Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прикид

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Брук Кассандра / Прикид - Чтение (стр. 8)
Автор: Брук Кассандра
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Достаточно для того, чтоб в самом скором времени ответить «да», когда он пригласит поужинать. И ответить «да» на вопрос: «Могу ли я остаться?»

Затем я поднялась, нежно, но твердо отстранила его руку и уже на лестничной площадке обернулась и подставила губы для поцелуя. И, сбегая вниз, чувствовала себя легкой, словно перышко.

Что ж, Анжела, сказала я себе, выходя на улицу, теперь ты будешь вести двойную жизнь.


Мне всегда казалось, что главный недостаток адюльтера сводится к чувству вины, которое положено постоянно ощущать. Оказалось, ничего подобного! Никакого чувства вины я не ощущала, и это повергло меня даже в некоторое замешательство. Мало того, я так и лучилась безмятежностью и добротой. Я возила Рейчел в зоопарк, кукольный театр, на уроки музыки, на речные прогулки, посещала бесчисленные школьные мероприятия и устраивала чудесные пикники за городом. Возможно, все же то было скрытое проявление чувства вины, но мне так не казалось. Уик-энды и вечера пролетали словно во сне, я чувствовала, что заряжена свежестью и чудесной неиссякаемой энергией, прекрасно отдавая себе отчет, в какой именно части тела расположен ее источник.

Что касается Ральфа, то жизнь с ним не могла быть более гармоничной. И не то чтобы у меня возникли серьезные причины усомниться, действительно ли я его люблю. О нет, любить его было так легко и приятно! В день, когда он узнал, что получил роль в «Дяде Ване», я быстренько нашла сиделку для Рейчел и угостила его роскошным обедом в Челси. На мне было платье с совершенно бесстыдным низким вырезом – Гейл настояла, чтобы я надела его. Платье от Сони Рикель, черное, с крошечной юбочкой, расшитой золотыми бабочками. Трудно придумать более кокетливый прикид. В глазах Ральфа даже загорелся хищный огонек, хорошо знакомый еще по тем дням, когда мне приходилось отшивать очередную куколку, которая буквально вешалась ему на шею. Я не испытывала чувства вины даже тогда, когда казалось, что на меня взирает вовсе не Ральф, а Джош. Даже прекрасно помня тот факт, что сперва апробировала этот наряд на Джоше в наш первый с ним вечер у него дома, когда он готовил еду на кухне, а я мелькала перед глазами и мешала.


Ральф осыпал меня комплиментами. В ответ я призналась, что совершенно счастлива, ничуть не покривив при этом душой. Я словно родилась заново. Я и представить себе не могла, что можно чувствовать себя такой живой и счастливой.

Возможно, я являлась также самой настоящей стервой – не специально, конечно, но тем не менее. Потому как в голове у меня иногда звучал голос: «Не смей, слышишь? Ты не должна!» Но я не желала прислушиваться к нему, предпочитая повиноваться совсем другим, куда более настойчивым и вкрадчивым голосам, твердившим: «Вперед, Анжела! Продолжай в том же духе!»

А в целом то был довольно странный период в моей жизни. Период перестройки и освобождения. Я почти не спала и почти не переставала улыбаться.

И все эти ощущения не имели ничего общего с чувством вины. Подключились и чисто внешние обстоятельства. Джош уехал на три недели, и мне уже начало казаться, что он никогда не вернется. Но ничего не оставалось делать, как ждать его возвращения или хотя бы звонка. Перед отъездом он подарил мне ожерелье с подвеской из аквамарина – пальцы его бережно уложили бледный камень в ложбинку между моими грудями. Теперь, любуясь втайне подарком, я всякий раз ощущала прикосновение его руки. А стоило только снять, и начинало казаться, что этих пальцев больше не будет, что он уже никогда не вернется. Потому что там, куда он отправлялся, всегда стреляли. И мне хотелось, чтобы он подыскал себе более мирное занятие – ну, к примеру, фотографировать сады или цветники. Но разве он не утратит всю свою сексуальную притягательность?..

