Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дорога смерти (Обретение волшебства - 2)

ModernLib.Net / Фэнтези / Стоун Роберт / Дорога смерти (Обретение волшебства - 2) - Чтение (стр. 23)
Автор: Стоун Роберт
Жанр: Фэнтези

 

 


      Когда Мадх приблизился, нисташи, восседавший на троне, насмешливо хмыкнул.
      - Дитя, - произнес он, ив голосе древнего существа прозвучала холодная ирония, - ты никак не можешь знать меня.
      - Конечно нет, - согласился Мадх. - Но я знаю о тебе. Я читал о тебе в книгах по истории, на страницах трудов Грендина и Тарема Хамира...
      - Тарем Хамир! - Эмон Гёт буквально выплюнул это имя, но затем, заинтересованный, наклонился вперед. - Скажи мне, дитя, Тарем Хамир еще жив?
      - Он умер много веков назад. Голова нисташи откинулась назад, и он хрипло расхохотался, глядя в небо. Его сухой смех дребезжал в воздухе целую минуту, но наконец оборвался, и Эмон Гёт снова посмотрел на Мадха.
      - Тогда я выиграл эту битву, - произнес он со зловещим удовлетворением. - Потому что Нисташ Map любил нас сильнее, чем Атахр Вин любил своего приспешника.
      Мадх покачал головой.
      - Я не понимаю тебя.
      Эмон Гёт рассмеялся снова.
      - Нет? Жаль, потому что это касается тебя. Позволь мне объяснить, дитя. - Его бесцветные глаза остановились на Хейне, потом на Елене и Бренте. - Слушайте хорошенько, все вы. Как, вы думаете, мне удалось пережить бесконечные сухие века, с тех пор как разрушили Кирилею? Когда-то мы были людьми, ничем не отличающимися от вас. Но Нисташ Map возлюбил нас, и его, крайна, который не знал естественной смерти, печалила мысль, что смертные друзья состарятся и умрут так быстро. И тогда Нисташ Map научил нас, как обмануть смерть, и мы обманываем ее уже многие сотни лет.
      - Рука Мадха дернулась. "Нервничает", - подумал Брент.
      Нет, дело не в нервах. Брент понял, что пальцы индорца столь же проворны, как его собственные. Просто Мадх поправил что-то, спрятанное в складках его одежды.
      - Ты хочешь узнать ритуал? - спросил Эмон Гёт. Вдруг он резко перевел взгляд на Хейна. Убийца жадно подался вперед, словно боялся упустить хотя бы одно слово. - Да, - сказал Эмон Гёт, все еще глядя на Хейна. - Ты страстно хочешь узнать секрет вечной жизни. Ты очень похож на нас, дитя. Нисташу Мару ты бы понравился тогда, много веков назад. - Эмон Гёт наклонился вперед в своем кресле и, понизив голос, обратился к Хей-ну: - Ну что ж, дитя, ты близко познакомишься с секретами нашего ритуала.
      Вождь нисташи медленно поднялся на ноги, встал во весь рост на широком каменном возвышении, на котором был установлен трон, и воздел иссохшие руки к небу.
      - В ночь новолуния, - продолжал он, - можно провести ритуал, в ходе которого мы забираем души живых людей из их тел, а потом делим их между собой.
      Эмон Гёт говорил, а тем временем его пальцы подобрались к макушке, производя какие-то странные действия.
      - Вы, четверо, молоды и полны жизненных сил. На всех у вас остается лет двести жизни. После того как двое нисташи были убиты, нас насчитывается двести восемь. - Эмон Гёт улыбнулся. - Почти годовой пир для каждого.
      Внезапно в руке Гёта оказался конец черной повязки, и он начал медленно разматывать кожаную ленту, скрывавшую его лицо. Брент, словно завороженный, следил, как ослабевает повязка. Под ней оставался четкий след шириной в дюйм, так глубоко она врезалась в плоть нисташи. Сама кожа под повязкой была серой - бледный цвет смерти.
      Эмон Гёт повернулся к Бренту. Его зубы между фиолетовыми губами выглядели неестественно белыми.
