Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Легенды Ньюфорда - Маленькая страна

ModernLib.Net / Фэнтези / де Линт Чарльз / Маленькая страна - Чтение (стр. 15)
Автор: де Линт Чарльз
Жанр: Фэнтези
Серия: Легенды Ньюфорда

 

 


– Но вы же сами сказали, что тайна проснулась, – напомнила ему Эва Дизель. – Стало быть, кто-то ее разбудил?

Мэдден молчал: он не сомневался, что, если бы все в зале вдруг замерли, он услышал бы голос пробудившегося секрета Данторна, взывающий к нему через океан, ибо никогда прежде он не ощущал его биения так отчетливо, как сейчас.

– Возможно, это вообще не предмет, – тихо предположил он. – Возможно, это… место. Нам нужно раздобыть ключ к нему, и тогда…

– Место? – удивился Монетт.

Мэдден нахмурился, рассердившись на себя за то, что ляпнул лишнее, и на Монетта за то, что ухватился за это. Однако Мэдден уже не мог остановиться: шепот тайны в его сознании становился все отчетливее, порождая странные желания и затуманивая мысли.

– О чем это вы? – спросила Эва Дизель, и в глазах ее зажегся неподдельный интерес.

Хейл также заметно оживился:

– Вы что-то выяснили, Джон?

Только Грант не произнес ни слова, и Мэдден был искренне благодарен ему за это.

– Если вы не чувствуете того, что чувствую я, – сказал он, вставая из-за стола, – то вряд ли вы готовы к встрече с загадкой Уильяма Данторна. Это великий дар, но овладеть им сможет лишь достойный. – И поднял руку в знак того, что разговор окончен. – Подумайте об этом, – добавил он, покидая зал.


2

Спустя некоторое время к Мэддену, отдыхавшему у себя в кабинете, присоединился Грант.

Комната была уютной: на полу лежал толстый ковер, кожаная мягкая мебель казалась предназначенной скорее для удобства, нежели для красоты. Одну из стен занимал книжный шкаф от пола до потолка, на другой висели картины импрессионистов. В центре стоял старинный, отполированный до блеска письменный стол. В углу располагался небольшой бар, с другой стороны находилась целая компьютерная система, контролирующая огромную коммерческую империю Мэддена. Сам он стоял у огромного окна, за которым простиралось море огней ночного Нью-Йорка.

Мэдден смотрел на линию небоскребов Манхэттена, но не видел их: взгляд его летел далеко за пределы этих возведенных человеком каменных гор, через темные воды Атлантики, к маленькому полуострову со скалистыми берегами – туда, где проснувшаяся тайна Данторна отчаянно пульсировала, излучая власть, которой он, Джон Мэдден, так страстно жаждал завладеть.

Грант молча налил себе виски, положил в него два кубика льда из мини-холодильника в баре и, усевшись на диван, принялся неторопливо потягивать напиток, ожидая, когда же Мэдден повернется к нему.

– Они не понимают, Ролли, – сказал тот наконец.

– Я тоже. Мэдден кивнул:

– Я знаю. Но у тебя, в отличие от них, есть терпение…

Грант поставил бокал с виски на стеклянный столик перед диваном.

– Их можно заменить, – предложил он.

Мэдден усмехнулся:

– Тогда нам пришлось бы в срочном порядке готовить новых людей – не можем же мы взвалить все на себя! – а это то, на что сейчас ни у тебя, ни у меня нет времени. А главное – этих волков мы, по крайней мере, уже изучили.

– Ты прав.

Грант снова взял свое виски, и на чистой поверхности столика остался мутный кружочек.

– Что ты видишь, когда вглядываешься в ночь, Джон? – спросил он. – Что такое видишь ты, чего не можем видеть мы?

Услышав этот вопрос от кого-нибудь другого, Мэдден счел бы его навязчивым, но Роланд Грант был не просто его старейшим партнером – он являлся для него тем, кого обычно называют другом.

