Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трилогия - Если полюбишь графа

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Торнтон Элизабет / Если полюбишь графа - Чтение (стр. 11)
Автор: Торнтон Элизабет
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трилогия

 

 


Он вытащил табакерку и зачерпнул из нее щепотку. Этот небрежный жест Дейрдре сочла оскорбительным.

– Почему вы так его ненавидите? – вновь спросила Дей-дре.

– Я не питаю к нему ненависти. Ненависть слишком сильное чувство. Я равнодушен к вашему брату.

– Не сомневаюсь! Вы используете его, чтобы наказать меня, потому что вам известно, как сильно я люблю его.

– Так вы это называете любовью? – насмешливо спросил Рэтборн. – Любовь предполагает пробуждение в другом человеке высоких чувств. Слезливая сентиментальность делает вас слепой ко всем недостаткам Сен-Жана, не заслуживающего столь высоких чувств и слов.

– Я действительно люблю брата, – настаивала Дейрдре, уязвленная столь открыто высказанным презрением.

Граф выглядел так, будто не верил ей, и она повторила с еще большей страстью:

– Я люблю его!

– В таком случае докажите это! Когда в следующий раз он придет к вам поплакаться, помогите ему не проштрафиться снова, и пусть заплатит за свои последние грешки.

– Все это не так! – закричала она и сама удивилась, почему так старается доказать графу свою правоту. – Арман – все, что у меня есть. Мы семья! И вполне естественно, что мы верны друг другу. У вас ведь тоже когда-то был младший брат.

Дейрдре заметила, как Рэтборн резко вскинул голову, и поспешно пояснила:

– Капитан Огилви рассказал мне. Вы больше, чем кто бы то ни было, способны понять мое беспокойство о младшем брате.

– Я понимаю, – ответил граф сухо, – как никто другой. Но если ваш брат не изменится, он заплатит за это жизнью.

– Я... я не понимаю.

– Не понимаете? Он не сказал вам, что с сочувствием в нашем противостоянии на стороне французов? И мне нетрудно в это поверить, потому что он не делает тайны из своих взглядов трубит о них всюду, делится ими со всеми подряд. В таком случае почему он не рассказал о них вам?

– Арман не имел в виду ничего такого.

– Я напомню вам об этом, когда его повесят как предателя.

От этих слов у Дейрдре закружилась голова.

– Но это же... нелепо! – заикаясь, пробормотала она. – Арман не единственный, кто выражает подобные чувства. Даже герцогиня Ричмонд говорила то же самое. Никто не принимает этого всерьез. Вы просто пугаете меня.

– Значит, вы ничего не знаете о нескромных высказываниях Сен-Жана? Я так и предполагал. Что касается ее светлости, я думаю, что едва ли это важно. Она не француженка, и при дворе у нее есть друзья. Вы должны радоваться тому, что я опекун вашего брата, а иначе он уже наслаждался бы пребыванием в какой-нибудь тюрьме в ожидании более сурового наказания, чем то, что претерпел сегодня. Однако я вижу, что у вас нет желания поблагодарить меня.

Рэтборн сделал несколько шагов к задней двери и распахнул ее.

– С вашей стороны весьма неосмотрительно врываться без приглашения в комнаты холостяка, – сказал он с дьявольской ухмылкой. – Это может иметь весьма неприятные последствия для вас. В будущем мне придется держать свою дверь на запоре.

Щеки Дейрдре вспыхнули огнем. Ей, как никому другому, было известно, что следовало прервать эту сцену, предполагавшую обольщение. Ей удалось заглушить боль в груди, и она, вскинув подбородок, спросила дерзко:

– Даже среди белого дня, милорд?

Пройдя мимо Рэтборна к черной лестнице, Дейрдре услышала взрыв смеха за спиной и закрыла за собой дверь.

– О, Дейрдре, как вы невинны! Щеки ее запылали еще сильнее.

Беспокойство за Армана росло с каждым днем. Он стал резким и задумчивым и отказывался обсуждать, что произошло между ним и графом. Но их утренние верховые прогулки продолжались, и теперь больше, чем когда бы то ни было, Дейрдре ждала их, потому что Рэтборн навязывал ей общество миссис Дьюинтерс почти ежедневно.