      - Да, дитя, мы платим хорошую цену за повязки, которые надежно защищают нас от крылатых лет. Тебе выпала особая честь. Немногим из смертных довелось увидеть это.
      Брент нервно отметил, что все остальные нисташи тоже принялись разматывать кожаные ленты. Он понятия не имел, что означают эти странные кожаные полосы, но ощущал, что снятие их напрямую связано с его собственной приближающейся смертью.
      - Прошу прощения, Эмон Гёт, - заговорил Мадх, и в голосе его прозвучал легкий оттенок неуверенности. - Но я стою больше, чем просто еще пятьдесят лет для вас.
      Нисташи наклонил голову. На его лице с крестом мертвой плоти появилось нечто вроде снисходительной улыбки. Он уже освободил шею и теперь разматывал повязки дальше, снимая их с грудной клетки.
      - Вот как, дитя?
      - Твой вопрос о Тареме Хамире показывает, что ты мало знаешь о мире после Опустошения. Позволь мне стать твоим наставником. Мой господин могущественный маг, такой, какими были маги в древности, и он стал бы почитать нисташи так, как их почитали некогда. Его люди так же многочисленны, как листья в Улторне - достаточно, чтобы вы могли открыто пировать веками, а не прятаться в лесу, подобно старым паукам, которые надеются, что к ним в сети залетит какая-нибудь случайная муха. Рядом с ним ты смог бы завоевать больше земель, чем когда-то желал...
      Елена Имбресс сделала шаг вперед и резким голосом перебила индорца:
      - Убей нас всех - и покончи с этим.
      Эмон Гёт повернул голову, желая понять, почему женщина так рвется умереть. Его пустые глаза впились в глаза Елены.
      - Ты боишься, дитя...
      Елена отчаянно пыталась закрыть от него свои мысли, но она понятия не имела, как это сделать.
      - ...боишься того, что этот человек...
      Она попыталась думать об Улторне, о том ощущении, которое она на миг испытала, когда ее утащили под воду.
      Но ничего не помогало.
      - ...боишься, что этот человек обладает реальной силой, чтобы разрушить Принятие Обета.
      Теперь Эмон Гёт повернулся к Мадху с вполне законным интересом.
      - Ты действительно обладаешь такой внушающей ужас силой?
      Нападение было совершенно неожиданным и настолько мощным, что индорцу показалось, будто на голову ему упал дуб. Но Мадх оскалил зубы и вытолкнул Эмона Гёта из своего разума. Больше всего на свете ему хотелось вырвать сердце у чалдианской идиотки. Неужели до нее не доходит, что если ни один здравомыслящий индорец не желает разрушения Принятия Обета, то Эмон Гёт многими веками мечтал и надеялся именно на это? Мадх стремился к обладанию Фразами, чтобы иметь политический рычаг, но для Эмона Гёта во Фразах было заключено могущество совсем иного рода.
      Вновь и вновь Эмон Гёт пытался пробиться в мозг Мадха, но индорский маг стоял, сотрясаемый дрожью, и отражал атаки с той силой, которую, как он прекрасно знал, могло породить только отчаяние.
      - Очень хорошо, - хмыкнул Эмон Гёт, и нападение прекратилось так же внезапно, как началось. - Ты хорошо защищаешься.
      Улыбка проскользнула на губах Мадха... но тут он понял, что древний нисташи перенес свое внимание на Хейна.
      Мадх сам заставил убийцу выучить наизусть все Фразы, чтобы тот не заподозрил, что на самом деле ему нужен был только драгоценный камень, который сейчас находился в мешочке у него на поясе.
      И теперь Эмону Гёту вполне хватит Хейна.
      Убийца нерешительно шагнул назад, как будто его физически двигала сила взглядов двух магов. На самом деле он не ощущал ничего необычного, лишь слышал шепот голосов, слишком тихих, чтобы можно было различить слова. Он не чувствовал и не осознавал, как два мага борются за обладание его мозгом.
