Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Век дракона (№2) - Крадущаяся Тьма

ModernLib.Net / Фэнтези / Флевелинг Линн / Крадущаяся Тьма - Чтение (стр. 3)
Автор: Флевелинг Линн
Жанр: Фэнтези
Серия: Век дракона

 

 


Деревенский вождь оказался как раз одним из таких полукровок. Когда он, широко улыбаясь, вышел вперед, чтобы приветствовать гостя, Серегил заметил, что глаза его того же чистого серого цвета, что и его собственные.

— Добро пожаловать, о Светлокожий! — приветствовал он Серегила на смеси ауренфэйского и дравнианского. — Я Ретак, сын Вигриса и Акры, вождь этой деревни.

— Я Мерингил, сын Солуна и Никанти, — ответил Серегил по-дравнийски.

С довольной улыбкой Ретак перешел на свой родной язык:

— Мы не видели твоих соплеменников со времен прадедов. Твой приход — честь для нашей деревни. Не поужинаешь ли ты с нами в Доме Совета?

— Вы оказываете мне большую честь, — ответил Серегил и поклонился настолько грациозно, насколько это позволяла ему негнущаяся одежда.

Второй этаж Дома Совета использовался как общинный склад; с нижним этажом его соединяла грубо вытесанная из камня лестница и отверстие в центре, предназначенное для дыма от очага. В каменном углублении уже горели куски сухого навоза; остальной пол был покрыт толстыми коврами с разбросанными по ним подушками У другого очага в углу суетились женщины, готовя праздничное угощение.

Серегила усадили у огня; вокруг расселись Ретак и деревенские старейшины. На секунду Серегил зажмурился: его желудок, казалось, вот— вот вывернется наизнанку. Запах освежеванных туш мешался с ароматами немытых тел и смазанных жиром волос — особенно невыносимо после чистого воздуха гор.

Помещение было битком набито любопытными жителями деревни. Люди возбужденно переговаривались, наклоняясь к соседям или выкрикивая вопросы издали. Дети сидели на верхнем этаже, окружив дымовое отверстие, и щебетали как воробьи. Занятые приготовлением пира женщины весело гремели блюдами и мисками и размахивали большими ножами для разделки мяса.

Серегил стащил с себя толстую верхнюю одежду, ощущая на себе любопытные взгляды. Изображая путешественника из своего родного Ауренена, он был одет в традиционную одежду: облегающие штаны и длинную белую тунику, удобные и ничем не украшенные, кроме узкой каймы по вороту и рукавам. Для завершения картины он вытащил из-за пазухи полосу тонкой ткани и с привычной сноровкой соорудил из нее тюрбан, оставив висеть вдоль спины длинные концы. За поясом Серегила торчал маленький кинжал в узорчатых ножнах, но он отложил его вместе с рапирой в сторону — как свидетельство добрых намерений.

Когда наконец он откинулся на подушки и принял из рук Сеуны. жены вождя, чашу с ллаки, по залу пробежал довольный шепоток Серегил пил так мало этого напитка из кислого молока, как только позволяли хорошие манеры. Долг гостя был, в ответ на доброжелательный прием, рассказать новости из внешнего мира, и Серегил принялся не спеша перечислять происходившие на юге события — те, которые могли интересовать его хозяев Большинство из них случилось лет тридцать назад; Серегил добавил к ним те обрывки новостей, которые дошли до него в изгнании. Тем не менее для дравнийцев все это было ново и интересно, и рассказ Серегила они приняли с благодарностью Когда он закончил, настал черед традиционных выступлений старейшин. Дравнийцы были большими мастерами-сказителями, но письменности не знали. Каждое семейство обладало собственным репертуаром, который имели право исполнять только члены клана. Другие саги были общей собственностью, их рассказывать обычно просили того, кто делал это лучше других. В представление часто включались дети, декламировавшие знакомые строки, а когда нужно было исполнить песню, это поручалось женщинам.