– Я вижу больше, чем мощь и славу, Ролли, – ответил он. – Я вижу тайну, которая становится тем туманнее, чем ближе ты подходишь к ней, но при этом дух твой с каждым шагом растет, и однажды он сумеет объять весь мир. Клянусь! И все же самое великое в этой тайне то, что ее невозможно постичь, а значит, пути твоему не будет конца, и даже после смерти ты последуешь за ней. Последуешь в вечность…

Мэдден снова уставился в окно. Когда же он опять развернулся к Гранту, на губах его играла улыбка, а в глазах светилось невыразимое сочетание дикого возбуждения и вселенского покоя. Потом Мэдден моргнул, и все исчезло.

– В бессмертие… – закончил он мягким голосом.

– И все это вмещает секрет Данторна?

– Да. Этого дара хватило бы на всех, и, тем не менее, достанется он, как я уже говорил, лишь тому, кто достоин… Но тебе не о чем беспокоиться, Ролли, – добавил он, заметив, что Грант нервничает. – Ты заслужил право прикоснуться к тайне.

– Не в такой степени, как ты, Джон.

Мэдден знал Гранта слишком хорошо, чтобы посчитать его слова грубой лестью. Он ни минуты не сомневался в искренности этого человека и потому хотел сделать его – после того, как сам станет воплощением божественного на земле, – своим ближайшим сподвижником. Он собирался поставить Гранта даже выше Майкла Бетта – ведь тело Майкла вмещало в себя душу Зверя, а Зверю, несмотря на весь его опыт и мудрость, не стоило доверять ни в прошлом, ни в нынешнем воплощении. Грант же был открытым и преданным, и таким он будет всегда.

– Где бы ни скрывалась тайна Данторна, – продолжал Мэдден, – она пробудилась. Я постоянно ощущаю ее присутствие в воздухе.

– Можешь ли ты определить ее точное местонахождение?

– Наверное, да… – Мэдден на мгновение задумался, затем повторил уже твердо: – Да, могу.

Грант потер руки:

– И когда же мы вылетаем в Корнуолл?

– Даже так? – расхохотался было Мэдден, но замолчал, когда Грант нахмурился. – Что случилось, Ролли?

Тот заколебался.

– Между нами нет секретов, – соврал Мэдден. – Помнишь?

Грант кивнул:

– Это все из-за Майкла. Сегодня мне звонила Лина: похоже, он сорвался с тормозов.

– А, Лина…

– Я знаю, как ты относишься к ней, Джон, и все же осмелюсь утверждать, что она может быть весьма компетентной, когда всецело сосредоточивается на задании.

– Но она так часто отвлекается… – покачал головой Мэдден и, прежде чем Грант бросился защищать дочь, примирительно поднял руку. – Я разговаривал с Майклом по телефону перед началом собрания, и он показался мне каким-то… взвинченным. Думаю, на этот раз Лина права. Пока Майкл не вышел из-под контроля, но, если мы оставим его без присмотра, это может произойти в любую минуту.

– Так, значит, мы все-таки едем?

Мэдден улыбнулся:

– Конечно, Ролли. Ведь от тайны Данторна нас отделяет всего пара шагов.

– Я послал на помощь Лине одного из своих людей, – сообщил Грант. – По-видимому, Бетт угрожал ей. Однако Гейзо будет там не раньше завтрашнего утра.

– Ты поступил правильно, Ролли. Так тебе будет спокойнее. Хотя сейчас Майкл вряд ли станет тревожить твою дочь: этим вечером он обнаружил, что бараны умеют бодаться.

– Они его ранили?

– Они его побили. Но сильнее всего пострадала его гордость. – Мэдден опять взглянул в окно, за которым манящий шепот тайны становился все громче и настойчивее. – Позаботься о нашем вылете, Ролли, – тихо добавил он.

Он не слышал ни ответа Гранта, ни того, как Роланд вышел из кабинета: голова его гудела от предвкушения власти, заключенной в тайне Данторна, которая однажды была утрачена и теперь, пробудившись вновь, взывала к Джону Мэддену.

