Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мир воров - Тень колдуна

ModernLib.Net / Асприн Роберт Линн / Тень колдуна - Чтение (стр. 6)
Автор: Асприн Роберт Линн
Жанр:
Серия: Мир воров

 

 


      А он устал, и раны его болезненно кровоточили.
      Шагая по твердому земляному полу среди давящего однообразия серых каменных стен, он миновал два поворота и остановился. Вновь пришлось распластаться по стене: в нескольких футах от Ганса голубой петух стучал желтой негой по деревянной пластинке в стене и жадно пил мерзкую жидкость, которую этот стук исторгал из стены. Ганс смотрел на эту картину, затаив дыхание, хотя невероятное уже становилось для него понятным. Мурашки вновь побежали у него по спине…
      Внезапно метательная звездочка отвалилась от петушиного бока и со слабым звоном упала на пол, подняв облачко пыли. Дрожь пробила Ганса, когда подобранные им голубые перья вдруг сорвались с его пояса и метнулись, словно брошенные ножи, чтобы присоединиться к своим товарищам на теле гнусного создания.
      Они зарылись в оперение, очевидно, врастая в кожу.
      Существо приосанилось, словно только что разбуженное на своем насесте первыми лучами солнца, выразило хриплым клекотом свое ликование, встряхнуло перьями и испустило долгое, исполненное наслаждения «Аа-аа-ах!». А мгновение спустя проскрежетало: «Так-то лучше! Все на месте! Теперь осталось только найти этого Ганса!»
      Когда мерзкая птица прошествовала мимо, Шедоуспан отметил, что на ней не осталось никаких ран.
      Ганс подобрал свою смертоносную звездочку, на которой, как ни странно, не было видно следов крови, посмотрел на деревянную пластинку, огляделся и присел. Он несколько раз постучал по дощечке, сделал несколько глотков, и раны перестали мучить его. Те, которые он мог рассмотреть, например, глубокие порезы на предплечье, за пару минут затянулись струпьями; еще через несколько минут струпья отвалились, открыв неповрежденную, розовую, как у младенца, кожу.
      — Корстик, должно быть, сделал это ради собственного избавления, — пробормотал он, наслаждаясь звуком собственного голоса, — на тот случай, если окажется запертым здесь со всеми этими чудищами, и ему потребуется быстрое исцеление. Черт! Как кстати оказалась бы сейчас та бутылочка — я мог бы наполнить ее жидкостью и всегда иметь под рукой лекарство на все случаи жизни!
      Да, бутылочка была бы как нельзя кстати. Он даже начал прикидывать, не накапать ли снадобья в ножны от одного из своих кинжалов, но потом отверг эту мысль.
      Проблема заключалась в том, что, выпив густой целительной жидкости, он вновь стал испытывать сильную жажду.
      Выбрав один из проходов на развилке, он мысленно окрестил его туннелем Вечности. Вскоре он входил в большой зал, обрамленный все теми же серыми каменными стенами. В стенах были еще три двери, а справа виднелась длинная широкая лестница. Он взглянул вверх... и испытал новый приступ паники, от которого ноги ослабли в коленях. Лишь хриплый вздох вырвался из пересохшего рта, пока он смотрел вверх, не в силах отвести глаз от уходящих ввысь ступеней.
      Ганс начал подниматься, но на середине лестницы застыл, потеряв дар речи от страха. Новый приступ ужаса потряс его, словно удар неведомой силы.
      Она стояла на верхней ступени, словно готовилась спуститься. Необычайно высокая, смертельно бледная женщина в черном бархатном платье до полу с глубоким вырезом.
      Она была воплощением образа, который столь часто являлся во сне многим, многим мужчинам, но столь редко встречался в жизни: высокая полногрудая женщина с белой-пребелой кожей и надменным скуластым лицом. Полные алые губы, глубоким внутренним огнем горят черные, словно сердце Корстика, глаза; спрятанные в них угольки были живыми и горячими. Высоко взбитые пышные волосы цветом напоминали шевелюру Ганса и ее собственное бархатное платье: черные, блестящие. Широкий черный пояс из замши обвивался вокруг соблазнительных бедер. С кожаной пряжки свешивалась длинная цепь, звенья которой были толщиной с мизинец Ганса.
