Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мир воров - Тень колдуна

ModernLib.Net / Асприн Роберт Линн / Тень колдуна - Чтение (стр. 7)
Автор: Асприн Роберт Линн
Жанр:
Серия: Мир воров

 

 


      Не обращая внимания на обсыпавшую его землю, он принялся толкать каменную панель, которая, похоже, была дверью. Скрипучий звук означал скорее всего скрип петель.
      Весь обсыпанный крошками земли, смешавшимися с потом, он проскользнул в открывшуюся щель и оказался в коридоре, ничем не отличавшемся от всех предыдущих. Футах в десяти впереди виднелась лестница, уходившая вниз. Около верхней ступени он разглядел зарубку, которую процарапал кинжалом три часа, а может, три дня, а может, целую вечность назад.
      Ганс опустился на пол, сел, прислонившись спиной к стене, и сидел так очень, очень долго, потом встал и пошел.
      Он шел уже минут десять, когда две тошнотворно-зеленых змеи соскользнули со стены, чтобы упасть прямо на него. Он отскочил, стряхивая их с себя. С бьющимся сердцем, полный неистового бешенства — признаки надвигающейся истерики — Шедоуспан изрубил обеих рептилий на мелкие кусочки. Они кровоточили. Это очень обнадеживало.
      Он как раз потянулся за одним весьма противным на вид кусочком, твердо намереваясь заставить себя проглотить его, когда вдруг заметил очередное явление в глубине коридора. С тяжелым вздохом он поднялся на ноги, переложил длинный ибарский клинок из левой руки в правую, немного размял, сгибая и разгибая, левую руку и вновь взял в левую руку этот заменитель утерянного меча.
      Не отрываясь, он смотрел на приближающееся нечто — размером с кулак, оно по виду весьма напоминало глаз, который, не мигая, смотрел на него из вечных сумерек неизменно серой темницы. Это... наваждение плыло футах в восьми над земляным полом. Но чем дольше Ганс смотрел, тем заметнее увеличивалось это видение. Теперь оно было уже размером не с кулак, а гораздо больше. Казалось, оно смотрело на Ганса. Не мигая. Ганс понял, что видение не росло, оно просто приближалось.
      Оказавшись в непосредственной близости от Шедоуспана, оно было уже размером с детскую голову.
      Теперь он уже был уверен, что оно не просто напоминало огромный, немигающий и лишенный тела глаз; оно на самом деле было глазом! С гигантской зеленой радужной оболочкой, с черным пятном посередине — зрачком размером с кулак Шедоуспана.
      — Что бы ни было над или под этим глазом, — спокойно сказал Шедоуспан, — тебе лучше остановиться. Я вооружен и знаю, как применить оружие. Остановись, или я пущу тебе кровь.
      — Ни под, ни над этим глазом ничего нет, — отозвался голос, высокий баритон, произносивший слова так быстро, что Ганс с трудом понимал их смысл. — Я всего лишь то, что ты видишь перед собой: Глаз.
      — Чудно! — Шедоуспан быстро отпрянул назад, стараясь скрыться в темноте.
      — Не чуднее тебя. А ты к тому же еще и грубиян, — затараторил неведомый голос с некоторым раздражением.
      — Я грубиян! Сам налетел на меня в темноте!
      — Это не темнота, это всего лишь полумрак. И кроме того, я не налетал, я вовремя остановился. Я не один из стражей, охраняющих это проклятое местечко. А что касается нападения из тьмы — ведь ты же не настолько туп, чтобы думать, будто лишенный тела Глаз способен нести факел?
      Ганс был настолько оскорблен, что выпалил ответ прежде, чем сообразил, насколько глупо он звучит:
      — Нет, и не настолько туп, чтобы ожидать, будто он может говорить.
      — А вот в этом, мой глумливый друг, ты ошибаешься. Я и впрямь Глаз, ни больше ни меньше. Тот факт, что ты слышишь меня, а я слышу тебя, неопровержимо доказывает, что я — Глаз, который может слышать и говорить.
      Ганс чуть не топнул ногой в сердцах.
      — Это невозможно!
      — Какой же ты з-з-з-з-ануда!
