Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Радуга

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Стоун Кэтрин / Радуга - Чтение (стр. 21)
Автор: Стоун Кэтрин
Жанр: Современные любовные романы

 

 


— Что-то не слышно беспокойного ребенка, — тихо сказала Бринн.

Как только ее голос разбил этот волшебный миг, Алекса, совершенно потерявшая чувство времени, на какое-то мгновение смутилась. Но совсем другая реакция была у Кэти. При звуке голоса Бринн ее карие глазки заблестели, милое личико вспыхнуло, и крошка повернулась точно на этот звук, так хорошо ей знакомый, — звук материнского голоса.

— Она совсем не беспокойная, — возразила Алекса, тут же взяв себя в руки и пристально всматриваясь в Кэти: смутное беспокойство, возникшее при звуках ее голоса, было совершенно забыто.

— Она всегда такая, — сказала Бринн, принимая у Алексы развеселившуюся дочь.

— Ну, как тут моя маленькая девочка? Хорошо поспала? Ах, Кэти, Кэти, посмотри на свои розовенькие щечки! Тебе нужно было как следует отдохнуть, потому что вы с папочкой уж очень долго резвились, да?

Какое-то время она радостно ворковала с Кэти, после чего снова взглянула на Алексу. И тут же на милое лицо Бринн легла тень.

— Алекса, ты плакала?

— Слезы счастья, Бринн. Я так счастлива за тебя и Стивена… и за Кэти.

— Спасибо тебе, — прошептала Бринн, в глазах которой тоже появились слезы. — Я до сих пор не могу поверить в это чудо. Сердце мое замирает при каждом телефонном звонке.

— Но я считала, что удочерение было закрытым. Джеймс наверняка предпринял все меры, чтобы биологическая мать не могла разыскать девочку.

— Да, это так. Но все же…

— Кэти — твоя дочь, Бринн, — со спокойной уверенностью произнесла Алекса и повторила про себя: «Я дала обет любви, и я никогда его не нарушу».

Сейчас она уже говорила своим обычным голосом, а не тем особенным, каким только что беседовала со своей маленькой дочерью, видя на личике Кэти полное умиротворение. Убежденная в том, что ей не придется прощаться с Кэти, скрывая свое волнение, Алекса сказала:

— Она твоя дочь, Бринн.

Джеймс вернулся из Колумбии первого ноября. Единственной интересной весточкой в ожидавшей его почте была записка, доставленная персонально и датированная двумя неделями раньше: «Джеймс, у меня есть прекрасные новости. Позвони мне. С любовью, Алекса». Она не стала раскрывать свои новости по телефону, но через тридцать минут после звонка Джеймса уже стояла на пороге его дома в Инвернессе.

— О, Джеймс, чем я могу тебе помочь? — воскликнула Алекса, увидев друга; он выглядел таким изможденным: красивое лицо осунулось, темно-голубые глаза поблекли.

— Помочь мне?

— Ты столько для меня сделал, и я…

— Алекса, я в полном порядке. Просто чертовски устал. — Джеймс попытался улыбнуться, но у него не получилось, потому что он совсем отвык улыбаться, и честно признался; — Вообще-то переговоры идут довольно успешно. Если все пойдет нормально, нам удастся подписать соглашение до Рождества.

— Ах, отлично! Было бы замечательно, если бы ты приехал сюда на Рождество.

— Итак… выкладывай свои потрясающие новости.

— Мои прекрасные новости заключаются в том, что мы с Робертом собираемся пожениться в День святого Валентина. И хотим, чтобы ты был свидетелем, так же как Кэт и Бринн будут…

— Он знает?

— Нет, Роберту ничего не известно. И я никогда ему не скажу.

— Он должен знать, Алекса.

— Я не могу ему сказать. Думала, что когда-нибудь смогу, но две недели назад мы ездили в Ричмонд навестить Кэти. Роберт так ее любит, а Кэти любит Роберта: такое впечатление, что они оба каким-то образом что-то чувствуют. Но они не знают и никогда не узнают, и только таким образом их любовь навсегда останется радостной и беззаботной. Я слишком люблю Роберта, чтобы сказать ему. Лучше распрощаюсь с ним навеки, нежели причиню такую боль.