      Но оказалось, Мадх знал больной ум Хейна лучше, чем сам думал, и потому он нырнул под кожу убийцы так же легко, как одна из игл Хейна, и той же дорогой, что веридин, пробрался в мозг убийцы. Мадх немедленно понял, насколько это отвратительное место, более зловещее, чем он мог себе представить, населенное окровавленными трупами, которых по-прежнему жаждал Хейн. Эмон Гёт чувствовал бы себя здесь, как дома.
      Однако Мадх успел проникнуть туда первым. И он захлопнул его своей волей, словно крепостной решеткой, как раз вовремя, чтобы встретить сокрушительную силу вторжения нисташи.
      - Еще лучше, дитя, - совершенно спокойно заявил Эмон Гёт. - Но я боюсь, ты не сможешь долго выдержать, защищая и свое орудие, и себя самого. И будь уверен, после того как я возьму то, что мне надо, я неспешно угощусь вами обоими под безлунным небом.
      Брент не понимал смысла слов древнего нисташи. Он понятия не имел, как и от чего защищает себя Мадх. Индорец просто стоял рядом, но его челюсти дрожали от ужасного напряжения. Эмон Гёт тем временем продолжал разматывать свои повязки. Он уже обнажился до бедер, открыв свои сморщенные, почерневшие гениталии. Он был полностью поглощен этим занятием и по-прежнему не замечал, что в руке Мадха был зажат какой-то предмет.
      Брент подумал, что если бы не шипы, эта штука смахивала бы на желудь. Они выглядели отвратительно острыми, как иглы, но если Мадх думает, будто кулак, полный иголок, - это оружие против нисташи, то он, видимо, просто сошел с ума.
      Последняя повязка Эмона Гёта соскользнула с ног, и нисташи небрежно бросил на трон всю эту длинную кожаную сбрую. Его подданные тоже расстались со своими облачениями мумий. Брент огляделся, судорожно пытаясь отыскать путь к спасению, но они с Имбресс были окружены морем голодных, нагих живых мертвецов.
      Внезапно Мадх вскинул руку вверх. Брент ожидал, что тот запустит свое шипастое оружие в Эмона Гёта, но Мадх просто резко сжал руку в кулак. Шипы глубоко вонзились в плоть индорца, один из них проколол кожу между большим и указательным пальцами. Кровь потекла по руке человека.
      Секунду ничего не происходило. Мадх оставался на своем месте, дрожа всем телом, словно в припадке. Зубы чародея выбивали дробь.
      Эмон Гёт медленно наклонился вперед, в его прищуренных глазах мелькнуло подозрение, что долгожданное пиршество украли-таки у него из-под носа.
      А затем ударила молния.
      Синие, зигзагообразные и короткие стрелы не вырывались из туч, но поднимались от черного камня под ногами. Словно исполняя жуткий, беззвучный балет, нисташи метнулись в разные стороны. Большинство избежало шипящих ударов с изящной легкостью, но нескольким не повезло. Там, где их коснулись молнии, плоть обуглилась и почернела, а четверо или пятеро, которым досталось больше других, извиваясь, упали на камни.
      Похоже, одновременно произошло слишком много событий, чтобы Брент смог их воспринять. Рядом с ним одного из нисташи поразила молния, и его товарищи опустились вокруг него на колени, но не для того, чтобы помочь собрату, как вначале подумал Брент. Нет, они принялись прокусывать собственные губы и языки, пока не заструилась кровь. Затем один из живых мертвецов протянул свой зазубренный ноготь к языку умирающего собрата и царапнул его. Опытными пальцами они мазали кровью свои обнаженные тела и тело умирающего нисташи, что-то пели, рисуя древние письмена на своих ребрах и бедрах. Внезапно нисташи замер, и во тьме безлунной ночи Бренту показалось, что нечто парообразное поднимается от мертвеца к жадным ртам собравшихся вокруг него.
      Но у Брента не было времени удовлетворять свое любопытство по поводу питания нисташи. В этот процесс было вовлечено только несколько десятков существ. Некоторые, достаточно дисциплинированные, чтобы сдержать голод, принялись вновь наматывать повязки, а иные, все еще обнаженные, бросились к своему оружию, видимо, собираясь пока воздержаться от пиршества ради нового кровопролития.
