Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трилогия - Если полюбишь графа

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Торнтон Элизабет / Если полюбишь графа - Чтение (стр. 1)
Автор: Торнтон Элизабет
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трилогия

 

 


Элизабет Торнтон

Если полюбишь графа...

Глава 1

Лорд Рэтборн равнодушно скользнул ленивым взглядом по шумной толпе обедающих в общей комнате гостиницы «Белый лебедь» и остановился на молчаливом сотрапезнике.

– Прошу прощения, Уэндон. Я тебя не слушал.

Виконт Уэндон, человек одного с ним возраста, но более приятной и немного мальчишеской внешности, в эту минуту сидел, откинувшись на жесткую спинку и балансируя на стуле, который поставил на две задние ножки. Он медленно опустился в более устойчивое и надежное положение и оперся локтями о стол, застланный скатертью из белого штофа.

– Я сказал, Гарет, что из всех полковых офицеров мы, ветераны, становимся все менее отличными от рядовых. Я все время пытаюсь привлечь к себе внимание нашего уважаемого хозяина, но безуспешно. Признаю, что этого беднягу, вероятно, рвут на части все, кому не лень, и даже его собаке приходится укрываться от ярости стихий, но, черт возьми, неужели он не может отличить человека достойного от прочих? Вот мы, два пэра королевства, к тому же герои Пиренейской кампании, а с нами обращаются как с ничтожными деревенскими сквайрами.

Это добродушное ворчание вызвало тень улыбки на задумчивом лице графа Рэтборна.

– Говори за себя, – возразил он приятным баритоном, в котором слышались нотки насмешливости.

Он слегка повернулся на стуле и, устремив взгляд своих янтарных глаз на отягощенного заботами хозяина гостиницы, сделал едва заметный жест рукой. Через мгновение хозяин оказался рядом и забормотал извинения. Рэтборн и Уэндон заказали лучший обед, какой им могли предложить.

– Отварная грудинка! Я вас умоляю! – проговорил виконт Уэндон с отвращением, когда хозяин удалился. – Клянусь, даже при Веллингтоне еда бывала получше. Ладно, – согласился он, заметив скептическое выражение на лице Рэтборна, – бывали ведь такие случаи...

– Да, но эти случаи бывали редкими и между ними возникали длительные промежутки, – заметил Рэтборн, перегибаясь через стол, чтобы наполнить бокал друга из откупоренной бутылки бургундского.

Уэндон поднял наполовину полный бокал и пригубил его:

– Да, отличное вино! Интересно знать... они легко обходились без этого или вспоминали о нем и о нас, когда мы тратили лучшие годы жизни, колеся по грязным дорогам в погоне за ускользающими армиями Бони[1]?

– Не всегда они ускользали, – ответил Рэтборн, и лицо его приняло мрачное выражение. – Нам повезло. Мы вернулись целыми и невредимыми, а тысячи других оказались не такими удачливыми.

– И тебе этого не хватает?

– Не хватает чего? Голода? Или полного изнеможения? Может быть, казней? Или бессмысленной жестокости? Потери друзей, которых я знал со школьных дней? Ты это имеешь в виду?

– Тогда почему ты не отказался от этого назначения? – не отставал Уэндон.

Рэтборн помедлил минуту-другую, затем расслабился и откинулся на спинку стула:

– Кто знает? Возможно, юношеский идеализм? Верность друзьям? Чувство долга по отношению к королю и своей стране? Теперь трудно вспомнить – ведь это было так давно. Но все это входит в привычку. Иногда мне приходится напоминать себе, что война закончилась и что я не офицер, каждый приказ которого должен немедленно выполняться. Нужно время, чтобы снова приспособиться к мирному образу жизни и вернуться к обычному распорядку. Я не привык жить как галантный джентльмен.