Еще один повод для беспокойства создавала Кэролайн, что, впрочем, неудивительно. Я, разумеется, ничего не говорила ей о Джоше. Но Кэролайн всегда придерживалась убеждения, что если женщина счастлива, стало быть, у нее завелся любовник, а потому говорить не было нужды. Ну разве что назвать ей имя. С другой стороны, если б я рассказала ей о Джоше, удалось бы уберечься от присущей ей врожденной бестактности. Как-то утром она вдруг выдала:

– А этот твой дружок-фотограф… Что-то его давно не видно. Гарриет говорила, с ним работает какая-то невероятно хорошенькая девушка. Якобы ассистентка. Он всегда берет ее с собой в поездки. Правда, откуда ей это известно, непонятно, ведь он выкинул нашу Гарриет из постели ровно через пять минут, и на том они и расстались. Вообще, по словам Аманды, такие, как он, годятся всего на одну ночь. Я и сама такая же. Интересно, а может, мы с ним на этом сойдемся, а? Ты как думаешь? Ладно, как-нибудь напрошусь к нему вечерком, там и выяснится. К тому же я немного разбираюсь в фотографии, он начнет показывать мне свои работы, ну а дальше – дело техники. И потом, если у тебя в доме имеется темная комнатка для проявки, почему бы ею и не воспользоваться, верно, Анжела? И я узнаю, на что он годится, и доложу тебе на тот случай, если ты вдруг сама захочешь попробовать, идет?

Спасибо тебе, Кэролайн. Ничего себе, славное начало дня. Гейл, которая знала и понимала все без слов, увидела, как я покраснела, и сжала мне руку.

– Все это полная чушь, дорогая, – шепнула она. – Он не такой. Точно тебе говорю.

Но это утешило меня всего секунд на пять. Потому что через пять секунд я вдруг подумала: а Гейл-то откуда это известно, черт побери?

Словом, все складывалось из рук вон плохо. А ведь я даже еще не переспала с Джошем. Похоже, мне предстоит утешиться самым долгим несостоявшимся романом в Лондоне.

Собственные же интересы Кэролайн сосредоточились, сколь ни удивительно, на Ренато. Она заявила, что просто обожает красивых итальянцев, что в их присутствии каждая женщина начинает чувствовать себя королевой. Меня так и подмывало намекнуть ей, что Ренато наверняка очень скоро поймет, что перед ним далеко не королева, что временами Кэролайн бывает просто ужасна и невыносима. И что к тому же он с достоинством сносит свое вдовство и блюдет девственность дочери. Очевидно, Кэролайн прежде всего прельстило обращение «миледи». Ренато был не так глуп, чтобы не сообразить, что только очень богатая женщина будет каждый день заказывать на ленч белые трюфели. К тому же интерес Кэролайн подогревали рассказы Ренато о том, что невдалеке от Сиены у него имеется ферма и маленький виноградник и что он ездит туда каждый год в августе. Август был не за горами. Кэролайн начала прозрачно намекать на утехи и радости, которыми она готова осыпать его, если он пригласит ее с собой. Но Ренато, похоже, не понимал, куда она клонит.

– Но, миледи, там все очень примитивно, вам не понравится… – протянул он как-то раз после уже совсем прозрачного и недвусмысленного намека.

Примитивно!. – воскликнула Кэролайн, вышагивая рядом со мной через площадь к магазину. – Это именно то, что мне нужно! Секс среди виноградных лоз! Спелые ягоды, раздавленные телами. Пот. Вино из кожаных фляжек. – (Я не стала уточнять, что кожаные фляги – чисто испанское изобретение.) – Цикады. Соловьи на рассвете! – (Какие в августе соловьи, Кэролайн?) – О Боже, обнаженная, ничем не прикрытая грубая похоть и жажда страсти в тосканской ночи! – (Не стала я упоминать и о том, что вся грубая похоть и жажда страсти в Тоскане сводятся к гуляньям пьяных туристов, завывающих по ночам дурными голосами: «О, sole mio!».)