      Когда первый из вооруженных нисташи достиг трона, Хейн наклонился и вытащил что-то из-за голенища своего сапога - стальную восьмидюймовую иглу с небольшим крестиком на конце, дававшим опору его пальцам. Убийца повернулся вокруг своей оси с грацией дикаря и в тот момент, когда на него прыгнул нисташи, стремительно вскинул руку вверх. Игла пронзила кожу живого мертвеца под подбородком, вонзившись прямо в мозг. Черная кровь хлынула из ушей и рта нападавшего, и он рухнул навзничь. Это зрелище оказалось слишком соблазнительным для нескольких его собратьев, они столпились над упавшим, чтобы украсть те усталые века, которые умирающий нисташи сам некогда украл у кого-то.
      Брент обернулся и обнаружил то, что искал, рядом с одним из насыщающихся нелюдей: там лежало странное оружие на длинном древке. Решив испытать искривленное лезвие, он взмахнул им и аккуратно отсек голову прежнего владельца, затем удовлетворенно кивнул. Нисташи хорошо выбрали оружие.
      И они умели им пользоваться. Обнаженный нисташи нацелился пронзить Брента вилкой своего оружия, бывший шпион едва успел увернуться. Нисташи вновь взмахнул древком, изогнутое лезвие свистнуло у головы Брента, но Имбресс успела ударить врага ногой по обнаженному колену. Раздался отвратительный треск высохших костей, нисташи рухнул на камни и стал жертвой группы сородичей, которые как раз покончили с предыдущей порцией.
      Имбресс подхватила освободившееся оружие и заняла боевую стойку, спиной к спине Брента. Справа от них Хейн все еще сеял хаос, но первоначальная жажда крови оголодавших безумцев, кажется, улеглась, впрочем, как и молнии, которые теперь только изредка вырывались из каменного пола. Эмон Гёт выкрикивал приказания, поспешно восстанавливая свои повязки, и нисташи опять двинулись вперед.
      А потом откуда-то сзади раздался крик - не странное шипение, издаваемое нисташи, а настоящий боевой клич, Брент уже слышал его однажды, возле Хаппар Фолли.
      - Каладор!
      Брент увидел, как у юго-восточной башни над толпой врагов взметнулся огромный меч, а вслед за ним блеснуло широкое лезвие топора.
      - Пелл! - крикнул Брент, отпихнул с дороги ближайшего нисташи, схватил Елену за руку и потащил ее навстречу своим товарищам.
      Последний, сильнейший удар молнии расколол воздух, за ним последовал оглушительный взрыв, сбивший с ног всех, кто находился на крыше, - и людей, и нисташи. Воздух наполнился дымом, более густым, чем туман, Брент лишь по счастливой случайности не выпустил руки Елены. Он рывком поднял ее на ноги и начал пробиваться между тел нисташи туда, где, как он надеялся, был юго-восток.
      Когда дым стал рассеиваться, Брент оглянулся и увидел Эмона Гёта. Вождь живых мертвецов не преследовал их, а пытался оторвать своих подданных от их павших собратьев.
      - Только смертельно раненых... - кричал он. Мадха и Хейна нигде не было видно.
      - Брент!
      Услышав крик друга, Брент повернул голову. Белфарский вор находился всего в нескольких ярдах от него, по бокам Марвика прикрывали Кэллом Пелл и тот гигантский воин, который так вовремя появился около Хаппар Фолли. Теперь нисташи были более осторожны, понимая, насколько они уязвимы без своих жутких повязок. Живые мертвецы отступили перед острой сталью людей, и через мгновение Бренту с Имбресс удалось присоединиться к товарищам.
      На другом конце крыши, около северо-западной башни, в воздух взметнулось гигантское огненное полотнище.
      - Мадх! - зарычал Брент.
      - Не сейчас, Каррельян!
      Женский голос. По всей видимости, женщина его знала, но Брент не имел понятия, кто она такая. Впрочем, нет, он видел эту немолодую чародейку там же, где и Каладора, в Хаппар Фолли.
      - Если дать нисташи шанс прийти в себя, мы все погибнем! Пробиваемся к лестнице!