И не было звука слаще, чем этот.


3

Мэдден оказался далеко не единственным, кого нынешней ночью растревожила тайна Уильяма Данторна. Подобно туману окутала она всех спящих в Маусхоле и Поле, Ламорне и Ньюлине и даже в Пензансе. Она навевала мрачные или, напротив, светлые сновидения. Людям являлись близкие и любимые, умершие и находящиеся вдали, оживали былые надежды и забытые страхи. Одни встречали своих ночных гостей с радостью и любовью. Других охватывало смятение. Третьи испытывали страх.


Клэр Мэбли снова переживала свой недавний ужас, но на этот раз поблизости не было Дэйви Роу, готового прийти ей на помощь.

Под проливным дождем она плелась по узким извилистым улочкам Маусхола, и ее преследовал человек в маске, но в руке у него был уже не перочинный нож, а настоящий топор мясника, которому позавидовал бы даже Джек Потрошитель. Клинок горел адским пламенем, шипел и переливался, когда капли дождя падали на сверкающую сталь. Незнакомец настиг Клэр в районе Миллпула и занес над ней свой топор, но прежде, чем успел нанести смертельный удар, девушка сорвала шарф с его лица и обнаружила, что это…

Клэр проснулась в своем кресле и, дрожа всем телом, замотала головой.

– Нет, – прошептала она, – только не Феликс…


В спальне этажом выше Лилит Мэбли видела во сне покойного мужа.

Они сидели вдвоем на крыльце своего дома, как это часто бывало, а в сумерках перед ними плескались волны залива Маунтс. Муж обнял Лилит за плечи. От него остро пахло морской солью, но она не обращала на это внимания – им столько нужно было рассказать друг другу…


Вокруг Дэйви Роу собрались уроды. Их черты были такими расплывчатыми, что казалось, это не люди, а ожившие неуклюжие детские рисунки. Находились они в пещере чудес, скрытой от посторонних глаз под гранитным утесом, неподалеку от селения.

Снаружи шумело море, однако внутри вода была гладкой, как стекло, и излучала фосфорическое сияние. На выступе помещалось зеркало, возле него горела необычайно яркая свеча, и к этой свече один за другим подходили несчастные, желающие получить свою долю чуда, ибо в ее свете их внешняя оболочка таяла, и в зеркале отражался лишь истинный, внутренний мир человека. Некрасивый ребенок вдруг становился подобен ангелу, кривой мужчина – античному богу, изуродованная женщина – богине…

И вот наконец наступил черед Дэйви.

Дрожа от нетерпения, он направился к зеркалу. Его тонкие ноги заплетались, отказываясь нести непропорционально крупное тело, но Дэйви это больше не расстраивало – ведь через мгновение все изменится: он погрузится в волшебный свет и, взглянув на свой истинный облик, обнаружит, что на самом деле…

– О нет! – вскричал Дэйви.

Он стал еще уродливее, чем прежде…

Дэйви очнулся в библиотеке Клэр и резко сел на кушетке, запутавшись в одеяле. Бедняга не сразу сообразил, где он и как сюда попал.

Он же спас Клэр Мэбли! Дэйви доказал, что он хороший парень – совсем как Богарт или Иствуд или еще какой-нибудь киноидол.

Ага. И две сотни фунтов здесь совершенно ни при чем. Правда, Дэйви?

Но он спас бы ее в любом случае!

Разумеется. Чтобы потом залезть к ней под юбку.

Это ложь!

Ну и парочка из вас вышла бы – калека и урод.

Она не калека!

Скажи еще, что ты – красавец. Назови-ка кого-нибудь, кто может смотреть на тебя без содрогания.

Клэр. Она…

Калека!

Дэйви тряхнул головой, пытаясь избавиться от голоса, звучавшего у него в ушах.

Ни Кэри Гранту, ни Редфорду небось никогда не приходилось платить за секс.

– Заткнись, – простонал Дэйви.