      Ганс насупился, но не отвернулся. Он действительно видел перед собой невозможное. Поверх огромного зеленого глаза отчетливо виднелась унылая серая стена, ту же самую стену было отлично видно и под глазом, и по обе стороны от него. Говорящий, видящий и, очевидно, даже мыслящий глаз.
      — Но, — с трудом выдавил из себя Ганс, — как это ты можешь быть просто глазом?
      — Тем не менее я действительно просто глаз, и к тому же несчастный скиталец.
      — Что?
      — Что слышал, — отозвался невозможный Глаз. — Все слышали о блуждающем глазе, а я он и есть: Блуждающий Глаз. Весьма одинокий в этом подземном мире, как видишь.
      — Да? — откликнулся Шедоуспан еле слышно.
      — Итак? Мы могли бы составить друг другу компанию, тебе не кажется? Или ты тоже из здешнего проклятого воинства?
      — Нет, наоборот, на меня постоянно нападают и калечат с тех пор, как я здесь очутился.
      — В высшей степени неразумно было очутиться здесь. Но... да, я знаю. Это нехорошее место. Трудно выйти отсюда незваному гостю. Можно я буду тебя так называть?
      — Как? Незваным гостем?
      — Ты можешь предложить имя получше?
      — Да, Ганс. Меня зовут Ганс.
      — Привет, Ганс. Ты можешь называть меня Глазом.
      — Просто… Глазом?
      Бестелесное явление качнулось в воздухе.
      — Да. С большой буквы, если не возражаешь. Шедоуспан не нашелся, что на это ответить, и просто кивнул. Нравилось ему это или нет, было ли это невозможным или нет, но глаз — Блуждающий Глаз — поплыл, покачиваясь, в воздухе рядом с ним, сделавшись отныне его болтливым, саркастично-насмешливым компаньоном.

Глава 14

      Спустя некоторое время Шедоуспан не мог не проникнуться симпатией к своему необычному компаньону. Во всяком случае, он уже ничего не имел против такого спутника: проклятая сущность оказалась хорошим товарищем.
      Глаз даже помог ему отразить нападение двух Бриммов-Митр, двух здоровяков, чрезвычайно напоминавших погибшего великана из Барбарии и оказавшихся на редкость искусными фехтовальщиками. Глаз стремительно падал с высоты на мрачных двойняшек-Бриммов, словно большая бескрылая птица, пытающаяся отогнать змей от гнезда. Эти налеты заставляли гигантов бездумно, со свистом размахивать мечами и дали Гансу возможность сразить их ибарским ножом и кинжалом.
      Огромный зеленый шар последовал за ним даже, когда Ганс попался в ловушку и падал, падал, падал... пока не приземлился довольно мягко... в подземной темнице с гладкими стенами, футов двадцати каждая, и без малейшего намека на выход.
      — Мне отсюда не выбраться, — мрачно сказал Шедоуспан. — Пожалуй, начну стучать в стены.
      — Это самая блестящая идея, которую я когда-либо слышал со времен легенды о том, что ты, я и весь остальной мир был рожден на спине гигантской черепахи.
      — Будь ты проклят!
      — Уже проклят, Ганс, — мягко отозвался высокий баритон, на этот раз не так быстро, как обычно.
      Ганс заморгал, почувствовав в голосе компаньона неподдельную печаль, и задумался над его словами. Хотя в положении Глаза были несомненные преимущества, как, например, способность летать и говорить, не будучи при этом обремененным телом, которое надо кормить, и ногами, которые можно стереть, все же нельзя было не согласиться, что существование в облике одинокого глазного яблока является несомненным проклятием. Он подумал, что появлению этой новой невероятности — впервые за время его странствий в подземелье оказавшейся весьма дружелюбной! — сопутствовала некая отвратительная и, очевидно, весьма печальная история, подобная истории заколдованного Нотабля.
      Шедоуспана разбирало любопытство, к тому же он не хотел показаться черствым или равнодушным, и тем не менее он был уверен, что ему не понравится история Блуждающего Глаза.
      — Полагаю, мы оба прокляты! У тебя есть предложения, Глаз?