Скоро она стала чувствовать себя кем-то вроде дуэньи при миссис Дьюинтерс, которую граф брал с собой на все светские вечера, имевшие хоть какое-то значение.

Его подчеркнутая галантность, будь то в его ложе в театре, или во время обеда в узком кругу избранных, или в наемном экипаже – открытой коляске, теперь уже достаточно вместительной, чтобы и Дейрдре могла их сопровождать, вызывала каждый раз гримасу презрения на ее обычно столь спокойном и невозмутимом лице. Когда Дейрдре пыталась ненавязчиво расспросить о природе его обязанностей при лорде Аксбридже в качестве его адъютанта, допускавших, чтобы он столько часов проводил праздно, в то время как другие офицеры были вынуждены оставаться в Нинове, граф уклончиво отвечал, что его роль заключается в том, чтобы осуществлять связь.

Позже Дейрдре пришла к выводу, что именно ее бесшабашное поведение в Шато-де-Суан, старинном доме маркиза и маркизы де Суан, привело к стремительному развитию ее отношений с графом.

Возможно, причина заключалась в том, что она выпила слишком много шампанского. Возможно, в том, что леди Фентон не могла опекать ее, поскольку лежала в постели с жесточайшей мигренью. Возможно, этого не произошло бы, если бы Арман не поддерживал ее так открыто, а, напротив, старался вразумить взглядом или словом, и возможно, если бы она не слышала о всем известной связи графа с актрисой, то смогла бы укрыться за воздвигнутой ею самой стеной сдержанности. Но Дейрдре перепила шампанского, леди Фентон не было на этом вечере, Арман не пытался ее урезонить, и она слышала последние сплетни о графе. В результате всего этого слегка помешалась.

Леди Мэри Ингрэм, молодая подруга, или, скорее, знакомая, прикрываясь веером, вдруг возмутительным образом зашептала, глядя на вальсирующих графа и миссис Дьюинтерс, которую он сжимал в объятиях, что хотела бы поменяться местами на одну ночь с этой знойной актрисой. От этих слов Дейрдре слегка затошнило.

Так как леди Мэри была хорошо воспитанной и наивной молодой дебютанткой, воображавшей, что она знает все, а Дейрдре не могла претендовать на подобную невинность, не было ничего удивительного в том, что щеки Дейрдре окрасились прелестным розовым румянцем. Леди Мэри пришла к заключению, что мисс Фентон, вероятно, убежденная старая дева и слишком благонравна, что совсем не согласовалось со вкусом этой молодой особы.

С этого момента личность Дейрдре, казалось, подверглась удивительным превращениям. Она будто нежилась в спасительном тепле кокона до тех пор, пока однажды вечером не выпорхнула из него, как редкая бабочка, существо удивительной красоты и очарования, и принялась порхать от одного красивого партнера к другому, не оставаясь подолгу ни с одним из них, если только этим партнером не оказывался Арман, обычно сопровождавший сестру на ужин. При этом глаза его так же лихорадочно блестели, как и у Дейрдре.

Все сливки брюссельского общества в тот вечер собрались в Шато-де-Суан, и многие джентльмены обратили внимание на английскую красавицу, которую сопровождал очень юный молодой человек.

Граф де Веттерен поцеловал Дейрдре в оранжерее, куда они отправились поглядеть на редкую орхидею. Маркиз де Нивель поцеловал ее на террасе, когда они любовались красотой озера. Барон де Гамблу предложил Дейрдре carte blanche в библиотеке, куда сопроводил ее, чтобы показать, как он сообщил, очень редкий манускрипт – письмо ученого Эразма Роттердамского. Арман наблюдал за сестрой со стороны, то и дело бросая взгляд в сторону Рэтборна, лицо которого становилось с каждым часом все мрачнее.

Когда пронесся слух о том, что граф де Веттерен и барон де Гамблу отправились верхом в лес на дуэль из-за какого-то спора, Арман сделал свой ход.