А ты, даже когда платишь, читаешь в глазах женщин желание чем-нибудь прикрыть твою физиономию…

Дэйви раскачивался, сидя на диване, и тихо рычал, отказываясь слушать дальше. Когда на небе забрезжила серая полоска рассвета, он выбрался на улицу и побежал домой, а противный голос продолжал изводить его, и Дэйви знал, что не сможет от него укрыться. Это чудовище постоянно жило в его сознании, порою становясь невыносимым.


Недалеко от подножия Рэгиннис-Хилл, в маленьком доме на Дак-стрит, Дедушке снилось, что легкая весельная лодочка уносит его прочь из родной гавани Маусхола. На корме рядом с ним была его жена Аделина – милая, нежная Адди, и Дедушка держал ее за руку, а их сын Пол, сидевший на веслах, направлял лодку мимо коралловых рифов к острову Сент-Клемент, и на губах его играла знакомая лучезарная улыбка.

На острове среди камней сидел и читал книгу старый Дедушкин приятель Уильям Данторн. Заметив лодку, он приподнялся и помахал рукой. Странно, но Данторн совсем не походил на молодого человека с пожелтевших фотографий, каким помнил его Дедушка, нет, он выглядел так, как если бы дожил до нынешних дней.

– Билли! – позвал Дедушка.

– Я удивил тебя, да? – прокричал ему в ответ Данторн. – Ты ведь думал, что я мертв?

Дедушка повернулся к сыну.

– Подожди немного, Пол! – взмолился он. Но тот продолжал грести, и вскоре Данторн скрылся из виду.

– Не волнуйся так, – попросила Дедушку Адди. – Расскажи-ка мне лучше, как там наша Джейни.

– Наша Джейни…

Тревога оставила Дедушку, едва лишь он заглянул в смеющиеся глаза жены.

– Она теперь музыкант, – начал он и улыбнулся, когда сын подался вперед, чтобы не пропустить ни слова из его рассказа.


Сон Джейни Литтл был не о Дедушке и не об отце, хотя все-таки касался одного из членов их семьи, а именно женщины, которая произвела ее на свет.

Джейни брела по огромному ночному городу. Она никогда не бывала в Нью-Йорке, но узнала его сразу же, как только окунулась в суматоху Таймс-Сквер. Неоновые огни слепили, прохожие толкались. Ей предлагали то купить наркотики, то продать себя, и Джейни уже начало казаться, что голова вот-вот лопнет от всего этого шума, когда она наконец очутилась в относительно тихом переулке.

Здесь в нос ей ударил отвратительный запах помоев и нечистот. Джейни ненадолго прислонилась к стене, пытаясь справиться с приступом тошноты, а затем пошла дальше и чуть не упала, споткнувшись о кипу газет. Кипа зашевелилась, и через секунду из-под нее показалось человеческое лицо. Грязь, несколько слоев рваной одежды, сальные волосы… Джейни в шоке уставилась на свою мать.

– Ты, наверное, уже не чаяла меня вштретить? – хрипловатым голосом спросила та, шепелявя из-за отсутствия передних зубов. – Я так шкучала по моей девочке…

Тонкие, похожие на птичьи когти пальцы потянулись к Джейни. Девушка отступила назад.

– Пожалуйшта… – прохрипела мать.

На мгновение почувствовав вину, Джейни тем не менее продолжала пятиться. Мать с трудом поднялась с земли. По ногам у нее текло, но, не обращая на это внимания, она ухватилась за стену и направилась к дочери. Джейни развернулась и бросилась бежать.

На Таймс-Сквер ее опять толкали сердитые прохожие, но девушка неслась без остановок, пока у нее не перехватило дыхание.

Обливаясь холодным потом, Джейни проснулась и села в постели. Сделав глубокий вдох, она посмотрела на Феликса: тот метался во сне, терзаемый собственными кошмарами. Джейни протянула к нему руку – чтобы успокоить его и успокоиться самой, но отдернула ее, вспомнив слова, летевшие ей вслед во сне:

Прости меня…

Это был голос ее матери, неожиданно чистый и трезвый.