Виконт Уэндон разразился таким громким смехом, что все присутствующие повернули в его сторону головы и посмотрели с неодобрением. Виконт понизил голос:

– Ты негодяй, Гарет. Ты и... галантность? Да ничего подобного! Я знаю тебя почти все твои тридцать лет, с тех самых пор, как мы оба носили короткие камзолы. Ты автократ по своей природе! Это для тебя естественно. Не в армии ты этому выучился! Господи, парень, когда мы учились в младших классах школы Харроу, кто командовал в дортуаре, требовал себе лучшую койку и кровянил нос не меньшему драчуну, чем ты сам, Джорджу Гордону, нынешнему лорду Байрону? И ведь это было только началом твоей скандальной карьеры! А потом, когда мы поступили в Оксфорд, кто оттеснил всех от прелестной Гризельды, жены нашего блестящего декана, да, да, и дрался на дуэли с бедным старым чудаком, пытавшимся всего лишь защитить то, что по праву принадлежало ему?

Рэтборна слегка передернуло.

– – Некоторые случаи из своей жизни лучше не вспоминать. Этот – как раз из таких. Можешь себе представить, этот несчастный не знал, как держать пистолет и с какого конца стрелять! Он мог, бедняга, убить себя! Если я отбил у тебя даму, то прошу прощения, но я оказал тебе услугу, хоть и ненамеренно.

– Не вспоминай об этом, – снисходительно проговорил Уэндон. – Я бы не смог ее содержать. Папаша, старый скряга, держал меня в строгости и в весьма стесненных обстоятельствах. Ты же никогда не страдал от недостатка средств.

Уэндон осекся, вдруг вспомнив, что Рэтборн в бытность студентом старшего курса был склонен высмеивать свою исключительность, намекая на то, что мать подкупает его, стараясь держать подальше от отчего дома. Шутка Уэндона оказались слишком похожей на правду и потому вовсе не смешной. Ходили слухи о том, что размолвка между Рэтборном и его матерью произошла после того, как младший брат графа погиб в результате несчастного случая, когда пытался взобраться на скалу.

Служанка принесла обед на красивом декоративном блюде, и мужчины умолкли, дожидаясь, пока она составит тарелки на стол.

Девушка переводила взгляд с Рэтборна на Уэндона, явно оценивая их, затем остановила взгляд на красивом, хоть и суровом графе, который упорно смотрел в окно.

– Мила, – сказал Уэндон, когда девица удалилась.

– Ты имеешь в виду отварную грудинку? – спросил граф, и глаза его при этом лукаво блеснули.

– Не важно, – покачал головой Уэндон. – Ты говорил о своей сестре и упоминал, как мне помнится, что из-за нее ты отправляешься в город. Или это связано с миссис Дьюинтерс, красой и гордостью «Друри-Лейн», которая, как я слышал, обитает в Челси, в одном из принадлежащих тебе домов?

– Я из тех хозяев, что вечно отсутствуют, – ответил Рэтборн, отрезая себе кусок говядины и передавая блюдо другу. – Но до чего хорошо ты информирован, Уэндон. Мы могли бы с успехом пользоваться твоими талантами в разведке, если бы только знали о твоей склонности слушать и запоминать сплетни.

– Вовсе нет, – с жаром возразил Уэндон. – Твои методы несопоставимы с моими и никоим образом не соответствуют моей нежной натуре. Я понимаю, что кто-то должен заниматься грязной работой, но...

Виконт замолчал, осознав, что в его словах содержится замаскированное оскорбление.

Было чистой случайностью, что Уэндон кое-что узнал о своем приятеле – тот был вовсе не тем, кем казался, когда они служили вместе в Испании под командованием Веллингтона (или Уэлсли, как его тогда называли). Уэндону с его кавалерийским подразделением была поручена разведывательная операция, и он, попав в плен к французам, был доставлен в их штаб-квартиру для допроса, на котором присутствовал Рэтборн, но только в роли французского офицера. Если он и удивился, увидев виконта, то скрыл свои чувства очень умело, гораздо лучше, чем Уэндон, который чуть не выдал его.

Именно граф спас Уэндона, когда дело обернулось хуже некуда и казалось, что его непременно расстреляют. Рэтборн увез виконта и этим чуть было не раскрыл себя.