– Думаю, надвигается буря! – сказал он сестре с томным видом и незаметно кивнул в сторону графа, который стремительно приближался к ним.

Дейрдре сознавала, что риск велик, и потому решила срочно покинуть бал. Они с Арманом бросились к экипажу, как парочка нашкодивших детишек, и упали на подушки кареты в припадке истерического смеха.

– Ты плутовка, Ди, – проговорил сквозь смех Арман; прочем, без всякого осуждения.

– Не больше тебя! – возразила Дейрдре с достоинством тут же спросила: – Куда теперь?

Карета начала набирать скорость, направляясь в город, который находился в шести милях от дома маркиза де Суана. Арман задумчиво посмотрел на сестру:

– Я встречаюсь с кое-какими друзьями в «Кафе-Рояль», но не думаю, что тебе стоит меня сопровождать туда.

– Почему нет? – обиженно спросила Дейрдре.

– Рэтборну это не понравится, – решительно заявил рман.

– О, неужели? Он мне не опекун, – заметила Дейрдре. – И если я чего-то хочу, это не его дело. О, Арман, – продолжала она, чувствуя, что прежняя веселость рассеивается как дым. —Сейчас я и подумать не моку о том, чтобы вернугься домой. Будь я мужчиной, я бы напилась до чертиков. Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться домой к моим мыслям.

Дейрдре почувствовала, что сопротивление брата слабеет, и пошла ва-банк.

– Особенно когда его комнаты расположены как раз над моими. Не думаю, что я в состоянии это вынести.

– Не понимаю. Я был готов поклясться, что он... о, не важно! Не печалься, Ди. Я возьму тебя с собой. Половина моих друзей уже влюблена в тебя, а другая половина мечтает с тобой познакомиться!

В четыре часа утра, когда небо над Брюсселем начало светлеть, усталая Дейрдре вошла в отель. Нетвердой походкой она прошла мимо ночного портье и слегка приподняла брови, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Весь вечер ей казалось, что грум Рэтборна О'Тул упрямо следует за ней по пятам. Дейрдре очень не хотелось, чтобы Рэтборну стало известно о ее ночных развлечениях. Она подумала о «дамах», сопровождавших Армана и его друзей в их ночных прогулках по Брюсселю, и содрогнулась. Тетка выбранила бы ее, как никогда в жизни, а Рэтборн положительно убил бы. И Дейрдре не знала, чего боится больше. Она бросила хмурый взгляд на ночного портье и прошла мимо.

С трудом поднимаясь по широкой лестнице, Дейрдре пыталась нащупать в ридикюле ключ от своей комнаты. Найдя его, она издала торжествующий возглас. Она завернула за угол и ступила в длинный коридор. Ключ выпал из рук, Дейрдре хихикнула и, нагнувшись, чтобы поднять его, услышала, как в дальнем конце коридора отворилась дверь в гостиную миссис Дьюинтерс. Дейрдре медленно выпрямилась. Силуэт Рэтборна, стоявшего спиной к ней, ясно обозначился в дверном проеме. Он держал в объятиях миссис Дьюинтерс. Дейрдре не могла отвести взгляда от этого видения. Рука графа ласкала грудь актрисы, а затем скользнула под тугой корсаж платья. Дейрдре не смогла больше выдержать этого зрелища.

Она круто повернулась и бросилась вниз по застланной ковром лестнице. В этот момент она мгновенно протрезвела. Услышав тяжелые шаги за своей спиной, она подхватила юбки, позволив изумленному портье любоваться своими панталонами и изящными лодыжками. Ее окликали по имени, но она не обращала на это никакого внимания. Единственным ее желанием было благополучно добраться до своей комнаты. Дейрдре рванула на себя дверь на черную лестницу и с трудом стала подниматься по ней, цепляясь за железные перила. Было слышно, как за спиной открылась дверь, и, громко рыдая и спотыкаясь, Дейрдре изо всех сил рванулась вперед. Судорожно сжимая в руке ключ от своей комнаты, вставила его в замочную скважину и с силой надавила на дверь.