Прости меня.

С болью в сердце Джейни вдруг осознала, что никогда не интересовалась судьбой этой женщины. Она даже внешности ее не помнила. И уж никак не могла считать ее своей матерью. Ведь, совершив предательство, она умерла для своей семьи.

Но что если мать раскаялась? Раскаялась давным-давно и все эти годы жестоко корила себя, но было уже слишком поздно?

Прости меня.

Разве сама Джейни не совершала ошибок? Ошибок, которые впоследствии оказывались роковыми? Разве не принимала опрометчивых решений?

Она снова посмотрела на Феликса, которой все так же беспокойно ворочался рядом.

Прости меня.

Джейни потрясла головой: это был всего лишь сон. Дурной сон.

Прости меня.

Она ничего не должна своей матери. И мать ничего не должна ей.

Прости меня.

Слезы, навернувшиеся на глаза Джейни, не смогли затуманить стоявший перед мысленным взором Джейни образ несчастной бродяжки, а в сознании звучало все громче:

Прости меня.

– Не знаю, хочу ли я этого, – прошептала Джейни.

Прости меня.

– Не знаю, смогу ли…


Феликса Гэйвина повесили.

Он не знал, какое преступление совершил и кто осудил его. Ему просто накинули петлю на шею и столкнули вниз. Позвонки хрустнули, руки и ноги безжизненно повисли. Умерший, Феликс по-прежнему находился в своем теле, хотя оно больше не подчинялось ему. Теперь он был странником, отправившимся в вечное путешествие, а тело просто раскачивалось под дождем на импровизированной виселице – огромном старом дубе на перекрестке.

Неожиданно Феликс почувствовал, как к нему приближается женщина, закутанная в плащ с капюшоном. Зажав в зубах нож и подобрав юбки, она вскарабкалась на дерево, дотянулась до веревки и перерезала ее. Феликс упал на землю, даже не почувствовав удара.

Его нервные окончания были мертвы. И сам он был мертв. Призрак, заточенный в собственном трупе, бесстрастно взирающий на мир из раковины, которую носил при жизни.

Смерть оказалась не такой, как учила Церковь, но Феликс давно уже привык к тому, что сильные мира сего лгут. Впрочем, одна вещь, касающаяся повешения, все-таки оказалась правдой: когда петля стягивает шею и ломаются позвонки, мужчина действительно испытывает непроизвольную эрекцию.

Феликс убедился в этом, когда женщина, сорвав с него одежду, снова подобрала юбки и села верхом на него, лежащего в грязи, под дождем. Своими теплыми пальцами она нащупала его холодное невысказанное «Да пошли вы все!» и ввела в себя.

«Это омерзительно, – ужаснулся Феликс. – Тошнотворно. Настоящее извращение!»

Между тем женщина начала быстро двигаться, и из горла ее вырывались хриплые, отрывистые стоны. Все это действо казалось Феликсу дикостью, словно совокупление масла с маслобойкой.

Женщина вдруг резко выгнулась и запрокинула голову. Капюшон соскользнул, и, будь у Феликса на тот момент дыхание, оно непременно остановилось бы.

Эти темные волосы…

Знакомые черты…

Женщина забилась в экстазе и упала Феликсу на грудь, уткнувшись ему в щеку горячими губами.

Физически Феликс не ощущал ничего, но духом, который был еще жив, почувствовал, как что-то внутри его медленно угасает.

– Я готова на все, – прошептала женщина. – На все, чтобы ты был моим.

Слегка укусив Феликса за губу, она просунула язык ему в рот.

«Нет!» – хотелось воскликнуть ему. Но у него больше не было голоса. У него не было больше ничего…

– И если ты не мог принадлежать мне при жизни…

Она сжала его бедрами.

«Нет! – рвалось из его онемевшего горла. – Это ужасно!»

Он отчаянно пытался обрести контроль над застывшими руками, чтобы сбросить с себя мучительницу.

– … то будешь принадлежать мне после смерти.

