Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Башня зеленого ангела (Орден Манускрипта - 6)

ModernLib.Net / Фэнтези / Уильямс Тэд / Башня зеленого ангела (Орден Манускрипта - 6) - Чтение (стр. 32)
Автор: Уильямс Тэд
Жанр: Фэнтези

 

 


      - Ей больно? - резко спросил король. - Она больше мне не дочь - но я не потерплю, чтобы ты мучил ее.
      - Никакой боли, ваше величество, - сказал священник. - Они с троллем попросту будут... наблюдать.
      - Очень хорошо. - Король наконец встретил ее взгляд, прищурившись, словно она стояла очень далеко от него. - Если бы ты только послушалась, - сказал он холодно, - если бы ты только подчинилась мне...
      Прейратс положил руку на плечо Элиаса:
      - Все было к лучшему.
      Слишком поздно. Пустота и отчаяние, с которыми так долго боролась Мириамель, разлились по ней, как черная кровь. Ее отец был навсегда потерян, и она умерла для него. Все ее страдания были напрасны. Ее горе росло до тех пор, пока она не почувствовала, что сердце ее готово остановиться.
      Раздвоенная молния рассекла небо за окном. От грома загудели колокола.
      - Во имя... любви. - Несмотря на ядовитое заклятие алхимика, она сумела пошевелить тубами. Каждое слово отдавалось эхом у нее в ушах, как будто принцесса стояла на дне глубочайшего колодца. Она сказала ему, но было уже слишком поздно. - Ты... я... сделали все это... во имя любви.
      - Любовь? - прошипел король. Его лицо было маской всесокрушающей ярости. Разве она остается после того, как черви обглодают кости? Я не знаю этого слова.
      Элиас медленно повернулся к Камарису. Старый рыцарь не двигался со своего места на полу, но теперь, словно во внимании короля была какая-то страшная сила, подполз немного ближе. Тори царапал по каменным плитам.
      Голос короля стал странно мягким:
      - Я не удивлен, увидев, что черный меч выбрал тебя, Камарис. Мне говорили, что ты вернулся в мир живых. Я знал, что, если эти рассказы правда, Торн найдет тебя. Теперь мы будем действовать вместе, чтобы защитить королевство твоего возлюбленного Джона.
      Глаза Мириамели расширились от ужаса, когда она увидела фигуру, которая до того была скрыта Камарисом. Джошуа лежал рядом с ее отцом, вытянув руки и ноги. Она не видела лица принца, но его рубашка и плащ вокруг шеи были пропитаны красным, и кровавая лужа растекалась под ним. Слезы затуманили ее глаза.
      - Пора, ваше величество, - сказал Прейратс.
      Король протянул Скорбь, как серый язык, так что меч почти коснулся старого рыцаря. Хотя Камарис явственно боролся с собой, он начал поднимать Торн, чтобы встретить призрачное лезвие в руке короля. Борясь с той же силой, которая связала Мириамель, Бинабик издал предупреждающий крик, но Торн все так же поднимался в дрожащих руках старика.
      - Бог, прости меня! - горестно воскликнул Камарис. - Этот мир полон зла, и я снова предал Тебя.
      Два меча встретились с тихим звоном, прорезавшим комнату. Шум бури стих, и слышен был только мучительный стон Камариса.
      Темная точка начала пульсировать там, где пересекались концы двух клинков, как будто мир был разрезан и великая пустота теперь сочилась в него. Даже сквозь путы заклятия алхимика Мириамель чувствовала, что воздух в комнате стал твердым и хрупким. Холод усилился, ледяные узоры начали образовываться в оконных арках по стенам, распространяясь как пожар. За считанные мгновения вся комната обросла тонкими ледяными кристаллами, сверкавшими тысячами оттенков. Сосульки выросли на колоколах - полупрозрачные клыки, горевшие светом красной звезды.
      Прейратс торжествующе поднял руки. Блестящие снежинки оседали на его рясу.
      - Началось.
      Мрачная гроздь колоколов у потолка не шевельнулась, но сотрясающий кости звон ужасного колокола зазвучал снова. Ледяной порошок закружился в воздухе. Башня трепетала, как гибкое дерево, захваченное штормовым ветром.