      — Ты имеешь в виду, как выбраться из этой части ада? На этот риторический вопрос Шедоуспан поначалу не счел нужным отвечать, но, когда молчание Глаза затянулось, он кивнул. Отвечая, он постарался, как мог, сдержать раздражение:
      — Да. Не мог бы ты высказать предложение, о Глаз, как бы мне выбраться отсюда?
      — Постарайся умерить свою язвительность. Бери пример с меня с моим ровным характером. Мудрость есть терпение, знаешь ли. Я здесь нахожусь гораздо дольше, чем ты. Да. У меня есть предложения, как выбраться отсюда. Я-то сам, как ты понимаешь, могу просто вылететь отсюда в любое время. Однако с бесконечным и достойным восхищения великодушием я остался, чтобы составить тебе компанию.
      — Я... благодарен тебе, — сказал Ганс не без усилия. Глаз покачался в воздухе, он не выглядел смущенным.
      — Не сомневаюсь. Мне это стоило некоторых усилий.
      — Глаз... а как насчет моего желания? Как бы мне выбраться отсюда?
      Его невообразимый компаньон перестал кокетничать и взялся за дело. Ганс заметил, что он уменьшился в размере и понял, что Глаз удаляется, все еще плывя на высоте семи-восьми футов над полом.
      — Следуй за мной.
      Шедоуспан пошел на голос и минуты через две уже послушно нажимал на камень — «тот, который справа». Он увидел, как стена открылась, пропуская его в помещение, откуда один пролет лестницы вел вверх, а другой вниз. Ганс направился к лестнице, ведущей вверх.
      — Ты действительно хочешь выбраться отсюда, Ганс? Шедоуспан остановился, уже занеся ногу на первую ступеньку, решив, что его собираются отчитать; в самом деле, он был так взволнован, что забыл поблагодарить своего невероятного избавителя.
      — Конечно, Глаз, и я благодарю тебя четыре раза!
      — Что ж, это, конечно, лучше, чем два или три раза! Во всяком случае, сказано искренне.
      Однако, поверь мне, Ганс... ты поблагодаришь меня еще горячее, если подойдешь вон туда и спустишься по лестнице вниз, чтобы покинуть эту дыру.
      — Но Глаз, мы же упали вниз в эту, как ты выразился, дыру, и…
      — Ты упал. Я просто последовал за тобой. Из сострадания и подлинного духа товарищества.
      — Ну да, да, я это очень ценю! Но ведь я упал вниз, вниз, в ту ловушку, а эти ступени ведут вверх. Мне кажется, что…
      Глаз ничего не сказал, и горячие доводы недоверчивого юнца постепенно заглохли. Он посмотрел на другой лестничный пролет. Предложение было таким странным, таким... бессмысленным. Однако… Разве в этой бесконечной подземной темнице под убежищем Корстика было что-либо осмысленное?
      Он убрал ногу со ступени одной лестницы и пошел к другой. Спустился вниз по небольшому лестничному пролету и оказался в точности там, где стоял перед тем, как упасть в ловушку.
      Блуждающий Глаз был рядом.
      — Очень, очень хорошо, — сказал он. — Ты прошел испытание!
      Ганс посмотрел прямо в огромный немигающий зеленый шар с черным зрачком посередине.
      — Что-о?
      — Мудрость, — изрекло зеленое глазное яблоко без рта, — это принимать все как должное.
      Однако вскоре Глаз сбежал, ибо на сцене вновь появился Корстик, мертвый Корстик, чудовище в красивой лиловой тунике, шитой золотом. На этот раз Шедоуспан стал его пленником и был подвергнут пытке.
      Ганс пытался кричать, что Корстик мертв, и все это ненастоящее, но демон украл его голос. Он раскрывал и закрывал рот, не издавая ни звука. Он съежился и старался отбиваться, но сил у него осталось не больше, чем у ребенка, а руки отказались ему служить, когда длинные холодные пальцы бросили его на скамью и прикрутили к ней ремнями.