Однако прежде чем она успела переступить через порог, кто-то схватил ее и развернул лицом от двери. В следующее мгновение она оказалась перекинутой через широкое плечо Рэтборна как мешок с картошкой или говяжья туша, которые разносят по утрам носильщики на рынке Гран-Пляс.

Граф поднимался по лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки, будто и не чувствовал веса ее тела. Дейрдре была на него страшно зла, но не стала брыкаться и сопротивляться, а старалась собраться с силами, чтобы к тому моменту, когда он опустит ее на пол, дать достойный отпор.

Стремление спастись от Рэтборна бегством теперь сменилось желанием наказать своего ненавистного врага.

Граф ногой толкнул дверь в свои комнаты и осторожно поставил Дейрдре на пол. Она резко развернулась к нему лицом. В слабом свете единственного канделябра, стоявшего на каминной полке, Дейрдре казалась каким-то мифическим существом, валькирией, девой-воительницей. Взгляд ее был полон необузданной ярости, а злобный оскал исказил лицо. В этот момент Рэтборн почувствовал, что если бы в ее судорожно сжатой руке оказался кинжал, она без колебания вонзила его прямо ему в сердце. В гневе Дейрдре была великолепна.

Граф специально спровоцировал ее, создав видимость объятий с другой женщиной. Слабый укол совести напомнил ему о том, что следует попросить прощения у Марии Дьюинтерс за то, что он бессовестно использовал ее. Однако эта мысль быстро улетучилась из головы, и граф все свое внимание обратил на Дейрдре. Улыбка его выразила нескрываемый триумф.

– Ты ревнуешь, – констатировал он, глядя на нее с торжествующей улыбкой.

Дейрдре отвесила ему звонкую пощечину.

– Нечестно! Джентльмен Джексон дисквалифицировал бы тебя за недозволенный прием, – заметил граф, потирая щеку.

– Я тебя ненавижу! – продолжала бушевать Дейрдре. – Я ненавижу тебя!

Удар ее ноги пришелся бы Рэтборну по бедру, но он вовремя успел увернуться, и Дейрдре промахнулась. Граф схватил ее за запястье и бросил на пол.

Дейрдре с трудом разжала кулаки и сказала безжизненным тоном:

– Ты не имеешь права держать меня здесь! Пожалуйста, позволь мне пройти.

– Я имею все права, – лаконично ответил Рэтборн. – И ты это знаешь. Но, если позволишь, сейчас мы не станем вдаваться в детали. – Он смотрел на Дейрдре не меньше минуты, затем тихо добавил: – Никогда не видел, чтобы ты так выходила из себя. Ты сердишься, Ди, и я хочу знать почему.

– Я сержусь, потому что ты приволок меня сюда против моей воли, – выкрикнула Дейрдре.

– Это не может быть причиной, – ответил Рэтборн и придвинулся к ней поближе.

– Держись подальше от меня! – угрожающе произнесла Дейрдре, поднимаясь и делая шаг назад. Теперь она оказалась прижатой к высокому письменному прибору, и Рэтборн был всего на расстоянии одного шага от нее.

– Ты сердишься, потому что увидела меня с Марией и тебе это не понравилось. Ди, ты ревнуешь! Признайся!

Дейрдре рассмеялась, но смех получился неубедительным.

– Ревную! – воскликнула она с презрением в голосе. – Я оказалась в затруднительном положении! Да и кто почувствовал бы себя иначе? Я попыталась проявить скромность и удалиться, прежде чем вы заметили бы мое присутствие. Что я должна была подумать, когда услышала, как ты топаешь у меня за спиной? Я знаю, каков ты! Естественно, я испугалась!

– И тебе все равно, если я вернусь к Марии и довершу начатое? Тебе безразлично, если я буду держать в объятиях другую женщину и прикасаться к ней?

– Прекрати! Я не хочу больше слушать!

Лицо Рэтборна оказалось всего в нескольких дюймах от Дейрдре.

– От тебя несет ее духами! Гвоздиками!

– В таком случае напитай меня своими ароматами. Это именно то, чего я хочу.

– Я не люблю духи и никогда ими не пользуюсь.