      Она смотрела на него так, словно видела не впервые. Нахмурясь, он поднял руку. Посмотрел на нее и увидел себя. Проклятие! Он опять стал видимым. Момент для этого был самый неподходящий.
      Ганс узнал ту, что стояла на верхней ступени, разглядывая абсолютно видимого Ганса. Это была та самая прекрасная, чувственная женщина, излучавшая соблазн. Он видел ее без одежды. Это она села тогда в гробу. Ее призванием была ловля душ.
      — При-вет-ствую, — сказала она грудным альтом.
      — Кто ты? — спросил он, сжимая в руках два фута ибарской стали, несмотря на недвусмысленную реакцию собственного тела на ее колдовскую привлекательность, ее первородную чувственность.
      — Ты знаешь. — Даже голос ее источал соблазн.
      — Не знаю.
      — Ты уже встречал Тибу, Шедоуспан. — Она протянула руки:
      — Иди... к Тибе.
      Волосы у него на затылке вновь встали дыбом.
      — Ты — богиня смерти, и хочешь, чтобы я сам пришел к тебе? Как наивно.
      Ее голос прозвучал совершенно обыденно.
      — Ведь рано или поздно ты умрешь. Как любой смертный.
      — Но не сейчас, спасибо, — сказал он, не двигаясь с места.
      Это ему только казалось; на самом деле его ноги сами несли его вверх по ступеням.
      Она ждала на самом верху, и лишь легкий намек на улыбку играл на ее чувственных губах. Она была великолепна, неотразима и притягательна как свеча, наблюдающая за приближением мотылька.
      Шедоуспан остановился за две ступеньки от нее, сам не зная, как он там очутился. Посмотрел в темные, чуть полуприкрытые глаза. Она стояла, величественная, опасная и высокая, глядя вниз на юношу, одетого в черное, как и она сама. Илье, о Отец Илье, как же она хороша... и желанна. Не просто желанна. Против нее невозможно устоять; это та, которую назвали абсолютной Неотразимостью.
      «Надо устоять», — твердил он себе, не ведая того, что продолжает подниматься.
      — Чего ты хочешь?
      — А чего хочешь ты? Желаешь ли ты любить меня, Шедоуспан?
      — Любить… — Его глаза вспыхнули, а рот скривила презрительная усмешка:
      — Где, в твоем гробу?
      Ее глаза вспыхнули в ответ, но она сделала небрежный жест и продолжила, словно не заметила оскорбления:
      — Здесь. Сейчас.
      — Нет, благодарю.
      Ее темные глаза сделались не просто холодными, ледяными.
      — Ты хочешь сказать, что отказываешь мне?
      — Ты — не Тиба. Я видел, как ты открывала крышку и села в гробу. Я уже видел твое обнаженное тело, шлюха. Мы оба знаем, что оно красиво. И многие другие знают это! Ты просто хочешь поиграть со мной. Любой мужчина захочет возлечь с тобой, но только не я! Все, что я хочу знать, это…
      Она вздохнула и перебила его:
      — Что ж, тогда умри.
      Ее рука выскользнула из складок юбки. Сверкающая цепь зловеще звякнула, когда она отстегнула ее от черного замшевого пояса. Женщина взмахнула ею, и цепь упала быстрее молнии. Однако Шедоуспан успел увернуться на широкой ступени.
      И все же убежать ему не удалось. Стальное орудие вторым ударом с глухим звоном опустилось ему на поясницу. Тело Ганса пронзила судорога. Безобразные кроваво-черные рубцы размером с каштан вздулись на коже.
      Каким-то непостижимым образом Шедоуспан словно прирос к ступеням. Он не мог бежать; не мог даже упасть. В мрачном молчании женщина — кем бы она ни была: шлюхой, оборотнем или богиней смерти, чьих немногочисленных почитателей Ганс всегда считал безумными, — осыпала ударами его спину, вновь и вновь, с неукротимой энергией и недвусмысленным намерением покончить с ним. Стальные звенья впивались в пылающую кожу. Рубцы разбухали, лопались. Некоторые уже начали кровоточить.