      Колесо скрипело, цепь дребезжала, Корстик хихикал. Растягивание беспомощного тела жгло огнем суставы; бичевание зазубренным кнутом обдавало ледяным холодом. Ганс стонал, обливаясь потом. Корстик нанес еще один удар, и жертва заскрипела зубами, издавая тихий горловой стон. Ганс корчился от боли, когда когтистые пальцы принялись кромсать исполосованный кнутом плоский пустой живот, ковыряя кровоточащие рубцы. Вопреки невероятным усилиям сохранить достоинство, глаза Ганса начали источать соленую влагу, сфинктер мочевого пузыря отказал. Мир вокруг начал разлагаться. Реальность рвалась на части, словно бумага. Страдания Ганса усиливались оттого, что он был не в состоянии закрыть рот и не стонать, и слюна текла из обмякших губ, как у парализованного.
      Внезапно к нему вернулся голос.
      — Корстик! Колдун хихикнул.
      — Да-а-а?
      — Ты мертв, чародей. Это всего лишь еще одна проклятая иллюзия! Корстик-Керд мертв, мертв, мертв!
      Ганс лежал на полу. Не было ни скамьи, ни крови, ни боли. И, что еще отраднее, в сухих штанах. И, что совсем уж отрадно, рядом не было Корстика. Когда он медленно и осторожно сел, опасаясь обнаружить на теле ужасные раны, Глаз вернулся.
      Ганс заговорил, лицом и тоном выражая осуждение:
      — Почему ты меня покинул?
      — Только ты можешь противостоять Корстику, Ганс. Подлинная мудрость заключается в том, чтобы не мешать другому совершить невозможное.
      Шедоуспан еле слышно выдохнул «ох».
      — Я думал, что он мертв, — сказал Блуждающий Глаз.
      — А он и правда мертв. Это все иллюзия, морок. Темное, гнусное наваждение, Глаз, и кроме этого я здесь ничего не видел. Здесь все пропитано безумием, и я сам становлюсь частью этого безумия, потому что не понимаю, что реально, а что нет.
      — Ты испытываешь себя ради какой-то цели? Ганс уставился на своего бестелесного провожатого.
      — Что? Почему... что ты имеешь в виду? Глаз немного опустился, чтобы оказаться поближе к сидящему юноше.
      — Ты создаешь одну иллюзию за другой, и я просто хотел поинтересоваться, может, ты…
      — Я создаю?
      — Разумеется, ты. Или ты меня за дурака принимаешь? Ведь ты один здесь носишь на пальце это кольцо!
      — Кольцо?..
      Глаз метнулся вверх и завис в дюйме под потолком.
      — Ганс? Ты замечаешь, какое здесь эхо? Совершенно ошалевший, Шедоуспан поднял левую руку и выпрямил палец, на котором красовалось кольцо Корстика.
      — Это... это кольцо?..
      — Ну конечно, это кольцо, — раздраженно отозвался Глаз, — и имей в виду, что я не одобряю твоего жеста.
      Ганс торопливо согнул палец, но, увидев, что теперь рука оказалась сжатой в кулак, словно нацеленный прямо в Глаз, столь же торопливо разогнул все пальцы. Этот жест ему тоже не понравился, и Ганс медленно опустил руку.
      — Прости, Глаз. Я... не понимаю.
      — Ты, кажется, хочешь сказать, что надел эту штуку на палец, не зная, в чем ее сила?
      Шедоуспан вздохнул и отвернулся, не в силах выдержать буравящий взор Глаза. Потом сказал:
      — Это кольцо Корстика. Некий Катамарка как-то упомянул про кольцо, способное бороться с иллюзиями, а я предположил, что это оно и есть.
      — О, Ганс! На тебе надето не кольцо, способное бороться с иллюзиями, о котором упоминал Катамарка; то кольцо служило Корстику защитой. Кольцо на твоем пальце — нет, нет, не поднимай его опять! — это одно из орудий Корстика. Оно создает иллюзии, извлекая их из разума обладателя.
      — Что-о-о?!
      — Не сомневайся. Утверждения истинного друга не нуждаются в проверке. Это кольцо создает иллюзии, извлекая их из твоего сознания, Ганс. Хм-м. Да, я вижу, что ты не маг, и…
      — Разумеется, нет!
      Глаз покачался вверх-вниз.
      — Иной раз я едва сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть, знаешь ли. К сожалению, всем известно, что Глаз не способен хихикать!