Уэндон полагал, что спасением обязан тому факту, что их знакомство с графом восходило к детству и играм в годы пребывания в школе Харроу. Он гадал, стал бы Рэтборн рисковать столь многим ради незнакомца или нет. Он в этом весьма сомневался. Однако, когда Уэндон благополучно оказался среди англичан, с него потребовали клятву хранить тайну и держать язык за зубами по части секретной деятельности графа во время войны. И до недавнего времени он вспоминал об этом с неприятным чувством.

Но в конце концов война закончилась. Рэтборн вернулся в Англию живым, не пострадав от руки французского убийцы, и его доверенным лицом оказался человек, не представлявший для графа опасности. И все же Уэндон понимал, что ему следовало помалкивать.

Он бросил быстрый взгляд на своего сотрапезника и почувствовал облегчение, заметив, как темная бровь Рэтборна вопросительно изогнулась, а глаза блеснули весельем.

– Замечтался? – спросил он насмешливо.

Уэндон тотчас стряхнул с себя задумчивость и затараторил:

– Забудем о войне! Старина Бонни – император острова Эльба и груды скал на нем. Англия может не опасаться вторжения, а мы больше не военные люди. Расскажи о своей сестре.

Рэтборн снисходительно пожал плечами:

– Да рассказывать нечего. Сейчас Каро восемнадцать, и моя мать хочет, чтобы она начала выезжать в свет. Мое присутствие придаст основательность всем этим вечерам и балам, которые она намерена посещать. Что это такое, черт возьми?! – воскликнул он с выражением отвращения на лице, поднимая крышку с блюда и зачерпнув ложкой темно-зеленую овощную массу.

– Отварная капуста. А что ты рассчитывал найти в английской таверне? Эй, положи это мне на тарелку. Прекрасное дополнение к отварной грудинке. Да, и немного вареного картофеля.

По-видимому, аппетит виконта не пострадал от скверного качества пищи. Граф, будучи, вероятно, более привередливым в еде, ограничился бургундским и сыром стилтон.

– Ты, случайно, не знаешь что-нибудь об Армане Сен-Жане? – спросил он мимоходом, выдержав паузу. – Ты бываешь в городе чаще, чем я, и, возможно, ваши пути пересекались.

– Я давненько не был в городе, однако его знаю, – ответил Уэндон, задумчиво разглядывая непроницаемое лицо друга.

– И?..

– Это вспыльчивый молодой человек, горячая голова. По-моему, ему не больше двадцати. Его склонность к игре – притча во языцех, как и интерес к женщинам, коих у него легион. При этом он ни в чем не знает удержу. Ну каково? Он, разумеется, наполовину француз. Где-то за кулисами у него есть сестра, не имеющая над ним никакой власти. При этом он обаятелен. Если подумать, то, пожалуй, он похож на тебя в твои юные годы. Но твой кузен Тони Кавано может рассказать о нем больше, чем я. Он взял его, так сказать, под крылышко и изо всех сил пытался удержать от безумных поступков, но без успеха.

Рэтборн улыбнулся:

– Теперь-то уж ясно, что тебя следует привлечь к секретной деятельности, Уэндон. Война не была бы и вполовину такой долгой, если бы мы забросили тебя в тыл к французам. У тебя несомненный талант собирать информацию.

Уэндон смущенно рассмеялся.

– Ну, я бы немного побродяжничал. Не могу осесть и управлять своими поместьями, как ты. Думаю, это война сделала меня беспокойным. Возможно, следовало бы найти себе жену и заняться продолжением рода, о чем мне постоянно твердит матушка.

Неожиданно виконт замолчал, пораженный пришедшей на ум мыслью.

– О Господи! Сен-Жан увивается за Каро?! Да? – воскликнул он. – Готов отдать ему должное – ну и наглец же он!

Рэтборн возразил, но Уэндон продолжал, будто и не слышал его:

– Будь начеку, Гарет! Этот щенок опасен, и характер у него дьявольский! Ему все едино – драться на пистолетах или на рапирах. Его небеса благословили хладнокровием и природным талантом, а это, видишь ли, смертоносное сочетание.

