Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Меньшее зло

ModernLib.Net / Политические детективы / Дубов Юлий Анатольевич / Меньшее зло - Чтение (стр. 25)
Автор: Дубов Юлий Анатольевич
Жанр: Политические детективы

 

 


— Где эти хреновы преступники? — объяснил сержант. — И конвой?

— Так нету, — пожал плечами Левон Ашотович. — Как приземлились, старший оружие забрал — и с концами. Больше я их не видел. А что?

Глава 58

Микки Маус и другие

«В политике важно не кто первым сказал, а кого первым услышали».

Борис Березовский

Дни и ночи в Нью-Йорке были заполнены под завязку. Первые сутки провели в гостинице, потом съехали в дом на Парк-авеню, купленный четыре года назад, когда только начиналась война со спецслужбами. Привезли трёх русскоязычных адвокатов, через них наняли охранников — высоченных парней с обветренными лицами. Еду привозили из японского ресторана, в запечатанных коробках и тоже под охраной. Из дома без крайней нужды старались не выходить.

Что хорошо для «Дженерал Моторс», то хорошо для Америки — известная фраза. Ларри вёл серьёзные переговоры сразу с двумя вице-президентами компании. Схема была отработана ещё в самолёте: никогда прежде «Инфокар» так не нуждался в надёжном прикрытии. Конечно, о продаже империи речь не шла, такие вопросы за день не решаются. Но в преддверии неминуемых неприятностей крыша в лице «Джи Эм» была идеальным выходом из положения.

Речь шла о том, что люксембургский банк, контролируемый инфокаровским партнёром Ронни Штойером, выдаст корпорации связанный кредит в четыреста двадцать миллионов. На первых порах в качестве обеспечения будут использованы акции нескольких дилерских фирм, напрямую принадлежащих «Джи Эм». Кредитные деньги немедленно переведут швейцарской фирме «Тристар», которой владели Ронни, Платон и Ларри, после чего обеспечение заменится — акции джиэмовских дилеров вернутся обратно, а вместо них в банк лягут теперь уже находящиеся во владении «Джи Эм» акции «Инфокара».

После завершения операции по всем документам «Джи Эм» будет числиться владельцем восьмидесяти шести процентов «Инфокара», хотя по сути структура собственности никак не изменится — раньше эти акции принадлежали «Тристару», а теперь ими будет управлять дочерний банк того же «Тристара».

Когда же ситуация изменится к лучшему, а в этом Платон и Ларри ни на секунду не сомневались, в люксембургском банке появится уже заготовленное письмо «Джи Эм», предлагающее забрать к чёртовой матери залог в собственность. Хоть и жалко расставаться с таким ценным активом, как «Инфокар», но сейчас деньги нужнее. Тем более, что в кредитном договоре такая возможность предусмотрена.

Американцы, в общем-то, не упирались. Им понадобилось некоторое время, чтобы вникнуть в суть комбинации, потому что привычная для ушлых инфокаровцев «мельничная» схема неизощренным западным интеллектом воспринималась не сразу.

Наблюдалось, впрочем, некоторое беспокойство, потому что попадание приличной денежной суммы из Люксембурга в Швейцарию через Штаты вполне могло рассматриваться, как отмывание денег русской мафии. Чтобы успокоить партнёров, пришлось привлечь аудиторскую фирму, и теперь между домом на Паркавеню и бернским офисом Штойера шёл непрерывный обмен факсами.

А ещё Платон прокатился в Нью-Джерси, где встретился с мистером Роджером Маккоем, отцом Дженни.

Мистер Маккой испытал одновременно и облегчение, и тревогу. Облегчение — потому что наконец, после длительного ожидания, получил известия про дочь и даже смог поговорить с ней по мобильному телефону Платона. Убедился, что дочь жива и здорова, хотя ей и пришлось перенести серьёзные испытания, о которых она подробно рассказывать не стала. Тревога же возникла потому, что такого количества телохранителей мирному инженеру никогда не доводилось видеть, разве в кино про дона Корлеоне. В результате он пришёл к твёрдому выводу, что Дженни спуталась с бандитами.

В принципе, журналистская профессия предполагает широкий круг знакомств в самых разных слоях общества, и раз уж девочка решила работать в России, то появление возле неё русского гангстера удивлять не должно. Тем более, что там каждый второй — если не гангстер, то из КГБ, и ещё неизвестно, что хуже.