      Не прекращая бичевания, она заговорила все тем же будничным тоном:
      — Это всего лишь легкий намек на те страдания, которые тебе предстоит испытать, жалкий человечек.
      — Перестань! — услышал он собственный вопль. — Я согласен. Я буду…
      Шедоуспан все же нашел в себе силы замолчать и удержаться от дальнейшего унижения. Оно все равно не принесло бы избавления; протесты и обещания с равным успехом можно было бы выкрикивать ветру.
      Его тело дергалось, извивалось, содрогалось. И кровоточило. Удары цепи оставляли на коже раны, порезы и кровоподтеки. Злобные стальные звенья зажгли пожар, охвативший всю спину от ягодиц до основания шеи. Он скрипел зубами, сдерживая крики, которые пытались вырваться из его глотки при каждом новом ударе, сотрясавшем все тело. Боль накатывала и захлестывала его мощным потоком. Он мысленно словно поднялся к потолку и разглядывал эту абсурдную адскую сцену, наблюдал собственную спину, превращаемую в кусок кровавого мяса.
      Он уже не мог больше сдерживаться. Из груди его, разрывая легкие, вырвался крик боли, и крик этот оказался чем-то вроде ключа, который разомкнул цепи, сковавшие ноги. Ганс сорвался с места и бросился вниз с лестницы, все еще охваченный неописуемой болью. Он понял, что ему не удастся приземлиться, перепрыгнув через несколько ступеней, с присущей ему кошачьей грацией, и подготовился к жестокому удару об пол.
      Но он не ударился. В тот момент, когда его тело должно было врезаться в твердую землю, пол раздался, и охваченный ужасом Ганс начал падать в черную пропасть. Паря в свободном падении, он надеялся лишь на то, что внизу его ждет не комната с гробами.

Глава 11

      Обезумевший от ужаса Шедоуспан падал, погружаясь в черные чернила, убежденный, что это падение не продлится вечно: либо он попадет в подземную тюрьму, чьи тесные стены никогда уже не выпустят его; в худшем случае это будет круглый зал с гробами.
      Вместо этого он рухнул на кровать... кровать!
      Матрас спружинил, и он слегка подпрыгнул, ничего не сломав при падении. Несколько мгновений он лежал, ошеломленный. Он мог сказать лишь, что упал на упругий соломенный матрас, но при этом его сознание было слишком затуманено, чтобы думать, а тем более пытаться действовать.
      На этот раз Шедоуспан довольно долго приходил в себя.
      Когда ему, наконец, удалось собраться с мыслями и осознать происшедшее, до него дошло, что он все еще лежит распростертый на той же самой кровати, в той самой спальне, где ему уже довелось побывать. Кровать-катапульта! Он попытался было слезть с нее и вдруг застыл от ужаса. Сверху на него обрушился поток света, заставивший его зажмуриться. Придя в себя, Ганс взглянул вверх, и, прежде чем отверстие в потолке успело захлопнуться, он разглядел падающее прямо на него человеческое тело с болтающимися руками и ногами.
      Ганс вскрикнул, попытался откатиться в сторону, не успел, и падающее тело свалилось прямо ему на ноги. Шедоуспан горько застонал.
      В чернильной темноте он ощупал неподвижное тело, пока не убедился, что это — мертвец. От ужаса Шедоуспан скатился с кровати, вскочил на ноги и побежал. Он знал, что за стенами спальни вновь погрузится в этот вечно обновляющийся лабиринт, который уже стал ему преисподней; однако, оставшись в спальне, он рисковал подвергнуться новому нападению ведьмы, которая могла спуститься с потолка, словно огромная летучая мышь.
      Ганс ударился в стену, которая оказалась дверью, и распахнул ее. Забыв о чувстве собственного достоинства, Ганс встал на четвереньки и пополз по узкому коридорчику из серого камня. Он не мог сказать, доводилось ли ему бывать здесь прежде или он оказался в этом переходе впервые.
      Далеко впереди мерцал тусклый свет.