Алекса пожала плечами так, будто Джеймс мог не понять, но он ее прекрасно понял: «О да, Алекса, я знаю все о том, что значит слишком любить человека, не желая причинить ему боль или опечалить. Именно поэтому я простился с Кэтрин, которую любил… люблю слишком сильно».

— Ах, Алекса, — вздохнул он.

— Что, Джеймс?

— Я лишь смутно помню времена, когда все казалось ясным и наполненным счастьем. Эта память о таком далеком, что я порой сомневаюсь, существовало ли это время на самом деле?

— Безусловно, существовало и настанет снова. Все к лучшему, Джеймс, — для нас обоих. Так должно быть, — твердо заверила Алекса, и прекрасная мечтательная улыбка предшествовала ее спокойному признанию. — Все будет гораздо лучше к Рождеству.

— Алекса, ты уже второй раз упоминаешь Рождество. Тому есть причина?

— Да, вообще-то несколько причин. Прежде всего ты будешь здесь, вернувшись с триумфом из Колумбии. И Кэт приедет, потому что собирается выступить на традиционном рождественском концерте в Белом доме. И мои родители будут здесь. Я очень хочу, чтобы ты с ними познакомился.

— Мне бы тоже этого хотелось.

— Отлично. Я рада. И Роберт к тому времени разведется. — Алекса счастливо улыбнулась, заставив себя удержать эту сияющую улыбку на лице, сообщая Джеймсу следующую причину:

— И к Рождеству, как бы сильно он ни желал это признать, а возможно, мне он и не признается, Томпсон Холл выяснит, что я абсолютно подхожу такой политической звезде, как Роберт.

— О чем ты?

— Ты ведь знаешь, кто такой Томпсон Холл, да?

— Разумеется.

— Ладно. Он проверяет меня на предмет того, не стану ли я помехой в блестящей карьере мужа. Сначала это меня ужасно разозлило, но потом я поняла: в любом случае, рано или поздно, кто-нибудь займется подобным расследованием, и самым лучшим рождественским подарком для меня будет известие о том, что никто и никогда не узнает о Кэти.

— Но мы уже знаем об этом. Кроме доктора Лоутона, чья врачебная этика не подвергается сомнению, о твоей беременности знают только люди, которые очень сильно тебя любят. То же самое относится к людям, знающим о твоих отношениях с Робертом. — Джеймс внимательно всматривался в изумрудные глаза Алексы и, увидев, что она не выдержала его испытующего взгляда, забеспокоился. — В чем дело, дорогая?

— Хилари знала о нашей связи.

— Что-о?

— Да, это жестокая и коварная Хилари подстроила наш разрыв.

— Она знала о вас до того вечера на гала-представлении?

— Да. Хилари — потрясающая актриса, не правда ли? Возможно, если бы ты держал ее руку в тот вечер, то тоже почувствовал бы лед. — Алекса смягчила тон, пытаясь погасить пылавший в глазах Джеймса гнев. — Конечно, не исключено, что руки Хилари всегда холодны, как ледышки.

— Это же все меняет, Алекса!

— Хилари ничего не знает о ребенке. Она уверена, что наши отношения с Робертом благополучно распались. И ты не хуже меня понимаешь, что в противном случае она бы всю весну околачивалась здесь. Кроме того, Джеймс, если бы Хилари о чем-то и пронюхала, она не стала бы скрывать подобную сенсацию столь долго.

— Ты так думаешь? Ты так быстро забыла о поразительных способностях своего давнего врага? Мне кажется, если исходить из твоих рассказов о Хилари-подростке, вполне правомерно предположить, что она может придержать информацию и нанести точный удар в самый нужный момент. Например, в день вашей свадьбы. Или же, есть шанс, — в день номинации Роберта на президентский пост. А может быть, и в день его инаугурации. Ты уверена, что Хилари, стремясь расстроить ваши с Робертом отношения, остановится перед тем, чтобы разрушить жизнь Бринн, Стивена и Кэти?

— Хилари не знает!