Серегил внес свою лепту, спев несколько баллад, и тут же получил почетное звание бирука — «того, кто помнит много сказаний» — самую высокую похвалу, какая только возможна. К тому времени, когда перед собравшимися появилось огромное блюдо жареной козлятины, он уже начал наслаждаться жизнью.

На общем подносе громоздились жареные ножки, ребра, куски мяса вокруг целой горы вареных потрохов. Когда почетный гость и старейшины наедались, блюдо переходило к остальным; последними пировали дети и собаки. Серегилу прислуживали сама Сеуна и ее старшие дочери.

Две девушки опустились на колени рядом с гостем, предлагая ему ломти темного хлеба, на которые их мать выкладывала самые отборные куски мяса. Серегил вежливо поблагодарил их, взял предложенное угощение и впился в мясо зубами — это был знак остальным начать еду.

Жесткое, приправленное специями мясо помогло Серегилу справиться с последствиями магии, и, когда все наелись, он устроил целое представление, вручая Ретаку и его соплеменникам предназначенные для них дары.

Жестом попросив собравшихся освободить место перед ним, Серегил незаметно достал из рукава один из данных ему Нисандером прутиков и сломал его пальцами, одновременно делая руками замысловатые пассы. Перед восхищенными зрителями прямо из воздуха возникло несколько корзин с фруктами.

Их стали передавать из рук в руки под громкие возгласы восхищения и удивления.

Серегил с улыбкой достал еще один прутик. На этот раз из воздуха возникла шкатулка с серебряными монетами Дравнийцы не пользовались деньгами, но им очень понравился блеск металла и тонкость чеканки. Следующие чудеса, сотворенные Серегилом, выражались в появлении рулонов ярких шелков, бронзовых иголок, мотков веревки, пучков целебных трав.

— Ты великий волшебник и щедрый человек, Мерингил, сын Солуна и Никанти, а также настоящий бирук, — объявил Ретак, хлопая Серегила по плечу.

— С этого дня ты — член моего клана. Что можем мы предложить тебе в ответ на твою доброту?

— Для меня ваше гостеприимство — великая честь. Мои дары — всего лишь благодарность за него, — вежливо ответил Серегил. — Есть, однако, одно дело, в котором вы могли бы мне помочь.

Ретак жестом призвал собравшихся ко вниманию.

— Что привело тебя так далеко — в нашу отрезанную от мира долину?

— Я ищу место, где хранится волшебный предмет, о котором рассказывают некоторые легенды. Вы знаете о чем-нибудь подобном?

Реакция последовала незамедлительно. Старшие члены племени обменялись обеспокоенными взглядами. Какая-то женщина уронила вертел, и он зазвенел на каменном полу. Даже дети, сидевшие наверху, перестали шумно обсуждать свои новые сокровища и наклонились над дымовым отверстием, чтобы лучше слышать.

Ретак взмахнул посохом, и вперед вышел маленький высохший старичок, тулуп которого украшали узоры из овечьих зубов В колеблющемся свете очага он казался древней черепахой; его глаза под сморщенными веками так же медленно моргали. Шаман, кряхтя, опустился на колени перед Серегилом и дрожащей рукой затряс костяную погремушку, прежде чем начать говорить.

— Я — Тиман, сын Рогера и Боруны, — сказал он наконец. — Такое место в нашей долине есть. На мой клан было возложено наблюдение за ним — после того как дух разгневался. Это его дом, он скрыт глубоко в скалах подо льдами. Никто не знает, как он возник. Иногда дверь в него есть, иногда нет — как пожелает дух.

— И этот дух однажды разгневался?

Тиман кивнул и стал, ритмично взмахивая погремушкой, говорить. Это был напевный речитатив, словно старик много раз пересказывал предание теми же самыми словами.

— Дух создал пещеру, чтобы люди могли видеть в ней сны. Некоторым там являлись видения, другим — нет; некоторые слышали голос духа, другие — нет. Все было по воле духа. Когда дух снисходил к людям, те, кто слышал его, считались благословенными, они приносили своему клану великую удачу. Но много поколений назад дух разгневался. Люди, входившие в пещеру, возвращались оттуда безумными. Они совершали очень злые дела Другие не возвращались вовсе, их никто никогда больше не видел. Первый человек, пораженный безумием, принадлежал к моему клану, поэтому с тех пор на нас лежит долг охранять дом духа.