Однако хуже оказалось совсем другое.

Закончив первую часть разговора, Платон надолго замолчал. Встал, прошёлся по комнате, задержался у камина, на котором стояли семейные фотографии, оглянулся на мистера Маккоя.

— May I?3

Не дождавшись ответа, взял с полки университетскую фотографию Дженни в серебряной рамке, покрутил в руках, снова сел в кресло.

— There is one more thing, Mr. MacCoy, — сказал Платон. — Jenny did not want me to discuss it now, she wanted to be the first to talk to you about it… Anyway… Since I am already here… We are going to get married4.

— Excuse me?5 — переспросил мистер Маккой, которому показалось, что он ослышался.

— As soon as I deal with certain problems here, — продолжил Платон, — she will be back. The idea is that we spend some time in the States after the marriage… two or three months. After that we will go back to Russia. Of course we will travel a lot… What do you think about it?6

Мистер Маккой сглотнул слюну.

— I am so sorry… I am afraid that I did not really catch your name…7

— Plato. Just Plato8.

— Yes, yes, sorry about that. Of course. Mr Plato. Is that a Russian name?9

— I think so, — ответил Платон, с интересом наблюдавший за реакцией будущего тестя. — Borrowed from the Greeks10.

— But you are not Greek?11

— No. I am not Greek. Certainly not. Why? Do you have anything, against the Greeks, Mr MacCoy?12

Мистер Маккой против греков ничего не имел. Равно как и против китайцев и малайцев. Просто ему было страшно и он не понимал, что делать дальше.

— What do you do for living, Mr. Plato?13 — задал он вопрос, показавшийся ему вполне уместным, и тут же об этом пожалел.

Теперь в тупике оказался Платон. Читать будущему тестю лекцию о зарождении и расцвете российского капитализма казалось излишним.

— Selling cars, — нашёлся он. — My company sells cars14.

«That's it! — мистер Маккой нашёл окончательное подтверждение самым худшим своим ожиданиям. — That's it. Mafia. Russian mafia»15.

— What did you say?16 — спросил Платон.

— Nothing! — мистер Маккой побелел. — Nothing!17

Когда за опасным гостем закрылась дверь, мистер Маккой потянулся к бутылке и заметил, что рука слегка дрожит.


— Как прошло? — спросил Ларри, когда Платон вернулся.

— Отлично, — ответил Платон. — Просто классно. Он, знаешь, так разволновался. Непросто, понимаешь! Непросто отдавать любимую дочку в чужие руки. Спросил, какой у меня бизнес.

— А ты?…

— Сказал, что машины продаём. Он обрадовался, по-моему. А то они тут все считают, что русские — сплошь бандиты и спекулянты. И ещё смешно — он почему-то решил, что я грек. Я разве похож на грека?

— Ты похож на идиота, — сказал Ларри, оглядев Платона с ног до головы. — Нашёл время… Жених! Совсем башку потерял.

— Совсем, — признался Платон. — Она — потрясающая!

Ларри молчал, поглядывая на Платона исподлобья. Спрашивать ещё раз, что друг нашёл в рыжей лахудре, Ларри не считал уместным. Кроме того — было видно, что Платона распирает от желания поговорить на эту тему. Он пытался рассказывать что-то ещё в самолёте, пока летели в Штаты, но тогда Ларри уснул.

— Странная вещь, — вдруг посерьёзнев, сказал Платон. — Совсем ведь случайно всё вышло. Я тогда чуть не развернул машину, сразу понял, что ты совершенно прав. И тут такая штука получилась… Знаешь, когда мы Витьку хоронили, мне вдруг пришла одна мысль… Как же ему страшно было, когда он с балкона летел… И перед этим, когда решился… И вот я вроде как пытаюсь это понять, а не получается… И про других тоже… Чуть с ума не сошёл… Я тогда, в «Инфокаре», портретами обложился, всё смотрел, пытался представить, что они все чувствовали — и Серёжка, и Марик. Мне в конце мерещиться начало — что вот оно, это понимание, рядом, и как только пойму до точки, сам сигану откуда-нибудь. Жуткое состояние. Потом отпустило немного. А когда мы с ней ехали, у неё началась истерика. Вот я, через неё, вдруг и понял все. И про неё, и про ребят. И про нас с тобой. Вообще про жизнь много чего понял. Не до конца, правда.

