Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белый Бурхан

ModernLib.Net / История / Андреев Г. / Белый Бурхан - Чтение (стр. 30)
Автор: Андреев Г.
Жанр: История

 

 


      Техтиек почувствовал, как в нем закипает злоба на Хертека. Не будь тот человеком бурхана Пунцага, он бы узнал, как звенит клинок, молниеносно выхватываемый из
      ножен!
      - И еще, хан Ойрот... Я заметил, что среди воинов, собранных здесь, есть люди, которым место на виселице... Хотел бы я знать, как сюда попали бандиты Техтиека!
      Хертек коротко взглянул на хана Ойрота, и губы его дрогнули в иронической усмешке.
      Пунцаг хотя и был одним из бурханов, терялся в присутствии Хертека и серьезно опасался неистовства Техтиека. Ему все еще казалось, что он спит и видит страшный сон, какой часто видел в дацане: голым его преследуют псы с оскаленными мордами. И он боялся проснуться:
      вдруг он и в самом деле голый среди стаи псов?
      Он не знал, как Белый Бурхан узнал о его ночных кошмарах. Но однажды он вызвал его к себе и строго сказал:
      - Ты-бурхан и тебе надо забыть, что ты был ховраком и ламой! Тебе некого бояться! Ты - один из богов Алтая, и поэтому все должны бояться тебя!
      - Я не умею стрелять и не знаю приемов борьбы. Я боюсь оружия и не хочу брать его в руки!
      - А тебе и не надо этого делать. С оружием пусть хорошо обращаются те, кому это положено. Земные дела - не твои!.. Я могу тебе помочь избавиться от страха, но будет лучше, если от него ты избавишься сам... Будешь следить за Техтиеком и его бандой! Подбери себе людей для охраны и - действуй.
      Теперь у него есть Хертек.
      Хертек и Техтиек вернулись поздно, но Пунцаг еще не спал, изучал карту, врученную ему Белым Бурханом, и стараясь оставить в памяти каждый извив многочисленных рек, каждый поворот горных хребтов, название каждого большого или малого селения... Карту возить с собой не будешь, а Алтай он обязан знать!
      - Докладывай, страж бурханов!-кивнул Пунцаг Хертеку.
      - Мы с ханом Ойротом изучили все, но наши мнения разделились. Я предлагаю очистить ущелье от всех лишних людей и оставить в нем только тех, кто действительно может стать воином! Я понимаю, что бурханам нужны люди. Но нужны те люди, от которых будет толк!
      Бурхан кивнул.
      - Но моим подсчетам, бурхан, таких людей человек сто, не больше. Остальные должны уйти.
      Бурхан снова кивнул.
      - Всех, кто останется, надо разбить на четыре отряда и выбрать им командиров, способных владеть оружием. Из этих четырех отрядов на коней надо посадить два, один отряд оставить в пешем строю для охраны дорог и перевалов, последний отряд, куда я думаю отобрать самых молодых и крепких парней, сделать стражем бурханов. Его я буду обучать сам.
      - Ну а что предлагает хан Ойрот? - поднял Пунцаг глаза на Техтиека.
      - Хертек - страж бурханов, и ему, конечно, хватит четырех отрядов для того, чтобы охранять Храм Идама и долину Теренг со всеми дорогами, переправами и перевалами. А мне, хану Ойроту, нужна армия в тысячи и тысячи воинов, чтобы выгнать русских!
      Техтиек говорил зло, напористо, зная податливость бур-хана. Но кивка головы не дождался.
      - И одного ущелья Аркыта для моей армии мало! Я должен найти десятки глухих мест, где мог бы собирать и обучать моих людей! Я настаиваю, бурхан, чтобы мне было дано право распоряжаться моими людьми так, как считаю нужным я, хан Ойрот. А страж бурханов Хертек пусть работает со своими отрядами... Я даже могу уступить ему этот каменный мешок!
      Только теперь бурхан кивнул. А потом встал, заставив подняться Хертека и Техтиека, сказал устало, но твердо:
      - Хорошо. Страж бурханов пусть работает со своими людьми, а ты, хан Ойрот, создавай свою армию. Вы оба свободны в своих действиях, но я должен знать все.