Старик умолк, его морщинистые губы беззвучно шевелились, словно запас звуков иссяк.

— Зачем ты разыскиваешь это место? — спросил Ретак. Серегил несколько мгновений смотрел в огонь, прикидывая, как лучше использовать то, что он только что узнал.

— Я слышал легенды, мне стало интересно, есть ли в них правда. Вы знаете, что ауренфэйе обладают огромными познаниями в магии. Вот и я уже показал вам свое могущество. Если вы отведете меня к священной пещере, я поговорю с духом и узнаю, почему он разгневался. Может быть, мне даже удастся помирить его с вами.

Люди, собравшиеся в зале, одобрительно зашумели. Старый Тиман положил свою погремушку к ногам Серегила.

— Это будет действительно великое деяние. Много раз пытался я умилостивить духа, но он не желал разговаривать со мной, он изгонял меня из пещеры — в голове у меня раздавался страшный шум. Неужели ты на самом деле способен совершить такое чудо?

— Я постараюсь, — ответил Серегил. — Отведите меня к дому духа завтра на рассвете, и я поговорю с ним. Шепот сменился радостными криками.

— Гость проведет эту ночь в моем доме, — гордо заявил Ретак, кладя конец пиршеству — Ночи у нас в горах холодные, Мерингил, но у меня достаточно здоровых дочерей, чтобы согреть тебя.

Дети наверху зашушукались, а старшие девочки стали вытягивать шеи, чтобы получше разглядеть Серегила.

— Что? — заморгал Серегил.

— Большой живот после посещения гостя — великая честь для молодой женщины, — радостно воскликнул Ретак. — Новая кровь приносит новые силы всей деревне. Моя собственная прабабка была светлоглазой ауренфэйе. Но никогда еще нас не посещал такой великий волшебник, как ты! Завтра ты будешь гостем клана Екрида, потом — Иллгрида, потом…

— Э-э… конечно. — Серегил заметил, как матери семейств по пальцам отсчитывают свою очередь в соответствии с иерархией в племени. По— видимому, имелись такие проявления гостеприимства дравнийцев, о которых он позабыл.

«Ах, Нисандер, — простонал он в душе, оглядывая ряды круглолицых девиц, за скромными улыбками которых ясно читалось жадное нетерпение. — Проклятие, а вдруг это окажется не та деревня, что нужно?»

Алек осторожно вылез из окна виллы и тут же испуганно обернулся, когда рядом раздалось грозное рычание. Никаких признаков присутствия собаки во дворе дома барона раньше он не заметил, но теперь сомневаться не приходилось.

В темноте он еле рассмотрел крупное животное, а все более угрожающее рычание заставило юношу представить себе прижатые уши и оскаленные зубы.

До стены, огораживающей виллу, было слишком далеко. Порывшись в памяти насчет воровской уловки, которую когда-то показал ему Серегил, Алек поднял левую руку, вытянув указательный палец и мизинец, и хрипло прошептал:

«Мир, друг собака».

Рычание немедленно прекратилось. Холодный нос ткнулся в ладонь Алека, затем собака потрусила прочь.

Алеку никогда не приходило в голову поинтересоваться, как долго действует это заклинание. Он решил не рисковать и помчался к стене. Ее верхушка была утыкана острыми осколками стекла; в спешке Алек неосторожно схватился за край, и зазубренная стекляшка вонзилась в левую ладонь. Боль пронизала руку юноши, теплая струйка крови потекла в рукав. Шипя сквозь зубы, Алек соскользнул со стены и направился домой.

Чтобы попасть в «Петух», юноша должен был пройти по улице Колеса. Он остановился на углу, прижимая к груди пораненную руку. Потребуется всего несколько минут, чтобы забежать в дом Серегила; к тому же Алек знал, где тот хранит бинты и мази…

Усиливающаяся боль в руке решила дело.