— И что ты понял? — спросил Ларри, закуривая.

— Сейчас неважно, — ответил Платон, потирая лоб. — Это разговор не для сегодняшнего дня. Я пока только в одном железно уверен. Пока я с ней, у меня есть особый шанс, такой специальный, который, может, раз в жизни и выпадает. Мостик, по которому можно пройти. Понимаешь?

— Нет. А ты сам понимаешь?

— И я не понимаю. Чувствую. Мы с ней вышли ночью пройтись, там, в горах. Полянка, представляешь, сосны кругом, луна невероятная. Стоим. И приходит к нам белка. Рыжая, хвост трубой. Я, кстати, только там заметил — на что похож беличий хвост. Знаешь на что? На одуванчик. Честное слово. Ну вот. Белка рядом, на задние лапки встала и смотрит на нас. Мы — на неё. Тут она и говорит…

— Белка?

— Дженни. Говорит — давай уйдём потихоньку, а то она думает, что мы — дерево, и может на нас запрыгнуть.

— Интересно, — кивнул Ларри. — Все?

— Ты не понимаешь. Мы — нас двое. Дерево — оно одно. Одно, понимаешь? Она сказала, что мы — не двое, мы — одно. Так просто, как само собой… Я не знаю, как объяснить… Меня сразу внутри дёрнуло. Я посмотрел на снег, а там тень. Мы стоим вдвоём, не впритирку, а просто рядом — должны быть две тени. А тень — одна. Как от дерева.

— Теперь все?

— Погоди, погоди… Ещё она сказала, в другой раз… Мы лежали. И что-то зашёл разговор, что надо для счастья. И она — вот так, не задумываясь: тёплое море под окном… английский сад… русские книги… французское вино… пластинка с Марлен Дитрих. А потом подумала и добавила — грустные куклы и весёлые гномы.

— Живописно, — согласился Ларри. — Романтично. Даже сентиментально. Весьма. Ну вот что. Хватит. Давай делом займёмся. Ты имей в виду, весёлый гном, что тут пробки бывают почище, чем в Москве, а мигалок у тебя нету. Пока что. Опаздывать нехорошо.

К услугам деловых партнёров в этом непростом деле прибегать не стали, сразу же по приезде связались со старым другом Терри Макфадденом из университета Джона Хопкинса. Тот незамедлительно прибыл из Балтимора, выслушал историю в самых общих чертах. Надолго задумался, потом сказал:

— This is very serious. High profile story. Certainly out of range for anybody whom I know personally. What you, guys, really need — is a high level political consultant, who knows the ropes. And who knows how to deal with the classified information like this. At the first guess it should be somebody from the administration, not from this one — may be from the previous. I have to make a couple of phone calls. Maybe meet somebody18.

Повторно он появился уже вечером, к ужину. Вынул из мобильного телефона батарейку, положил рядом.

— It will be Peter Hall from the State Department. My contact is positive that Peter is exactly what you need. He agrees to see you, but on two conditions. The first one — you do not go to the newspapers with your story until you meet him. And even after that, without his permission. The second condition — you start with getting the clearance from Mickey Mouse19.

Платон и Ларри переглянулись. Вступать в прямой контакт с людьми из Центрального разведывательного управления, именуемого в просторечии «Микки Маусом», не очень хотелось.

— Sorry about that, — сказал Терри. — I understand how you feel. But I am afraid this cannot be avoided. Mr. Hall would not even come close to your story unless he is one hundred percent sure that it is the Gospel truth. The only way to check is through Mickey Mouse. And in this case, with all possible and quite expectable international complications, he needs the clearance before, not after the fact20.

— Tell me one thing, Terry. This Mr. Hall — is he interested?21

Терри пожал плечами.

— On the one hand, I did not met him, so how could I possibly know. And even if I did meet him, you never could tell with this kind of people what they really think. On the other hand, but mind that it is no more than just a guess, I think he is. Very much22.

— Why?23

— I have been asked to pass all your phone numbers. Which means that they are going to contact you, not the other way. He could say — let these crazy Russians go to FBI or… anywhere. To «The New York Times». So. If you accept, I will give the phone number to a friend of mine. He will deal with it24.