      Саймон дернул за ручку и тихо выругался. Эта нижняя дверь была заперта. Он не мог попасть в комнату таким простым путем, а теперь на лестнице снова слышались шаги. Его суставы ныли, но он быстро, как мог, вскарабкался к другой двери и перешагнул через порог, на сей раз следя за тем, чтобы встать на тот участок пола, который уже выдержал его вес раньше. Он был вынужден отодвинуться на самый край, закрывая за собой дверь. Когда шаги снаружи смолкли, он осторожно прошел по деревянной полоске и посмотрел сквозь дверную щель, но успел заметить только маленькую темную фигуру, исчезающую в лестничном колодце. Он подождал немного, осторожно прислушиваясь, потом выскользнул за дверь и взял укрепленный на стене факел.
      При свете факела Саймон, к своему огромному облегчению, увидел, что в нижней комнате действительно был пол, и, хотя этот нижний пол частично тоже прогнил, в основном он уцелел. Сверкающий Гвоздь лежал на груде разломанной мебели. Он сиял, словно бриллиант в куче мусора, и Саймон ощутил укол боли. Сверкающий Гвоздь должен подняться на башню. Даже на расстоянии он чувствовал томление меча.
      Слабая нить песни клинка будоражила его мысли, когда он наконец нашел внизу место, казавшееся наиболее надежным, зажал в зубах факел, свесил ноги над краем сохранившейся полоски у двери, сполз немного дальше и повис на руках, вытянувшись в полный рост, потом прыгнул. Сердце его колотилось, когда он приземлился. Деревянный пол громко затрещал, осел немного, но выдержал. Саймон сделал шаг к Сверкающему Гвоздю, но его нога ушла словно в глинистую землю. Он быстро отступил: часть пола там, где стояла его нога, раскрошилась и провалилась.
      Саймон опустился на четвереньки и посадил несколько заноз, ощупывая перед собой дорогу. Плач ветра снаружи был приглушенным. От факела его щеке становилось горячо. Дрожащее пламя отбрасывало на стену тень Саймона горбатое существо, похожее на зверя.
      Он протянул руку. Ближе... Ближе... Вот! Его пальцы сомкнулись на рукояти Сверкающего Гвоздя, и Саймон сразу почувствовал, как песня меча зазвенела в нем с новой силой, и он понял, что ему рады. Более того, стремление меча теперь стало и стремлением Саймона.
      Наверх! - подумал он внезапно. Это слово пылало у него в голове, как костер. Время идти наверх.
      Но это было легче сказать, чем сделать. Он сел, вздрагивая от треска пола, и взял в руку факел, потом поднял его повыше и огляделся. Эта комната была шире верхней, и потолок по краям был выложен из белых каменных плит, по-видимому ни на что не опиравшихся. Если не считать остатков резьбы, покрытых толстым слоем пыли и сажи, стены были голыми. Не за что было уцепиться, и, даже прыгнув, он не смог бы достать потолка. Саймон подумал. Зов меча мешал ему, упорный, как тихий, неумолкающий барабанный бой. Он заткнул Сверкающий Гвоздь за пояс, неохотно выпустив рукоять, и снова взял факел в зубы. Саймон пополз назад к двери, которую он уже пытался открыть с лестницы, но изнутри тоже ничего не вышло: то ли сырость, то ли сдвинувшиеся балки так заклинили дверь, что она не подавалась, как он ни тянул.
      Саймон вздохнул, потом пополз назад, на середину комнаты. Двигаясь с крайней осторожностью, он начал перетаскивать к двери куски разломанной мебели и бережно укладывать их в кучу, пока не образовалась груда высотой ему по плечо. Подтаскивая разбитую столешницу к середине кучи, он снова услышал, как кто-то поднимается по лестнице.
      Трудно было сказать точно, но казалось, что на этот раз по ступенькам прошел не один человек. Саймон замер, стоя на четвереньках и придерживая крышку стола. Он слышал, как шаги прозвучали совсем рядом, потом прошло еще несколько мучительных мгновений, и они миновали дверь наверху. Он задержал дыхание, не пытаясь угадать, кто из его многочисленных врагов вошел в башню. Саймон понимал, что слишком скоро будет знать точный ответ. Сверкающий Гвоздь теребил его мысли. Становилось трудно сидеть на месте.