– Ну а как же Патрик? – не без злорадства осведомилась я.

Кэролайн окинула меня изумленным взором.

– Патрик?! – Она точно в первый раз слышала это имя. – Да никак. Меня вообще мало волнует этот Патрик. С ним и в постели-то нечего делать. Надоел!

– Ну а дети? – не унималась я.

Снова изумление:

– А для чего, по-твоему, няньки, Анжела? И вообще, можно их всех скопом отправить куда-нибудь отдыхать. Ну, в санаторий, типа того. Там по крайней мере им будет весело, да и няньке предоставится прекрасный случай забеременеть. Разве не для этого предназначены санатории?

Тут вдруг она умолкла и выражение лица у нее смягчилось.

– Знаешь, если честно, то больше всего на свете мне хочется уехать куда-нибудь с тобой. Я страшно люблю тебя, а последнее время даже минутки не выдается потолковать по душам… – Я была растрогана и сжала ее руку, но Кэролайн вдруг громко расхохоталась. – Представь, целую неделю будем только сплетничать и разбирать наших приятельниц по косточкам! Но все это быстро надоест, и тогда можно будет пригласить любовников присоединиться к нам. Ну, как тебе идея? Давай поедем! Почему нет?

Тут наши сладкие мечты были прерваны появлением новой посетительницы. Мы, вежливо отступив от дверей, пропустили ее вперед.

– Danke schon 33, – сказала она. То была дама, одетая во что-то унылое и по-февральски серое.

Тут Кэролайн снова удивила меня, бегло заговорив по-немецки. Женщина принялась объяснять что-то, стыдливо пряча глаза от критического взора Кэролайн и нервно теребя пальцами край жакета. Все в ней казалось каким-то понурым и потухшим, а самоуничижительная манера держаться вызвала у меня желание взмахнуть волшебной палочкой и превратить несчастную в невидимку, избавив тем самым от мучений. Но Кэролайн невозмутимо подхватила ее под руку и увела в дальний конец помещения, где принялась готовить кофе. Минут пять они стояли, пили кофе, разговаривали, и женщина заметно расслабилась. А потом вдруг улыбнулась. И превратилась в красавицу.

Затем Кэролайн начала расхаживать по торговому залу, критически обозревая развешенную одежду, а дама, явно нервничая, ожидала ее у кофейной машины. Через минуту Кэролайн удовлетворенно кивнула и выдернула из ряда платьев туалет. Я покосилась на Гейл. Та в ужасе закрыла глаза. То был самый яркий и вызывающий прикид в магазине – платье от Брюса Олдфилда из тонкого шифона и шелка в огненно-красных тонах. Его сдала какая-то мексиканская танцовщица, сочтя, что юбка коротковата даже для нее. Гейл уже не раз мрачно заявляла, что платье вряд ли удастся продать.

Но у Кэролайн на сей счет не было никаких сомнений.

– Das ist est! 34 – сказала она.

Немка в февральски сером наряде безропотно подчинилась и удалилась в примерочную. Кэролайн обернулась к Гейл.

– Это должно оживить королевских особ. Знаешь, кто она такая? Жена немецкого посла. И завтра ей надлежит быть на официальном приеме в Виндзорском замке.

К этому времени магазин наполнился покупателями, и мы с Гейл принялись обслуживать их. Кэролайн же нетерпеливо поджидала возле лестницы. Прошло пять минут.

Десять. Двадцать. Наконец Кэролайн не выдержала и громко крикнула что-то по-немецки вниз. А потом сама стала спускаться в примерочную. Секунду спустя я услышала звуки, напоминавшие те, которые издавала Кэролайн, втискивая Саманту в школьную форму. Покупатели встревоженно переглядывались. Мы же с Гейл сделали вид, что ничего особенного не происходит.