– Я имел в виду совсем другое. Повисло неловкое молчание. Несколько минут Дейрдре и граф не мигая смотрели друг другу в глаза. Их дыхание смешивалось, и это действовало Дейрдре на нервы.

– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил Рэтборн шепотом, и его жаркое дыхание коснулось губ Дейрдре.

– Это угроза, Рэтборн? Граф мучительно застонал.

– Нет! Это ультиматум, черт бы тебя побрал! Я не могу больше продолжать это вынужденное и противоестественное воздержание, пока ты флиртуешь со всеми подряд, с любым псом, который вьется возле твоих юбок и обнюхивает их. Как я, по-твоему, чувствовал себя сегодня вечером, когда ты вела себя как легкомысленная кокетка и позволяла ухаживать за собой любому похотливому негодяю, у которого начинали течь слюнки при мысли о том, как он приголубит тебя в своей постели? Послушай, Дейрдре, ты мне нужна. Я люблю тебя.

Инстинктивно Дейрдре протянула руку и, прикрыв его рот своей ладонью, прошептала:

– Не надо, не надо!

Ее прикосновение подействовало на Рэтборна как электрический разряд. Дейрдре почувствовала, как он на мгновение оцепенел, а затем, тяжело дыша и вплотную прижимаясь к ней всем телом, запустил пальцы в ее волосы и впился жадным поцелуем в губы, заглушив слабый протест.

Глава 19

В его страсти была ярость тропического урагана. Ничто не могло сдержать его. Ничто не могло помешать ему. Дейрдре и не пыталась это сделать. Рэтборн целовал ее снова и снова, страстно, языком побуждая раздвинуть губы, открыться для него. Он вцепился в бедра Дейрдре и застонал, прижимаясь к ней так, что она почувствовала его возбуждение и стремление добиться своего любой ценой. И она, инстинктивно отвечая на его страсть, подняла руки, чтобы он мог действовать свободнее. Рэтборн на мгновение отпустил ее и отступил.

Его глаза лихорадочно блестели.

– Лучше бы тебе понять, что это значит, – проговорил Рэтборн. – Я никогда и ни за что не позволю тебе снова оттолкнуть меня.

Дейрдре издала слабое восклицание и потянула его к себе, подставляя губы для поцелуя. Граф жадно впился в них, затем отступил, и Дейрдре, резко повернувшись, двинулась к двери в его спальню. Рэтборн начал торопливо расстегивать пуговицы на ее платье, затем сорвал его одним махом и бросил на пол. Дейрдре переступила через платье, и он толкнул ее на кровать, стал лихорадочно срывать с себя одежду.

Дейрдре была немного удивлена и озадачена таким пылом. Она смотрела, как поднимается и опускается от волнения обнаженная грудь Рэтборна, слышала его неровное, частое и хриплое дыхание, и это было единственным явственно различимым звуком в тишине комнаты. Когда Рэтборн сказал ей, чтобы она разделась, она почувствовала за этими глухо произнесенными словами напряжение всей его воли. Его желание и тяга к ней стали почти осязаемыми. Она могла попробовать их на вкус, почувствовать их запах, потрогать, увидеть.

Ее пальцы двигались слишком медленно, поэтому Рэтборн бросился на постель рядом с ней и, разорвав сорочку, обхватил ладонью упругую грудь. От этого прикосновения Дейрдре испытала такое возбуждение, что у нее перехватило дыхание. Рэтборн задрал ей юбку до талии и сорвал с нее тонкие полотняные панталоны.

– Гарет, – запротестовала Дейрдре и сделала слабое движение, пытаясь приподняться, но граф положил руку ей на грудь и заставил снова лечь. Потом он целовал ее, долго и страстно, и постепенно Дейрдре ослабела и предоставила ему свободу действий.

Рэтборн знал, что слишком спешит, но ничего не мог с собой поделать: он раздвинул Дейрдре ноги и лег на нее. Она руками уперлась ему в грудь, словно хотела остановить, удержать его, но они оба знали, что с таким же успехом можно пытаться остановить приливную волну. Рэтборн достиг цели и теперь купался в тепле обволакивающей его плоти и наконец откинул назад голову и застонал от наслаждения. Теперь он лежал совершенно неподвижно и смотрел сверху вниз на Дейрдре. Он взял ее, проявив те же инстинкты, что и животное! Из его уст вырвался долгий, сотрясший все тело вздох.