      Когда шум шагов затих, Саймон потрогал кучу и убедился в ее относительной надежности. Он старался складывать обломки с острыми краями в самый низ, опасаясь, что может упасть, но знал, что, если такое случится, скорее всего он вместе со своим сооружением проломит пол и свалится еще на этаж ниже. Он понимал, что в таком случае у него будет не много шансов выжить.
      Саймон взбирался на кучу так осторожно, как только мог. Он лег животом на крышку стола и медленно подтянул под себя ноги. Его волосы шипели, попадая в пламя факела, который он все еще держал в зубах. Саймон встал на ноги и почувствовал, как неустойчивая груда слегка покачивается. Стараясь не потерять равновесие, он взял факел в руку и поднял его повыше, выискивая самое надежное место на краю верхнего пола.
      Он двигался к краю покачивающейся столешницы, когда колокол зазвонил в третий раз. Страшный звук охватил всю башню, сотрясая ее, и груда мебели начала разваливаться. Саймон бросил факел и прыгнул. Один кусок пола над его головой отломился и остался у него в руке. Другой держался. Тяжело дыша, он схватился свободной рукой за более надежный участок и подтянулся. Вспышки призрачного пламени прыгали по стенам, и все вокруг качалось и расплывалось. Уставшие руки дрожали. Он подтянулся выше, схватился за дверной порог, потом закинул ногу. Эхо колокола угасло, хотя он все еще ощущал его отдающимся в костях и зубах. Огни замерцали и погасли, но под ним еще оставалось слабое мерцание. Саймон ощутил запах дыма, поднимавшегося от факела, который теперь лежал среди нагроможденных обломков мебели. Рыча от напряжения, Саймон втащил себя на безопасную деревянную полоску. Лежа и хватая ртом воздух, он увидел языки пламени, поднимающиеся с пола внизу. Саймон вскарабкался к краю со всей возможной осторожностью, открыл дверь и вывалился на ступеньки. Потом закрыл за собой дверь, предоставив нескольким сиротливым струйкам дыма возможность рассеиваться в воздухе, и подождал, пока его руки перестанут дрожать.
      Он вытащил меч из-за пояса. Сверкающий Гвоздь снова был с ним. Он все еще жив, все еще на свободе. Надежда еще есть.
      Начав взбираться по лестнице, он почувствовал, как песня клинка усиливается внутри него, песня радости предстоящего завершения. Он почувствовал, как его собственное сердце забилось сильнее от звуков этой песни. Все будет исправлено.
      Меч был теплым. Он казался частью его руки, его тела, новым органом чувств, таким же настороженным и чутким, как слух летучей мыши и нос охотничьей собаки.
      Наверх. Час настал.
      Боль в его голове и суставах уплыла, уступая место несмолкающей триумфальной песне Сверкающего Гвоздя, зажатого в его руке и огражденного от любой опасности.
      Час настал наконец. Все будет исправлено. Час настал.
      Меч становился все настойчивее. Саймону было трудно думать о чем-нибудь, кроме того, чтобы передвигать ноги, поднимаясь к вершине башни, куда так стремился Сверкающий Гвоздь. В окнах, мимо которых он проходил, мчались клубящиеся тучи, освещенные красными отсветами, разорванные редкими вспышками молний, но звук бури теперь казался странно приглушенным.
      Гораздо громче теперь, по крайней мере в его мыслях, была песнь меча.
      Это должно закончиться, подумал он. Саймон чувствовал это, чувствовал обещание Сверкающего Гвоздя. Меч остановит всю эту сумятицу и неудовлетворенность, которые мучили его так долго; когда он присоединится к своим братьям, все переменится. Все беды прекратятся.
      Теперь на лестнице больше никого не было. Никто не двигался, кроме Саймона, и он чувствовал, что все и вся ждут его. Весь мир висел на волоске Башни Зеленого ангела, и он будет тем, кто нарушит это призрачное равновесие. Это было дикое, хмельное ощущение. Меч тянул его, пел ему, наполняя его уверенностью и надеждой на славу и освобождение с каждым шагом наверх.