— Ты не можешь в этом быть уверена на сто процентов. Черт возьми, Алекса, ты забыла, почему отдала девочку Бринн и Стивену? С ними жизнь ее будет безопасна, счастлива и ее не коснется скандал или неуверенность, помнишь? Ты хочешь, чтобы о Кэти узнали как о ребенке, стоившем его отцу президентства?

— Нет! Этого никогда не случится, Джеймс. Я не допущу, — тихо и убежденно сказала Алекса. — Если Хилари знает (хотя я убеждена, что она не знает), то не станет хранить молчание. Я действительно знаю Хилари и более чем уверена, что я — единственный человек, которому она по-настоящему желает зла. К тому же я нисколько не сомневаюсь, что величайшим для нее наслаждением будет расстроить наш с Робертом брак. Следовательно, Хилари постарается нанести удар до окончания бракоразводного процесса.

— И?..

— И если она все же отправится к Томпсону, Холл мне сообщит об этом. Мы с ним договорились: как только он откопает что-то существенное, известит меня первой и попытается убедить не выходить замуж за Роберта.

— И?..

— Если Томпсон Холл откроет что-либо, хотя бы отдаленно связанное с Кэти, я распрощаюсь с Робертом.

Джеймс знал, что так оно и будет. Такой же непреклонный взгляд прекрасных изумрудных глаз он уже видел — в день, когда Алекса попросила помочь в удочерении ребенка. Взгляд, красноречиво свидетельствующий о том, что Алекса сдержит свое твердое обещание, несмотря ни на что, пусть даже ценой собственного великого страдания.

Глава 26

Остров Радуги

Декабрь 1990 года

Ален и Кэтрин сидели на своей любимой, нависшей над морем скале и наблюдали, как сверкающие радуги постепенно угасают в розовых зимних сумерках. Как это часто бывало, оба смотрели молча, очарованные совершаемым перед ними волшебством. Но в этот теплый вечер молчание было непривычно напряженным, беспокойным, омраченным тревожным выражением, застывшим на лице Алена.

Менее чем через частный самолет принца умчит ее в Париж, откуда Кэтрин улетит в Вашингтон. Они расставались на десять дней — самая долгая разлука с начала их нежной любви. Кэтрин казалось, что Алена беспокоит именно это надвигающееся расставание, но она также чувствовала, что существует еще какая-то причина такой подавленности Алена. Кэтрин знала, что он обязательно скажет об этой причине, потому что в их любви не существовало тайн друг от друга.

— Ален? — тихо позвала Кэтрин.

— Я хочу, чтобы за время нашей разлуки ты кое над чем подумала.

— Хорошо, — согласилась она, с некоторым удивлением прочтя во взгляде принца неуверенность. — Над чем же? — улыбнулась Кэтрин.

— Я хочу, чтобы за время нашей разлуки ты подумала, согласна ли выйти за меня замуж?

— Ах Ален! — Удивленный взгляд Кэтрин засветился счастьем, прежде чем ответ слетел с ее уст. — Мне не требуется десяти дней на размышление. Да, я выйду за тебя замуж.

— Правда?

— Разумеется, выйду, — повторила Кэтрин, бросаясь в его объятия. — Я люблю тебя, Ален.

— И я люблю тебя, Кэтрин, — прошептал Ален, лаская губами ее шелковистые волосы. — Я люблю тебя и следующие десять дней буду очень по тебе скучать.

— Я тоже буду скучать, — призналась Кэтрин и с улыбкой напомнила:

— Но ты будешь очень занят с друзьями, которых игнорировал все это время.

— А ты прекрасно проведешь время, отправившись с Алексой к своим родителям. — Ален тоже улыбнулся и ласково пообещал:

— И это будет последнее Рождество, которое мы проведем вдали друг от друга.

Обещание звучало нежно и мило, но Кэтрин вдруг почувствовала какое-то ледяное дуновение — словно ожили забытые призраки прошлого: ровно год назад, в то же самое воскресенье в декабре, Джеймс дал Кэтрин точно такое же обещание.

— Да, последнее Рождество в разлуке, — повторила она, все еще содрогаясь от леденящих прикосновений призраков ее первой любви.