– Я напугал тебя? – спросил наконец тихо Рэтборн.

– Да, – ответила Дейрдре, надув губы.

– Обманщица!

Он поцеловал ее медленно, словно пробовал на вкус ее губы.

– Не двигайся, – проговорил Рэтборн, когда Дейрдре пошевелилась под его тяжестью.

Он чуть приподнялся, давая ей возможность вздохнуть. Ее мускулы напряглись, сжимая его, и он снова предупредил ее:

– Не двигайся.

– Я думала, ты спешишь.

– Мм, – пробормотал он и провел зубами по ее напряженному соску, не обращая внимания на то, что Дейрдре с шумом втянула воздух, намеренно усиливая ее смущение и постепенно забирая в рот ее отвердевший возбужденный сосок.

– Я спешил соединиться с тобой, а не покончить с наслаждением, – пробормотал он. – Как давно это было?

Его жаркие раскрывшиеся губы двигались по ее груди, и Дейрдре тихонько вскрикнула.

– Три месяца? Мне они показались вечностью. Ты могла предвидеть, как я поступлю, когда снова смогу держать тебя в своих объятиях.

Рэтборн приподнялся, опираясь на руки, и погрузился в Дейрдре глубже. Это была его территория, которую мог изучать он, только он один. Он так и сказал ей и вошел в нее еще глубже, будто пытался тем самым убедить ее в сказанном.

Рэтборн наслаждался ощущением нежной, мягкой плоти. Он старался не спешить и медленно подводил Дейрдре к краю бездны каждым движением бедер. Он исподволь наблюдал за тем, как разгорается ее страсть. Вот она лихорадочно задвигалась под ним... Ее кожа стала горячей от желания, глаза потемнели, губы раскрылись для поцелуя, а груди с малиновыми сосками поднимались и опускались от неровного дыхания. Когда голова ее заметалась по подушке, он разомкнул их объятия.

Глаза Дейрдре широко раскрылись, она протянула к нему руки и привлекла его к себе. Рэтборн видел смущение и недоумение на ее лице.

– Я хочу утонуть в твоих ароматах, любовь моя, – прошептал он и, отодвинувшись, начал покрывать ее тело поцелуями, легкими как перышко, затем медленно опустился на нее, продолжая губами и языком исследовать ее тело, не оставляя без внимания ни одной точки, пробуя на вкус росу, выступившую на ее разгоряченной коже. Он спускался все ниже и ниже, но едва слышный стон Дейрдре, стон разочарования, заставил его вернуться к ее губам.

– Дейрдре, любовь моя, не бойся! Я не сделаю ничего, что может быть тебе неприятно.

Рэтборн снова стал целовать ее в губы, все сильнее возбуждая в ней всепоглощающую страсть.

– Позволь мне, о да, моя любовь, позволь мне... да.

Дейрдре отдалась полностью этому влечению, этой бесконечной потребности, которую ощущала в нем, отдалась этой чувственной ласке, каждому изъявлению его любви и томления. Рэтборн слышал ее негромкие восклицания, стоны наслаждения и понял их как приглашение к близости, которой так страстно желал.

Дейрдре ощутила легкое прикосновение его волос к своим бедрам. Все чувства были обострены, а внимание сосредоточено на его языке, ласкавшем ее.

Наконец Рэтборн овладел ею, войдя одним мощным движением. Он проникал все глубже, стараясь замедлить конвульсивные содрогания, стараясь отсрочить конец их наслаждения, пока ему не показалось, что он умрет от любви.

Рэтборн рассмеялся, неожиданно услышав ее крик, в котором различил негодование и восторг, и снова завладел ее губами, стараясь успокоить. Его легкие наполнялись ее влажным дыханием, напоенным страстью. По мере того как замирали последние отголоски восторга, Рэтборн сжимал Дейрдре в своих объятиях все крепче. На глазах его выступили слезы. Он баюкал Дейрдре с невероятной нежностью и прижимал к себе так, будто хотел защитить от всех напастей.