      Я Саймон, подумал он и почти уже слышал, как разносится эхо победных труб. Я совершил великие дела! Убил дракона! Выиграл битву! Теперь я принесу Великий Меч!
      По мере того как он поднимался, впереди и позади него льющейся рекой слоновой кости мерцали ступени. Бледный камень стен, казалось, светился, как бы отражая пламя, пылавшее внутри Саймона. Небесно-голубая резьба была прекрасна до боли в сердце, прекрасна, как цветы, брошенные под ноги завоевателю. Завершение было близко. Боль кончится.
      Колокол зазвонил в четвертый раз, еще сильнее, чем прежде. Эхо разносилось по лестничному колодцу, Саймон пошатывался, его трясло, как крысу в зубах у собаки. Морозный воздух налетел на него, резьба на стенах покрылась молочной корочкой льда. Он снова чуть не выронил Сверкающий Гвоздь, когда поднес руки к голове и закричал. Споткнувшись, Саймон схватился за раму одного из окон, чтобы не упасть.
      Пока он стоял там, дрожа и стеная, небо снаружи переменилось. Широкое пятно туч исчезло, и на долгое мгновение чистое черное небо открылось перед ним, покрытое точками далеких холодных звезд, как будто Башня Зеленого ангела оторвалась от земли и медленно поплыла над бурей.
      Он смотрел сжав зубы, чтобы защититься от угасающего эха колокола. Потом черное небо снова стало серым и красным, и буря вновь окружила башню.
      Что-то билось в его голове, борясь с неутихающей тягой Сверкающего Гвоздя.
      Это... не... правильно. Радость, которую он ощущал, чувство, что ему удастся каким-то образом восстановить прежний порядок, угасло. Случилось что-то плохое - очень плохое!
      Но он снова двигался по направлению к смутному сиянию, одолевая ступеньку за ступенькой. Он уже не был хозяином своего тела.
      Он боролся. Суставы казались онемевшими и бесчувственными. Он немного замедлил шаг, потом умудрился остановиться, дрожа от холодного ветра, несущегося вниз по лестнице. Ледяная бахрома свисала со стен, облачко пара поднималось при каждом выдохе, но Саймон чувствовал, что еще более могущественный холод таится где-то над ним - холод, который каким-то образом думал.
      Он долго боролся на ступенях, пытаясь вновь обрести власть над собственными руками и ногами, - борьба, которую не видел никто, кроме этого холодного могучего разума. Саймон чувствовал его ледяное внимание, когда пот, выступивший на его коже, застывал и со звоном падал на ступеньки. Пар поднимался от его разгоряченного тела, и там, где тепло покидало Саймона, смертельный холод занимал его место. Холод овладел наконец Саймоном, наполнил его. Он двигал им, как деревянной куклой. Саймон дернулся и снова потащился вверх, безмолвно крича из тюрьмы собственного тела.
      Он вышел из лестничного колодца на полную пара колокольню. Покрытые льдом стены мерцали и искрились. Штормовые тучи окружали высокие окна, свет и тень двигались медленно, словно тоже скованные холодом.
      Мириамель и Бинабик стояли у двери, скорчившись, словно увязнувшие в смоле мухи. Его глаза расширились, когда он увидел их, и сердце его болезненно застучало, но он не мог ни окликнуть их, ни остановить свои ноги, несущие его вперед. Мириамель открыла рот и попыталась закричать. Слезы наполнили его глаза, и на мгновение ее бледное лицо приковало к себе его взгляд, как лампа, горящая в темной комнате, но то, что схватило его, было сильнее. Оно пронесло его мимо друзей, как речное течение, и подтащило к колоннам в центре колокольни. Под обросшими инеем колоколами ждали двое. Один из них стоял на коленях. Та часть Саймона, которая была связана со Сверкающим Гвоздем, танцевала и прыгала, но другая его часть наполнилась ужасом, когда Элиас повернулся к нему. Лицо короля было лицом мертвеца. Узорный серый меч в его руках лежал подле черного Торна, и там, где клинки соприкасались, было небытие, пустота, от которой становилось больно разуму Саймона.