Несколько дней ничего не происходило. Потом раздался звонок.

— Господин Платон? — поинтересовался мужской голос. — Мы беседовали с вашим другом из Балтимора. Он передал, что у вас нет возражений против нашей встречи.

И вот теперь пора было ехать разговаривать.


Назначенное место встречи — закрытый на ремонт китайский ресторанчик на Род Айленде — удивительным образом, не внешне, а по существу, напоминало грузинский центр «Мзиури» на Арбате, где Федор Фёдорович ещё в начальные инфокаровские времена проводил конспиративные совещания. Ощущение перманентной перестройки, почерневший от времени керамический пол с разводами грязи, пластмассовые столики на паучьих ножках, затянутые бумагой стекла, жирная зелёная муха, жужжащая под разобранным потолком. Рядом с люминисцентными трубками и жгутами разноцветных проводов — неожиданно дорогая огромных размеров фарфоровая пепельница, куда сидевший напротив Платона человек стряхивал сигарный пепел. Да и сам этот человек, в тёмно-синем клубном пиджаке, чёрной рубашке без галстука, с неуловимым взглядом серо-голубых глаз и приветливым выражением лица, был здорово похож на прежнего Федора Фёдоровича.

Платоновская охрана расположилась у входной двери, за столиком, где аккуратной горкой лежали серые пакеты с сэндвичами и стояли приталенные бутылочки «Кока-Колы».

— Меня зовут Саймон, — сказал человек в пиджаке. — Если не возражаете, мы будем говорить по-русски. Я никогда не упускаю возможности поговорить по-русски. Мне нравится русский язык. В нём нет, как я это называю, французского щебетания, немецкого лая и польского шипения. На мой взгляд, русский язык, наравне с итальянским и, естественно, английским, ближе всего к тому, что я склонен называть человеческим языком.

— Вы какой английский язык имеете в виду? — поинтересовался Платон, продолжая изучать собеседника. — Английский английский или американский английский?

Собеседник пожал плечами.

— Понимаю. Две великие нации, разделённые общим языком. Это очень красивая фраза. Сразу запоминается, что отнюдь не делает её верной. Я вообще склонен относиться к броским и привлекательным утверждениям как к приманке, намеренно используемой для заманивания слушателей на… не то чтобы ложный, но не совсем правильный путь. Особенность истинных утверждений состоит как раз в том, что они часто остаются незамеченными. Причём, довольно долго.

Он сделал паузу. Платон тоже молчал, ожидая продолжения.

— Да, — сказал Саймон. — Вот именно. Тема, которую мы сегодня обсуждаем, не нова. Подобные сюжеты восходят к сгоревшему при Нероне Риму. Вам, полагаю, должно быть понятно, что эта гипотеза уже рассматривалась. Но не совсем всерьёз. Дело в том, что профессионально подготовленные люди слишком много знают о том, как и что происходит в окружающем нас мире, чтобы придавать излишне большое значение так называемой теории заговора. В конце концов, красивая история о коварном Нероне просто не могла не появиться, учитывая существовавшее в то время фантастическое переплетение политических и религиозных интересов. А сгореть Рим мог и так, без всякого Нерона, что, скорее всего, и произошло. Вообще — если есть основания считать, что некое событие могло произойти без всякой интриги, а само по себе, то нет нужды размышлять о наличии интриги. Кто-то из философов призывал не умножать сущности без необходимости.

— А наличие доказательств вас при этом не интересует? — спросил Платон.

— Видите ли… Не интересует. Практически нет. Дело в том, что в подобных делах доказательств не существует. Я имею в виду настоящие доказательства, дымящийся пистолет в руке и тому подобное… В лучшем случае, имеется разрозненная совокупность косвенных улик, которую, при желании, можно толковать как угодно. Я предполагаю, что вы можете рассказать весьма связную историю, вполне логичную, местами подкреплённую кое-какими документами. Я же, в свою очередь, берусь выстроить прямо противоположную историю, опираясь на ваши же документы. Единственным бесспорным фактом при этом будут сами документы, а вовсе не их интерпретация.