      До Ганса вдруг дошло, что он не чувствует ни боли, ни крови, стекающей по изуродованной спине. Ошеломленный этим открытием, он остановился, чтобы проверить, и осторожно прикоснулся рукой к измочаленной спине. Пальцы ощутили привычную гладкость крепкой молодой кожи; лишь под лопаткой прилипла соломинка. Он был невредим.
      Ганс сел, привалившись к стене. Он не собирался этого делать; ноги сами приняли решение, не ожидая сигнала мозга.
      — Может, это оттого, что я заранее выпил ту целительную жидкость, — пробормотал он и облизнул губы пересохшим языком.
      И добавил:
      — Боги, что ждет меня дальше — дракон?

Глава 12

      Безумие играло в прятки с разумом Шедоуспана. Он знал, что имеет дело не с реальным миром, и все же отдельные моменты причиняли нечеловеческую боль, а иные даже оставляли рубцы. Некоторые из нападавших, по-видимому, были настоящими. Он искренне надеялся, что Тиба, та ожившая покойница, была ненастоящей. Он сражался и убегал, убегал и сражался, вконец измученный непрерывными атаками чудовищных монстров.
      Ганс осторожно сделал зарубку кинжалом — он ни за что не стал бы тупить метательный нож — на верхней ступеньке длинной лестницы и начал спускаться. Его сапоги шуршали, наступая на толстый слой пыли. Ему пришло в голову, что он не может вспомнить, видел он хоть паутину в этом подземелье.
      «Здесь нет ничего живого, — подумал он. — Даже насекомых, которыми могли бы питаться пауки!»
      Он насчитал тридцать девять истертых каменных ступенек, когда нога вновь нащупала ровный пол; это была все та же утрамбованная земля. Вот только пыли не было. Коридор перед ним тянулся только в одном направлении, и он было пошел туда... но тут же вернулся и сделал пометку у подножия тридцать девятой ступени.
      Коридор петлял, образуя больше изгибов, нежели улица под названием Серпантин в далеком Санктуарии. Он шел боязливо, приседая на корточки у каждого нового поворота, опасаясь того, что может поджидать его за углом. И вот в каменной стене, в нескольких футах впереди, распахнулась дверца и оттуда вышел безобразный человек с кожей цвета выбеленной солнцем соломы.
      Он стоял, пристально глядя на приближающегося Шедоуспана, который тут же невольно остановился. Этот человек — на нем была туника и кожаный фартук поверх мышастых штанов и бурых сапог, покрытых темно-ржавыми пятнами — держал в обеих руках тонкие сверкающие клинки. Это были не кинжалы и не метательные ножи. То были ланцеты потрошителя трупов, и Шедоуспан, покрывшись гусиной кожей, узнал своего визави.
      Человека звали Керд. Керд-вивисектор, которого Ганс называл Керд-Вурдалак и в которого воткнул свои ножи… Ведь он скончался давным-давно в Санктуарии!..
      Этого не могло быть. Ведь этот человек не мог быть не чем иным, как еще одним мороком, иллюзией, наведенной Корстиком.
      Но тогда... каким образом Корстик из Фираки мог прознать о Керде из далекого Санктуария на юге?
      Неужели между злодеями существует посмертная связь?
      Ганс припомнил свою недавнюю встречу с Корстиком, мертвым Корстиком, в этой грязной дыре нескончаемого сумрака и серых камней, и то, что он сказал тогда явившейся перед ним тени. Теперь он указал пальцем на Керда и повторил свои слова:
      — Нет! Это всего лишь еще одна проклятая иллюзия! Керд-Вурдалак мертв, мертв, мертв!
      Керд кивнул.
      — Это точно. Я помню это так же хорошо, как и ты. Но тем не менее я пришел.
      Шедоуспан вздохнул. О, будь же ты проклято, колдовство. Боги, как же он ненавидел чародейство и как же он ненавидел все эти наваждения, встающие на его пути! Придет ли этому конец?
      — Это глупо, Керд. Мне просто придется снова убить тебя.
      — С чего ты взял, Ганс, что мертвого можно опять убить, ты, поганый маленький ублюдок из Низовья?
      Ганса разозлили эти слова. Да, он был ублюдком, незаконнорожденным, но это всего лишь факт его жизни, а вовсе не то, чем можно попрекнуть. Но принимать близко к сердцу слова мертвого чудовища он не счел нужным. Лишь равнодушно посмотрел на него... а мурашки опять забегали по спине.