Их прекрасная, уединенная любовь с Джеймсом была тайной, и когда она умерла, об этом знали только они двое. Такая таинственность теперь напугала Кэтрин, словно скрываемая любовь была обречена, а Кэт хотелось, чтобы их теплая, нежная любовь с Аленом длилась вечно.

— Могу я сказать Алексе и родителям, что мы решили пожениться?

— Конечно. А я могу сказать Натали? Она так обрадуется! Она уже считает тебя своей сестрой.

— О да, пожалуйста, скажи ей.

— Натали наверняка захочет заняться дизайном твоего обручального кольца.

— Да, конечно, почему бы и нет? — Кэтрин засмеялась. — Натали одаренный дизайнер. Она могла бы придумать потрясающее обручальное кольцо — настоящее произведение искусства, но…

— Но, Кэтрин, кольцо должно быть таким, как ты хочешь. — Ален спокойно ответил на не высказанное беспокойство о том, что дизайн Натали может быть замечательным, но не в их стиле.

— И как хочешь ты.

— Я думал, возможно, это будет букет изумрудов и рубинов.

— Я люблю тебя, — ответила Кэтрин на его легкую иронию.

Букет изумрудов и рубинов, разумеется, будет выглядеть ужасно, но Ален просто предлагал нечто, как можно более далекое от очевидного решения: к изумительным синим глазам Кэтрин более всего подошли бы изумительные синие сапфиры. Кэтрин рассказала Алену о сапфирах, которые она уже получила как символ любви — от матери и от Джеймса, и сейчас поняла, что ирония Алена была деликатным напоминанием, что он никогда не подарит ей камни, которые будут бередить затянувшиеся раны.

— Я тоже люблю тебя, Кэтрин. — И, немного помолчав, признался:

— Вообще-то я уже думал о твоем обручальном кольце.

— И что?

— Мне кажется, бриллиант — простой и элегантный ограненный солитер в тонкой оправе из белого и желтого золота вполне подойдет.

— Ах, Ален, это будет изумительно!

— В конце концов, оставят они меня в покое хотя бы на день? — раздраженно усмехнулась Алекса и, положив трубку, посмотрела на Кэтрин, с которой они до звонка наслаждались завтраком.

— Что за ужасная вещь приключилась? — поинтересовалась Кэтрин.

— Они хотят, чтобы я сегодня работала! Кэт, я вчера вернулась после одиннадцати вечера с твердым обещанием режиссера, что в обмен на поздние съемки вчера сегодня получу выходной.

— Так оно и было. А теперь ты снова им нужна?

— Только до полудня. И кажется, мне следует взять с них письменное обязательство. Теперь режиссер говорит, что, если закончим съемку сцены сегодня, больше на этой неделе я им не понадоблюсь. А это значит, что я буду свободна до конца Рождества.

— Звучит неплохо.

— Звучит очень хорошо, да? Еще лучше было бы послать их подальше. Ну да ладно. Думаю, ты подбросишь меня по пути, а после съемок я доберусь домой на такси.

— Алекса, моя репетиция закончится к полудню. Так что я могу заехать за тобой на студию и подождать.

— Ах нет, Кэт, если не возражаешь, я хотела, чтобы ты встретила Джеймса.

— Джеймса? — удивилась Кэтрин.

— Да. Он позвонил вчера после обеда в студию. Насколько я поняла, он триумфально закончил свои переговоры в Колумбии и сегодня возвращается домой. По расписанию его самолет прибудет в аэропорт в час пятнадцать, и я сказала, что встречу его.

— Ты всегда его встречаешь?

— Нет. Но сегодня — ровно год со дня гибели его родителей, и я подумала… — Алекса пожала плечами. — Я, естественно, не сказала этого Джеймсу и не знаю, будет ли он сегодня больше грустить о них, чем в любой другой день, но…

— Но что?

— По-моему, он не против, чтобы его встретили. Не говоря уже о том, что сейчас Рождество, а он так одинок. Надеюсь, что Джеймс присоединится к нам в рождественский ужин. Может быть, ты и пригласишь его? Кэт, так ты можешь встретить Джеймса? Не возражаешь?

— Нет, конечно, не возражаю.