      Стояла хорошая лунная ночь. Искрился снег, глубокие тени меняли рисунок гор, но делали белую тропу четче и приметнее, чем солнечным днем, когда все рассеивается и теряется в пиршестве белых снегов. Но особенно хорош был сейчас воздух-синий, бодрящий, с поразительной прозрачностью и какой-то стеклянной твердостью. При желании его, казалось, можно было рубить мечом на куски и он, падая на жесткий камень тропы, звенел бы, как серебряная монета на фарфоровой китайской тарелке... В долинах никогда не бывает такого воздуха даже зимой, им богаты только горы, вынырнувшие к самому небу из облаков, где плавают вершины деревьев...
      Когда-то, очень давно, они с Самбажыком вот так же пробирались козьей тропой к стану врагов, чтобы выкрасть часового и узнать маршрут, по которому отряды ненавистного Тырчака должны были уйти на Сарып-Сеп, где попасть в засаду. Батор Самбажык долго молчал, потом бросил повод и оставил седло, поднял руку, насторожился, будто к чему-то прислушивался. Удивленный Бузур-оол остановился, приготовив оружие. Самбажык рассмеялся:
      - Я только хотел услышать, как звенит луна, там, в небе!
      - Вы способны слушать луну, батор, когда нас ждут впереди столь суровые испытания?-поразился тогда Бузур-оол.
      И Самбажык сказал, что тот человек по-настоящему ничтожен, который не любуется миром перед тем, как покинуть его навсегда...
      Бурхан остановился и спешился. Хертек последовал его примеру, хотя и не знал, зачем тот это сделал. Тогда бурхан обернулся, и Хертек увидел на его губах непривычную улыбку:
      - Вам тоже, Хертек, мешает цокот копыт?
      - Нет, бурхан, он мне не мешает.
      - Это потому, что вы не знаете, что такое настоящая тишина. Та тишина, когда слышно, как стучит сердце и льется по жилам горячая кровь...
      Хертек удивился: всем, даже хану Ойроту, бурхан говорил только "ты" и любой форме беседы предпочитал повелительную. Может, сейчас он скажет что-нибудь похожее на ту мысль батора Самбажыка, так поразившую его, Бузур-оола?
      Нет, не сказал. Повел коня, низко опустив голову. Такое впечатление, что он возвращается не в свои солнечные чертоги высшей мудрости и правды, а в тюрьму, где его должны запереть на замок!
      Тропа начала забирать влево, потом пошла прямо вверх, опустилась, завернула вправо... Хертеку уже надоело идти пешком, но он не имел права сесть в седло, пока того же не сделает сам бурхан. А тот снова остановился и прислушался:
      - Кто-то едет нам навстречу. Хертек пожал плечами: он ничего не слышал. Бурхан сел в седло, и тотчас это сделал Хертек, но приготовил оружие. Конь покосился на хозяина и фыркнул - не то насмешливо, не то осуждающе... Скоро и Хертек услышал перебор копыт, а потом и увидел всадника. Решительно подав коня вперед, он обошел бурхана и встал на тропе, слегка развернувшись влево: так удобнее стрелять, если в этом будет необходимость, и так удобнее вернуться на старое место.
      - Не вздумай стрелять, Хертек!-услышал он голос встречного всадника и тотчас узнал Ыныбаса.-Я знаю, что ты не промахнешься! Меня послали за бурханом.
      Бурхан послал коня навстречу Ыныбасу, бросив на ходу:
      - Поезжай обратно, страж бурханов!
      Бурхан снова перешел на "ты". Лунная иллюзия кончилась, хотя в самой природе ничего не изменилось. Просто во взаимоотношениях богов и людей все встало на свои места!
      Только теперь Техтиек убедился, что с казнью Анчи он явно поторопился. Сказав о создании собственной армии и получив на это согласие бурхана Пунцага, Техтиек взвалил на себя весь груз забот о людях, собранных в ущелье Аркыта...