Войдя в дверь, Алек достал светящийся камень и тихо свистнул собакам. Огромный белый зверь немедленно оказался рядом: Мараг появился из столовой, виляя хвостом, и обнюхал руку юноши. Вторая собака должна была охранять двор. В сопровождении животного Алек прошел через зал на кухню.

То, что ему было нужно, хранилось на полке у двери. Перенеся бинты и баночку с мазью на стол, Алек положил светящийся камень рядом и стал рассматривать порез. Рваная рана сильно болела, но вроде бы ни крупные сосуды, ни связки повреждены не были.

— Как не везет этой руке, — пробормотал Алек, потирая пальцем блестящий круглый шрам, оставленный на ладони проклятым диском, который они украли у Мардуса. Клеймо осталось на них обоих — у Серегила на груди, где висел медальон, у Алека на руке, которой он схватил его во время той странной борьбы в гостинице.

Юноша перевязал порез, хотя делать это одной рукой было очень неудобно, потом откинулся на стуле и погладил шелковистую шерсть Марага. Мысль о том, что наверху его ждет уютная спальня, оказалась сильным искушением. Алек замерз, устал, а дорога на улицу Синей Рыбы казалась такой долгой… Но могли возникнуть сложности: благородные Алек и Серегил должны были появиться в городе только через несколько дней; не следовало оставлять свидетельств своего присутствия раньше этого времени. Уныло пожав плечами, Алек уничтожил все следы своего визита и двинулся дальше по темным холодным улицам.

Отойдя всего на квартал, он почувствовал, что его преследуют Слежка по скользким безлюдным тротуарам была нелегким делом, да и преследователи не особенно старались скрываться Когда Алек замедлял шаг, те останавливались, а когда юноша шел быстро, торопились и они. Было слишком темно, чтобы разглядеть противников, но Алек ясно различал на слух, что за ним идут несколько человек. У одного из них сапоги оказались подбиты железными гвоздями, было слышно, как они скрежещут по камням.

Не стоило и думать о том, чтобы вернуться в дом на улице Колеса. Даже если бы Алеку удалось проскользнуть мимо преследователей, нельзя было рисковать тем, чтобы привести их туда Впереди на пересечении улицы Колеса с улицей Золотого Шлема горел фонарь. Если свернуть направо, можно добраться до колоннады Астеллуса и улицы Ножен. Имелся шанс встретиться там с патрулем, но Алек не мог быть в этом уверенным. Поворот налево выводил на улицу Серебряной Луны и к царскому дворцу На углу Алек нарочно помедлил в круге света, потом решительно повернул направо. Оказавшись в темноте, он быстро развернулся и двинулся в сторону улицы Серебряной Луны. Преследователи, однако, разгадали его хитрость и кинулись следом, грохоча сапогами по камням.

Не оставалось ничего, кроме как броситься бежать. Не делая больше попыток сохранять тишину, Алек с развевающимся за плечами плащом помчался по середине широкого бульвара. Высокие стены садов с обеих сторон были непреодолимым препятствием, лишая его надежды скрыться в каком-нибудь переулке. Топот ног Алека и догоняющих его врагов звучал, как стук костей в стаканчике игрока.

Дернув за завязки плаща, Алек сбросил его. и секундой позже позади раздалось приглушенное проклятие, когда ноги одного из преследователей запутались в ткани; послышался шум тяжелого падения.

Пробегая мимо следующего фонаря, Алек оглянулся. Двое вооруженных мечами преследователей были всего ярдах в двадцати от него.

Юноша свернул на улицу Серебряной Луны и увидел впереди стену царского дворца. Как он и надеялся, у одних ворот горел сторожевой костер. Алек кинулся туда из последних сил, его легкие, казалось, вот-вот разорвутся.

Несколько солдат царской гвардии грелись у огня. Услышав шаги Алека, четверо из них выступили вперед, обнажив мечи.