      Дрожа, Камарис повернулся к Саймону, его волосы и лоб были как бы напудрены льдом. В глазах старика застыло жалкое отчаяние.
      - Моя вина... - прошептал он. Зубы его стучали. Прейратс наблюдал за появлением шатающегося Саймона. Потом священник кивнул, натянуто улыбаясь:
      - Я знал, что ты где-то здесь, в башне, кухонный мальчик. Ты и последний меч.
      Саймон чувствовал, что его притягивает все ближе к тому месту, где встретились Торн и Скорбь. Через Сверкающий Гвоздь, чья песня вибрировала в нем, он мог чувствовать также и музыку остальных двух мечей. Танцующий пульс жизни, который был во всех них, рос по мере того, как приближался момент их соединения. Саймон ощущал это как сужение быстрого течения реки, но также он чувствовал, что существует барьер, каким-то образом держащий клинки врозь. Хотя два из них соприкасались и только несколько локтей было между ними и третьим, они оставались такими же разделенными, как и раньше.
      Но что теперь изменилось и что чувствовал Саймон в самых глубинах своего сознания, так это то, что великие перемены грядут. Некое огромное вселенское колесо лежало на своей оси, готовое повернуться, и, когда это случится, все барьеры рухнут. Мечи пели, ожидая.
      Прежде чем он понял, что делает, Саймон шагнул вперед. Сверкающий Гвоздь соединился с двумя другими клинками. Ужасная волна от их контакта прошла не только через Саймона, но и через всю комнату. Черная пустота, в которой встретились мечи, углубилась. Это была черная дыра, в которую мог упасть и погибнуть весь существующий мир. Свет изменился: звездное сияние, сочащееся сквозь окна, углубилось, заливая комнату кровавым светом, и тут ужасный колокол прогремел в пятый раз.
      Саймон задрожал и закричал, когда башня пошатнулась, и энергия мечей, все еще сдерживаемая, но сейчас готовая освободиться, прошла сквозь него. Сердце запнулось, помедлило и почти остановилось. Мир помутнел, потом постепенно вернулся обратно. Он безнадежно завяз в чем-то, что жгло, как огонь, и тянуло, как магнит. Он отчаянно пытался вырваться, но, сделав почти невероятное усилие, только покачнулся, пойманный рукоятью Сверкающего Гвоздя, как рыбка крючком. Эхо колокола угасло.
      Даже сквозь музыку мечей Саймон мог чувствовать, как растет холодное присутствие, которое он ощутил еще на ступенях - огромное и тяжелое, как гора, холодное, как межзвездные пустоты. Теперь оно было ближе и в то же время парило за какой-то непостижимой стеной.
      Элиас, которого, казалось, почти не трогала бьющая через край мощь мечей, пронзил его взглядом безумных зеленых глаз.
      - Этого я не знаю, Прейратс, - пробормотал он, - хотя в нем есть что-то знакомое. Но это не имеет значения. Все условия соблюдены.
      - Разумеется. - Священник прошел мимо, так близко, что край его рясы коснулся руки Саймона. Саймону хотелось взвизгнуть от отвращения и ярости, но ни звука не вырвалось из его губ: он был теперь всего лишь тем, что держало Сверкающий Гвоздь. Мечущийся дух меча, соединенного со своими братьями, безразличный к человеческому страданию и ненависти, ждал только того, что должно было вскоре произойти, нетерпеливо, как собака, ожидающая кормежки.
      - Все условия соблюдены, - проскрежетал Прейратс, встав за плечом короля, - и теперь машина запущена. Скоро Утук'ку, старейшая, овладеет Прудом Трех Глубин. Тогда мы достроим Пятый Дом и все переменится. - Он посмотрел на Саймона, и глаза его блеснули. - Этот, которого вы не знаете, - кухонный щенок Моргенса, ваше величество. Это весьма удовлетворительно. Я видел, что ты сделал с Инчем, мальчик. Отличная работа. Ты избавил меня от утомительного труда.