      Он помолчал. Шедоуспан обдумал несколько ответов, но все их отверг.
      Минуту спустя Глаз продолжил, словно его и не перебивали.
      — В любом случае, поскольку у тебя нет способностей, нет подготовки, нет таланта — слушай, перестань дуться! — то ты не знаешь, каким образом направлять свои иллюзии, как это делал Корстик. Что касается амулета у тебя на шее, то это всего лишь побрякушка, если ее носит человек, на пальце которого надето кольцо.
      — Ты... я... ты имеешь в виду, что я… — Из горла Ганса вырывалось лишь хриплое карканье, да и то с трудом.
      — Ну да. Впрочем, не ошибись: Корстик наплодил здесь множество ловушек и демонов во плоти, и они абсолютно настоящие. Но правда и то, что ты создавал все угрожавшие тебе опасности, извлекая их из глубин твоего собственного разума, из своих страхов.
      Ганс был рад, что заблаговременно сел. Он чувствовал, что ноги превратились в куски какой-то ваты, и если бы он стоял, то переход в сидячее положение оказался просто падением.
      — Проклятие! Колдовство! — Он начал снимать кольцо. — Так вот каким образом этот крысиный монстр знал, куда я пойду! Все это и есть мои мысли! То есть все это взялось из… И все остальное тоже! Они все вышли из моего мозга, вот почему они знали, что я собираюсь делать!
      — Совершенно верно. Из твоего мозга, — поддакнул Глаз.
      — Проклятье! Колдовство! — Шедоуспан сдернул с пальца кольцо и размахнулся, чтобы отбросить его прочь... но, подумав, спрятал его обратно в маленький потайной кармашек на поясе.
      — Ну, — сказал Блуждающий Глаз. — Мне действительно очень неприятно, что так все получилось. Жаль, что ты не натолкнулся на меня раньше или не пораскинул мозгами сам.
      Как ни странно, у Шедоуспана даже не возникло обычного желания парировать упрек. Он был слишком потрясен, смущен и... унижен.
      — Итак, Ганс. Ты готов немного прогуляться? Шагая рядом с плывущим по воздуху Глазом в серых каменных сумерках, Шедоуспан медленно восстанавливал способность мыслить. В конце концов ему пришло в голову осведомиться, не знает ли Глаз о запрятанных где-то здесь сокровищах: «всяких безделушках, золотых кольцах, камушках и другом барахле подобного рода».
      Зеленый глаз закачался в воздухе — движение, которое показалось его компаньону похожим на смех или, по меньшей мере, хихиканье.
      — Так вот зачем ты здесь? Ищешь блестяшки? Ты пришел сюда добровольно, Ганс?
      — Э... ну, в некотором роде…
      — Хорошо, хорошо. Я не хочу выслушивать какую-то фантастическую историю, которая к тому же и довольно длинная. Корстик мертв, так что я могу ответить.
      Своим мягким быстрым говорком Блуждающий Глаз начал рассказ о том, что Ганс был уже девятым искателем клада, который, как всем было известно, магистр магов, несомненно, спрятал где-то здесь.
      — Когда Корстик был жив, его заколдованные стражи убили шестерых, Ганс. Двое других были близки к успеху, но они не приняли моего совета сойти вниз по лестнице, чтобы попасть наверх.
      — Так ты... это имел в виду, когда сказал: «Ты прошел испытание».
      — Совершенно верно. Мне это было необходимо. Я был за... то есть я и сейчас заколдован, но теперь хотя бы одно из заклинаний снято. Ты прошел. Я могу говорить и даже помогать.
      — Я рад. Что бы тебе прилететь ко мне чуть пораньше!
      — Прости. Не мог.
      — О, понимаю. Был заколдован.
      — Правильно. А ты правда тот человек, который убил Корстика?
      Голова Ганса уже начала машинально кивать, то тут он понял, что не может солгать. Забавно, что он мог солгать кому угодно на свете, включая самого себя, без всякого раскаяния, но чувствовал себя обязанным сказать всю правду без остатка этому... этой вещи, которая была не более чем плавающим в воздухе безбровым, бестелесным глазом. Да, он зарубил Корстика; но только благодаря тому, что Нотабль набросился на магистра магов, отвлек его внимание и развеял паралич, который тот чарами наслал на Ганса.