– Эта перспектива приводит меня в ужас! – проговорил граф с издевкой в голосе. – Говоришь, он безжалостный малый? Слава Богу, что мне не довелось встретить это исчадие ада на поле боя. Иначе у меня бы возникло искушение уложить его поперек колена и хорошенько отшлепать.

– Глупо его недооценивать, – продолжал Уэндон. Он отрезал себе добрый ломоть грудинки и с аппетитом принялся есть. – Я исполнил свой долг. Если ты не склонен принимать Армана всерьез, то это твое дело. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Дверь отворилась, и в комнату ворвался поток холодного воздуха. Рэтборн посмотрел на дверь, и его брови сурово сошлись над переносицей.

На пороге стояли две женщины. Старшая из них была пониже ростом и держалась позади, будто сомневалась, стоит ли ей входить. Взгляд графа был прикован к другой женщине – молодой. Она стояла, высоко подняв голову, придерживая рукой зеленый плащ, свисавший свободными складками с плеч. Ее ясные глаза смотрели холодно и оценивающе.

Рэтборн узнал бы ее где угодно! Пролетело пять лет с тех пор, как он смотрел на нее, запоминая каждую черточку прелестного лица, каждый нежный изгиб, каждую дорогую ему особенность, постоянно присутствовавшую в его воспоминаниях с момента их последней встречи. И все же в жизни она оказалась другой – больше не походила на едва оперившегося птенчика. Теперь она превратилась в цветущую женщину, сдержавшую обещание стать красавицей. Он ощутил стеснение в груди, напомнившее о том, что созерцание ее классической красоты всегда вызывало у него учащенное сердцебиение.

Рука невольно поднялась к лицу, а палец нащупал маленький бледный шрам на левой скуле. Рэтборн надеялся предстать перед ней в ином свете и в иной обстановке. Впрочем, это было не важно. Он ни в чем не винил провидение. Лучше раньше, чем позже.

Женщина сняла с себя шляпу с высоким козырьком, и стали видны ее густые блестящие волосы, заплетенные в косы и уложенные на затылке. Рэтборн, как ему казалось, ощущал под пальцами их шелковистую гладкость. Ему страстно захотелось вынуть шпильки и распустить их, чтобы они упали тяжелой золотой волной на плечи. Он улыбнулся, увидев, как женщина знакомым ему нетерпеливым жестом откинула назад с гладкого высокого лба капризную прядку, бросила через плечо ободряющий взгляд на свою спутницу и сделала нерешительный шаг вперед. Ее губы изогнулись в легкой улыбке.

Она обвела глазами комнату и оглядела с нескрываемым интересом присутствующих. У Рэтборна вдруг возникло неосознанное желание смутить ее своим присутствием, так же как его смутило ее появление.

На мгновение взгляд женщины задержался на Уэндоне, и граф заметил, что улыбка ее стала шире. Потом она встретилась глазами с Рэтборном, и он заметил, как одновременно испуганно и изумленно ее темные брови взметнулись вверх. Она узнала его. Рэтборн понял это по блеску в глубине ее зеленых глаз, расширившихся в тревоге от столь неожиданной встречи. Он продолжал неотрывно смотреть на женщину и заметил, как быстро она дышит, словно старается с каждым выдохом отторгнуть его. Рэтборн понял, что она, как и он, живо помнит подробности их встречи и то, как давным-давно она изо всех сил сопротивлялась ему, а он решил, что не будет проигравшим в этом единоборстве. Его пронзительный взгляд приковывал ее к себе и вынуждал сдаться. Румянец на щеках женщины стал ярче. На губах Рэтборна появилась слабая улыбка. Он продлил бы это состязание, но в этот момент между ними появился кто-то третий, и когда их глаза снова встретились, женщина отвела взгляд.

– Кто она? – тихо спросил Уэндон, когда леди позволила хозяину усадить себя за стол спиной к Рэтборну.

– Когда-то, давным-давно, я знал ее, – ответил Рэтборн уклончиво.

– Мне кажется, я когда-то встречал эту леди, – заметил Уэндон, с трудом скрывая любопытство. – Не похоже, что она готова возобновить знакомство с тобой.