— Помогите! — выдохнул Алек, моля богов, чтобы солдаты не атаковали его, когда он кинулся к ним. — Грабители… преследуют меня… Вон там!

Двое солдат схватили его за руки — наполовину задерживая, наполовину не давая упасть.

— Спокойно, парень, спокойно, — проворчал один из них.

— Я никого не вижу, — прорычал другой, всматриваясь в ту сторону, откуда прибежал юноша.

Оглянувшись, Алек тоже не увидел своих таинственных преследователей.

Первый стражник окинул скептическим взглядом нарядную одежду Алека и его рапиру.

— Грабители, а? Скорее рассерженный отец или муж — в этот-то час, Что— то ты не то затеял!

— Нет, клянусь! — пропыхтел Алек. — Я поздно возвращался домой с… с улицы Огней. — Солдаты заухмылялись, обменявшись понимающими взглядами.

— Как раз то место, где можно лишиться кошелька — не одним способом, так другим, — сказал, посмеиваясь, сержант. — Что ж, время позднее для ночных грабителей, но они могли как раз тебя и поджидать. Ты живешь здесь поблизости?

— Нет, на другом конце города.

— Тогда добро пожаловать к нашему огню — располагайся, дождешься рассвета.

Алек с благодарностью завернулся в одолженный ему запасной солдатский плащ, глотнул воды из протянутой бутылки и уселся, прислонившись к стене, наслаждаясь теплом костра. В конце концов, подумал он, засыпая, это не самое плохое, чем могла кончиться ночная работа.

Глава 4. Хрустальные рога

Дочери Ретака с грустью попрощались с Серегилом, когда на рассвете следующего дня он вместе с их отцом отправился в Дом Совета, чтобы встретиться там с Тиманом. К смущению Серегила, там уже собралась толпа; многие были со снегоходами и шестами. Тиман подвел к нему молодого человека.

— Я слишком стар, чтобы совершить такое путешествие, но мой внук, Турик, знает дорогу. Он тебя проводит. А остальные понесут твои вещи и дары для духа.

Серегил застонал в душе. Последнее, чего он хотел бы, — это присутствие зрителей, но он был слишком близок к цели, чтобы позволить себе обидеть жителей деревни.

Молодые дравнийцы легко преодолевали снежные заносы, болтая и смеясь. Серегил упорно старался не отставать, несмотря на то что дышать разреженным воздухом было трудно, а ночью ему не удалось отдохнуть. Один из сыновей Ретака пошел с ним рядом, широко улыбаясь.

— Этой ночью тебе оказали должное гостеприимство, а? Сестры утром казались такими довольными.

— О да, — пропыхтел Серегил. — Они очень хорошо согревали меня, спасибо.

Подножия каменных пиков они достигли к полудню. Турик велел устроить привал и отправил опытного проводника — человека по имени Шрадин — проверить, надежен ли снежный покров. Турик показал вверх:

— Дом духа там, но дальше дорога будет трудной — под снегом скрываются трещины, часто обрушиваются лавины. Шрадин разбирается в признаках возможной опасности лучше всех в деревне.

Присев на корточки на своих снегоступах, все наблюдали, как проводник обследует перевал.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Серегил, когда тот вернулся.

Дравниец пожал плечами:

— Сегодня идти туда не особенно опасно. Но все равно будет лучше, если дальше пойдут немногие. Турик знает дорогу, а я разбираюсь в свойствах снега. Остальным лучше вернуться домой.

Недовольно поворчав, горцы двинулись в сторону деревни. Шрадин первым начал осторожно подниматься к перевалу. Серегил и Турик двинулись за ним, стараясь ступать след в след. Серегил молча с восхищением наблюдал, как проводник осторожно ощупывает дорогу шестом и находит безопасный путь между глубокими расселинами, скрытыми под обманчиво ровным снежным покровом. Как ни обнадеживало Серегила искусство Шрадина, он не мог заставить себя не бросать нервные взгляды на многие тонны снега и льда, висящие над ними на крутых склонах горных пиков. Когда они добрались до перевала, впереди пошел Турик.