      — Ладно, проверять не будем, — сказал Шедоуспан. — Просто шагни обратно в эту стену и иди туда, откуда пришел, мертвый хряк.
      — Не раньше, чем я отрежу тебе палец-другой, — сказал Керд ровным голосом. — А может, еще и твой безобразный нос. Хотелось бы мне его заполучить. Не для того, сам понимаешь, чтобы носить. Возможно, я когда-нибудь встречу стервятника без клюва и продам ему твой нос.
      — В таком случае, — сказал Шедоуспан, — мне просто придется повернуться и уйти.
      — В таком случае мне просто придется последовать за тобой, — сказал покойник.
      В мгновение ока Шедоуспан метнул тонкое листообразное лезвие в грудь мертвеца. Ганс видел, как оно с силой вонзилось в мертвую плоть. Вонзилось... на этом все и закончилось. Остался на месте и Керд. Оживший мертвец не вскрикнул и не застонал от боли. Ганс с ужасом наблюдал, как вивисектор переложил один скальпель в другую руку и вытащил из себя клинок. Задумчиво осмотрел его, пожал плечами и отбросил в сторону. Лезвие скальпеля блеснуло, когда он вновь взял его рукой. Затем он поднял глаза на Ганса.
      Шедоуспан видел, как его метательный нож ударился о пол и отскочил, вращаясь. Лезвие блестело, как всегда. Оно не было запачкано кровью.
      Керд-вивисектор пошел прямо на юношу, который некогда помешал ему устроить вечную пытку для одного бессмертного по имени Темпус и прикончил изверга.
      Сердце Ганса учащенно забилось, но он не двинулся с места, приняв устойчивую позу с чуть согнутыми коленями. Двухфутовый ибарский нож готов был прыгнуть в левую руку, в правой Ганс сжимал десятидюймовый кинжал. Лицо Керда было бесстрастным, он шел, словно прогуливаясь по тихой улице. Мертвец вел себя так уверенно, как будто Ганс уже был обезоружен и связан, как все жертвы, с которыми Керд имел дело при жизни.
      Шедоуспан ждал…
      Когда оборотень подошел достаточно близко, Шедоуспан подался влево и нанес удар длинным клинком, а затем развернулся и рубанул еще раз. Первым ударом он намеревался рассечь Керду горло; сталь с Ибарских холмов затупить было трудно, к тому же Ганс всегда следил, чтобы лезвие могло расщепить волос. Второй удар пришелся по правой руке покойника пониже локтя. Пальцы Керда разжались, чудовищный ланцет упал на пол с приглушенным звоном Рука повисла, раскачиваясь на полосках кожи.
      Керд посмотрел на ставшую бесполезной руку, поболтал ею немного в воздухе. Он, похоже, остался равнодушным к этой потере, не испытав никакой боли. Затем злобно посмотрел на противника и вновь пошел на него. У Шедоуспана волосы поднялись дыбом, когда он увидел, что на лице Керда появилось два рта: в рассеченном горле открылась щель длиною в несколько дюймов. Однако рана не была красной и даже розовой. Она напоминала дыру в старом трухлявом мешке.
      Ганс вновь не увидел крови. Однако ланцет в уцелевшей сероватой руке покойника блестел весьма реально.
      Шедоуспан задрожал от ужаса и весь покрылся гусиной кожей. И все же он продолжал полагаться на свою ловкость. Он дал оборотню замахнуться, отклонился в сторону от разящего тонкого лезвия и двумя быстрыми сильными ударами отрубил вторую руку. Она шлепнулась на пол с тихим мягким звуком, словно ватная.
      И вновь ни крови, ни даже сукровицы.
      «О боги, боги... мертвые не кровоточат! Но будь оно все проклято, они при этом не должны разгуливать всюду!»
      — Ну что теперь, потрошитель беззащитных тварей? Может, попробуешь откусить мне палец-другой, покуда твоя голова еще не покатилась по полу, или просто пойдешь туда, откуда пришел?
      Керд дернул головой, которая уже едва держалась на шее с разрезанным горлом.