Уэндон выжидательно посмотрел на друга.

– Не выпить ли нам кофе с бренди? – спросил Рэтборн, явно уходя от разговора.

Он попытался поймать взгляд хозяина, но безуспешно, потому что в этот момент девушка в зеленом плаще поманила того к себе указательным пальцем. Рэтборн заметил, как в ее кольце сверкнул изумруд, и загадочно улыбнулся.

– Ну не обидно ли? – воскликнул виконт, и в голосе его слышалось удивление, смешанное с досадой. – Как мы это переживем, Рэтборн? Чтобы нас обскакала девушка, единственное достоинство которой – хорошенькое личико? Ты погляди на нашего хозяина! Он просто пускает слюни, глядя на нее!

– Да, такой вот поворот дел. Но пусть тебя успокаивает мысль о том, что если бы она была мужчиной, которого убеждали принять на себя должность на службе его величества, то карьера его была бы обеспечена.

– О? Неужели? – удивленно спросил Уэндон.

– Ее стратегией, будь она мужчиной, была бы оборона, и это стало бы ее сильной стороной, – ответил Рэтборн, глядя женщине в спину задумчивым взглядом. Помолчав минуту, он добавил: – Но это был бы единственный случай, когда она смогла бы меня обойти.

Рэтборн провел рукой по лицевой стороне своего темного сюртука и извлек из внутреннего кармана кусочек кружева:

– Это принадлежит миссис Дьюинтерс.

Слабый, едва уловимый аромат красной гвоздики донесся до Уэндона, и он скорчил гримасу:

– Что ты собираешься делать?

– Как что? Возобновить старое знакомство.

Граф отодвинул стул и поднялся на ноги в своей неторопливой манере. Что-то в выражении его лица заставило Уэндона воскликнуть:

– Господи, Гарет! Она всего лишь молоденькая девушка. Осторожно, малый! Чем она тебя так обидела, что ты... хочешь ее столь сурово наказать?

Рэтборн изобразил изумление:

– Наказать? Ты заблуждаешься, Уэндон. Скорее это можно назвать принятием решения. Ты извинишь меня?

Дейрдре скорее почувствовала, чем увидела приближение Рэтборна. Она внутренне вся напряглась, но внешне продолжала сохранять спокойствие, беседуя со спутницей, и с ее губ не сходила улыбка. Вскоре она заметила изумленный взгляд своей тетки, устремленный куда-то чуть выше ее головы, осторожно обернулась, чтобы бесстрастно взглянуть в знакомое лицо, столь упорно преследовавшее ее в часы бодрствования и сна с тех пор, как граф стремительно ушел от нее в ту последнюю их незабвенную встречу.

Он буквально навис над ней, давя своим присутствием, и Дейрдре пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержаться и не отшатнуться. Его взгляд, полный холодной учтивости, заставил ее внутренне содрогнуться в тот момент, когда они встретились глазами.

– Рэтборн к вашим услугам, мэм, – услышала Дейрдре его глубокий баритон. Рэтборн почтительно поклонился, обратившись к тетке. Дейрдре уже почти забыла этот хрипловатый голос. Он мог быть разным: мягким, успокаивающим или обольстительным. – Полагаю, что эта дамская деталь туалета принадлежит вам? Вы уронили ее, входя сюда, а я подобрал.

Тетка Дейрдре, леди Фентон, оглядела доброжелательного джентльмена, возвышавшегося над ней. Его присутствие требовало внимания. Темные, с рыжеватым оттенком, волосы спускались на воротник, узкий черный сюртук высшего качества и модного покроя облегал широкие плечи. Загорелое лицо, белозубая улыбка были великолепны, но больше всего ее поразили глаза – янтарные, с золотистыми вкраплениями, как у тигра. Мужчина стоял рядом и пока он терпеливо ожидал ответа.

– Покорнейше благодарю, сэр, но я не узнаю платок. Леди Фентон повертела вещицу в руках, внимательно ее рассматривая:

– Возможно, он принадлежит какой-нибудь другой леди... Это не твой, Дейрдре?