— Замечательно! Спасибо. Если хочешь, пригласи его на ужин и сегодня. Роберт рассчитывает приехать к шести.

Строя планы своей будущей любви, они говорили о том, как это романтично — встречать друг друга в аэропортах. И пообещали, что никогда не будут разлучаться более чем на неделю; и каждый при этом думал: а не слишком ли долгий срок и неделя?

Кэтрин не видела Джеймса со дня их прощания на Иле, в июле… Сегодня исполнился ровно год с того самого дня, когда прекрасные планы их прекрасной тайной любви начали умирать.

Но когда Джеймс, выйдя из самолета, увидел Кэтрин, ему показалось, что прошедшего года вовсе не было и их радостная, сказочная любовь жива, все еще цветет. Джеймс, разумеется, никак не ожидал встретить Кэт в аэропорту и был совершенно беззащитен в этот момент. Его непокорное сердце откликнулось прежде разума, а в его взгляде, полном нескрываемого желания и любви, отразились мгновенная радость и дерзкие мечты.

И в тот же самый момент, несмотря на строгие предупреждения, данные самой себе перед встречей с Джеймсом, сердце Кэтрин затрепетало от счастья, которое нечаянно выплеснулось и в ее взгляде — зеркальном отражении чувств, читавшихся в глазах Джеймса.

Волшебное мгновение не могло длиться вечно. Быстро, слишком быстро вмешался рассудок, подавляя счастливый зов сердца жестоким напоминанием о реальности. И когда Джеймс подошел к Кэтрин, оба уже знали: их страстному стремлению снова быть вместе не суждено осуществиться, а потому улыбнулись друг другу виновато и очень-очень нежно.

— Здравствуй, Кэтрин, — тихо сказал Джеймс.

— Привет. Алекса сегодня работает.

Вскоре Кэтрин остановила машину у ворот Инвернесса. Она еще не пригласила Джеймса на рождественский ужин со своей семьей, не говоря уже о сегодняшнем ужине с Робертом и Алексой в Роуз-Клиффе. Кроме того, Кэтрин не сообщила Джеймсу новость, которую, несомненно, должна была сказать, пока они наедине.

— Джеймс… Ален предложил мне выйти за него замуж, и… я согласилась.

— Ален? Принц Кастиль?

— Да. — Кэтрин нахмурилась. — Неужели Алекса не говорила тебе, что…

— Нет.

— Мне кажется, ты собираешься пожелать мне всего наилучшего.

— Кэтрин… Ты хорошо его знаешь?

— Я знаю его очень хорошо, Джеймс, — заверила она с благодарной улыбкой за трогательную заботу.

— Ты знаешь о его отце?

— Да, я знаю о Жан-Люке. Я знаю все о его вероломстве и сумасшествии. Но откуда знаешь о нем ты, Джеймс? О нет! — прошептала она, найдя ответ в собственном вопросе. — Ты поэтому был на острове в июле? Ты проверял Алена?

— Нет. Элиот немного рассказал мне об истории Иля, прежде чем я туда поехал, вот и все. — Джеймс был в нерешительности, понимая, что не имеет права совать свой нос в чужие дела.

Но он вдруг с поразительной ясностью вспомнил то, о чем рассказала ему сводная сестра принца в то утро на яхте: «Когда-нибудь Ален женится, чтобы дать Илю нового монарха, но я абсолютно уверена, что он больше никогда никого не полюбит». Немного помолчав, Джеймс продолжил:

— Это Натали рассказала мне об Алене… о том, что ее брат однажды уже был помолвлен.

Как только смысл слов Джеймса дошел до Кэтрин, ее захлестнули неведомые ей прежде приступы гнева и знакомая щемящая грусть. Взбудораженные чувства требовали выхода. Первым заговорило более мощное чувство гнева:

— И о том, что он очень сильно любил Монику? И о том, как она трагически погибла, а Ален в беспомощном ужасе наблюдал ее смерть и затем твердо убедил себя в том, что никогда больше не полюбит? О да, я об этом знаю! — Кэтрин замолчала; гнев исчез так же стремительно, как и появился, в голосе ее зазвучали смущение и тихая печаль:

— Ты не можешь себе представить, Джеймс, что кто-то способен полюбить меня по-настоящему? Только потому, что не можешь…

— Я любил тебя, Кэтрин. Ты это знаешь.