Но что-то же там происходило! Несколько минут спустя до нас донеслись уже другие звуки – какой-то возни или борьбы. И вот наконец на ступеньках возникла фигура с заплаканной физиономией, вся словно охваченная языками пламени. Они облизывали ее тело, переливались при каждом движении, ласкали ее плечи, грудь и бедра и устремлялись вниз, к оборке на самой коротенькой из юбочек, которую мне доводилось видеть в жизни. Оборка открывала пару восхитительно стройных ног. Возможно, дикие звуки издавала Кэролайн, растягивая эти ноги в длину. Сама же Кэролайн шествовала следом, на губах ее играла довольная усмешка, а в руках она несла охапку одежды – тот самый февральски серый, унылый костюм, бюстгальтер, хлопчатобумажную комбинацию, шерстяной пуловер, пару плотных чулок, пояс с резинками и еще несколько устрашающих предметов нижнего белья.

– Ну? – воскликнула Кэролайн. – Что скажете?

И тут впервые в нашей лавке раздались аплодисменты. Жена немецкого посла раскраснелась от радости и смущения. Кэролайн подмигнула мне.

– Господи! – простонала Гейл, восхищенно взирая на прекрасное видение. – Если что и сможет подорвать интересы Германии в нашем регионе, так только это!

– Или наоборот – подогреть их, когда дело коснется посла, – добавила я.

Гейл хихикнула:

– Да. И если в Виндзорском замке снова случится пожар, мы по крайней мере будем знать причину, дорогая.

Немка переоделась в свое февральски серое и удалилась, прижимая к груди пакет с покупкой. Понурая манера держаться вновь вернулась к ней, но, проходя мимо Кэролайн, она заговорщически ей подмигнула и одарила улыбкой благодарности.

– Она ненавидит своего мужа, – заметила Кэролайн, когда за дамой затворилась дверь.

– Она что, тебе говорила? – удивилась я.

Кэролайн окинула меня снисходительным взглядом:

– Но, Анжела, это же сразу видно! Она боится его потому, что боится своих тайных желаний.

Подобная проницательность, порой сквозившая в высказываниях Кэролайн, всегда меня удивляла. К тому же она оказалась абсолютно права. Три дня спустя немка вернулась – прикупить каких-то аксессуаров. На ней был легкий летний костюм, выгодно подчеркивающий стройность фигуры, темные волосы красиво ниспадали на плечи. Глаза сияли. Заметив Кэролайн, она тут же бросилась к ней и обняла. Они затарахтели по-немецки, после чего Кэролайн начала совершать марш-броски к корзинам с аксессуарами и, возвращаясь, всякий раз добавляла какую-нибудь вещицу ко все растущей горке на столе. Но большую часть времени они просто оживленно беседовали и пили кофе. Приближалось время закрытия магазина. Тут женщина вдруг нервно взглянула на часы и подбежала к окну. На улице был припаркован официозного вида серый «мерседес». Немка расцеловалась с Кэролайн, приветливо махнула рукой мне и Гейл и торопливо вышла из магазина со своим пакетом. Кэролайн крикнула ей что-то вслед по-немецки. Женщина обернулась и как-то совершенно по-девичьи весело рассмеялась. Я видела, как шофер в серебристо-серой униформе распахнул перед ней заднюю дверцу… И мельком успела заметить фигуру мужчины в темном костюме, принявшего у нее покупки и затем обнявшего ее, после чего оба они скрылись за затемненными стеклами.

– Ну, Кэролайн, – заметила я, – ты превзошла самое себя! Если уж его превосходительство герр посол лично привозит ее к нам в лавку в посольской машине…

Кэролайн насмешливо улыбнулась:

– Да уж, что верно, то верно. Ты права, это действительно посольская машина. Но только посол другой. Видно, решила махнуться послами на том королевском приеме. Там сидел посол Италии.

Гейл откинула рыжие волосы и хрипло расхохоталась:

– Тогда все о'кей! Общий рынок, дорогая, ничего не поделаешь!

Изумление мое не исчезло.

– Скажи, Кэролайн, как же ты все-таки умудрилась? Она скроила гримаску – воплощенные неведение и невинность.

– Я? Но при чем здесь я? – воскликнула она. – Я просто слушаю, а они выкладывают мне все как на духу. – Затем она обернулась к Гейл. – Вот ты добрая католичка, ты поймешь, – добавила она. – Это называется исповедь.