      Саймон почувствовал, как могущественная ярость закипает в нем. В красном свете казалось, что самодовольное лицо священника висит в воздухе. Мгновение Саймон не видел ничего другого. Он пытался пошевелить рукой, оторвать Сверкающий Гвоздь от его братьев и уничтожить убийцу, но был беспомощен. Пламя ярости не находило выхода и жгло его так, что Саймон боялся превратиться в пепел.
      Башня снова покачнулась от страшного голоса колокола. Саймон увидел, как пол перед ним закачался. В ушах стучало, но бронзовые колокола в центре колокольни не шевельнулись. Вместо этого перед ним возникла призрачная фигура, похожая на длинный цилиндрический колокол. Пока он вибрировал, Саймон видел, как пламя застилает окна, а небо становится бесконечно черным.
      Когда шум стих, Прейратс поднял руку:
      - Она победила. Час настал.
      Король опустил голову:
      - Помоги мне Бог. Я долго ждал.
      - Ваше ожидание окончено. - Священник перекрестил руки перед его лицом, потом опустил их. - Утук'ку захватила Пруд Трех Глубин. Мечи здесь и ждут только Слов Уничтожения, чтобы разъединить то, что связывает их. Тогда заключенная в них сила запоет свободно и принесет вам все, что вы заслужили.
      - Бессмертие? - спросил Элиас доверчиво, как ребенок.
      - Бессмертие. Вы будете жить, когда погаснут звезды. Вы искали вашу умершую жену, ваше величество, но нашли нечто куда более великое.
      - Не надо... не надо говорить о ней.
      - Радуйтесь, Элиас, вам не о чем печалиться! - Прейратс свел ладони, и за высокими окнами небо царапнула молния. - Вы боялись, что у вас не будет наследника, когда ваша непослушная дочь убежала. Но вы сами будете собственным наследником, вы никогда не умрете.
      Элиас поднял голову, глаза его были закрыты, как будто он грелся в лучах теплого солнца. Губы короля дрожали.
      - Никогда не умру, - сказал он.
      - Вы обрели могущественных друзей, и в этот час они отплатят вам за все ваши страдания. - Прейратс отступил от короля и простер к потолку руки в красных рукавах: - Я заклинаю Первый Дом.
      Огромный колокол зазвучал снова, гремя, как молот в божьей кузнице. Пламя пробежало по колокольне, прыгая по обледеневшим стенам.
      - На Тистеборге, среди древних камней, - нараспев заговорил Прейратс, ждет один из Красной Руки. Для своего господина и для вас он взывает к силе этого места и открывает трещину в промежуточные места. Он раскрывает первый из А-Джипей Асу-е и возводит Первый Дом.
      Саймон чувствовал, как холодное, ужасное нечто становится сильнее.
      Оно каким-то образом было повсюду вокруг Башни Зеленого ангела, словно охотящийся зверь, подбирающийся сквозь тьму к огоньку костра.
      - В Вентмуте, - закричал Прейратс, - на скалах над бесконечным океаном, где некогда для путешественников с затерянного запада горел Хайефур, теперь построен Второй Дом. Слуга Короля Бурь там, и куда более сильное пламя поднимается к небесам.
      - Не... надо... - Бинабик, сдерживаемый магией Прейратса, пытался оторваться от стены. Его голос, казалось, доносился с огромного расстояния. Не... надо!..
      Прейратс выбросил руку в его сторону, и тролль замолчал, беспомощно корчась.
      Снова зазвонил колокол, и сила его, казалось, пульсировала и пульсировала, рождая бесконечное эхо. Саймон услышал доносящиеся снаружи голоса - крики боли и ужаса на языке ситхи. Красные огни сверкали на сосульках, свисавших со сводчатого потолка колокольни.
      - Над Хасу Вейлом, у древнего Камня Плача, где некогда танцевали под звездами, которые давно потухли, старейшие перед старейшими, - построен Третий Дом. Слуга Короля Бурь возносит к небесам еще одно пламя.
      Элиас внезапно сделал неверный шаг. Лезвие Скорби ушло вниз, когда король нагнулся, хотя все еще касалось двух других мечей.
      - Прейратс! - захрипел Элиас. - Что-то... горит во мне...