— На сегодняшний день, — заметил Платон, — имеется один бесспорный факт. Состоит он в том, что мы сидим за столом и разговариваем. Возможна такая интерпретация — вы пригласили меня, чтобы просто потолковать о всяких вещах. Но возможна и другая — вас всерьёз заинтересовала предложенная мной тема. Мы какой интерпретации будем придерживаться?

— Вы меня неправильно поняли. Я просто хотел подчеркнуть, что главным вопросом будет вовсе не серьёзность представленных вами документов и доказательств. Полагаю, кстати, что вы знаете, о чём говорите. Главным и определяющим будет целесообразность той или иной версии. Принимается?

— Конечно, — согласился Платон. — Совершенно принимается. Я — не правозащитник, вы — не правозащитник, так что можно уверенно говорить на одном языке. Итак. Есть некие документы, их не очень много, но они довольно убедительны. Официальные документы. Есть живые свидетели. Когда ваши коллеги будут определять целесообразность той или иной версии, полезно иметь в виду, что среди свидетелей — американская гражданка. Журналистка. Это важно, потому что не всякая целесообразная версия может в результате оказаться пригодной.

Судя по выражению лица, сказанное оказалось для Саймона неприятной неожиданностью. Вежливая улыбка мгновенно исчезла.

— Правильно ли я вас понял? — спросил Саймон. — У вас есть свидетели, местонахождение которых вы не намерены раскрывать?

— Вы меня совершенно правильно поняли. Я готов передать вам короткую справку и подтверждающие документы. В том числе выдержки из показаний свидетелей. Полный текст их показаний я пока сохраню у себя.

— Не здесь, конечно? Не в Нью-Йорке?

— Конечно. Когда у меня будут гарантии, что вы приняли решение, мы сможем двинуться дальше.

— Какие гарантии?

— Я отдаю вам папку. В самом низу лежит документ, который надлежит подписать. Переправьте его тому господину, который настаивал, чтобы мы с вами встретились. Мистер Питер Холл, если не ошибаюсь. Как только подписанный им документ окажется у меня, я передам полные тексты показаний. А вопрос о местонахождении свидетелей обсудим позднее, когда договоримся о принципиальных вопросах.


Ларри позвонил, как только Платон включил телефон, оказавшись в машине.

— Ну как?

— Порядок, — ответил Платон. — Полный порядок. У них другого выхода фактически нет. Я думаю — две недели, максимум три. Эф Эфу конец.

— Не спеши. Мы ещё не выиграли.

— Согласен. Но мы уже не проиграли.

Глава 59

Волька ибн Алёша

«Время рождаться и время умирать;

время насаждать и время вырывать посаженное».

Екклесиаст

— Была детская книжка, — сказал Старик. — Не помню, как называется. Вы не припоминаете, Игорек? Юный пионер купался в реке и выловил медный кувшин. В кувшине был волшебник. Не припоминаете?

— Как же, — мгновенно ответил Игорь. — Писатель Лагин. «Старик Хоттабыч». Гассан Абдурахман ибн Хоттаб. Волька ибн Алёша.

— Вот-вот, дружок. Именно. Волька ибн Алёша. Так я уж вас попрошу. Вся информация, которая приходит ко мне по этому делу… Ну вот эта, про которую мы запрашивали Институт Ближнего Востока… Вы её складывайте в отдельную папку. Напишите сверху — «Волька ибн Алёша». И приносите её мне каждое утро к семи.

Заинтересовавший Старика человек именовался длинным и цветистым арабским именем, но в странах, считавших себя цивилизованными, известен был как Ага Бек. Или Агабек. Банкир, меценат, любитель скаковых лошадей, просветитель третьего мира — он напрямую финансировал начальные и средние школы в Кении, Танзании, Пакистане и Индии, лично следил за оборудованием компьютерных классов. В ведущих университетах мира платил стипендию десяти лучшим студентам из развивающихся стран, имел замки на юге Франции и в Шотландии, владел одной из лучших в мире коллекций старинных рукописей, всерьёз приценивался к покупке исторического центра в испанском городе Толедо.

Поговаривали, впрочем, что меценат крупно зарабатывал на торговле оружием, собирая по всему миру новейшие системы вооружений и продавая их нуждающимся без особого разбора — кто больше заплатит. А ещё говорили, что он контролирует половину тайных маршрутов, по которым сонная Азия гонит тонны наркотиков на жизнерадостный и круглосуточно бодрствующий Запад.