Позже они долго разговаривали, наслаждаясь отгороженностью от внешнего мира и полным единением. Постепенно к Дейрдре возвращалась способность разумно мыслить. Она сама не могла понять странного беспокойства, мучившего ее. Рэтбори не объяснил ей, как оказался в апартаментах миссис Дьюинтерс в четыре часа утра. Неужели сначала он воспользовался милостями своей любовницы как основным блюдом, а потом, на десерт, попробовал и ее? Он был ненасытным. На этот счет Дейрдре не сомневалась.

Рэтборн сказал, что любит ее. Было ли это еще одним дешевым приемом, одним из способов сломить сопротивление неподатливой женщины? Рэтборн частенько говорил ей о ее невинности, и он не лгал. В любовной игре она была ему не пара. Неужели он говорил всем женщинам, что любит их?

Дейрдре рванулась вперед и села, обнажив одну грудь. При виде ее Рэтборн застонал и прильнул к Дейрдре губами, снова погружая ее в мягкую негу перины. Дейрдре попыталась воспротивиться, но его властные руки и рот не дали ей такой возможности.

Много позже она выпрыгнула из постели, прежде чем он успел удержать ее. Рэтборн приподнялся на локте и смотрел, как Дейрдре кружит по комнате во всем великолепии наготы, собирая обрывки одежды. Услышав ее жалобные восклицания, он усмехнулся, но в его усмешке не было ни стыда, ни раскаяния.

Дейрдре возмущенно проговорила:

– Как я объясню состояние одежды горничной моей тетки? Она встряхнула растерзанные панталоны и опустилась на пол.

– Посмотри, что ты сделал со шнуровкой! – с упреком произнесла она, держа корсет у Рэтборна перед носом.

Эти тряпки для Дейрдре ничего не значили, и она смогла бы найти для Соланж правдоподобное объяснение, однако, обуреваемая сомнениями, она была готова разрыдаться. И плачевное состояние ее белья было только поводом для того, чтобы дать свободу своим чувствам, вызванным совсем иными причинами.

Дейрдре бросила в Рэтборна панталоны и корсет:

– Ты, великий любовник и мастер тайных интриг, теперь приведи их в порядок!

Рэтборн согнулся пополам от хохота.

– Если бы ты только видела себя сейчас! – сказал он, окидывая обнаженное тело Дейрдре долгим оценивающим взглядом.

Она облачилась в свое помятое шелковое платье и произнесла, изображая благородное негодование:

– Теперь, когда ты настоял на своем, я одна вынуждена страдать от последствий.

– Теперь я что? – переспросил Рэтборн и снова расхохотался. – А я-то думал, что это ты обращалась со мной недопустимо и всегда добивалась своего, – сказал он, вытирая краем простыни выступившие от смеха слезы.

Дейрдре промолчала, и Рэтборн продолжал более миролюбивым тоном:

– Не сердись, моя любовь, я куплю тебе дюжину таких вещиц, но и они будут такими же непрочными.

Дейрдре, искавшая под кроватью свою лучшую шелковую шаль, подняла голову и, посмотрев на графа, ворчливо проговорила:

– Что я скажу Соланж, когда она придет забирать в стирку мои панталоны и корсет? Что потеряла их! Потерять шаль – еще куда ни шло, но панталоны!

– Откуда, черт возьми, мне знать?

Граф слегка приподнялся на кровати, чтобы лучше видеть два аппетитных полушария, выступавших из корсажа.

– Скажи, чтобы занималась своими чертовыми делами. Если бы мой лакей стал допытываться, где я потерял рубашку или штаны, я тотчас же уволил бы его.

Дейрдре повернулась лицом к нему и уже было раскрыла рот, чтобы что-то сказать в ответ, но Рэтборн, поняв, что невольно ступил на зыбкую почву, опередил ее:

– Видишь ли, дорогая, такие вещи прежде никогда не имели для меня никакого значения. Дамы, с которыми я прежде бывал в постели, никогда не нуждались ни в дуэньях, ни в горничных.