Я заметила, что для исповеди нам не хватает эдакого деревянного закутка, возле которого сидит исповедуемый, а священник клюет носом и делает вид, что дает тебе добрый совет.

Кэролайн рассмеялась:

– Но у нас уже имеется такая штука! – Она указала на автомат. – Здесь они и исповедуются. И никакого священника не нужно.

Гейл радостно захлопала в ладоши:

– Ты права, дорогая! Кому нужен этот дурацкий священник! Вот только надо придумать название нашей исповедальне. Не могу же я заявить посетительнице: «Ну а теперь, милочка, идемте исповедоваться кофейной машине!»

– Будет тебе, Гейл, – сказала я. – Ты у нас католичка, вот и придумывай название сама.

Гейл призадумалась. Затем глаза ее оживились.

– Тогда вот что, – важно заявила она. – Еще в школе слыхала я одну историю, ее рассказывали монахини. И речь там шла о самом известном и жестоком исповеднике всех времен, некоем испанце по имени Торквемада… К тому же и машина у нас совсем древняя. Так что, я считаю, очень подходящее имя – Торквемада. Как вам, а? А теперь, ради всего святого, я просто умираю, до чего хочу выпить! – добавила она, открывая небольшой шкафчик, стоящий рядом с автоматом.

Вот так мы окрестили нашу машину. И чтобы отпраздновать это событие, выпито было немало, после чего мы с Кэролайн благоразумно решили отправиться домой на такси. И всю дорогу громко хохотали и мысленно поднимали тост за величайшего испанского инквизитора, чей яростный и неуемный дух вселился в нашу машину, некогда спасенную мною от печальной участи оказаться на свалке.

Такси остановилось возле особняка Кэролайн. Я же, несколько нетвердо держась на ногах, двинулась через парк к дому. Жизнь казалась одновременно прекрасной и абсурдной, и у меня вдруг появилось предчувствие, что самое главное, самое прекрасное и удивительное еще впереди. Удивительное, несомненно, относилось к Торквемаде, который вот уже пять веков как скончался; прекрасное – к Джошу Келвину, который находится в пятистах милях отсюда. И, как я от души надеялась, был до сих пор еще жив и здоров.

А где-то посередине между этим удивительным и прекрасным находилась моя реальная и обыденная жизнь – муж, дочь, дом, наша лавка.

Ральф перечитывал «Дядю Ваню». Рейчел смотрела телевизор. На коленях у нее пристроилась Фатва.

– Привет, мам! Ты в порядке?

Я не была уверена в ответе.

Глава 6

ТОРКВЕМАДА

Трудно было заставить людей поверить в то, что в магазине у нас имеется автомат для варки кофе-экспрессо, наделенный магической силой. Вдоволь наговорившись и отсмеявшись по этому поводу, мы не очень-то верили в это и сами. Однако, наблюдая за тем, какое воздействие оказывает он на посетителей, нельзя было не заметить, что аромат кофе так и притягивал, заставляя людей собираться возле Торквемады. А уж оказавшись там, они начинали говорить, высказывать самые сокровенные свои мысли и устремления – свободно и раскованно, даже с какой-то радостью, пусть даже прежде за ними ничего подобного не наблюдалось. За короткое время Торквемада умудрился выведать не меньше тайн, чем испанская инквизиция, использовавшая средневековые орудия пытки. В знак благодарности и признания той могучей силы, которой был наделен наш автомат, я время от времени уважительно и усердно натирала его сверкавшие медью и хромом бока – до тех пор, пока Торквемада не начинал буквально излучать притягательное сияние, призывая всех входящих немедленно устремиться к нему и облегчить свои грешные души. И именно так они и поступали, словно им больше нечем было заняться. Словно они были околдованы.