И она снова начала двигаться.

Феликс силился закричать и… проснулся.

Его трясло как в лихорадке, затылок раскалывался от чудовищной боли, а желудок выворачивало наизнанку. Значит, он все-таки жив. Он просто не мог пошевелиться и был способен лишь бессмысленно таращиться в потолок, казавшийся смутно знакомым, и тихо стонать.

Пружины кровати скрипнули: на ней лежал кто-то еще. Феликс попытался повернуть голову, чтобы взглянуть, кто рядом с ним, но тут же почувствовал сильнейший приступ тошноты.

«Я захлебнусь собственной рвотой! – испугался он. – Я…»

Однако кто-то помог ему приподняться, и Феликс успел заметить над собой встревоженное лицо Джейни, прежде чем извергнуть содержимое своего желудка в заботливо подставленную корзину для бумаг.

Устало откинувшись на подушку, он сделал несколько осторожных вдохов. Его все еще мутило, в висках стучало, а во рту стоял отвратительный привкус.

Он силился разобрать слова Джейни, которая осторожно обтирала ему губы влажной салфеткой, но слышал лишь волшебную музыку ее голоса.

Он старался понять, как очутился здесь – к этому моменту Феликс уже узнал свою комнату в коттедже Литтлов – и почему Джейни ухаживает за ним, словно за больным.

Но последнее, что он помнил, – это дерево, на котором его повесили…

Нет-нет. Это был всего лишь сон.

Последнее, что он помнил, – это…

Женщина, которая прыгала на нем, извиваясь в экстазе…

Но нет, это тоже было во сне.

Последнее, что он помнил отчетливо, – это то, как Джейни и Дедушка выгнали его из дому. Потом он играл на аккордеоне и смотрел на волны. После начался дождь… Затем Лина… Чай…

– Феликс, ты меня слышишь?

Наконец до него дошел смысл слов Джейни. Молодой человек попытался ответить, но не смог и просто кивнул.

– С тобой все будет в порядке, – сказала ему Джейни. – Тебя накачали наркотиками. Ну, та женщина…

– М-м.. Как? – выдавил он из себя.

– Я нашла тебя у нее в номере. О Феликс…

Неожиданно яркий образ промелькнул в сознании Феликса: обнаженная женщина, сидящая на нем, но не в грязи, а в чистой постели…

Сон?..

– Феликс, ты помнишь, что с тобой произошло?

Превозмогая боль, Феликс попробовал сосредоточиться и отделить обрывки назойливых сновидений от реальности.

– М-м… нет, – наконец обессилено выдохнул он.

Джейни наклонилась и поцеловала его в лоб:

– Прости, что не дала тебе возможности все объяснить. Иногда я и вправду бываю ужасной.

«Нет!» – собирался крикнуть он, но издал лишь слабое: «М-м…»

– Я люблю тебя, Феликс.

– И… и я… лю…

Джейни прижалась к нему, и на ресницах ее блеснули слезы. Глаза самого Феликса тоже быстро заволакивало влажной пеленой. Когда девушка стала подниматься, он хотел удержать ее, но не смог даже рукой пошевелить.

«Не уходи! – мысленно взмолился он. – Не покидай меня!»

А вслух прозвучало лишь очередное:

– М-м…

Но она вдруг все поняла и улеглась обратно. Измученный болью и усталостью, Феликс вскоре забылся в объятиях Джейни, и она сама через какое-то время задремала.

Феликсу больше ничего не снилось. А вот ей…


На этот раз сон унес Джейни совсем недалеко: она оказалась в гостиной перед Дедушкиным любимым креслом, на котором лежала «Маленькая страна» Уильяма Данторна. Откуда-то струился мягкий свет, и кресло напоминало сцену, а книга – актера. Появление Джейни, вероятно, послужило сигналом к началу спектакля: обложка книги скрипнула и распахнулась. Страницы быстро зашелестели, словно их листал ветер или чья-то невидимая рука.