      И действительно, многие древние вурдалаки уже успели по грудь закрыть свои тела кожаными лентами и теперь, опасно сверкая глазами на чужаков, поспешно обматывали плечи и головы. Пелл с Каладором начали отступать, Марвик подтолкнул Брента и Имбресс к лестнице. Чалдианцы бросились вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки сразу. Они не видели, что происходит на крыше, но Кэллом Пелл крикнул:
      - Они гонятся за нами!
      Беглецы мчались уже достаточно долго, и поэтому Брент был уверен, что они успели спуститься значительно ниже уровня реки. Неожиданно лестница закончилась, и чалдианцы влетели через арочный проем на длинный пирс. Брент на мгновение задержался, рассматривая флот нисташи, но Марвик схватил его за рукав и потащил к весельной лодке, пришвартованной в самом конце пирса. Они чудом не перевернули лодку, разом запрыгнув в нее. Марвик перерубил канат, а Каладор и Пелл схватили по веслу, усевшись плечом к плечу на узкой скамье для гребцов.
      - Вот они! - закричала Миранда, и Брент, повернувшись, увидел группу нисташи, выбегавших через арочный проем.
      Преследователи были еще слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть их, но беглецы узнали предводителя нисташи по голосу.
      -- Такого оскорбления мне не наносили уже тысячу лет! Вы все умрете от моей руки.
      Брент поднялся на ноги и метнул свое оружие в Эмона Гёта. Но толстое древко затрудняло полет. Странное оружие пролетело несколько ярдов и упало в воду, не причинив никому вреда.
      Последнее, что услышал Брент, когда их лодка проскочила через черную каменную арку и стремительно понеслась к берегу, был сухой смех Эмона Гёта.
      - Вы думаете, они погонятся за нами? - спросил сквозь стиснутые зубы Роланд, мощно работая веслом.
      - Весьма вероятно, - ответила мужу Миранда, как ни в чем не бывало расчесывая пальцами длинные волосы. Однако в голосе чародейки слышалась тревога. - За нами и за Мадхом, если я не ошибаюсь.
      - Эмон Гёт в состоянии только произносить речи, - фыркнул Брент. - Он полночи сыпал угрозами, пока не дождался вашего появления, а когда началась битва, этот живой мертвец стоял сложа руки. Он не станет нас преследовать.
      - Вы, видимо, не заметили, - возразила Миранда, - но Эмон Гёт сделал немало. Я не знаю, как Мадх сотворил эти молнии, но заклинание было весьма могущественное, раз в десять сильнее всего, что могу я. И оно уничтожило бы всех, если бы Гёт не нейтрализовал его. Я ощутила в нем огромную мощь, хранящуюся про запас. Будь на то его воля, он бы мог в значительной степени затруднить наш побег.
      - Тогда почему он этого не сделал? - не сдавался Брент. Он очень жалел, что не знает, кто эта женщина и откуда у нее берутся ответы на его вопросы.
      Миранда пожала плечами.
      - Подозреваю, что Эмон Гёт гораздо более заинтересован в Мадхе и Фразах, чем в нас. Все то время, что мы находились на крыше, они с Мадхом вели схватку, которую никто из нас не видел. Индорец, полагаю, едва вышел из нее живым. Он вряд ли отделался бы так легко, но нисташи принялись поедать друг друга. В распоряжении Эмона Гёта весьма небольшое войско, и мы застали их в самый уязвимый момент. Для следующего боя нисташи выберут более выгодное для них время. - Затем Миранда задумчиво повернулась к мужу. - Вот если бы Селод был здесь, это могло бы изменить дело. Мы должны как-то сообщить ему, что нисташи еще живы...
      Внезапно Брент резко выпрямился, тыча пальцем куда-то в направлении северо-запада. Хейн! - прошипел он.
      Кэллом Пелл перестал грести и взглянул туда, куда указывал Брент. Там, еле заметная на фоне темной воды, улепетывала еще одна лодка, упорно направляющаяся к западу.
      - Мы постараемся догнать, - угрюмо объявил он.
      - Лошади... - начал Роланд.