Заметила также, что женщины предпочитают исповедоваться, примерив новый костюм или платье, снятые с вешалки. Впервые попав в наш магазин, они вели себя сдержанно и почти не разговаривали. Но, вынырнув из примерочной в новом наряде, тут же устремлялись к кофейной машине. И сразу начинали выкладывать совершенно поразительные факты и подробности из своей жизни. Они рассказывали о своих мужьях, любовниках, несчастьях, надеждах, мечтах, снах, фантазиях, страхах и разочарованиях. Словно выбранные ими – или нами для них – наряды высвобождали из застенков обыденности, призывали найти утешение в исповеди перед кофейной машиной. Освободившись от старой одежды, они будто сбрасывали вместе с ней и кожу.

Торквемада оказался способен творить настоящие чудеса. Как-то однажды, сонным августовским днем, в магазин зашла дама, которую немного знала Гейл. Дама пребывала в крайне возбужденном состоянии. Примерно в возрасте Кэролайн – лет тридцать пять – сорок, – темные волосы строго зачесаны назад и открывают лицо, еще недавно отмеченное нежной красотой, но теперь какое-то затвердевшее и мрачное. Скорее маска, а не лицо, причем маска, говорившая о том, что скрываться под ней может что угодно, только не счастье. Как только она переступила порог, мне показалось, что в лавке стало холодно и сумеречно.

Гейл подошла к ней. С минуту они тихо беседовали о чем-то, затем вместе обошли ряды вешалок, рассматривая платья. Гейл выбрала темно-синее шелковое от Джин Мюр и протянула даме. Та с некоторым сомнением взирала на него, затем наконец решилась и пошла в примерочную, держа платье осторожно, с таким видом, точно оно могло взорваться.

Других посетителей в магазине не было. Кэролайн находилась в отпуске. Гейл подошла ко мне и, скосив глаза на лестницу, прошептала:

– У меня такое ощущение, дорогая, что сейчас понадобится Торквемада. Давай поспорим, о чем будет разговор? – Она задумчиво возвела взор к потолку. – Так… Муж завел любовницу?.. Это же сразу видно, стоит только взглянуть на ее лицо! Причем, судя по тому же лицу, случается это не впервые. Он завзятый изменщик, вот кто! А стало быть, буквально на следующей неделе к нам в лавку явится какая-нибудь девица, вся в слезах, и, рыдая, начнет жаловаться, что этот ублюдок и мерзавец вернулся к жене. А потом… Нет, погоди, не перебивай… потом явится муж любовницы и непременно в сопровождении какой-нибудь куколки, которую представит нам как свою племянницу. Я же тебе всегда говорила – сплошная чертова карусель! И все так предсказуемо, просто скука! – Гейл снова покосилась на лестницу. – Но вину почему-то всегда испытывает жена. Словно по вине жен эти мужья скачут от одной бабы к другой. Весь вопрос в том, какова кара… – Она рассмеялась. – Два платья от Джин Мюр и одно от Пола Кастелло? В любом случае лучше, чем власяница!

В этот момент в магазин вошла покупательница. Я устремилась к ней, и тут как раз из примерочной поднялась печальная дама. Новая покупательница принадлежала к разряду тех, кто готов перерыть все, так толком и не зная, чего на самом деле хотят. А потому я лишь краем глаза могла наблюдать за тем, как Гейл наливает кофе, восхищается платьем на грустной даме, а затем мрачно и сосредоточенно выслушивает ее.

Наверное, лишь через полчаса она выпроводила даму, и магазин снова опустел.

Гейл устало плюхнулась в кресло.

– О Господи! – простонала она. – Если опять разгорятся дебаты на тему о том, можно ли позволить женщинам служить в католической церкви, обещай, что не позволишь сказать мне «да». Кроме того, я совершенно не умею хранить тайну исповеди, ровно через сутки будет знать весь город. Ты хочешь послушать, что она сказала?

Ну разумеется, я хотела.