Джейни сделала шаг вперед, но застыла на месте, охваченная внезапным порывом музыки, взявшейся из ниоткуда. Незнакомая, но в то же время такая близкая, она рассказывала о чудесных краях и забытых тайнах, которым не терпелось раскрыться. Джейни невольно защелкала пальцами в такт. Как только музыка стала громче, страницы книги замерли.

Статуэтки на каминной полке, картины на стенах и хрусталь в буфете задрожали, а пол под ногами Джейни закачался.

Она снова попыталась приблизиться к книге и опять замерла, заметив под обложкой какое-то движение: крошечный человечек выбрался изнутри и принялся с любопытством осматривать комнату.

Он был не больше крота или мыши, каких Дедушкин кот Джейбс порой ловил и с гордостью приносил на крыльцо. Загадочный гость мог с легкостью поместиться у Джейни на ладони.

Дыхание девушки участилось, когда его взгляд остановился на ней.

А музыка между тем продолжала литься. Это было что-то вроде медленного рила, исполняемого на неизвестных Джейни инструментах. Они безусловно напоминали обычные, но звучали несколько иначе. Джейни казалось, что она слышит бойран и гобой, псалтерион[40] и клавесин и знаменитый корнуэльский пибкорн – древний народный инструмент с двумя коровьими рогами на конце кедровой трубки, наподобие бретонского бомбардона.[41]

Мелодия была до боли знакомой, и в то же время девушка нисколько не сомневалась, что слышала ее впервые. Будто эта музыка долгие годы жила внутри ее и вот теперь наконец выплеснулась наружу. Она была наполнена таинственностью и внушала благоговейный трепет. Она требовала безоговорочного приятия и вместе с тем искала отклика и понимания.

Яркие вспышки радости чередовались в ней с беспросветным унынием, проникавшим в самое сердце, а грань между ними была тонка, словно узкая тропинка в Волшебное Царство из старинных народных песен.

Джейни помнила эти песни о нелегком пути в Рай, широкой дороге в Ад и Волшебном Царстве, лежащем где-то посредине. Будь ее воля, она, не сомневаясь, выбрала бы узкую тропку: ведь Рай был слишком светлым, а Ад чересчур мрачным, тогда как Волшебное Царство…

Музыка словно указывала к нему путь. Она манила за собой в зачарованные долины, где потаенные чудеса дожидались своего часа.

Джейни должна была отправиться туда.

Но как попасть в Волшебное Царство, могла подсказать только музыка. Ответ витал в воздухе и вместе с тем был совершенно недосягаем.

– Как мне… – хотела было спросить Джейни. Музыка взвилась крещендо, потом снова стала тише.

Тот, кто спрашивает, – раздалось в голове у Джейни, – никогда не найдет дороги.

– Но…

Девушка бросила беспомощный взгляд на Маленького Человечка из книги Данторна.

Тьма – это лучшее, – зашептала вдруг музыка. – Тьма – это все.

На лице человечка вдруг отразилась тревога, которая мгновенно передалась и Джейни.

Тем временем музыка зазвучала ниже. Старый Дедушкин коттедж задрожал в такт ее басам: деревянные балки затрещали, фундамент зашатался. Всевышняя благодать и таинственность Волшебного Царства стихли.

А Джейни шагнула вперед.

Резкий звук неожиданно рассек мелодию. Маленький Человечек поспешно нырнул обратно в книгу, размахивая руками так, будто его засасывала трясина. Джейни кинулась было к нему, но в очередной раз остановилась, услышав странный скрежет. Она глянула в окно и увидела целую армию крошечных гоблинов. Они царапали когтями по стеклу, и их глазки-щелочки горели желтым огнем.

Боковым зрением уловив какое-то движение, Джейни быстро повернулась: незримая рука вновь торопливо листала роман. Музыка ударила громче, и с распахнутых страниц книги в комнату повалила тьма.

От стен отделились чьи-то зловещие тени, и в воздухе повеяло смертью. Детские ночные страхи мгновенно ожили, словно кто-то открыл ящик Пандоры, выпустив на волю болезни и бедствия, которые беспощадно обрушились на родных и близких.