      — Вообще-то это сделал мой кот, — сказал он. Блуждающий Глаз опять покачался в воздухе.
      — Вот это здорово. Кот! Хороший признак. То, что ты способен шутить, показывает, что ты приходишь в себя после потрясения. Кот, подумать только! — Глаз радостно запрыгал в воздухе. — Хорошо сказано, Ганс, хорошо сказано. Ну что, готов идти дальше?
      «Более чем готов», — возбужденно подумал Ганс, но только сдержанно кивнул в ответ.
      — Тогда сюда, — сказал Глаз и поплыл дальше.
      Шедоуспан последовал за ним.
      Глаз уверенно вел его к тайнику. Путешествие было долгим и нелегким, сопряженным со многими опасностями, главными из которых были старые ловушки, расставленные Корстиком. Они были по-настоящему коварны и вполне могли бы прикончить Шедоуспана, если бы не его новый союзник и провожатый. В конце концов они подошли к металлической двери с маленьким зарешеченным окошком. У Шедоуспана перехватило дыхание, когда он посмотрел на эту решетку.
      Столько скитаний, и вот перед ним та самая дверь, к которой он пришел... в самом начале своей одиссеи по дьявольскому лабиринту Корстика.
      — Встань сбоку и отруби ее, — сказал Глаз.
      — Отрубить что?
      Глаз выразительно посмотрел на него. Ганс осекся и кивнул. Он встал слева от двери, прижавшись спиной к стене.
      Блуждающий Глаз подлетел совсем близко к решетке, помедлил мгновение и быстро отпрянул назад. Из решетки вырвалась змееподобная зеленая рука с извивающимися щупальцевидными пальцами, и Ганс одним ударом отрубил кисть. Она шлепнулась на пол... и каждый палец рассыпался на звенящие кусочки, как стекло.
      Обрубленная рука, не уронив и капельки крови, убралась в решетку, словно испуганная змея.
      Дверь оказалась незапертой. Ганс широко распахнул ее, но не торопился переступать порог, опасливо заглядывая внутрь и держа наготове свой длинный меч без гарды, — на лезвии не было ни малейших следов крови.
      — Мы пришли, — сказал его удивительный провожатый. — То самое место. Войдем?
      — А рука?
      — Какая рука? Никакой руки не было.
      — Ох.
      Все еще опасаясь неожиданного нападения, Шедоуспан вошел в небольшую комнату. Руки нигде не было. Он оглядел тянувшиеся вдоль стен полки, на которых не было ничего, кроме пыли и паутины, удобное с виду кресло в бежевых и темно-синих тонах, синий стол со стоящей на нем весьма реалистично выполненной фигуркой змеи из зеленого стекла, и лестницу.
      — Не наступай сюда, — сказал Глаз, спускаясь вниз и зависая над одной из половиц, ничем не отличавшейся от прочих. — Сбей со стола стеклянную змею, Ганс. Ты мне потом за это спасибо скажешь. Нет, нет... не дотрагивайся до нее рукой. Просто сбей, я сказал. Мудрость — это умение слушать с вниманием, которое является ключом к долгой жизни.
      Ганс воспользовался ибарским клинком. Стеклянная змея разбилась, усеяв весь пол зелеными осколками, но он не посмотрел на них. Как только змея упала, стали видны предметы, в действительности лежавшие на столе. Здесь были прекрасные образцы оружия, включая зловеще изогнутый короткий меч, или длинный кинжал, амулет, замысловато вырезанный из сверкающего кристалла, на который было больно смотреть, маленькая круглая коробочка, два прозрачных кувшина, наполненные прозрачной жидкостью, и небольшой мешок. И еще там лежал меч. Его меч, с резной рукояткой!
      — Не трогай коробочку! Ловушка!
      Шедоуспан кивнул. Его глаза были прикованы к мечу. Он потрогал клинок. Меч был настоящий. Ганс поднял его и со свистом рассек воздух.
      — Эй, эй, поосторожнее, — сказал Глаз.
      — Дело в том, что это мой меч.