— Мне кажется, я в это верила, — все так же грустно ответила Кэтрин.

Она хотела продолжить, но гнев с новой силой овладел ею — гнев, наполненный мстительностью, отвергающий деликатность и несущий в себе болезненное воспоминание о нанесенной Джеймсом обиде. Он так больно ранил Кэтрин, а теперь она слышала, как сама бросает ему обидные слова — слова, с поразительной легкостью летевшие от сердца к устам:

— Но тогда я была такой наивной, Джеймс. Я действительно ничего не знала о любви, когда мы были вместе. А теперь я знаю правду о любви от Алена. Он знает обо мне все — все, — а мне известны все его тайны. Жизнь Алена была наполнена страшными трагедиями, но в отличие от тебя он не боится рассказать о своих пусть даже самых темных чувствах. Ален верит мне и нашей любви настолько, что может поделиться со мной и радостью, и болью. Ты же хотел делить только радость, Джеймс. И я теперь знаю, что это не настоящая любовь.

— Ах, Кэтрин…

— Будь счастлив за меня, Джеймс! Ты не позволял мне любить тебя, когда нуждался в моей любви, а я так стремилась тебе ее дать, помнишь? Ален любит меня так, как ты никогда не любил. Он не отошлет меня прочь, даже если будет умирать.

— Я любил тебя, Кэтрин, — прошептал Джеймс. — Как ты можешь верить в то, что это было не так?

— Теперь это на самом деле не имеет значения, не так ли?

«Нет! — разрывалось сердце Джеймса. — Нет, имеет! Я любил… я люблю тебя… я всегда буду тебя любить!»

— Да, — спокойно ответил Джеймс, прежде чем выйти из машины. — Кажется, не имеет.

Алекса суетилась на кухне в Роуз-Клиффе, когда Кэтрин вернулась из Инвернесса.

— Ну как он?

— Прекрасно.

— Приедет на ужин?

— Нет. Сегодня нет, и я забыла спросить о Рождестве.

— Кэт, с тобой все в порядке?

— Конечно. Думаю, мне нужно принять горячий душ.

— Конечно, будь как дома. На улице холодает?

— О да. — Кэтрин чувствовала озноб.

Но бившая ее леденящая дрожь никак не была связана с пронизывающим ветром. Дрожь вызывали все те же ледяные призраки, как ей казалось, умершей любви. Спавшие до того, теперь они очнулись и были беспощадно жестоки.

— Сегодня ночью обещали снег. Но он, видимо, начнется не раньше полуночи: в противном случае Роберту будет лучше переночевать здесь.

— Он в любом случае может здесь ночевать, Алекса. Меня это нисколько не стесняет.

«Меня стесняло только то, — подумала Кэтрин, — когда в твоей постели был Джеймс. Джеймс… Джеймс…»

После долгого обжигающего душа Кэтрин надела к ужину шелковое платье. Внешний мир, быть может, и готовился к вьюжной зимней ночи, но в Роуз-Клиффе, как всегда, было тепло и уютно.

— Потрясающий наряд, — восхитилась Алекса и вопросительно улыбнулась, поскольку Кэт пробыла в ее спальне почти час. — Я тут чаи распиваю. Тебе налить?

— Конечно. Я сама. Тебе добавить?

— Да, спасибо.

Кэтрин разлила чай, и сестры, сидя в гостиной, стали молча наблюдать за разворачивающейся в природе драмой. До снега было еще далеко, но грозовые облака уже разбросали свои мрачные серые клочья по быстро темнеющему небу.

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Кэтрин и Алекса только начали обсуждать программу для родителей, которые прилетали завтра рано утром. Джейн и Александр, разумеется, посетят съемочную площадку «Пенсильвания-авеню», Роберт покажет им достопримечательности Капитолийского холма, а после концерта Кэтрин они все пообедают…

— Твой принц или мой? — весело пошутила Алекса, когда их разговор перебил зазвонивший телефон.