      - Отец! - раздался слабый голос Мириамели, лицо ее было искажено ужасом.
      - Потому что час настал, ваше величество, - сказал алхимик. - Вы изменяетесь. Ваша прежняя сущность должна быть выжжена чистым пламенем. - Он указал на принцессу: - Смотрите, Элиас. Вы видите, что ваша слабость делает с вами? Видите, что вам может принести эта поддельная любовь? Она превратила бы вас в старика, хнычущего из-за лишнего куска еды и просыпающегося в мокрой постели.
      Король выпрямился и повернулся спиной к Мириамели.
      - Я не поддамся ей, - проскрежетал он. - Я... Я возьму... то, что было обещано.
      Саймон видел, что священник улыбается, хотя его гладкий, как яйцо, лоб покрылся потом. Прейратс снова воздел руки. Саймон напрягся так, что жилы готовы были лопнуть, но не смог освободиться от власти скрещенных мечей.
      - В крепости вашего брата, Элиас, там, где было самое сердце измены - в Наглимунде, мы построили Четвертый Дом!
      Саймон снова увидел незнакомое черное небо в оконной раме. Внизу Хейхолт превратился в лес грациозных белых башен, объятых пламенем. Это видение не исчезло. Хейхолт пропал, вместо него возник... Асу'а? Саймон слышал вопли ситхи и рев огня.
      - И теперь Пятый Дом! - выкрикнул Прейратс. Звон призрачного колокола на этот раз вернул Саймону грозовые облака и кружащийся снег. Высокие голоса ситхи сменились далекими приглушенными криками смертных.
      - В Пруду Трех Глубин Утук'ку открывает путь последним слугам Короля Бурь, и под нами создан Пятый и последний Дом! - Прейратс распростер руки ладонями вниз, и вся башня содрогнулась.
      Что-то прошло по Сверкающему Гвоздю и руке Саймона к его сердцу и мыслям, словно всасывая их в себя. Напротив него Камарис обнажил зубы в гримасе боли, Торн дрожал в его руке.
      Фонтан ледяного синего света вырвался из пола колокольни, с ревом и треском проходя сквозь тьму, образовавшуюся там, где соприкасались мечи. Ослабленный и искаженный, он продолжал подниматься мимо лица Саймона и забрызгал сверкающий потолок голубыми искрами. Саймон чувствовал, как судорога сводит его тело, когда чудовищные потоки энергии потекли вокруг него и сквозь него. В его крошащихся мыслях мечи ликующе вибрировали. Их духи были освобождены. Он пытался открыть рот и закричать, но челюсти его были сведены, зубы скрипели. Сверкающее синее пламя слепило глаза.
      - И теперь Три Великих Меча нашли свой путь к этому месту под Звездой завоевателя. Скорбь, защитник Асу'а, кара живущих; Торн, Звездный Клинок, знамя погибающей империи; Сверкающий Гвоздь, последнее железо затерянного запада.
      Когда Прейратс называл имена мечей, огромный колокол звонил. Башня и все вокруг нее, казалось, качались и сдвигались с каждым ударом. Изящные башни и пламя уступали место приземистым, покрытым снегом крышам Хейхолта и снова появлялись со следующим звоном.
      Сжатый ужасными силами, Саймон чувствовал, что горит изнутри. Он ненавидел. Горящие облака ярости поднимались внутри него - ненависть за то, что его обманули, за смерть его друзей, за ужасающее опустошение, учиненное Прейратсом и Элиасом. Он хотел бы взмахнуть мечом и сокрушить все вокруг, убить наконец тех, кто сделал его таким несчастным. Он не мог закричать - не мог даже пошевелиться, - а только беспомощно корчился.
      Ярость, не имея выхода, казалось, уходила через руку, держащую меч. Сверкающий Гвоздь превратился в размытое пятно, что-то не совсем настоящее, как будто часть его исчезла. Торн был всего лишь темной полосой в руках Камариса. Глаза старика закатились.
      Саймон почувствовал, как его чудовищная ярость и отчаяние вырвались наружу. Тьма, в которой сходились мечи, расширилась - бесконечная пустота, ворота в Небытие, - и ненависть Саймона вылилась туда. Пустота начала ползти по Скорби к Элиасу.