      — О…
      Ганс любовно сунул меч в ножны; тот устроился в привычном чехле уютно, словно это был его родной дом. Кивая и блаженно улыбаясь, Ганс вновь извлек меч и поднял его.
      — Я бы не стал разрубать этот мешок, Ганс.
      — О, — Ганс рассматривал мешок со смешанным чувством любопытства и страха. — А ты открыл бы его?
      — Конечно. Любопытство не убивает... оно лишь делает нас людьми, в отличие от бессловесных котов.
      Шедоуспан счел за благо не комментировать последнее высказывание товарища. Если ему суждено когда-либо выбраться отсюда, едва ли Блуждающий Глаз и Нотабль подружатся. Бестелесный зеленый глаз проявил себя надежным другом. Если он сам считает себя человеком, то Ганс не считал нужным оспаривать это мнение. Он положил меч на стол и потянулся к мешку, испытывая тошнотворный приступ страха. Секунду подумав, он взял меч и сунул его в ножны. Горловина мешка была затянута шнуром и завязана на несколько узлов.
      — Как насчет того, чтобы разрезать узлы? — спросил он.
      — Сожалею, — сказал Глаз с некоторым раздражением. — Не могу. Нет рук.
      — Я хотел сказать, что я сам…
      — О! Хорошая мысль.
      Ганс разрезал шнур из сыромятной кожи и открыл мешок — с величайшими предосторожностями. Опасливо заглянул внутрь. В желудке громко заурчало.
      — Ты... ты думаешь, этот каравай хлеба неопасен, Глаз?
      — Никогда не слышал о том, чтобы хлеб набрасывался на кого-либо, — последовал ядовитый ответ, — даже в убежище Корстика.
      И вновь Шедоуспан вопреки обыкновению сдержал свой темперамент и не взорвался.
      — Я имею в виду — съедобен ли он?
      — О да. Вполне. Это последнее убежище Корстика, его тайник в тайнике. Здесь он предполагал отсидеться в случае нападения кого-то или чего-то, способного заставить его серьезно опасаться за свое здоровье. Он знал, как открыть ту коробочку, не забрызгав лицо ядом. Амулет и клинки приготовлены на случай опасности и скорее всего заколдованы. Я настоятельно рекомендую не трогать их. Хлеб, конечно же, Корстик собирался съесть Но я не уверен, что он окажется свежим.
      — Мешок, — сказал Ганс, извлекая каравай с золотистой корочкой, — влажный изнутри. Хлеб на ощупь достаточно мягкий — Ну да. Это же Корстик! Умный сын дьявольской суки. Под аккомпанемент урчащего желудка Шедоуспан разломил хлеб пополам и набил полный рот отлично пропеченным хлебом, вкуснее которого ему еще не доводилось пробовать.
      — Настоящая сдоба! Здорово — Прекрасно, — равнодушно отозвался Глаз.
      — А как насчет кувшинов, Глаз?
      — Это у тебя привычка такая — разговаривать с набитым ртом?
      Ганс покачал головой с ангельской кротостью.
      — Нет, нет, — пробубнил он, пытаясь прожевать внушительный кусок. — Я не так уж часто голодаю.
      — Ну да. Верно Хорошо, когда собеседник отличается вежливостью. Что касается кувшинов , в одном вода, в другом яд. Кислота, насколько припоминаю.
      Шедоуспан замер, содрогнулся и вопросительно посмотрел на кувшины.
      — Хочешь о чем-то спросить?
      Но Ганс уже отломил добрый ломоть хрустящей корочки и осторожно положил его на стол.
      — Нет. Я собираюсь капнуть немного из этого кувшина на хлеб.
      — Ах вот оно что! Весьма умно, Ганс! Боюсь, даже я не знаю, в каком из кувшинов вода.
      Ганс проделал запланированный опыт. Хлеб намок, но больше с ним ничего не произошло. Прежде, чем сделать вывод и выпить, он, однако, открыл другой кувшин и капнул немного содержимого на корку. Хлеб покрылся пузырями и задымился.
      — Боги! — Шедоуспан быстро закупорил кувшин, припал к другому, испустил блаженное «а-аа-хх-х!» и побаловал себя еще одним здоровенным ломтем хлеба.