      Конечно, теперь у него достаточно денег, золота и ценных вещей в тайных схоронах-запасниках, чтобы всю эту рвань одеть, накормить, вооружить, посадить на коней. Не поссорься он с Хертеком, не отделись от него, часть забот можно было бы возложить на опытного воина, но и тут ради самолюбия Техтиеку пришлось поступиться собственной выгодой. Пусть возится со своими отрядами! Тем более, что Хертек сумел заметить то, чего не видел бурхан головорезов, прошедших через все и ничего в жизни не боящихся, кроме гнева своего предводителя.. Они были гвардией Техтиека, и избавляться от них было еще рано. Проще избавиться от Хертека!
      Жаль, конечно, что это ущелье придется отдать ему. Но Техтиеку этот каменный мешок не нужен - слишком далеко от дорог и селений!
      Может, здесь хорошо обучать воинов, которым действовать весной в долине Теренг, но для алыпов Техтиека никакой уже выучки не нужно, а отсидеться они могут где угодно...
      Подошел один из стражей Хертека, доложил:
      - Там пришли пятеро, хан Ойрот. Пароль не знают, но называют имя бандита Техтиека...
      - Пошли к ним!
      Затея с монастырем на Чулышмане была придумана Анчи. И придумана, конечно же, не от хорошей жизни: летом он зашел в такой же тупик, как и сейчас Техтиек, - людей набрал много, одеть и накормить всех не мог, держать их в одном месте тоже. Тогда-то и стал Анчи отправлять группы своих парней в православный монастырь к отцу Никандру для прокорма, решив, что соберет их, когда будет нужно, одним сигналом... Шесть групп он отправил в послушники, но вернулась пока первая, не дождавшись обещанного сигнала.
      Увидев хана Ойрота, стражи медленно расступились.
      - Та-ак! - Техтиек оглядел всех, прищурился. - Богу русских молиться научились? А где шестой? Вас должно быть шестеро!
      Бывшие монахи переглянулись. Потом один из них кашлянул в кулак, хотел что-то сказать в оправдание, но получил тычок в бок, предупреждающий о молчании.
      - Пропустите их!-сказал Техтиек с показным равнодушием. - Не возвращаться же им на Чулышман! Шестой явится в такой же одежде, как эти, пропустите тоже.
      Повернувшись, Техтиек зашагал к своей землянке, где еще вчера был штаб бурхана, зная, что прибывшие давно спешились и теперь тащатся за ним. понурив повинные головы.
      - Остановившись, Техтиек подождал монахов, жестом уложил их животами на снег, заговорил тихо, но свирепо:
      - Ну? Животы нажрали, а оружием, конечно, не запаслись? По голым дорогам сюда шли, ни одного пастуха или охотника не встретили?
      - У меня есть нож, - сказал один из лежащих, - а дубину в любом лесу выломать можно!
      - У меня топор есть!-сообщил другой.-Дрова рубил, перебросил через ограду, потом поднял... Вот.
      - Трое других почему молчат? Встать! Где Чекурак?
      - У родни аракует. Ночью придет.
      Техтиек пружинящей походкой прошелся вдоль пятерых парней, одетых в изодранные рясы поверх телогреек, хмуро уронил:
      - Вот что... Сейчас вы сядете на своих коней, к утру пригоните отару овец и принесете два ружья! С пустыми руками не возвращайтесь! У меня нет аилов, набитых жратвой!.. Пошли!
      Он шагал по тропинке между сугробов к приземистому рубленому дому, сработанному в незапамятные времена не то охотниками, не то русскими рудознатцами. Сейчас он был обитаем, хотя его и занесло едва ли не по самую крышу- из ведра без дна, приделанного вместо трубы, валил густой дым, отдающий горелым мясом.
      Техтиек взял на себя закуржавевшую дверь, шагнул в комнату, едва не задохнувшись от плотного духа табака и сивухи.
      Увидев Техтиека, сидящие у огня вскочили.
      - Аракуете?-криво усмехнулся тот. - Кто из вас был три дня назад на охоте? Ты, Тоет?
      - Со мной еще ездил Маскан.
      - И все? Мы с вами давно договорились не врать друг Другу!
      - Я еще был,-угрюмо отозвался заметно захмелевший парень. - Брал Тонтуша, но он удрал.
      - Все вы удрали! Все четверо!-сказал Техтиек гневно.-А Тоет даже потерял свой нож! А ты, Тартык, шапку!.. Всем на коней! Догоните монахов и помогите им сделать то, что я приказал! Ты, Тартык, усидишь на коне, не надо тебя привязывать арканом?