– Итак, – заявила Гейл, устраиваясь поудобнее, – я была недалеко от истины. Эта дама по имени Ребекка, она замужем. О'кей… Трое ребятишек, муж какой-то законник, кажется, королевский адвокат 35, что-то в этом роде. Короче говоря, при деньгах, и эти деньги ударили ему в одно место. Вот уже в течение многих лет брак под угрозой распада. У него бесконечные романы. У нее – ни одного, так она, во всяком случае, уверяет. Она бы не возражала завести интрижку, она уверена, что больше не любит мужа, ни капельки. Единственное, о ком печется, так это о детях. Живет ради них. Ладно… Так бы оно себе и шло дальше, но тут возникает ситуация. Этот ее муженек вдруг знакомится с некой Мерзавкой. Жуткая интриганка и стерва, настоящий вампир. Не замужем. Денег нет. Куча любовников. Эдакая похотливая кошка. И вот она хватает нашего адвоката за яйца и не отпускает. Требует, чтобы тот развелся с женой. Воображает себя будущей леди Такой-то с особняком в Хэмпстеде, загородной виллой и еще усадьбой на берегу Дордони 36. Детей побоку, он может сдать их в частный пансион. А ей остается лишь вскрыть банку икры и воскликнуть: «Дело в шляпе!»

Гейл прервала свое повествование и занялась очередной клиенткой, затем, предоставив даме самой рыться в корзине с аксессуарами, снова уселась в кресло возле Торквемады.

– Ладно! Так что же делать? Ребекке плевать на мужа, но она вовсе не желает, чтоб какая-то сучка захапала все деньги и изгнала детей из родного дома. Чтобы потом они с Ребеккой остались ни с чем и влачили бы голодное существование. А поскольку он блестящий адвокат, то выжмет ее на суде досуха. А Мерзавка будет держать его за яйца до тех пор, пока не добьется своего. Боже упаси! Ты слышала о чем-либо подобном, а, Анжела?

Она рассмеялась, улыбнулась покупательнице, завернула выбранные ею два шарфика.

– Спасибо, мадам! Обязательно заходите еще.

Вернувшись ко мне, Гейл провела старенькой расческой по непослушным волосам, отчего они вздыбились и растрепались еще больше, и тяжело опустилась в кресло.

– Так что же делать? – спросила она, словно я могла знать ответ. – Господи, Анжела, как бы я хотела, чтоб эта гребаная машина могла выдавать не только кофе, но и добрые советы! Ладно… Суть в том, что в этот уик-энд они вместе с муженьком-стервецом собрались куда-то за город. Якобы там у него какое-то дело. Очень важное для карьеры, так он сказал. Святой Моисей, не засунул бы он эту карьеру себе в задницу! Это я ей сказала. И жена должна его сопровождать. Мало того, – добавила Гейл после паузы, – она заказала мне уйму разных других вещей, костюм для загородных прогулок, дневное платье, бог знает что еще… И собирается зайти в понедельник и купить. Видала что-либо подобное? Спрашивается, зачем ей все это нужно? – Глаза Гейл округлились. – Потому как эта дура вообразила, что если Мерзавка увидит ее снимки в «Дженнифер дайэри», то придет от этого в такое бешенство, что выгонит этого гребаного адвокатишку пинком под зад! Глупая корова, неужто она не понимает, что все мерзавки в мире похожи на бульдогов – уж раз вцепилась, ни за что не оторвать!

Понемногу Гейл успокоилась. В магазин заходили покупатели, и я на время забыла обо всем этом. И перестала думать о сумеречной даме.

Тем более, что вскоре голову мою стали занимать совсем другие мысли. Вернее, одна мысль. Позвонил Джош. С утра шел дождь, в магазине было полно народа, и тут позвонили из Милана. Не слишком подходящее время для Долгих и пустых телефонных разговоров. И мне показалось странным, что человек, звонивший с другого конца Европы, вдруг начал пространно объяснять, чем именно ему так нравятся мои груди. Поскольку Джош еще не успел исследовать другие уголки моего тела, детальным описанием достоинств моего бюста он, собственно, и ограничился. Интересно, какой образец он использовал для сравнения, подумала я.

– Теперь наконец определились дальнейшие планы, – заявил он, закончив урок анатомии. – Возвращаюсь в понедельник… И еще… Я очень по тебе скучаю. Жаль, что ты вдруг пропала из моей жизни.