Но после того, как Ага Бек отсудил невиданные компенсации за нанесённый чести, достоинству и деловой репутации ущерб, причём не у кого-то, а у «Форбса» и «Ньюсуика», писать подобные глупости перестали, ограничиваясь кулуарным обсуждением.

Биография коннозаводчика занимала примерно четверть папки с надписью «Волька ибн Алёша». Ещё одну четверть заполнили документы исторического характера.

В одиннадцатом веке жил-был некто по имени Хасан ибн аль Шабах, человек с неуёмным темпераментом и честолюбием. Будучи никем, он вознамерился стать властелином арабского мира. Мешала малость — место было занято Турцией.

Но рвущегося к великой цели остановить может только исчезновение цели. Для начала Хасан возглавил малочисленную секту исмаилитов. В исламском мире секта играла примерно ту же роль, что впоследствии протестанты в христианстве. Помимо малочисленности, исмаилиты отличались исключительным рвением к чистоте веры и крайним фанатизмом.

Хасан собрал своих последователей в горах Персии, в неприступной крепости, получившей название «Аламут» — «Орлиное гнездо». В Европе про «Орлиное гнездо» узнали только от путешественника Марко Поло.

Он же и рассказал, что, переступив порог крепости, Хасан ибн аль Шабах отказался от своего имени, и с тех самых пор его называли не иначе как Горный Старец.

Далее следовало совсем уж фантастическое повествование о том, как избранным исмаилитам подмешивали в питьё наркотик, они впадали в забытьё, и их переносили в закрытый садик, где в течение нескольких дней невиданной красоты гурии дарили им любовные утехи. Потом история с напитком повторялась.

В очередной раз одурманенные приходили в себя уже в покоях у Горного Старца, который доходчиво объяснял, что силою его благости им только что довелось побывать в мусульманском раю. А чтобы попасть туда навсегда, надлежит выполнить одно поручение. Так — пустяк, ничего особенного.

Сперва, с намёком на наркотик, их так и называли — хашишимы. Потом слово офранцузилось — получились «ассасины».

Первой жертвой Горного Старца пал великий визирь Турции Низам аль Мульк. За ним быстро последовали два его сына, которым взбрело в голову публично заявить о желании отомстить за отца.

Имя Старца стало внушать такой ужас, что некий шейх, увидев поутру на своей подушке не принадлежащий ему кинжал, незамедлительно вскочил на коня, прискакал в горы, пал у ворот «Аламута», посыпал пылью голову и не встал до тех пор, пока Старец благосклонно не принял его заверения в вечной преданности.

Но развязанный Старцем террор не привёл к желанной цели. Его смертельно боялись, его именем пугали детей, про него старались не говорить. Он приобрёл много покорных, но не получил ни союзников, ни друзей.

В девяностолетнем возрасте, так ничего и не добившись, он умер в крепости.

После него пришли другие. Повинуясь традиции, каждый из них называл себя Горным Старцем. Поэтому многие считали, что Старец бессмертен.

Развеять легенду удалось нескоро, только когда отряды врагов штурмом взяли неприступное «Орлиное гнездо» и сравняли крепость с землёй.

Ассасины серьёзно пострадали от разгрома. Многих убили, остальные рассеялись.

Историки полагают, что в тринадцатом веке ассасины появились в Индии, где позиции исмаилитов были традиционно сильны.

Первым европейцем, обнаружившим присутствие непонятного сообщества, был английский врач Роберт Шервуд. И случилось это в 1812 году. Странная секта, члены которой по ночам душили одиноких прохожих и совершали загадочные ритуалы на свежевыкопанных могилах, получила название тугов-душителей.

Слово «туг», как ранее «хашишим», перекочевало в Европу, а потом и в Новый Свет. В Штатах так называют отмороженных бандитов.

Долго не могли понять, кто же такие туги. Дело в том, что они, будучи мусульманами, совершали ночные жертвоприношения в честь индуистской богини Кали. Совершенно непостижимо. Но около 1850 года один туг, будучи допрошен с особым пристрастием, показал, что Кали — это всего лишь другое имя Фатимы, дочери самого пророка Магомета. Как раз Фатима и возглавила когда-то отколовшуюся исламскую секту, получившую впоследствии имя исмаилитов. А ещё, прежде чем умереть, допрашиваемый пробормотал что-то похожее на «Хасан… Хасан… Аламут».