— Я отвечу, — сказала Кэтрин, в надежде, что это действительно будет принц: ей сейчас было так необходимо тепло Алена, чтобы растопить ледяные призраки своей первой любви и напомнить о доброй, нежной любви… а не об опасной и сказочной. — Алло?

— Жила-была прекрасная маленькая девочка, которую не хотела ее мать.

— Кто это?

— Если хочешь узнать, что сталось с отвергнутой малышкой, приезжай сейчас же на пристань Мальборо.

— Кто… — снова начала Кэтрин, но осеклась, потому что голос исчез, связь оборвалась.

— Кэт? Кто это? — спросила Алекса, чувствуя, как ее сердце сжимает страх.

Томпсон Холл? Хилари? Вот уже несколько месяцев всякий раз, когда звонил телефон, сердце Алексы проваливалось в мрачную пропасть, и она молча молилась, прежде чем ответить. Так же, казалось Алексе, как это делала теперь Бринн. Если бы безмолвная молитва могла изменить весть, скрывавшуюся за телефонным звонком! Но сегодня Алекса забылась, потому что именно сегодня Роберт наконец получал развод, и, конечно же, к этому дню Алекса уже знала бы, если бы Томпсон что-то обнаружил, и Рождество почти уже настало, и все должно было быть прекрасно…

— Ах Алекса…

Кэт перевела дух и слово в слово передала сестре то, что сказал звонивший. И сначала увидела в глазах Алексы конец надежде, но буквально через мгновение заметила и знакомую решительность.

— Я поеду на пристань.

— Я с тобой. — Кэтрин протянула одно из висевших на антикварной вешалке зимних пальто Алексе, а второе принялась надевать сама.

— Нет, Кэт, — спокойно возразила Алекса. — Прошу тебя, останься здесь. Пожалуйста, останься, позвони Джеймсу и скажи ему о том, что произошло.

— Джеймсу, а не Роберту?

— Нет, не Роберту. Я никогда не говорила ему о ребенке, Кэт. Я не могу ему сказать.

— Потому что это Кэти? — тихо спросила Кэт. — Роберт так много говорил о малышке за ужином в понедельник, а ты никогда даже не упоминала при мне о приемной дочери Бринн, и я еще тогда подумала, что, может быть, это твой ребенок.

— Да, Кэт, это так, — призналась Алекса. — Кэти наша дочка. Я не говорила Роберту. Я не могу. Это так ранит его.

— Но, Алекса…

— Мне надо идти. Прошу тебя, Кэт, останься здесь и позвони Джеймсу.

— А что может сделать Джеймс?

— Не знаю. Но пожалуйста, просто позвони ему. Где ключи от машины?

— У меня в сумочке. Вот. — Кэтрин отдала ключи. — Алекса, увидишь, все будет хорошо.

— Нет, Кэт, — возразила старшая сестра. — Я так не думаю.

Глава 27

Как только Алекса спустилась по ступенькам и пропала в сумерках, Кэтрин набрала номер Инвернесса.

— Джеймс?

— Кэтрин, я…

— Алексе нужна твоя помощь. Ей только что позвонил кто-то, кто знает о ребенке.

— Дай мне с ней поговорить, пожалуйста.

— Ей велели приехать на пристань Мальборо.

— И она…

— Я не могла ее остановить, Джеймс. Она… — Но слова Кэт прервал внезапный, всепоглощающий страх.

Она не помнила услышанного звука, но он должен был прозвучать, потому что, пока мозг пытался расшифровать причину навалившегося безграничного и необъяснимого ужаса, раздался дьявольский грохот.

— Нет! — разорвал тишину ее крик.

— Кэтрин? Что это?

— Что-то… взорвалось. О-о, Джеймс, нет!

— Я еду. Я вызову команду спасения и полицию по телефону из машины. — Джеймс хотел, чтобы Кэтрин дождалась его в Роуз-Клиффе, но знал, что она не сможет. — Кэтрин, дорогая, будь осторожна!

Кэт не была осторожна. Стремительно спустившись по лестнице, она бросилась через парковочную стоянку на продуваемую ветрами дорогу и кратчайшим путем побежала к Алексе.