– Ничего себе! Мне почему-то казалось, это ты пропал! – холодно парировала я.

Но на самом деле испытывала я совсем другие чувства. Сердце так и замерло, стоило услышать голос Джоша. А внутренний голос твердил: «О Господи, возвращайся скорее! Я так хочу тебя!»

Но на улице шел дождь, дел у меня было по горло, и я испытывала досаду и раздражение. Разве возможно вести двойную жизнь, если половинка этой жизни сводится к сидению в магазине и выслушиванию дурацких утренних звонков из Милана – от мужчины, который, по всей вероятности, только что провел ночь, трахая какую-нибудь сговорчивую синьорину? Может, она всего за минуту до этого убралась из его номера, потому как он сказал, что хочет спокойно поговорить с женой.

И я решила, что куда хуже ревновать к женщинам в целом, чем конкретно к одной. Если Джош действительно ездит повсюду с хорошенькой ассистенткой, как уверяла Кэролайн, я по крайней мере могу выцарапать этой девице глаза. Но ослепить всех женщин на свете – нет, эта задача мне не под силу.

И еще Джош спросил:

– Может, увидимся во вторник за ленчем?

Мне следовало бы небрежно и холодно бросить в трубку: «Возможно… Правда, не знаю, буду ли здесь во вторник». Но разумеется, из этого ничего не вышло.

– О да, с радостью! – ответила я. – Я тоже очень соскучилась!

Я повесила трубку и увидела, что Гейл не спускает с меня глаз. Вот она проводила посетительницу до двери, затем вернулась к автомату и снова взглянула на меня.

– Поверь мне, дорогая, – заметила она, приглаживая облако непослушных рыжих волос. – Первая измена всегда самая худшая.

Я улыбнулась. Подобное высказывание все расставляло на свои места. Вовсе не обязательно, сказала я себе, влюбляться в мужчину только по той причине, что он кажется тебе испорченным. Вовсе не обязательно заставлять страдать мужа, признавшись ему в этом. Двойная жизнь вовсе не означает, что одна ее половинка должна враждовать с другой. Ведь есть же на свете такое понятие, как мирное сосуществование, и я должна придерживаться этого курса. И мужчинам тоже далеко не всегда удавалось выйти сухими из воды.

И еще одна мысль не выходила у меня из головы. Дела в магазине шли просто прекрасно. Мы зарабатывали деньги, много денег. И теперь я могла позволить себе массу таких вещей, о которых прежде и мечтать не могла. Управляющий банка, где я держала деньги, вдруг пригласил меня на ленч. Гарниром к мясу по-татарски были различного рода предложения: о ссудах, выдаваемых деловым предприятиям, инвестициях, сложных схемах пенсионных вкладов, а также высокопроцентных счетах, «специально предназначенных для таких вот, как вы, молодых руководителей». Мне куда больше польстило слово «молодой», нежели «руководитель». Когда бутылка «Нюи Сент-Жорж» почти опустела, я призналась ему, что до этого всего лишь раз обедала с управляющим банком, вернее, с помощником управляющего. И было это давным-давно, еще в Ипсуиче. Наверное, я поступила мудро, отказавшись от коньяка, иначе бы он стал потчевать меня на десерт рассуждениями о прямой зависимости размеров носов и членов у мужчин. Я даже могла бы поздравить его с тем, что он оказался первым в моей жизни банковским служащим, который не хватал меня под столом за коленки и не смущал многозначительными высказываниями о неких «скрытых активах». Нет, я решила, что подобное поведение не к лицу молодому руководителю, а потому лишь молчала и мило улыбалась.

Я также поняла, что во многом успех «Прикида» обусловлен всеобщим спадом спроса на товары. Очень трудно заниматься бизнесом в период процветания, как было в 60-е, объяснила мне Гейл. Слишком много денег стекалось в карманы разного рода дельцов, чьи жены и любовницы скупали платья от кутюр буквально дюжинами, и все, разумеется, новые.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25