— Мы уже почти на месте, — сказал он, останавливаясь, чтобы дать Серегилу возможность перевести дух.

Взобравшись по последнему крутому откосу, Турик опять остановился и стал озираться в поисках только ему известных примет. Он сравнивал взаимное расположение пиков, тыкал шестом в снег и наконец поднял руку и поманил остальных.

Вход в пещеру был наполовину занесен снегом, сосульки делали его похожим на клыкастую пасть. Копая снег руками и снегоступами, путники скоро расчистили его и смогли заглянуть внутрь крутого черного жерла, уходящего в глубь льда.

Серегил почувствовал странное покалывание в руках и спине, когда наклонился над провалом: там внизу царствовала могучая магия.

— Сначала проход очень скользкий, — предупредил Турик и вытащил из своего мешка сумку с золой. — Нужно посыпать этим пол во время спуска, иначе выбраться обратно будет почти невозможно.

— Дальше я отправлюсь один, — сказал ему Серегил. — Моя магия сильна, но мне нельзя отвлекаться, беспокоясь о вас двоих. Ждите меня здесь. Если я не вернусь до того, как солнце зайдет за тот пик, спускайтесь мне на помощь, но не раньше. Если дух убьет меня, передайте все мои вещи Ретаку; пусть он делает с ними все, что сочтет нужным. — Услышав это, Турик вытаращил глаза, но ни он, ни Шрадин не стали спорить.

Серегил снял с головы теплую шапку, завязал свои длинные волосы шнурком, достал из мешка светящийся камень и зажал его в зубах; потом повесил на одно плечо сумку с углями, а на другое — ящик, данный ему Нисандером.

— Да будет с тобой благословение Ауры, — серьезно сказал Шрадин, называя Иллиора его ауренфэйским именем.

«Хотелось бы надеяться на это», — подумал Серегил, начиная спускаться.

Крутой туннель был узким и местами очень скользким. Серегил осторожно пробирался по нему, рассыпая впереди себя угли. К тому времени, когда он достиг более ровной поверхности, свободной ото льда, он был покрыт сажей с ног до головы.

Ощущение могучего колдовства усиливалось по мере удаления от входа в пещеру. То покалывание во всем теле, которое Серегил почувствовал еще наверху, быстро становилось все более заметным. Теперь к этому добавилось низкое гудение и боль в глазах.

— Аура Элустри малрей, — прошептал Серегил, желая узнать, не поможет ли ему здесь обращение к божеству. Его слова утонули в безмолвии без всякого отклика, а покалывание осталось таким же сильным, как и было.

Туннель закончился маленькой естественной пещерой, почти такой же узкой, как и ведущий в нее проход. У дальней стены лежали осколки разбитой чаши.

Непрекращающийся шум в ушах мешал Серегилу сосредоточиться, когда он начал тщательно обыскивать пещеру. Гул не был ровным, он то усиливался, то ослабевал. Иногда, казалось, в нем можно было уловить далекие голоса, но Серегил решил, что это ему мерещится.

Убедившись наконец, что никаких других коридоров, ведущих из пещеры, найти не удается, Серегил сунул замерзшие руки под мышки и стал обдумывать те немногие сведения, которыми располагал.

«Хрустальные рога под каменными рогами. Камень внутри льда внутри камня внутри льда», — говорилось в палимпсесте.

Серегил, хмурясь, огляделся. «Что ж, я, во всяком случае, под каменными рогами, И чтобы попасть сюда, я прошел сначала сквозь лед, потом сквозь камень».

Значит, оставалось найти камень внутри льда, но где? Хотя и написанный так, что его трудно было прочесть, это палимпсест утверждал вполне определенно. Если дальше вел какой-то тайный путь, логично было бы предположить, что ключ к нему также содержится в том же документе.

Серегил потер виски, в которых пульсировала боль, закрыл глаза и попытался вспомнить в подробностях все, что содержалось в палимпсесте. Неужели они с Нисандером что-то пропустили в этих туманных пророчествах? Или Нисандер ошибался, считая, что лишь одна страница книги скрывает нужную им надпись?