      - Он на скамейке-то едва сидит!-хохотнул Тоет.
      - Закрой рот! К утру всем быть на месте. "Хорошо, если бы они догадались ухлопать одного из монахов и оставить его у разграбленного аила,-подумал Техтиек, выпроваживая своих головорезов - кого тычком в бок или в спину, а кого и ногой под зад. - Тартык бы догадался, но пьян... Ладно, Маскан сделает!"
      Домик опустел, только Тартык при попытке встать, свалился на пол.
      Техтиек равнодушно перешагнул через него и прихлопнул дверь. Он не дошел еще до землянки, как
      мимо пронеслись всадники.
      - Успеют! - усмехнулся Техтиек. - Монахи далеко не могли уйти.
      Белый Бурхан запретил разбой Техтиеку, бурхан Пунцаг запретил разбой воинам хана Ойрота, но ведь никто из них не может запретить разбой православным монахам!..
      Глава пятая
      ЕДИНСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ
      Бабый ушел, шурша русской газетой, подтвердившей слухи о войне России с Японией.
      Итак, война!.. Таши-лама не обманул его!..
      Это известие, горькое для многих, Куулар Сарыг-оол ждал с нетерпением, и именно оттяжка боевых действий там, на самом дальнем востоке, непроизвольно заставляла его тормозить развитие событий тут, в горной глуши Алтая, даже с известным риском для себя и своих помощников. Он уже достаточно оценил равновесие сил и был уверен, что прямое столкновение с миссией христианства невыгодно и не даст никаких результатов. И хотя кислота разъедает камень, молот ломает его!
      Надо действовать, и действовать быстро.
      Их миссия - миссия таши-ламы. Но во главе он поставил его, жреца Бонпо! И в этом его ошибка... Шамбала - это знамя ламаизма, поднятое над миром... Но почему, собственно, ламаизма? И что бы стоил ламаизм вообще без тибетского тантризма, лежащего в основе Бонпо?
      Сейчас Тибету не до Шамбалы, как и России - не до Тибета! Русские всегда едут на телеге... Еще год назад далай-лама мог бы договориться с русским царем. А сейчас - вряд ли! Тибет, опасаясь китайцев, прозевал англичан. А русские увлеклись строительством дороги в Маньчжурии, потом крепости на Ляодуне и прозевали японцев... События развели руки русского царя и далай-ламы, уже протянутые навстречу друг другу!*
      * Так оно и случилось Поражение России в войне осложнило миссию Ф И. Щербатского, который хотя и встретился в Урге с далай-ламой летом 1905 года, но без видимых результатов.
      Все изменилось! Долг перед таши-ламой? Он, жрец Бонпо, ничего ему не должен! Он ему вернул алун... Нет, Шамбала не будет знаменем ламаизма, она будет знаменем Бонпо! И он, Куулар Сарыг-оол, сделает здесь то, что задумал давно, покидая Шаругене!
      Чья-то тень мелькнула у входа. Но у Куулара Сарыг-оола было острое зрение.
      - Хан Ойрот? Ты должен был прибыть еще вчера! Техтиек вздрогнул - таким неожиданным и громким был голос тьмы пещеры.
      - Что у тебя происходит? Почему твои воины грабят пастухов, а убитых переодевают в русские монашеские одежды?
      - Это были настоящие монахи, Белый Бурхан! Мои воины обучаются военному делу в ущелье Аркыта!
      - Эти монахи пришли к тебе, хану Ойроту! А ты послал их грабить, как это делал Техтиек!
      Куулар Сарыг-оол встал в столбе света, и в первое мгновение Техтиек не узнал его. Белый Бурхан был бледен и казался больным. Он безвыходно сидел в пещере, колдуя со своими травами и грибами. И зачем ему быть белее своего имени?
      - Ты проглотил язык, хан Ойрот?
      - Мне мешают. Этот Хертек...
      - Хертека оставь в покое! Я и так слишком долго терпел твои выходки!
      Техтиека окатил страх - в глазах Белого Бурхана медленно разгорался черный огонь презрения. Техтиек покачнулся и упал на колени, явственно ощущая, как леденеет живот и становятся ватными руки и ноги:
      - Я все исправлю сам, Белый Бурхан...