Дейрдре уловила застарелый запах, исходивший от кружевной тряпицы, и глаза ее сердито сверкнули.

– Полагаю, вам следует попытать счастья с другой леди, – холодно и решительно произнесла она.

Тетка бросила на племянницу вопросительный взгляд, но Дейрдре отвела глаза.

– В таком случае прошу извинить мое вторжение, мисс... – Рэтборн замолчал, ожидая, когда она представится.

Дейрдре хранила каменное молчание, но ее тетка, вероятно, обескураженная скверными манерами племянницы, поспешила сказать вместо нее:

– Позвольте представить мою племянницу мисс Дейрдре Фентон. Я леди Фентон.

– Я в восторге, – ответил граф, поднося к губам пальчики леди Фентон. – Мисс Фентон? Я припоминаю это имя. Кажется, я имел удовольствие быть представленным вам раньше, перед тем как отправиться в Испанию. Это было около пяти лет назад. Как я припоминаю, ваша матушка в то время начала вывозить вас в свет.

Рэтборн взял руку Дейрдре и поднес ее к губам:

– О, кто мог бы забыть этот ослепительный изумруд? Вижу, вы его все еще носите.

Леди Фентон почувствовала что-то неладное. Дейрдре, до сих пор сидевшая на месте как изваяние, со щеками белее полотняной скатерти на столе, подняла голову и посмотрела на графа пылающим от гнева взором:

– Я считаю это кольцо своим счастливым амулетом. Она решительно вырвала свою руку.

– Правда?

Граф намеренно неторопливо дотронулся до шрама на щеке, и Дейрдре, неожиданно смутившись, снова уставилась на соусники.

– Вы суеверны, мисс Фентон?

– Едва ли, сэр. Я ношу кольцо, потому что оно принадлежало когда-то моему покойному отцу. Вот и все.

– Это трогательно. Прошу меня извинить, я отнял у вас слишком много времени. Леди Фентон, надеюсь, вы позволите мне нанести вам визит в городе? Мисс Фентон, я к вашим услугам, мэм.

Этот час, как показалось Дейрдре, был едва ли не самым длинным в ее жизни. Она с трудом могла бы вспомнить потом, что ела, о чем говорила с теткой. Все ее мысли были заняты Рэтборном. Дейрдре всеми силами старалась удержаться и не смотреть в его сторону. Когда Рэтборн собрался уходить, стойко проводила его глазами и кивнула в ответ на его прощальный поклон. И наконец вздохнула с облегчением, избавившись от столь опасного соседства.

Глава 2

Пересекая небольшой вымощенный двор гостиницы «Белый лебедь», Дейрдре украдкой оглянулась через плечо, почти ожидая, что Рэтборн залег в засаде и сейчас прыгнет на нее... И что же? – спросила она себя, задыхаясь от волнения, не решаясь продолжить эту мысль. Но даже Рэтборн не осмелился бы напасть на нее при ярком свете дня, когда ее держала под руку тетка, а рядом стояли конюхи и грумы. Однако Дейрдре не могла отделаться от мысли, что Гарет Кавано, граф Рэтборн, способен на все.

За пять лет в нем произошли удивительные перемены. Лицо похудело, казалось обветренным и утратило былую мальчишескую красоту. Теперь в нем было больше мужественности, обретенной, как могла предполагать Дейрдре, благодаря службе в армии. Его прежний пыл умеряли выдержка и сила воли, и благодаря им он казался менее устрашающим.

Однако эти глаза, эти необычные, янтарного цвета глаза, Дейрдре узнала безошибочно. Рэтборн мог привести ее в ужас одним взглядом.

Он всегда обладал той силой, которая заставила ее почувствовать неуверенность, осознать свою женскую натуру, и это очень раздражало Дейрдре.