      - Лошадьми придется пожертвовать, - резко произнес Пелл. - Мы всего в одном-двух днях от индорской границы. Судьба дает нам последний шанс поймать Мадха. Мы должны использовать его.
      И Пелл с Каладором мгновенно развернули лодку, позволив водам Лесной Крови нести их на запад, к стремительному течению Циррана, к Хейну и Мадху.
      23
      Хейну не понадобилось много времени, чтобы вернуть свою хищную усмешку. Мадх подумал, что даже слишком мало для человека, чей ум почти изнасиловал и чью душу почти забрал Эмон Гёт.
      Однако по зрелом размышлении Мадх усомнился в том, что у Хейна вообще есть душа. С хищным оскалом вполне сочетался разум хищного зверя. Несколько весьма неприятных секунд Мадх сам провел внутри этого разума, и теперь он слишком хорошо знал, о чем думает убийца, работая веслами.
      Хейн выглядел присмиревшим, и уже одно это было весьма приятно, как бы долго это состояние не длилось. Более того, индорец спас жизнь убийцы от нисташи.
      Для такого человека, как Хейн, существовал только один способ вернуть подобный долг.
      Кровью.
      И потому Хейн, работая веслами, продолжал искоса поглядывать на Мадха. Стремительное течение Циррана на каждый ярд, приближавший лодку к берегу, уносило ее на пятьдесят ярдов южнее, но Хейна не заботили географические проблемы. Глаза убийцы не видели ни берега, ни реки, ни даже того места, где несколько минут назад столь загадочно исчезла крепость нисташи.
      Нет, Мадх все время чувствовал взгляд Хейна на себе. Ноги и руки мага, укрытые промокшим плащом, тряслись крупной дрожью, и он знал, что Хейн заметил его слабость. Использование корня каханес дорого обошлось индорскому магу. Ни один человек, как бы он ни был подготовлен, не может принять смертельную дозу яда без последствий. Этот корень делал Мадха в сто раз сильнее. Он спасал ему жизнь уже десятки раз. Но когда-нибудь этот корень убьет его.
      "Если только, - подумал Мадх, - Хейн не прикончит меня раньше".
      Но кое-что пока еще сдерживало Хейна, противостояло желанию убить человека, который видел, как над ним взяли верх. Мадх пообещал ему несметное состояние. Оно ожидало Хейна в Индоре. Состояние, которое убийца никогда не увидит, если Мадх не приведет его туда. И Мадх решил, что именно поэтому Хейн боролся с собой, боролся для того, чтобы получить плату, а уже затем удовлетворить свою жажду крови.
      Но на случай, если Хейн проиграет в этой борьбе, Мадх ввел в игру третье существо, которое, оставаясь незамеченным для убийцы, сопровождало их в этом плаванье. Хейн не подозревал, кто скрывается за его спиной, на носу лодки. Наклонив голову в знак того, что понял приказание, Сикоракс, последний гомункулус Мадха, легко взмыл в воздух и приземлился на спине Хейна, но убийца ничего не почувствовал. Гомункулус начал медленно погружаться в тело Хейна. Прозрачное зеленое создание исчезало постепенно, и вот над плечом наемника осталась торчать лишь когтистая ручонка, словно последнее напоминание о человеке, тонущем в море.
      Наконец гомункулус целиком скрылся в теле убийцы и, покрутив маленькой уродливой головой, направился на поиски его желудка. Если Хейн попытается напасть на него, Мадх просто прикажет гомункулусу мгновенно материализоваться. Конечно, в этом случае Сикоракс тоже погибнет.
      Жаль, ведь это последний гомункулус, оставшийся у Мадха.
      Впрочем, когда лодка ткнулась в илистый берег Циррана, он успокоил себя тем, что всегда может создать еще одного.
      Кэллом Пелл и Роланд Каладор мощно работали веслами. С каждой минутой они приближались к лодке индорца, но затем быстрые воды Циррана подхватили суденышко Мадха и унесли его вперед, в непроницаемую тьму.