      - Ты потерял много времени на пустяки, и теперь один ничего не успеешь! Где люди, нужные мне, а не тебе? Где кайчи, сказочники, пророки? Где люди, ищущие меня в горах? Где воины, идущие к тебе тайными тропами? Где знаки моего прихода? Почему нет обвалов в горах, обнажающих священные символы неба? Почему твое имя - имя великого хана Ойрота - не гремит на всех перевалах и во всех долинах? Разве я не говорил тебе, что это надо делать и как это надо делать? Может, ты забыл свою клятву, и пришло время тебе умереть?
      Техтиек почти потерял сознание от ужаса. После всего услышанного он не решится показать Белому Бурхану ту бумагу, что перехватили его люди, остановив гонца... И она будет против него!
      - Я все исправлю...
      - Нет, ты уже ничего не исправишь! Я дам тебе в помощь бурханов, но если и это не поможет - отстраню тебя от всех дел хана Ойрота! У меня есть кем тебя заменить!
      "Хертек! Проклятый Хертек! - вспыхнула злая мысль.
      Вот кто по праву заслужил мой удар меча!"
      - Хертек занят другими делами, и ему не за что
      мстить!
      Техтиек втянул голову в плечи: он только сейчас вспомнил, что Белый Бурхан легко читает чужие мысли и с ним наедине надо думать только о том, что надо ему: соглашаться, каяться, оправдываться, но не возражать!
      - Что ты прячешь от меня, хан Ойрот?
      Техтиек скользнул за отворот шубы, достал конверт,
      протянул Белому Бурхану:
      - Гонец епархии упал со скалы и разбился. Мы взяли письмо, которое он вез в монастырь на Чулышмане. Ыныбас прочел письмо и сказал, что русские попы знают все...
      - Все знает только небо!
      Но что-то в лице Белого Бурхана дрогнуло. Значит,
      и ему неприятна эта новость?
      - За мной русские стражники и полицейские охотились всю эту осень, Белый Бурхан!-заторопился Техтиек. - Мне надо было любыми способами прикрыть себя и
      моих кезеров... Отсюда и - монахи!
      - Ты прикрывал Техтиека, а не хана Ойрота!-сказал Белый Бурхан резко и отчетливо. - И не думай, что этой чепухе с монахами русские поверили! Грязно и плохо
      работаешь, Техтиек!
      И снова ледяной холод пополз от низа живота к сердцу:
      - Я все исправлю!
      - Нет! Техтиек должен умереть, чтобы не мешать хану Ойроту!
      Только теперь он понял, что от него требовал Белый
      Бурхан: убить имя Техтиека, а не самого Техтиека! Но чтобы русская полиция поверила в смерть Техтиека, нужен труп... Труп, похожий на Техтиека и одетый, как он! И нужны люди, которые бы опознали в убитом Техтиека!
      - Когда должен умереть Техтиек, Белый Бурхан?
      -- Чем быстрее, тем лучше для хана Ойрота. Иди.
      Он встал с коленей, попятился, потом повернулся спиной, унося на плечах тяжесть недоброго взгляда Белого
      Бурхана.
      Да, Техтиек не стоил и ногтя мизинца Хертека!..
      Куулар Сарыг-оол помрачнел и опустил голову. Хертек пришел слишком поздно, чтобы стать ханом Ойротом. Но, может, он пришел рано?
      Его меч честен, на нем нет и пятнышка невинной крови!
      Может, надо решительнее ставить крест на Техтиеке?.. Хертека привел Пунцаг.
      - Хертек, - не настоящее имя этого воина. Его зовут Бузур-оол, батыр Самбажыка!
      - Бузур?-удивился Белый Бурхан.-Разве его не казнили?
      Имя было громким. Тогда-то впервые и мелькнула эта мысль у Куулара Сарыг-оола: а не поторопились ли мы с этим Техтиеком? Из Бузура можно сделать настоящего хана Ойрота!
      - Я хочу его видеть. Немедленно.