Ей было известно, что Рэтборн вернулся в Англию. По правде говоря, она тайно узнавала о его передвижениях, местонахождении, слегка недоумевая, зачем ей это нужно. Ведь, собственно говоря, граф ничего для нее не значил! И она полагала, что, если бы их жизненные пути вновь пересеклись, он бы не признал факта их знакомства и, возможно, даже не вспомнил ее. Но он ее помнил, это было совершенно очевидно, и Дейрдре была рада этому. Конечно, она оставила ему кое-что на память – этот шрам, который он погладил с явным намерением показать, что не забыл, и чтобы вызвать воспоминания, которых она не хотела. Дейрдре вздрогнула, когда карета тронулась. Тетка успокаивающе похлопала ее по колену:

– Ты продрогла, моя дорогая? Не накрыть ли тебе ноги пледом? Кирпичи у тебя в ногах не остыли?

Дейрдре усилием воли заставила себя ответить бледной улыбкой:

– Все прекрасно, тетя Розмари, благодарю вас. Просто подуло из окна, но теперь оно плотно закрыто. Как мило, что вы так заботитесь обо мне.

На лице леди Фентон затеплилась нежная улыбка. – Чепуха, ты заслуживаешь, чтобы тебя немного побаловали, – проговорила она с чувством. – Твой дядя того же мнения. Моя дорогая, надеюсь, что мы уговорим тебя изменить намерение и остаться с нами. Не каждой девушке выпадает на долю счастливый случай попутешествовать по миру. Подумай, Дейрдре, – Вена, Париж, может быть, Брюссель. Сэр Томас не знает, куда еще занесет его судьба и обязанности дипломата, но такая возможность выпадает раз в жизни. Не передумаешь, дорогая? Конечно, понимаю, что я эгоистка. Но ты оказала бы мне неоценимую помощь. Ты же знаешь, как я опасаюсь общества чужих людей.

– Разве можно вас обвинить в эгоизме? – мягко пожурила тетку Дейрдре. – Я всем сердцем желаю принять ваше предложение, тетя Розмари, но вы ведь видите, что я не могу руководствоваться только собственными желаниями. Я обещала себе, что уговорю Армана вернуться со мной домой. Если бы все обстояло по-другому, ничто не заставило бы меня отказаться от поездки с вами. Но сейчас это невозможно.

Леди Фентон смотрела невидящим взором минуту-другую на темнеющий за окном пейзаж и долину Темзы, словно пыталась найти более убедительные слова для задумчивой девушки, сидевшей напротив. Наконец приняла решение:

– Дейрдре, сколько еще ты собираешься нянчиться со своим братом? У тебя есть собственная жизнь. Ты не мать и не опекунша Армана.

Резкие нотки в голосе тетки больно задели Дейрдре.

– Тетя Розмари! Это нечестно! У Армана никогда не было опекунов, ну, в полном смысле этого слова! Брат моего отчима понятия не имеет о том, как следует опекать молодого человека! Он никогда не утруждал себя ради Армана ни в малейшей степени. Ведет себя как старый отшельник, отрезанный от мира и мечтающий только о том, чтобы во Франции все было по-иному. Другие эмигранты попытались использовать возможности, предоставленные им Англией. Но Сен-Жан никогда не имел никаких честолюбивых планов.

Дейрдре поджала губы, будто решила, что сказала уже больше, чем следовало, и продолжала более спокойно:

– Менее чем через год Арман станет совершеннолетним. И вполне естественно, что я о нем беспокоюсь. Вы знаете наши обстоятельства. Мое состояние вполне приличное, но никак не располагает к неумеренным тратам. Что станет с ним? – В голосе Дейрдре прозвучало отчаяние. – Он должен подумать о будущем и занять какое-нибудь достойное место, которое обеспечит ему хотя бы кусок хлеба. Я не могу от него отвернуться. Мне следует попытаться заставить его изменить образ жизни.