Это была очень неприятная мысль.

Порыв холодного ветра отвлек Серегила от размышлений. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на снегу у входа в туннель, а Турик и Шрадин обеспокоенно склонились над ним. Взглянув поверх плеча Шрадина, Серегил увидел, что солнце давно уже зашло за тот пик, о котором он говорил своим спутникам.

— Что случилось? — выдохнул Серегил, принимая сидячее положение.

— Мы ждали, сколько могли, — извиняющимся тоном ответил Турик. — Время шло, ты не возвращался. Когда мы спустились вниз, мы нашли там тебя в навеянном духом сне.

— Приближается буря, — добавил Шрадин, обеспокоенно глядя на низкие тучи. — В это время года они налетают без предупреждения. Нам нужно вернуться в деревню, пока еще светло. Здесь негде переждать бурю, да и топлива для костра нет.

Серегил, охваченный внезапной паникой, оглянулся по сторонам.

— Моя рапира!.. И ящик — где они?

— Здесь, рядом с тобой. Мы вынесли их тоже, — успокоил его Турик. — Но скажи, говорил ли ты с духом? Узнал ли причину его гнева?

Все еще недовольный тем, как легко он поддался пронизывающей пещеру магии, Серегил медленно кивнул, выгадывая время, чтобы собраться с мыслями.

— Гневается не ваш дух, дело в другом, вредоносном. Этот злой дух держит вашего в плену. Он очень могуч. Мне нужно отдохнуть и набраться сил, чтобы изгнать его. Шрадин снова взглянул на небо. — На это у тебя будет время, мне кажется.

Вскинув на плечи мешки и взяв посохи, проводники-дравнийцы отвели Серегила в деревню, где его ожидала еще одна ночь изматывающего гостеприимства.

Как и предсказывал Шрадин, над деревней всю ночь ревела яростная буря. С трудом преодолевая порывы ветра, люди загнали скот по пандусам в башни, заперли двери и стали ждать, когда стихия утихомирится.

Ураган бушевал два дня. С одного из домов сорвало крышу, и его обитателям пришлось искать убежища у соседей. В одной из башен женщина родила двойню. В остальном же жители деревни проводили время за едой и рассказами и вообще наслаждались жизнью. Дравнийцы смотрели на такие вещи философски: какой смысл жаловаться на то, что случается каждую зиму? Бури даже приносили пользу: они наметали снег вокруг башен, так что в щели переставали дуть сквозняки.

Одно из семейств в особенности видело в разыгравшейся буре подарок судьбы: благодаря ей гость-ауренфэйе задержался в их доме на две ночи.

Серегила ситуация радовала гораздо меньше. У Екрида было девять детей, шесть из них — дочери. Правда, одна из девочек была еще мала, у другой как раз случились критические дни, но все равно оставались еще четыре, и путешественнику совсем не понравился воинственный блеск глаз девушек и соревнование, начавшееся сразу, как он появился в их доме.

Не облегчало дела и то, что на первый этаж Екрид загнал своих овец и коз; их блеяние и вонь не делали жилище более уютным. На протяжении этих двух дней Серегил только и делал, что пытался скрыться от влюбленных девиц, не поскользнувшись при этом на навозе. И то, и другое плохо ему удавалось, так что сосредоточиться на загадке палимпсеста было трудно.

На вторую ночь, лежа без сна в объятиях сразу двух дочерей Екрида, Серегил смотрел на балки крыши и размышлял о том, что женским обществом он сыт надолго. Когда он беспокойно заворочался, стараясь отодвинуться от пахнущих мускусом девиц, его внимание привлекло ответное движение — в той части дома, где спали сыновья Екрида. Один из них накануне вечером бросал на Серегила выразительные взгляды… Тот обдумал открывающиеся возможности, но решил, что ничего не выиграет от замены. Парень так же пах овечьим салом и плохо выделанными шкурами, как и его сестры; к тому же у него отсутствовало несколько передних зубов.

