать. Расскажите, в чем дело, и я помогу вам.

Она молчала. Голову она положила ему на грудь, пальцами крепко вцепилась в плечи. Потом вдруг отпрянула от него и рассмеялась. В смехе ее слышалась какая-то горечь, но глаза смотрели дерзко, с вызовом.

— Нет, Терри, вы не поможете мне, и на этом точка.

— Да нет же, помогу!

— А я говорю — не поможете!

Он снова прижал ее к себе, она приподнялась на носках и дрожащими губами потянулась к его губам, потом вдруг оттолкнула его от себя.

— Расскажите мне об этой штуке, — кивком он указал на портрет.

— Нет.

— Послушайте, Альма, вы что, пытаетесь выгородить Джорджа Леверинга?

Терри, я не стану разговаривать с вами на эту тему. Больше вы от меня ни слова не добьетесь.

Он задумчиво посмотрел на картину и хмуро заметил:

— Ладно, Альма. Может, так оно и лучше. Но имейте в виду: я хочу разобраться в этой истории и я помогу вам. Может, действительно будет лучше, если я не узнаю от вас ни одного факта, так как, если бы вы сообщили мне хоть один, это связало бы мне руки. Но запомните, Альма, я помогу лишь вам, и только вам одной. И если вы попытаетесь выгородить кого-то или взять на себя чью-либо вину, я все равно об этом узнаю. Я не допущу, чтобы вы за кого-то расплачивались, не важно за кого — за Леверинга, Синтию или еще кого-нибудь.

Он вышел из рабочей комнаты в гостиную и, взяв с кресла свою шляпу, надел ее.

— Терри! — крикнула она, когда он уже собирался выйти из квартиры. — О, Терри, если бы вы только могли понять, если бы вы только знали…

— Не переживайте, — хмуро прервал он ее, — может, чего-то и не пойму, но уверяю вас, все, что нужно, я узнаю. И уж тогда сполна рассчитаюсь с тем, кто сейчас водит вас за нос.

Она стояла и смотрела на него, и глаза ее были полны тоски и боли. Терри вышел из квартиры и аккуратно закрыл за собой дверь.

Сразу за туннелем Стоктон-стрит органично вливается в район, где столько китайского, что кажется: здесь правит Дракон.

Китайские антикварные магазины, в роскошных витринах которых специально для туристов выставлены самые разнообразные, самые редкие предметы восточного искусства. Тут же, рядом с этими богатыми магазинами, располагаются многочисленные лавки, в которых можно купить все, что необходимо китайцу для жизни: редкие лекарства с Востока; отростки оленьих рогов, употребляемые для поддержания силы и смелости; корни женьшеня для восстановления крови. Прямо на тротуаре стоят лотки с цукатами, креветками и какими-то особенными, темно-коричневыми, похожими на кусочки кленового сахара, сушеными морскими ушками.

За этими роскошными магазинами с ярко освещенными витринами теснятся дома, в которых, подобно пчелам в ульях, живут китайцы. Когда представители одного народа, привыкшие к городам, где так мало свободного пространства, где жить приходится в такой невероятной тесноте, не мешающей им, однако, чувствовать себя счастливыми, оказываются в новых условиях, не похожих на прежние, непреодолимая сила привычки вновь соединяет их вместе, заставляя жить в тесном, неразделимом сообществе.

Здесь, где редко можно встретить человека с белой кожей, в этих домах с невзрачными, обшарпанными подъездами, с узкими лестничными пролетами, с длинными коридорами, по обеим сторонам которых столько дверей, что кажется, будто это — одна огромная квартира со спальнями, детскими, гостиной, кабинетами, кухней и так далее, на самом же деле в этой гармоничной перенаселенности, непостижимой для ума западного человека, живет множество китайских семей.

Терри Клейн вошел в тускло освещенный подъезд, поднялся по лестнице с перилами, отполированными до медного блеска частым прикосновением человеческих ладоней, и направился к располагающейся в конце коридора двери, выглядевшей грязней и обшарпанней, чем все остальные. Открыв эту дверь, он увидел перед собой другую — массивную, из дорогого тикового дерева.

Терри нажал на кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь отворилась, и перед Терри предстал слуга-китаец с изборожденным морщинами лицом. Глаза его были лишены всякого выражения; он скользнул взглядом по Терри и пропустил его внутрь.

Клейн вошел в крохотную прихожую, обогнул ширму и оказался в гостиной, пол которой был покрыт роскошным пушистым ковром.

Чу Ки был человеком суеверным, он ни в коем случае не допустил бы, чтобы двери комнат его квартиры располагались на одной линии с окнами или друг против друга. Чу Ки не случайно поставил ширму у самого входа в гостиную: всякому китайцу известно, что те беспризорные, всеми отвергаемые души умерших, которых на Востоке называют «Бездомными Привидениями» и которым за земные грехи судьбой назначено блуждать в сумерках потусторонней жизни, могут передвигаться лишь по прямой линии. Эти привидения не могут пересекать зигзагообразные мостики, не могут перешагнуть через специально оставленное в темном коридоре бревно, не могут обогнуть они, естественно, и ширму.