      — Ты слышишь, как дрожит твой голос от страха, ублюдок Ганс?
      — Он может дрожать лишь от отвращения... ибо кому придет в голову бояться куска мертвой слизи без обеих рук?
      Посмотрев на серый обрубок одной руки и болтающуюся вторую, Керд, казалось, задумался.
      — Ты прав, трущобный крысеныш. Я всего лишь иллюзия. — И с этими словами Керд исчез.
      За ним последовала и отрубленная рука вместе с кулаком, все еще сжимавшим хирургический нож.
      И вновь ноги Шедоуспана решили за него, что пора присесть. Стена была рядом, и он тяжело соскользнул по ней на пол. Плюх!

Глава 13

      Посидев немного в смятении с пересохшим от жажды горлом, Шедоуспан поднялся на ноги, подобрал свой нож — осторожно, словно тот мог наброситься на него, — и продолжил свой путь по коридору. Его желудок раздраженно и шумно напоминал о том, что он пуст. Горло совсем пересохло, а рот, казалось, был обсыпан изнутри песком. Безумие манило его, словно красивая шлюха, обещающая утехи задаром. Наконец он подошел к лестнице, ведущей вниз, и ошеломленно уставился на царапину, прочерченную на земляном полу.
      Он вновь опустился на пол, совершенно сбитый с толку. Попытался обдумать все, что произошло, в голове зашумело и застучало. Получалось так: он спустился по тридцати девяти гладким каменным ступенькам. Потом пошел по ровному коридору. Встретил Керда. Керд исчез; впрочем, Керда вообще там не было. После короткого отдыха, в течение которого он точно не спал, Шедоуспан пришел сюда — и все это на одном этаже, не поднимаясь и не спускаясь.
      Он забормотал в полной растерянности:
      — Как мог я спуститься вниз и оказаться наверху? Никак. Это невозможно. Ладно, пусть. Тогда... может, это другие ступени, и кто-то или что-то скопировало мою пометку, перенеся ее с той лестницы? — Он вяло помотал головой. — Боги! — внезапно выкрикнул он. — Ну как я могу хоть в чем-то быть уверен? Как мне узнать, что здесь настоящее, а что нет?
      Рассудок Ганса помутился и готов был покинуть его.
      Он услышал собственный нарастающий вой, похожий на рыдание, и испуганно захлопнул рот. Неважно, что никто здесь не мог слышать этих унизительных звуков; он сам-то слышал это, а у него еще оставалась гордость, и стерпеть унижение он не мог даже от себя самого.
      «Хоть бы здесь был Нотабль, — подумал он, но секунду спустя одумался. — Нет, нет! Мне уже никогда не выбраться отсюда, а старина Нотабль жив и в безопасности... и у него есть вода и пища!»
      Спустя некоторое время он тяжело поднялся, повернулся и пошел, сам не зная куда, не имея ни малейшего представления, в какую сторону идет и бывал ли уже здесь прежде. Он уже давно утратил походку Шедоуспана, скользящую, легкую, как у кошки. И он больше не покачивал бедрами, как Ганс, когда хотел произвести впечатление. Он тащился, еле волоча ноги, несчастный, безвольный и почти раздавленный. И через некоторое время уперся в гладкую стену, от которой вправо и влево уходили одинаково мрачные коридоры.
      Перед правым коридором лежал лоскут черной ткани.
      «Либо это означает, что в прошлый раз я пошел направо, а теперь сделал полный круг и должен на этот раз идти налево, — равнодушно отметил он, — либо... большая собака случайно уронила здесь этот лоскут, и я здесь никогда не бывал. Или же я пошел налево, а этот чертов пес переложил мою отметку специально, чтобы запутать меня.
      Запутать меня! Боги! Точнее будет сказать: продолжать меня путать!»
      Пока он пытался сообразить, какое же все-таки направление выбрать, ему пришла в голову умная мысль сделать кинжалом отметку на стене. Он решил так и поступить, да еще нацарапать стрелку на конце. Ганс провел кинжалом горизонтальную линию... и камень в стене внезапно подался назад, открыв квадратную нишу. Там стояла бутыль с прозрачной жидкостью.