Тут бы самое время заняться историческими изысканиями, но проблема тугов на территории Индии была уже фактически решена. Уильям Слимэн, лично отвечавший за искоренение страшной секты и подсчитавший, что только в девятнадцатом веке она уменьшила население Жемчужины Короны на без малого миллион человек, отрапортовал в метрополию об окончательном решении проблемы.

Он сказал правду. С тех пор в Индии о тугах не слышали.

Но он сказал не всю правду. Уцелевшие разделились на три группы: одна ушла в Пакистан, вторая — через горы, в Афганистан, куда англичане не любили заглядывать, третья группа вернулась на запад, в район Аравийского полуострова.

Наступил бурный двадцатый век. В рамках обсуждаемой темы, он действительно оказался бурным. Но этот не самый умный каламбур понятен только русскоговорящим — самой первой войной, в которой засветились последователи Горного Старца, стала англо-бурская.

«For she was South Africa,

And she was South Africa,

She was Our South Africa,

Africa all over!»25

Мужество президента Крюгера, слоновья отвага неповоротливых буров с их «оленебоями», самоотверженные вылазки добровольческого корпуса, известные по бессмертному роману Луи Буссенара, «Трансваль, Трансваль, страна моя, ты вся горишь в огне…», эпохальная смена малинового цвета британских униформ на хаки…

А ещё была динамитная война. Что такое динамитная война? Это вам не кинжал и не верёвочная удавка — это дерзость ночного убийцы-фанатика, помноженная на возросшее техническое могущество человечества.

В тысяча девятьсот пятнадцатом, когда осатаневшая Евразия громила сама себя на фронтах Первой Мировой, в Аддис-Абебе собрались представители всех трёх временно разобщённых группировок. Надо было заново определить своё место в свихнувшемся мире. В вонючей гостинице на окраине города приняли некое решение. Про это решение не известно ничего. Про протоколы сионских мудрецов известно все, а про это решение — ровным счётом ничего. Хотя и предполагалось впоследствии, более или менее обоснованно, что именно на этом собрании были решены две главные задачи.

Учитывая, что, по воле Аллаха, неверные окончательно лишились разума, владычество над мусульманским миром можно уже рассматривать как чисто промежуточную цель — все пять континентов практически валяются в пыли и ждут истинного повелителя. Это, так сказать, программа-максимум. Программа-минимум состоит в том, чтобы определить, по каким правилам будет избран великий вождь.

Разветвлённое генеалогическое древо, растущее вниз от самого первого Горного Старца, находилось в папке с надписью «Волька ибн Алёша» точно посередине. Красным карандашом были отмечены имена — от исторического пятнадцатого года и вниз, до наших дней. Агабек занимал в хронологической последовательности последнее — седьмое — место.

Кое-кого из предшественников Агабека Старик знавал лично. Несмотря на существенные идеологические расхождения, по конкретным вопросам с этой компанией вполне можно было договариваться. Некоторые виртуозные операции конца тридцатых годов были вполне удовлетворительно реализованы именно благодаря успешным деловым переговорам с серьёзными людьми из близкого окружения тогдашнего предводителя. В это же время удалось договориться и о своего рода курсах по повышению квалификации для отечественных специалистов. Поэтому в последующие полтора десятилетия, вплоть до начала крушения мировых колониальных режимов, специфические задачи вполне удавалось решать собственными силами.

Расцвет национально-освободительной борьбы в странах Азии, Африки и Латинской Америки перевёл поддерживаемое в режиме «on-line» взаимопонимание в широкое геополитическое взаимодействие. Соответствующее досье ни в какой папке поместиться, естественно, не могло и поэтому размещалось на шестнадцати дискетах, вложенных в прозрачные полиэтиленовые пакеты. Каждая из высоких договорившихся сторон преследовала, понятно, свои цели, но на видимую историческую перспективу враг был единым для всех.

К середине семидесятых окончательно оформилась разветвлённая финансовая структура, по которой проходили, иногда совмещаясь, но никогда не смешиваясь, ресурсы для подпитки братских компартий и тоталитарных сект, для вооружения передовых демократических правительств и покрытия расходов по тщательно спланированным актам устрашения и возмездия.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29