      Хертек был воином и знал, что перед высшими символами мира надо преклонять правое колено и на вытянутых руках отдавать свой боевой меч. Белый Бурхан сделал знак Пунцагу удалиться, потом подошел к Хертеку, жестом поставил его, пристально взглянул в глаза и четко сказал:
      - Здравствуй, Бузур-оол, богатырь Самбажыка! Я рад тебя видеть здесь и горжусь, что ты пришел ко мне! Ты можешь вернуть свое гордое имя и носить его с доблестью в этих горах, как ты его пронес по горам своей священной родины!
      - Благодарю тебя, Белый Бурхан. Но в этих горах будет звучать только имя Хертека!
      - Почему? Тут нет твоих врагов!
      - Моих друзей здесь тоже нет. Кровь Самбажыка и его богатырей мною еще не отомщена!
      - Ты дал обет, Бузур?
      - Я дал клятву самому себе. Это лучше всякого обета. Куулар Сарыг-оол на секунду смутился, но тут же взял себя в руки. Он тоже не отомстил тем, кто отверг его веру и не принял его символов! И он тоже не хотел, чтобы в этих горах звучало его настоящее имя, которое принадлежит только Туве!
      Для Тибета и Монголии - он дугпа Мунхийн.
      Для Алтая он - Белый Бурхан.
      И только для Тувы он - Куулар Сарыг-оол, священная птица лебедь, чьи белые крылья несут людям только счастье...
      - Ты поздно принес мне свой праведный меч, воин Самбажыка Бузур-оол. Если бы ты сделал это на год
      раньше!
      - Я не знал дороги к тебе, Белый Бурхан. Бог вернул оружие, украсив его рукоять красным камнем. Потом заговорил тихо и торжественно:
      - И хотя ты пришел не в тот час, когда мне это было особенно необходимо, ты все-таки услышал мой зов... Уверен ли ты сейчас, что пришел к тому, кто тебе нужен?
      - Я уверен в этом, Белый Бурхан!
      Куулар Сарыг-оол помрачнел и опустил голову. Да, Хертек пришел поздно, чтобы стать ханом Ойротом... Но
      он пришел вовремя!
      - Я вынужден повторить свой вопрос, Бузур-оол. К тому ли ты пришел, чтобы отдать свой меч? Ведь твой меч никогда не защищал ложь! А я - не Белый Бурхан, как и Техтиек - не хан Ойрот!..
      По губам сурового тувинца прошла легкая усмешка:
      - Это я понял сразу. Но я принял единственное решение. Других решений я не вижу, значит, их нет. И потому - Хертек мое единственное имя, которое может стоять рядом с вашими именами, посланцы неба! И если мне придется умереть, я умру только под этим именем... Это
      судьба, а с ней не спорят.
      - Ты не уверен, что вернешься на родину?
      - Для этого надо ее освободить! Но благословенные Богды хорошо видны и отсюда, Белый Бурхан. И только они помнят мое родовое имя... Мой меч - твой, как и мое
      новое имя!
      - Хорошо, Хертек. Пусть будет так, как решил ты.
      Да, он был и остался честным воином. И на него можно положиться всегда и во всем!
      Первым тронул своего белоснежного коня Пунцаг, сопровождаемый молодыми, вооруженными до зубов парнями из бывшего отряда Анчи. Как только они скрылись за поворотом тропы, два пожилых человека в одинаковых черных шубах, шапках и сапогах, кивнули Жамцу, поправляя ремни винтовок:
      - Пора и нам, бурхан.
      На скользкую, идущую круто вверх тропу, вышел конь голубоглазого, следом за ним направил своего белоснежного жеребца Жамц, замыкал группу кареглазый теленгит. Имена свои они не назвали, а бурхану такую мелочь знать не обязательно. Он должен молчать или приказывать. Но Ыныбас предупредил Жамца, что одного из них зовут Диман - он из числа потаенных алтайских горных мастеров, а второго, обремененного обширной родней и славой лучшего охотника в своем сеоке - Азулай. Жамцу только предстояло определить, кто из них Диман, а кто Азулай, чтобы явить маленькое чудо.
      Проводники вели Жамца по опасным и запутанным тропам. Временами бурхану казалось, что они торопятся не потому, что им так приказано, а стесняются его сверкающих белых одежд, белой лошади и лица, лишенного растительности и загара. Но они торопились совсем по другой причине: начали дымиться вершины гор - верный признак надвигающегося ненастья, которое может затянуться в горах на много дней.