      Ганс широко улыбнулся. «Ага!»
      Но тут же нахмурился. Меньше всего ему хотелось, потянувшись за бутылкой, потерять руку, защемленную внезапно опустившимся камнем или какой-нибудь другой ловушкой. Чтобы избежать этого, он засунул в нишу нож как распорку, достал бутыль и выбил нож ибарским клинком.
      В тот же момент со звоном из стены выскочила стальная пластинка, перекрыв нишу.
      — Ха! На-ка, получи, поганка! — Этими словами Шедоуспан отпраздновал одну маленькую победу. Он сжал бутыль, поднимая издевательский тост в адрес неудачливой ловушки и ее изобретателя, кем бы он ни был. Похоже, Корстик?
      Как ни опьянила его победа, он не забыл столь же тщательно, как и раньше, обследовать бутылочку, а когда наконец глотнул, то ощутил все ту же чистую воду. Ганс улыбнулся. И еще раз шутливо поднял сосуд, подмигивая стене.
      Сделал еще один глоток и... ослеп.
      Шедоуспан ковылял по коридору, ударяясь о стены. Его хватали руки, высовывавшиеся из камней, клевал огромный петух, а сердце его безнадежно билось, и из незрячих глаз лились слезы, и он вслепую размахивал, отбиваясь от нападений, ибарским ножом — и чувствовал, что его выпады бесполезны — и бежал, врезаясь в стены, и падал навзничь, и в конце концов опустился на землю, стараясь не зарыдать.
      Он совсем был плох, боялся пошевельнуться и лил, и лил слезы…
      Подобно невидимости, слепота в конце концов исчезла. Зрение возвратилось внезапно. Только что он еще был слеп; в следующий момент он моргнул и... прозрел и при этом еще лучше стал видеть в сумраке своей подземной темницы. Он не имел представления о том, сколько длилась его слепота — мгновения или день Когда он набрел на широкий коридор, вход в который охраняло нечто, сначала показавшееся ему коровой, но оказавшееся крысой величиной с корову, он точно знал, что не был здесь прежде. И мурашки вновь зашевелились по спине.
      Серое чудовище было на привязи. От ошейника к стальной пластине в стене слева тянулась цепь. Ее длина позволяла животному полностью перекрывать вход в коридор, который был не менее пятнадцати футов в ширину... а позади этого неестественного и сверхотвратительного создания Ганс разглядел стол. Обычный стол, дотянуться до которого крысе не позволяла цепь. Стол был покрыт красивой белой скатертью с желтой каймой, на которой стояли яства, заставившие желудок Ганса вскипеть и даже вызвавшие немного слюны в пересохшем рту Ганса: кувшин, кружка, тарелка, баранья нога и головка сыра.
      Желудок заурчал, словно голодный тигр. Гансу было совершенно необходимо добраться до стола, невзирая на мерзкую острую морду с усами в фут и пастью, утыканной зубами ненамного короче его кинжала.
      «Фантом», — подумал он, и, поскольку существо стояло у левой стены, глядя на него злыми красными глазками, Ганс попытался обойти его справа. Это была лишь попытка, призванная испытать быстроту реакции зверя. Он отреагировал, ничуть не уступая Шедоуспану в проворстве. Ганс отпрыгнул назад, но крыса успела зацепить клыком его ногу. Он почувствовал боль, словно от удара дубиной, и отлетел на несколько футов. Единственным положительным моментом во всей этой ситуации было то, что цепь была настолько короткой, что крыса с разбегу поднялась на задние лапы, чуть не опрокинувшись навзничь.
      Затем она сделала шаг назад и опустилась на четыре лапы, оскалив клыки и глядя на Ганса с ненавистью, к которой примешивалось, как ему показалось, чувство голода.
      Шедоуспан прицелился, собрался и сделал еще одну попытку — на этот раз подойдя к делу более серьезно и осторожно. Он сделал ложный выпад влево, а сам на бегу стал плавно забирать вправо. Чудовищная крыса бросилась вправо и приготовилась достойно встретить его. Шедоуспан поспешно отступил. Он бежал со скоростью гепарда, но противник явно обладал сверхъестественными способностями.