      - Мы подчинили себе великий страх! - Прейратс встал за спиной короля, который теперь казался таким же загнанным и беспомощным, как двое остальных носителей мечей. Священник широко раскинул руки, так что на мгновение показалось, что они принадлежат Элиасу. - Все страны объяты страхом. Моря кипят от килп. Ганты наводнили улицы южных городов. Твари из легенд бродят по снегам Севера. Страх везде! По всей земле брат идет на брата. Чума, голод и бич войны превращают людей в разъяренных демонов. Вся сила страха и ярости принадлежит нам. Она протянута сквозь узор Пяти Домов. - Внезапно Прейратс засмеялся: - Вы все такие жалкие умы! И ужасы ваши жалкие! Вы боялись увидеть поражение ваших армий? Вы увидите, как само Время повернет вспять.
      Король Элиас дергался и корчился, по мере того как тьма ползла вверх по лезвию, но, казалось, был не в силах выпустить Скорбь.
      - Боже, помоги мне, Прейратс! - Судорога прошла через него, судорога такой силы, что король рухнул на пол. Ночная тьма пустоты коснулась его рук. Аааах! Боже, помоги мне! Я сгораю! Моя душа в огне!
      - Но ведь вы же не думали, что это будет просто? - Прейратс ухмылялся. Пот катился по его лбу. - Будет еще хуже, глупец.
      - Я не хочу бессмертия! - кричал Элиас. - Ах, Боже, Боже, Боже! Освободи меня! Я сгораю! - Голос его исказился, словно какое-то непостижимое существо вторглось в его грудь и легкие.
      - Ваши желания не имеют значения, - выплюнул Прейратс. - Вы получите ваше бессмертие, но оно может оказаться не тем, на что вы рассчитывали. Элиас корчился. Теперь он кричал без слов. Прейратс вытянул руки к рукояти Скорби, так что они оказались в нескольких дюймах от пальцев Элиаса.
      - Настал час Слов Уничтожения, - сказал он. Колокол загрохотал, и Башню Зеленого ангела снова окружила трагическая красота горящего Асу'а. Звезды в этом черном небе были холодными и крошечными, как снежинки. Башня, казалось, содрогалась, как агонизирующее живое существо.
      - Я приготовил Путь, - воскликнул Прейратс. - Я построил Судно. Теперь на этом месте пусть Время повернет вспять! Катись через века назад к тому мгновению, перед которым Инелуки был изгнан в царство позади смерти! Когда я произнесу Слова Уничтожения, пусть он вернется! Пусть он вернется!
      Он начал громовое песнопение на языке грубом, как разбивающийся камень и трескающийся лед. Тьма распростерлась над Элиасом, и король полностью исчез, как будто его протолкнули сквозь стену реальности. Потом он, казалось, поглотил тьму, а может быть, она вплыла в него. Тогда король появился снова, бьющийся и бессвязно кричащий.
      Элисия, Мать Милости! Они победили! Они победили! Голова Саймона, казалось, была наполнена пламенем и штормовыми ветрами, но сердце его превратилось в черный лед.
      Еще раз пробил колокол, и на этот раз сам воздух комнаты, казалось, стал твердым и стеклянным, искривляя взгляд Саймона, точно он смотрел через зеркальный туннель. Не было ни верха, ни низа. Звезды были размазаны по небу, превратившись в топкие белые ниточки, перепуганные, как ходы червей в дерне.
      По мере того как жизнь обжигающими волнами уходила из него и из Сверкающего Гвоздя, он чувствовал, что мир выворачивается наизнанку. В колокольне стало темно. Искривленные тени неясно вырисовывались и двигались по ледяной комнате, потом стены, казалось, раскрылись и пропали. Тьма вплыла со всех сторон, принеся с собой еще более глубокий, абсолютный, замораживающий холод.
      Агонизирующие вопли Элиаса стихли. Слышно было только его хриплое дыхание. Теперь Саймон видел только его и Прейратса. Руки священника вспыхивали желтым светом; его лицо тоже светилось. Все тепло мира текло прочь.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36