Дейрдре заскрежетала зубами, и Рэтборн мысленно лягнул себя.

– Где ты научился так заниматься любовью? – спросила она, уперев руки в бока.

Этот вопрос давно не давал Дейрдре покоя, мучил с первой же ночи, когда он посвятил ее в тайны любви.

– Как? – спросил с недоуменным видом Рэтборн, пытаясь выиграть время.

– Как растленный маньяк, в котором не осталось ни на грош порядочности.

– Я получил отменное образование, – парировал Рэтборн, уязвленный унизительным определением того, что он считал естественным и совершенным изъявлением любви и уважения к женщине.

– Не сомневаюсь, что это произошло в борделях Лондона, – заключила Дейрдре.

– Скорее Парижа, – не удержался от колкости Рэтборн, и в этом ответе было не меньше темперамента, чем в ее упреке.

– О да, Гран-Тур – блестящая школа для богатых молодых трутней из верхушки нашего развращенного общества.

– Довольно, Дейрдре. Образование человека никогда не заканчивается, как тебе отлично известно. Ты должна поблагодарить меня за то, что я долгие годы был прилежным учеником, и за то, что у меня была столь обширная практика! – добавил Рэтборн ядовито.

Дейрдре от изумления, казалось, лишилась дара речи.

Она подняла растерзанные панталоны и корсет, аккуратно сложила и, перекинув через руку, величаво выплыла из комнаты, являя собой уязвленную невинность.

– Примирись с фактами! – крикнул ей вслед Рэтборн, но Дейрдре не снизошла до ответа.

Дейрдре проснулась в состоянии похмелья впервые в жизни. У нее болела голова, в желудке бурлило, а пошевелить рукой или ногой было подобно пытке, но она решила не обращать внимания на некоторую болезненность между ног, ясно сознавая, что несколько бокалов шампанского, выпитых в Шато-де-Суан и позже, не могут быть тому причиной.

Леди Фентон, вполне оправившаяся от своего недомогания, была вне себя от беспокойства. Дейрдре выглядела ужасно, но это нельзя было приписать ежемесячному испытанию, столь обычному для женщин, потому что прежде девушка никогда особенно не страдала. Тетка сочла целесообразным послать за доктором.

Случайно встретив лорда Рэтборна в коридоре, ее милость поведала ему о своих опасениях, совсем забыв, что не симпатизирует этому недостойному джентльмену. Она испытала облегчение, когда граф взял хлопоты на себя и через час явился врач, чтобы осмотреть пациентку.

Доктор Шейн Маккаллум, личный друг графа Рэтборна, как член медицинского корпуса армии много раз наблюдал болезнь, свалившую с ног Дейрдре.

– По правде говоря, – сказал он ее милости, заговор-ически подмигнув Дейрдре, – я и сам иногда страдал от одобного недуга. Все беды от злоупотребления блюдами непривычной кухни.

Врач предписал ей принять стаканчик бренди. Дейрдре выпила напиток маленькими глотками, и через несколько инут ее стошнило. Вскоре, однако, она почувствовала себя емного лучше и пожелала встать с постели. Доктор Макаллум, посоветовавшей ей есть и пить умеренно до конца ня, удалился, чтобы нанести визит лорду Рэтборну, который, как он сказал страждущей Дейрдре, ожидал новостей о ациентке и очень беспокоился за нее.

Она узнала, что впала в немилость у лорда Рэтборна, в ту минуту, когда выходила из лавки торговца тканями, куда отравилась покупать новые корсет и панталоны.

Дейрдре заметила пустую двуколку графа и О'Тула, стоявшего возле лошадей. Граф подошел к ней, когда она переходила Гран-Пляс, и тут же почувствовала его властную руку на своем локте.

– Садитесь в двуколку, – приказал он коротко, и Дейрдре послушно подчинилась.

О'Тул был отпущен восвояси, и Рэтборн занял его место.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – призналась Дейрдре. Голос ее при этом звучал жалобно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19