Дедушка, словно восставший мертвец, пошатываясь, показался из темноты. Рот его кишел червями, глаза были пусты…

Полусгнивший труп Феликса, покрытый гнойными язвами, протягивал к ней окровавленные руки…

Безногая Клэр ползла по ковру, орлиными когтями впиваясь в мягкий ворс, а с острых клыков ее капала алая кровь…

Репортер из «Роллинг стоун» ковылял, закатив глаза, а за ним тянулись вывалившиеся внутренности…

И многие, многие другие. И все они подступали к Джейни…

Сотни костлявых рук впились в ее тело, сдирали с него кровоточащие полоски кожи и тащили девушку в самую глубь тьмы, где ее ожидали еще более страшные пытки…

Гоблины ломились в окно все яростнее…

В гостиной, как на скотобойне, стоял запах крови, экскрементов, паленой шерсти и гниющей плоти…

К ритмичным басам теперь уже электронной музыки примешивался скрежет клыков, бульканье, зловещий шелест…

И протяжный жалобный стон, вырвавшийся из груди Джейни перед тем, как она наконец проснулась.

Только спустя долгое время ей, совершенно измученной, удалось снова задремать.


В номере маленькой частной гостиницы, расположенной неподалеку от Дедушкиного дома на Дак-стрит, Майкл Бетт лежал в своей постели и размышлял.

Незадолго перед этим ему тоже снился сон. Будто идет он по залитым солнцем холмам, среди фиалок и анемон[42], которые своим сладостным ароматом привлекают неутомимых пчел. У подножия холмов плещется море, на небе нет ни облачка, и в воздухе плывет нежная мелодия – мягкий голос нортумбрийской волынки выводит мотив, в котором Бетт узнал одно из произведений Джейни Литтл.

Ему никогда в жизни не доводилось бывать в столь мирном месте, и это спокойствие и безмятежность повергли его в неописуемую ярость.

Ведь все вокруг было лживым: на самом деле мир жесток, и в игре под названием «жизнь» побеждает сильнейший.

А это лишь жалкая иллюзия.

Бетт отыскал палку и принялся колотить по цветам, сбивая со стеблей их яркие головки, однако вскоре у него заныло плечо, а звуки волынки, казалось, проникли в мозг, вызвав безумное желание немедленно убить невидимого музыканта.

Джейни Литтл…

Он бы собственными зубами перегрыз ей глотку!

Занеся палку, Бетт лихорадочно огляделся в поисках ненавистного врага. А из груди его вырвался дикий вопль…

С этим воплем он и очнулся, отчаянно пытаясь выбраться из Кокона сбившихся простыней и ощущая пульсирующую боль в плече.

Он вспомнил свой недавний провал с Клэр Мэбли и внезапную перемену в Лине Грант.

Он вспомнил, как ему пришлось отчитываться перед Мэдденом минувшим вечером…

Он хотел сорвать на ком-нибудь свою злость, но вынужден был в ожидании рассвета, морщась от боли, тупо таращиться в потолок.

«Терпение, Майкл, – сказал он себе. – Осталось недолго. Скоро эти бараны узнают, что такое настоящая боль». Он выяснит, как устроен каждый из них: сколько вдохов они смогут сделать с дырой в груди, сколько криков успеют издать, пока он сдирает с них шкуру.

Он умел быть очень терпеливым…

Вот только снов на сегодня достаточно.


В своей комнате в отеле Пензанса Лина Грант тоже бодрствовала.

Хотя ее недавние видения были вполне обыденными по сравнению с теми, что посещали других обитателей полуострова Пенвит. Во сне она несколько раз сталкивалась с разъяренным Феликсом и пыталась оправдаться перед ним за свой поступок, но он упорно не желал ее слушать.

Сердце Лины было разбито. Сама не понимая зачем, она снова и снова пускалась в объяснения, но он был все так же безжалостен.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33