      Одолев перевал, тропа начала падать вниз и теперь была хорошо натоптанной, непохожей на те, где они прошли раньше, оставив первый и, наверное, единственный след. А Жамц решил, что проводники хотят стать на отдых, чтобы не утомлять его, их бога...
      - Непогода идет. Надо бы ее переждать, бурхан.
      Жамц благосклонно кивнул.
      Идущий позади решил поддержать своего товарища проводника, поскольку ответа бурхана не слышал:
      - Тут есть аил моего брата...
      Жамц сглотнул голодную слюну и перебрал окоченевшими руками поводья. Аил-это жилище, живой огонь очага, горячий чай, жирная баранина... Он выпрямился в седле: все правильно - этим людям доверена его драгоценная жизнь, и они обязаны ее хранить, если даже самим придется лечь замертво под пулями или дубьем!
      Четвертый их спутник-Оинчы-выехал еще ночью. Где он сейчас? На какой из сотен путаных троп спотыкается его конь, принюхиваясь к переменам в погоде? И почему это он так заторопился?
      Потянуло кисловато-дымным запахом человеческого жилья. Потом донесся относимый ветром лай собак. На ржание их коней, отозвались кони у аила. Снова вывернул голову голубоглазый, идущий впереди. В глазах беспокойство:
      - Может, заночуем здесь, бурхан? Дальше жилья не будет.
      Жамц чуть заметно улыбнулся: не охотник.
      - Хорошо, Диман.
      Мастер по металлу удивленно глянул на белого всадника и поспешно отвернулся, заторопил коня.
      Бесхитростная ловушка сработала. Жамц подтвердил свое божественное происхождение, прочитав их имена третьим глазом Будды.
      Бурхан Чочуш отказался от белых одежд бурхана и не сел на белого коня. Теперь он ничем не отличался от сопровождающих его Техтиека и Ыныбаса. Просто, зажиточный алтаец-кайчи, которому есть что сказать людям, не требуя от них ничего взамен. Только нездоровая бледность его лица могла удивить встречного. Но если кто и задаст такой вопрос, на него легко дать ответ. Даже два: долго болел парень или долго держали кайчи в тюрьме русские полицейские за его правдивые песни. Вторую ложь придумал Техтиек, и Ыныбас согласился с ней: полицейских никто в горах не любил, и лишняя капля яда в чашу ненависти не помешает...
      Чочуш - кайчи. И потому у его седла покачивался топшур в мешке, раздобытый неведомо где Техтиеком или людьми из его разбойной братии. Все учтено и выверено!
      И особенно тщательно - маршрут. Надо было так пройти по селеньям между Ануйским и Чергинским хребтами, где живут или могут жить другие кайчи, чтобы не попасть на глаза камам, для которых Ыныбас - бельмо на глазу; зайсанам, баям или крещеным алтайцам, у которых может вызвать подозрение Техтиек; просто нагловатым и грязным на руку людям, для которых может стать приманкой Чочуш с его дорогой шубой, шапкой и расшитыми шелком и бисером сапогами...
      Отправным пунктом на этом маршруте оыло помечено становище Бещезек, где жили три знакомца Ыныбаса. Их зимние избы, насколько он помнил, стояли на отшибе русской деревни - кержаки твердой веры не подпускали нехристей близко к своим оградам и заплотам, к аилам поэтому можно было подойти незаметно со стороны леса или горной тропы, уходящей через солонцы на тракт. Да п вряд ли кержаков заинтересует, что к одним алтайцам
      приехали в гости другие!
      А главное - в одной из этих семей жил когда-то кайчи и Ыныбас слышал его. Правда, и тогда, семь лет назад, он был довольно старый и даже считал свои годы по костяшкам пальцев на монгольский манер, сбивался, то прибавляя себе восемь лет, то убавляя девять. Может, и умер уже... Но Ыныбас надеялся, что старик жив, и если он сам не согласится петь новые песни, которым его может научить Чочуш, то может назвать имена других кайчи, которые помоложе.