      — Приятно сознавать, что я еще немного поживу на этом свете, — сказал он через несколько минут. — Единственное, чего я не вижу здесь, так это каких-либо признаков... безделушек.
      — О… Под этим полом есть две комнаты. Одна устлана торчащими вверх колючками длиной в фут. Их множество. Ты попал бы в эту камеру, если бы наступил на ту половицу, о которой я тебя предупреждал. В другой комнате Корстик спрятал свои истинные ценности. Готов поспорить, что ее охраняет какая-то ловушка, но не догадываюсь, какая именно. Однако я знаю, как туда попасть.
      Гансу почудились в этих словах дразнящие нотки, и он открыл было рот, чтобы задать вопрос. И тут же закрыл его.
      — Дай-ка подумать.
      — О, — сказал Глаз все тем же зловеще-бесстрастным голосом, — как забавно!
      — Комната под нами... внизу. Чтобы попасть туда, надо подняться по тем ступеням.
      Блуждающий Глаз закачался, закружился в воздухе, воспаряя под потолок. На этот раз его голос не страдал от недостатка эмоций:
      — Правильно!

Глава 15

      Восстановив наконец подобие своей легкой походки, Ганс с довольной улыбкой приблизился к лестнице. Узкие ступени, около двух футов шириной, были встроены в стену, отделявшую комнату от другого помещения, которое, похоже, было предназначено лишь для того, чтобы служить вместилищем для лестницы.
      — Подожди.
      Ганс замер. Он медленно повернулся и посмотрел на Глаз, который как раз облетал его справа, чтобы посмотреть Гансу в лицо.
      — Сдается мне, — сказал его необычный компаньон будничным тоном, — что Корстик оборудовал одну или несколько ступеней ловушками. Поставь себя на место Корстика... возможно, он поставил ловушки на все ступени.
      Ганс кивнул и огляделся. Через несколько секунд он принял решение воспользоваться вещью, которая уже не раз выручала его за время подземных странствований. Он расстегнул и снял пояс, отстегнул от него ножны с ибарским клинком и вновь надел пояс. Затем принял устойчивую позицию, прицелился и бросил ножны вместе с вложенным двухфутовым лезвием на первую из ступенек.
      Он задержал дыхание и слегка прищурился от напряжения, когда ножны ударились о ступеньку.
      Собственно, на этом последствия броска были исчерпаны. Ударившись о камень, ножны соскользнули вниз, так как узкая ступенька не дала им возможности приземлиться во всю длину. Хотя ножны вместе с клинком весили фунтов пять, Шедоуспан решил, что они могли оказаться недостаточно тяжелыми для того, чтобы привести в действие ловушку, поэтому он вытянул правую ногу и надавил на ступеньку, подобно кошке, пробующей воду лапкой. Ничего не произошло, если не считать бешено участившегося сердцебиения. Он убрал ногу со ступеньки и поставил ее на пол. Затем подобрал кинжал в ножнах и на этот раз прицелился поточнее прежде, чем бросить его на вторую ступеньку.
      И вновь ничего не произошло. Вновь он опробовал ступеньку своим сапогом перед тем, как подобрать ножны. Зато в тот момент, когда он бросил ножны на третью ступеньку, целая стайка стрел, длиной в фут каждая, вырвалась из левой стены с такой скоростью, что показалось, будто в воздухе вдруг зажужжал целый рой пчел. Они пронеслись футах в трех над ступенькой и кучно воткнулись в противоположную стену.
      — Скверно, скверно, — прокомментировал Глаз, не обращая внимания на своего товарища, который мгновенно взмок от пота. — Тот факт, что на двух первых ступеньках нет ловушек, должен был усыпить твою бдительность с тем, чтобы спокойно продырявить тебя на третьей. При этом каждая стрела отравлена, не сомневайся.
      Ганс судорожно вздохнул и ничего не сказал в ответ, чтобы собеседник не услышал, как дрожит его голос. С помощью меча он снял кинжал со ступеньки и попробовал бросить его еще раз.
      Ничего не произошло.
      Кивнув, он встал на первую ступеньку и проверил четвертую. Она не среагировала на падение кинжала. Он поднялся на вторую и проверил четвертую ногой.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12