Откинувшись на ложе, Серегил позволил себе помечтать о собственной чистой постели и о хорошо отмытом компаньоне. К его изумлению, неопределенная фигура тут же обрела черты Алека.

«Отец. брат, друг, возлюбленный», — сказал ему оракул в храме Иллиора в ту ночь в Римини.

Пожалуй, действительно в определенном смысле он был отцом и братом Алеку — более или менее усыновил его после их бегства из застенка Асенгаи. Серегил хитро улыбнулся сам себе в темноте: это было самое меньшее, что можно было сделать, ведь Алек оказался в числе тех десятков ни в чем не повинных людей, которых хватали и мучили стражники, приписывая им деяния самого Серегила.

За прошедшие с тех пор месяцы Алек стал ему другом; может быть, даже чем-то большим, чем другом.

Но возлюбленным?

Серегил решительно прогнал эту мысль, говоря себе, что паренек еще слишком молод, слишком ревностен в своем поклонении Далне, а главное, слишком ценен как товарищ, чтобы рисковать потерять его из-за такой малости, как секс. И все же, изнемогая от общения с дочерьми Екрида, Серегил виновато признался себе, что мысль о стройном теле Алека, его синих глазах и веселой улыбке, шелковистых волосах волнует его.

«Неужели тебе мало всех тех безнадежных влюбленностей, что ты уже пережил?» — ругал себя Серегил. Перевернувшись на живот, он стал размышлять о палимпсесте, прокручивая еще и еще раз в уме загадочные фразы.

«Хрустальные рога под каменными рогами. Камень внутри льда внутри камня внутри льда».

Проклятие, немного же можно выжать из этого. Серегил медленно произнес фразу на дравнийском, потом перевел на конику, скаланский и ауренфэйский.

Ничего.

«Начни сначала, — сказал он себе. — Ты что-то пропускаешь Думай!»

Фраза содержала указание дороги к пещере. А предшествовали ей туманные пророчества: о танцующих животных, о костях… И еще — те слова, на которых язык можно сломать и которые раскрывают секрет…

— Глаза Иллиора! — воскликнул Серегил.

Одна из девушек беспокойно зашевелилась во сне и погладила его по спине. Серегил заставил себя лежать неподвижно, хотя сердце его возбужденно колотилось.

Слова! Сами слова!

Эти чужие, труднопроизносимые звуки! Если они были ключом к палимпсесту, то почему бы им не оказаться заклинанием, раскрывающим секрет пещеры тоже?

Если он прав, то возникают новые вопросы… Если слова — всего лишь заклинание-пароль, то использовать их можно без особой опасности и для самого Серегила, и для окружающих. Но что, если за ними кроется более могучая магия? Можно, конечно, вернуться к Нисандеру с тем, что уже удалось узнать. Но ведь пленимарцы могут в этот самый момент приближаться к деревне, а Нисандер, должно быть, окажется слишком утомлен после предыдущего перенесения, чтобы немедленно послать снова сюда Серегила или кого-то другого. Если, конечно, маг не сочтет желательным поручить дело кому-то, кто более сведущ в колдовстве, — Магиане, Теро «К черту! Я зашел так далеко не для того, чтобы кто-то другой теперь раскрыл тайну! Как только рассветет, я отправляюсь на тот перевал снова, лавины там или не лавины!»

Кто-то заколотил в дверь дома Екрида, когда рассвет еще не наступил, и разбудил спящих обитателей.

— Идите в Дом Совета! — прокричал голос снаружи. — Случилось что-то ужасное! Идите скорее!

Высвободившись из мягких оков рук и бедер, Серегил натянул одежду и вместе с остальными кинулся к Дому Совета.

Первые предрассветные лучи окрасили снег в голубые тона; на этом фоне мрачно чернели башни деревни. Прокладывая путь на снегоступах сквозь ледяную поземку, Серегил почти не узнавал селения. Буря занесла башни снегом по самые двери; верхние этажи теперь казались обычными деревенскими домами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35