      - Нам надо как можно быстрее плыть к западному берегу и проследить, где они высадятся, - сообщил Пелл, продолжая грести. Лесник сидел спиной к западу, так что его взгляд был направлен в сторону крепости нисташи, опять ставшей невидимой. На мгновение ему показалось, будто позади, в тумане, что-то промелькнуло. Каладор поднял седую косматую бровь и поймал взгляд Пелла. Очевидно, старый воин тоже что-то заметил. Но по молчаливому согласию оба ничего не сказали. Они и так гребли изо всех сил, а когда маленький отряд доберется до берега, людям придется двигаться со всей возможной скоростью. Какой смысл заставлять остальных нервничать из-за теней в тумане?
      Лодка повернула к югу, как только Цирран поглотил Лесную Кровь. Течение пограничной реки оказалось гораздо более стремительным, чем у ее младшей родственницы. Утлое суденышко ни за что не выдержит долгого пути. Пелл и Каладор направили нос лодки на запад, пытаясь взять верх над течением, которое, видимо, было решительно настроено унести их в трясины Бисмета. Их снесло еще на четыре мили, прежде чем они сумели подплыть к противоположному берегу, и Кэллом Пелл вдруг сообразил, что впервые за всю свою жизнь он покинул границы Улторнского леса. Лесничий провел сорок лет в Нью-Пелле, блуждая по окраинам леса и изредка, когда тот, казалось, погружался в сон, позволяя себе риск проникнуть в чащу. Но на этой широте Цирран служил естественной западной границей Улторна. Глянув через плечо, Пелл заметил, что пейзаж изменился. Ближе к реке виднелось несколько сосен, но большая часть растительности была низкой и колючей, поскольку иная и не могла прижиться на скалистой почве, характерной для начинавшегося здесь горного хребта Пасть Шакала.
      Впрочем, назвать это место горами в полном смысле слова все же было нельзя. Западная часть Пасти Шакала - зазубренные остроконечные вершины, вздымавшиеся в небо в сердце индорских равнин, - безусловно, заслуживала этого титула, но сейчас перед преследователями простиралось всего лишь скалистое плато. Пелл знал, что на протяжении двадцати миль им предстоит подъем, который, постепенно становясь все круче, завершится отвесным обрывом. Дальше начнется плодородная равнина, которая геологические эры назад являлась дном внутреннего моря. Чтобы поймать Мадха, оставалось двадцать миль.
      - Вот они, -возбужденно объявил Марвик, указывая на неясное пятнышко, мелькнувшее на водной поверхности к югу от них.
      Пелл прищурился, пытаясь получше рассмотреть, что же такое обнаружил Марвик. Безусловно, на волнах подпрыгивала лодка. Однако лесник решил, что суденышко подпрыгивает чересчур свободно.
      - Это уловка, - пояснил Пелл. - В лодке никого нет. Они уже выбрались на сушу, а ее пустили по течению.
      Роланд взглянул на удалявшуюся лодку, затем на темный, полный опасностей недружелюбный берег. В ночи скрывалось множество скалистых оврагов, и Мадх мог найти убежище в любом из них.
      - Нам никогда не удастся выследить их. - Старый воин от негодования ударил себя кулаком по колену.
      Бородатый лесник нахмурился, не желая признать правоту Роланда. Но мысленно он согласился со старым воином. Пелл рассчитывал хоть мельком увидеть Мадха или хотя бы найти их лодку на берегу. Знай Пелл место высадки индорца, у него оставался бы минимальный шанс выследить его в темноте. Но сейчас...
      - Нам надо отправляться на запад как можно быстрее, - проворчал Пелл, именно это, должно быть, делает сейчас Мадх.
      - Мышка может найти их, - вмешалась Миранда, и все глаза обратились к носу лодки, на который только что села сова.
      Роланд взглянул на жену, затем на птицу.
      - Маг опасен, - нерешительно заметил он.
      - Мы должны использовать все шансы, - ответила волшебница. - И Мышка рискует не меньше, чем любой из нас. К тому же стычка с Эмоном Гётом должна была изрядно утомить нашего индорского приятеля, если только он не обладает сверхчеловеческими возможностями. Если нам повезет, еще одна сова в ночном небе не привлечет его внимания.