– Достойное место? Для Армана? – переспросила леди Фентон недоверчивым тоном, который вызвал румянец на щеках Дейрдре. – Мне жаль, что приходится говорить со всей прямотой, моя дорогая, но будь реалисткой. Он завзятый юбочник, посещает худшие из игорных притонов, дерется на дуэли по поводу и без повода, а ведь ему всего двадцать! Если бы опекуном Армана назначили твоего дядю, он купил бы Для него должность и убедил кого-нибудь из своих друзей-военных взять его под крылышко. И это исправило или обломало бы его. Но тебя нельзя убедить в справедливости таких мер. Если Арман когда-нибудь и исправится, то понадобится катастрофа, чтобы привести его в чувство. Боюсь, твое вмешательство никак не повлияет на образ жизни Армана. Нy ладно, ладно, я и так позволила себе слишком много. Успокойся, – проговорила она примирительно, заметив страдальческое выражение на лице Дейрдре. – Я старая зануда, сующая нос не в свои дела. Знаю, что Арман не родня фентоновской ветви семьи, но, несмотря на это, не могу не питать привязанности к этому несносному мальчишке и все, что касается тебя, не оставляет меня равнодушной. Пожалуйста, прости старухе, что она полезла к тебе со своими высказываниями.

Дейрдре перегнулась через сиденье кареты и пожала руку тетке.

– Тетя Розмари, возможно, все, что вы говорите об Армане, – правда, но пока в моем теле теплится дух, я буду стараться защищать его. Он неплохой. Разве вы этого не видите? Я признаю, что он необузданный, даже неуправляемый, но неплохой. Мама долгие годы была инвалидом, и Арман рос, не имея сильной руки, способной его приструнить. Я пыталась быть для него матерью, но, боюсь, делала ему слишком много поблажек, больше, чем следовало бы.

– Тебе, если память мне не изменяет, было четыре года, когда он родился, – сухо заметила леди Фентон.

Дейрдре продолжила, не обращая внимания на замечание тетки:

– Возможно, мы с мамой испортили, избаловали Армана, но учитывая, что мама в тридцать четыре года овдовела во второй раз, это можно понять. Мы были друг для друга всем. Думаю, я могу заставить его прислушаться к голосу рассудка. Во всяком случае, должна попытаться! Должна!

Леди Фентон внимательно смотрела на племянницу:

– Есть ведь еще важная и особенная причина, почему ты хочешь остаться в городе. Не так ли? Дело не только в том, что Арман такой, какой он есть. Нет ли у него более серьезных неприятностей, чем обычно? В чем дело, Дейрдре?

Мысли Дейрдре обратились к письму, полученному от старой школьной подруги, урожденной Серены Бейтман, а ныне миссис Реджинальд Киннэрд, и к пикантной сплетне, которую та ей сообщила, а именно, что ее дорогой Арман похитил сердце, если не добродетель, каковая представлялась сомнительной, актрисы театра «Друри-Лейн», звезды полусвета по имени миссис Дьюинтерс. Ее покровитель, пэр королевства, но всем отзывам, был более чем под стать пылкому Арману и все еще пребывал в полном неведении о неблаговидном поведении отчаянного мальчишки. Во всех клубах Лондона заключались пари (и именно из этого источника мистер Киннэрд почерпнул свои сведения) по поводу того, кто выйдет победителем в предстоящей дуэли. Хорошо еще, если Арман вообще останется в живых, а не погибнет в расцвете лет. Это известие заставило Дейрдре принять приглашение тетки пожить в ее доме на Портмен-сквер. Так как в момент получения письма та собиралась вернуться в Лондон после нескольких дней, проведенных в Хенли с любимой племянницей, а сэр Томас в это время случайно оказался в Вене с британской делегацией, Дейрдре тотчас же взялась за приготовления, чтобы отбыть без промедления в Лондон к брату. Но она сочла предусмотрительным и благоразумным скрыть последнюю глупость Армана от тетки, так как эта милая леди, вне всякого сомнения, запретила бы ей общаться с ее беспутным братцем.

Дейрдре, поколебавшись, заговорила на тему, которая, как она была уверена, окажется приятной для ее тетки.

– Я подумываю о том, чтобы выйти замуж.

Конечно, это не было правдой. Дейрдре уже давно решила, что брак и мужчины не для нее. И все же в последнее время эта мысль не давала ей покоя – она с ней заигрывала. Где-нибудь должен же быть мужчина, способный отнестись к ней с уважением, с почтением, способный на верность. К тому же приходилось еще принимать во внимание Армана.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19