Но Алексы внизу не было — только страшный столб серо-черного дыма, темнее, чем грозовое зимнее небо, да зловещее пламя, вырывавшееся из горевшей на берегу машины. Кэтрин добежала до края скалы и стала искать путь вниз по отвесной гранитной стене. Бесчувственное тело Алексы лежало на самом краю выступа, всего шестью футами ниже того места, где стояла Кэтрин. Быстро сняв светлое пальто и растянув его на парапете в виде сигнала Джеймсу и команде спасения, Кэт спустилась к сестре.

— Алекса, — прошептала она, склоняясь к лицу, принявшему от потери крови пепельный цвет.

Алекса была без сознания, грудь ее поднималась и опадала короткими, судорожными толчками, пульс тоненькой ниточкой учащенно бился на шее. Кэтрин из осторожности не стала двигать Алексу, но нежно, очень нежно дотронулась своей пылающей щекой до холодной щеки сестры и прошептала:

— Я люблю тебя, Алекса. Помощь уже в пути, так что прошу тебя, держись, изо всех сил держись. Ах, Алекса, я люблю тебя! Пожалуйста, держись. Пожалуйста…

Команда спасения из Мальборо прибыла через пять минут. К приезду Джеймса, покрывшего двадцатиминутный путь от Инвернесса до Роуз-Клиффа за тринадцать минут, резкое падение кровяного давления у Алексы уже поддерживалось питательной смесью и компрессором, шея и спина были зафиксированы, и хирурги травматологического отделения Мемориального госпиталя, оповещенные по рации о возможном внутреннем кровоизлиянии, уже готовили операционный стол и место в палате реанимации.

Кэт все еще стояла на коленях около сестры, стараясь не мешать борющимся за ее жизнь врачам.

Небольшой выступ скалы казался еще меньше от количества спасателей и их оборудования. Джеймс хотел спуститься вниз, чтобы быть рядом с Алексой и Кэтрин, но ему пришлось остаться, поскольку здесь же уже стоял лейтенант полиции, с нетерпением ожидавший приезда Джеймса.

— Это вы звонили?

— Да. Я Джеймс Стерлинг.

— Лейтенант Эд Бейкер. Как вы узнали, что нужно позвонить, мистер Стерлинг?

— Я разговаривал по телефону с ее сестрой Кэтрин, когда она услышала взрыв.

— Там, на выступе, это Кэтрин?

— Да.

— Отлично. Мне нужно с ней поговорить. Я здесь всего пять минут, а у меня уже масса вопросов, связанных с этой аварией.

— Например?

— Например, тот факт, что на дороге нет следов торможения, а следы колес показывают, что машина не поворачивала, улетев прямехонько со скалы.

— То есть?

— То есть не умышленно ли Алекса Тейлор «улетела» со скалы?

— Нет.

— Вы говорите очень уверенно.

— Да, уверен. Я очень хорошо знаю Алексу. Она не станет лишать себя жизни.

«Или станет? — подумал Джеймс. — Не послужил ли звонок сигналом конца — конца для Алексы? Она поклялась, что распрощается с Робертом, если ее секрет будет раскрыт. Не прощание ли это? Прощание с Робертом и Кэти и с собственным страданием? „Смерть за любовь, Джеймс?“ — иронизировала Алекса миллион лет назад, задолго до того, как каждый из них поверил в свою любовь. И теперь, чтобы защитить любимого мужчину и любимую дочь, Алекса решила пожертвовать собственной жизнью? Нет, — решил Джеймс. — Только не это».

— Что ж, отлично. Рад это слышать. Я большой поклонник мисс Тейлор, и мне ненавистна мысль о том, что она была несчастна. И все же это не случайная авария. Что-то заставило ее мчаться, точно черт от ладана, и потерять управление. Может быть, ее сестра знает, в чем тут дело?

— Вероятно, — согласился Джеймс. «Но может быть, — подумал он, — если я смогу поговорить с Кэтрин до вас, она и не скажет вам всей правды». — Лейтенант, могу я сначала поговорить с Кэтрин? Она, наверное, в шоке, и я хотел бы объяснить, почему вы хотите с ней поговорить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26