      — Проклятие! А ты проворная, как я погляжу! — пробормотал он и попытался еще раз применить ту же тактику. Результат оказался схожим. Огромная крысиная голова встретила его разинутой пастью, готовой перемолоть маленького смуглого человечка.
      Он сделал ложный выпад вправо, побежал влево, а потом опять быстро метнулся вправо. То же самое сделал гигантский страж заветного стола. Крыса вновь встала на пути Ганса, свирепо лязгнув зубами в дюйме от его руки.
      Разочарованный и злой, он решил немного подумать. Воспользовавшись передышкой, он закатал штаны и осмотрел ногу. Большая шишка величиной с клубничину разрасталась на бедре, там, где острый клык сверхъестественной твари оставил зарубку на память о первой попытке прорыва к столу.
      — Если гадина оставляет кровоподтек, она настоящая. Это невероятно, но ведь Корстик сотворил много невероятных вещей, пока был жив. Это он все устроил, весь этот грязный лабиринт; это он оставил там еду, чтобы человек рвался к ней как проклятый…
      И он рвался, и рвался туда как проклятый. И каждый раз чудовище отбрасывало его назад, на четвертой попытке Шедоуспан получил ссадину похуже первой; клык распорол штанину и оставил длинную кровавую полосу на внутренней поверхности ноги. К счастью, он успел отдернуть ногу; ссадина горела огнем, но была неглубокой. Тот факт, что ему удалось нанести удачный удар ибарским клинком, не слишком обрадовал его. Он доказал лишь, что мерзкое чудище было из плоти и крови, но рана, нанесенная Шедоуспаном, была не глубже следа от крысиного клыка.
      «Эта проклятая волшебная тварь каким-то непостижимым образом знает, что я собираюсь делать, — она просто читает мои мысли!»
      И все же Ганс не оставлял попыток. Он просто слабел от голода при виде манящего стола. Шедоуспан решил поменять тактику, собрался и вновь кинулся на прорыв. На этот раз он устремился влево, резко свернул вправо и уже готов был к последнему броску, когда неожиданно поскользнулся и упал.
      А гнусный сторож помчался вправо, как раз туда, куда Ганс и собирался. Только случайное падение смогло обмануть зверя, обладавшего несомненными телепатическими способностями, и предотвратило почти неизбежную победу серого чудища.
      Высоко задрав узкий мускулистый таз, Шедоуспан быстро-быстро пополз, упираясь в пол пальцами ног и рук. Крысиные зубы клацали позади, словно металлические ножницы. Однако монстр промахнулся; добыча проскользнула мимо и устремилась к пище. Во рту у Ганса было сухо, как в пустыне, однако при виде приближающегося уставленного яствами стола язык смочили несколько капелек слюны.
      Толстая железная стена обрушилась с потолка, ударившись о землю прямо перед ним, полностью перекрыв доступ к накрытому столу и с силой отбросив его в какой-то боковой коридор с земляными стенами. Когда в дюжине футов от него захлопнулась дверь-ловушка, в коридоре стало намного темнее.
      Шедоуспан лежал, превозмогая боль, и старался не разрыдаться.
      Вновь обретя способность двигаться и прекратив собственные причитания из-за потери столь желанных даров в виде прекрасного мяса и сыра, он довольно быстро разобрался, что это был не коридор, а квадратная комната длиной и шириной футов в пятнадцать, без единой двери.
      Он вновь и вновь обходил новую темницу по периметру, остервенело рубя земляные стены длинным ножом. И вновь кружил по комнате, колотя по стенам в отчаянии, близком к сумасшествию.
      На четвертом круге нож, заменявший ему меч, на что-то наткнулся и издал лязгающий звук. Тяжело дыша, Ганс снял изрядное количество земли, чтобы убедиться, что под ней скрывалась каменная стена. Он всхлипнул и с удвоенной энергией принялся ковырять клинком твердый пол у стены. В состоянии, близком к отчаянию, он трижды принимался копать, пока наконец клинок не звякнул вновь, наткнувшись на что-то, скрытое под земляным полом... и тут же на Ганса, сопровождаемая странным скрипучим звуком, обрушилась лавина сухой земли со стен.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12