      - Тогда высылайте птицу, - пробурчал Пелл, выпрыгивая из лодки прямо в воду, доходившую ему до колен. - Потому что мы прибыли к Пасти Шакала.
      Бренту никогда еще не приходилось участвовать в столь утомительной и раздражающей погоне. Хейн был так близко, он почти чуял убийцу, а они были вынуждены передвигаться в темноте, подобно детям, которые с завязанными глазами играют в жмурки. Каким бы темным и безлунным ни выглядело небо над Цирраном, в оврагах, края которых вздымались на двадцать футов над их головами, было еще темнее. Овраги извивались, изгибались, и ни один не шел прямо на запад, постоянно пересекаясь с множеством других ущелий под какими-то безумными углами. Миранда показывала дорогу на каждом перекрестке, иначе бы они давно и безнадежно заблудились. Маленький отряд двигался со всей возможной в этой темноте скоростью, но движение сильно замедлялось из-за того, что люди были вынуждены идти согнувшись и расставив руки, чтобы нащупывать препятствия. И все равно не проходило и минуты, как кто-нибудь получал новые ссадины, ударяясь о скалу, неожиданно выпирающую из склона. Брент чувствовал, как кровь струится из десятка порезов на голенях, но по-прежнему старался ускорить шаг, погрузившись в мрачное молчание. Бывший шпион прекрасно знал, что все остальные страдают не меньше.
      Они радовались своему везению, если за час удавалось пройти хотя бы две мили. Каждый шаг сопровождался риском сломать лодыжку. Люди почти не разговаривали, тяжело дыша, они упорно двигались вперед, почти забыв, зачем оказались здесь. Ноги переставлялись чисто автоматически, ум почти онемел от чудовищного напряжения, с которым путники вглядывались в темноту. Время потеряло значение, его измеряли не часами и минутами, но только пройденными оврагами, падениями и ушибами. По порезам на голенях Брента без труда можно было составить представление о том, какой ужасной стала эта ночь, которая, казалось, тянулась прямо в вечность.
      Наконец во тьме мелькнул розоватый отблеск, такой слабый, что сперва они его не заметили. Но спустя несколько минут овраг осветили первые рассветные лучи. Путники на мгновение остановились и, моргая, словно бы в первый раз оглядели друг друга. Члены маленького отряда валились с ног от усталости, их волосы слиплись от пота, лица посерели от пыли, одежда болталась разлохмаченными, окровавленными лентами.
      Миранда тяжело опустилась на ближайший валун. Брент подумал, что сейчас она выглядит старше, чем ему показалось вначале.
      - Я отозвала Мышку, - произнесла волшебница. - Сова, летающая при свете дня, может привлечь внимание Мадха. Однако Мышка говорит, что они опережают нас всего минут на десять.
      Имбресс сжала руку Брента. Бывший шпион повернулся к своей спутнице. Ее рыжие волосы свисали спутанной потной гривой, наполовину скрывавшей лицо, но из-за этой завесы горели зеленые глаза.
      - Помните, - прошептала она так тихо, что никто больше не расслышал. Помните свое обещание. Мадх - первый.
      Миранда с трудом поднялась на ноги, протерла глаза, словно пробуждаясь ото сна, и решительно сделала шаг к западу.
      - С другой стороны, - добавила она, - Мышка говорит, что и нисташи отстают от нас не более чем на десять минут.
      Весь день продолжался безумный поход по сумасшедшему скалистому лабиринту. Брент не мог даже представить, какая стихийная сила так изрезала землю, превратив ее в переплетение извилистых оврагов, каждый всего в несколько ярдов шириной и в десять или пятнадцать ярдов высотой. Больше всего на свете он жаждал ринуться вперед и схватить Хейна, но Кэллом Пелл останавливал бывшего шпиона.
      - Десять минут - это больший срок, чем может показаться, - каждый раз говорил ему лесник. - Особенно на этой земле. Если мы доведем себя до полного изнурения, то сгодимся только тем мясникам, что идут позади.
      Брент подумал о нисташи, взвесил перспективу провести двадцать семь дней в камере до следующего новолуния и пошел рядом с Кэлломом Пеллом, приноравливаясь к его быстрой ровной ходьбе.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25