В логике Чу Ки отказать было нельзя; он прекрасно понимал те аргументы, которые его западные знакомые выдвигали, чтобы доказать несостоятельность подобных предрассудков, и тем не менее он ни на шаг не отступал от освященных веками, испытанных мер предосторожности.

Как только Терри вступил в гостиную, Чу Ки снял большие очки в роговой оправе — тем самым он показал, что разница в годах не имеет никакого значения, что он считает Терри равным себе и высоко ценит его ум.

Терри сложил ладони на китайский манер и учтиво поклонился.

— Как солнечные лучи греют умирающие листья осени, так вы дарите новую жизнь моему сердцу, — произнес Чу Ки на кантонском диалекте.

— Это я пришел насладиться солнечным светом вашей великой мудрости, — на том же диалекте ответил ему Терри.

Чу Ки вежливым жестом указал на кресло, предназначенное для самых почетных гостей. Если бы Терри не был стеснен временем и мог следовать всем правилам китайского этикета, он бы принялся убеждать хозяина, что недостоин занять столь почетное место, сделал бы вид, что собирается сесть в другое кресло, и предоставил тем самым хозяину возможность произнести лестную для гостя пространную речь. Но Терри очень спешил, ему было не до тонкостей китайского этикета, однако, чтобы не показаться бестактным и не обидеть Чу Ки, он заговорил на английском и сразу перешел к сути дела.

— Где Соу Ха? — спросил он.

Чу Ки ударил в гонг. Резная панель в стене сбоку от Терри бесшумно отодвинулась в сторону, и в комнату вошел старик слуга. Его лицо было совершенно бесстрастным. Чу Ки произнес имя дочери. Слуга удалился. Несколько секунд спустя открылась другая дверь.

В Китае отец дает дочери имя, которое соответствует его представлению о ней. Сочетание слов «Соу Ха» в неуклюжем, крайне приблизительном переводе с китайского означает Вышитое Сияние.

Как только в комнату вошла девушка, Терри поднялся с кресла. Она была хрупкой и изящной, как лепесток лотоса, от нее веяло свежестью горной росы. Своими аспидно-черными глазами она взглянула на Терри, ее губы, красивые линии которых были смело подчеркнуты помадой, расплылись в улыбке. Ее длинные тонкие пальцы коснулись его руки.

— Извините, что пришла не сразу. Когда слуга сообщил мне, что отец хочет видеть меня, я решила привести себя в порядок.

— Как вам не стыдно! — укоризненно воскликнул Терри. — Сам Творец не смог бы добавить что-либо к вашему совершенству.

Она рассмеялась, ее смех прозвучал как серебряные колокольчики, тронутые легким дуновением ветра.

Не проронив ни слова, жестом, исполненным скромного, но гордого достоинства, Чу Ки показал, что главным здесь, в силу своего преклонного возраста, является все-таки он. Этот китаец, с лицом круглым, как луна в полнолуние, был уклончив и прекрасно мог скрывать свои мысли за учтивой обходительностью и любезностью, столь характерными для восточного этикета. В нужный момент, однако, он умел проявить хватку, свойственную деловому человеку Запада. Рукой, пальцы которой были унизаны золотыми перстнями с нефритом, он указал на кресла. Когда они сели, Чу Ки, обращаясь к Терри, сказал:

— Говорите, сын мой!

Надев очки и тем самым подчеркнув, что и он не станет более придерживаться китайского этикета, Чу Ки приготовился выслушать Терри.

— Вы знали Джекоба Мандру? — спросил Клейн. Соу Ха вздрогнула, но когда Клейн посмотрел на нее, в глазах ее можно было прочесть лишь вежливый интерес к гостю, она сидела спокойно и, как надлежит послушной дочери, ждала, когда заговорит отец.

— Вы говорите о поручителе из страховой компании? — спросил Чу Ки по-английски с легким, едва заметным акцентом.

— Я знала его, — бесстрастным голосом заметила Соу Ха.

— А что вас связывает с этим человеком, сын мой? — спросил Чу Ки. — Я слышал, что это дурной человек.

До сих пор Терри Клейн говорил о Джекобе Мандре в прошедшем времени. Газеты пока еще не сообщили о его смерти, однако от Терри не ускользнуло, что Соу Ха, говоря о Мандре, также употребила прошедшее время.

Она словно прочла его мысли и спросила:

— Он что, умер?

— Я этого не говорил.

— Но вы спросили — «знали» ли мы его? Терри кивнул, но промолчал.

Чу Ки не отрываясь смотрел на Клейна, лицо его выражало доброжелательность и сердечность. Терри знал, что, если им придется сидеть вот так, в молчании, еще несколько часов, выражение лица Чу Ки ничуть не изменится. Соу Ха, однако, прищурила глаза, и Клейн заметил, что ноздри ее слегка затрепетали.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14