      Еще один адрес назвал Хертек. Этот кайчи, по его словам, был молодым парнем, и он сам слышал его кай на ярмарке. Он охотно пел песни о Белом Бурхане и хане Ойроте, призывал их на помощь людям, славил богатырей, что не боялись вступать в спор не только с духами нижнего мира, но и не очень-то благочестиво относились к верхним мирам...
      О женщине-певунье и сказительнице слышал сам Техтиек. Она жила где-то вправо от Ануя, в чергинских уймонах. И четвертый кайчи, имени которого не знал никто, жил у истоков Кокуя, был слеп от рожденья, пел только о голосах птиц и зверей, шуме ветра и звоне воды, которые слышал...
      Совсем другие цели вели в эти горы Ыныбаса и Техтиека.
      Чет Чалпан, пророк Шамбалы, пока был неизвестен людям в горах, а его имя должно быть к весне у всех на устах. И Белый Бурхан особенно настаивал на формуле, что через прозрение Чета Чалпана и его приемной дочери Чугул должны быть постигнуты в горах догматы новой веры, и потому не следует скупиться на слова, восхваляющие и поднимающие до небес богоизбранность простого пастуха!
      Ыныбас не посмел возразить, получая это задание, хотя и видел Чета Чалпана с его дочерью, но не приметил в них какой-то богоизбранности: обычные люди, каких в горах тысячи! Почему выбор пал именно на них?
      Техтиек ехал в горы, чтобы похоронить свое имя и возродиться с новым, к которому уже привык. Да, Белый Бурхан был прав - предводитель шаек чуйских разбойников должен исчезнуть навсегда, чтобы там, в полицейской канцелярии, завязали тесемки на папках с многократно повторенным именем "Техтиек", шлепнули лиловый штемпель и навсегда поставили те папки на пыльные полки темных железных шкафов, запирающихся на ключ...
      И все-таки ему было грустно, будто он хоронил не свое громкое черное имя, а самого себя, живого. Не зря ведь обычаи алтайцев проклинают навеки тех, кто покрыл себя несмываемым позором, поменяв имя и вырвав с корнем святость своего происхождения...
      Куулар Сарыг-оол и Бабый остались в пещере одни, если не считать Чейне и нескольких воинов, присланных Хертеком для охраны. Это были сторожевые псы, которых вывести из полусна мог только приказ, отданный знакомым им голосом. Черный колдун одурманил зельем не только их, но и Чейне. Женщина пока не нужна бурханам, но обитателям пещеры нужна хозяйка. Она не видела выхода из своей тюрьмы: где для всех остальных сиял солнечный свет или блистали звезды, для нее была лишь серая завеса каменной стены с красными тенями бегущих оленей...
      Бабый, не разгибаясь, работал над документами Шамбалы. Но ни один из них еще не был завершен - Куулар Сарыг-оол беспощадно отвергал вариант за вариантом,
      повторяя одно и то же:
      - Мои слова, обращенные к народу, должны быть написаны огнем, а не золотистым соком сомы, навевающей сладостный сон!
      Куулар Сарыг-оол ждал чуда просветления от мудреца. Слова посланца самого неба должны были соединить в себе все, что брошено сейчас на произвол случая там, в Тибете, терзаемом все более и более наглеющими англичанами священный огонь Агни Йоги, небесный и земной огонь Ригдена-Джапо, огонь обновления, пылающий в руках самого Белого Бурхана! Старые символы в его гимнах и указах должны засиять новым светом, не теряя силы, мудрости и красоты древних верований!
      Бабый мог это сделать, но его ум перемалывал пока протухшие и истлевшие символы, застилающие глаза и закладывающие уши... Мудрец должен был перешагнуть через то, чему так долго поклонялся, чтобы увидеть новый свет во мраке и назвать его новым именем!
      Высшая цель оправдывает все средства. Даже божественная сущность современного ламаизма - только опорная ступень; даже доверие и надежда таши-ламы - только указующий перст; даже гибель миссии от голода, холода или пуль - дань новой вере!
      Единственный выход в их положении сейчас, когда все раскрылось, действовать, не теряя времени! Только - действовать, и действовать на всех уровнях человеческого сознания: на уровне быта и желаний, на уровне мечты и вдохновенья, на уровне воли и ума, на уровне страха и неосознанных ощущений, на уровне веры в сверхъестественное и ужаса перед неизбежностью!..

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52