Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кружным путем

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Сигел Джеймс / Кружным путем - Чтение (стр. 17)
Автор: Сигел Джеймс
Жанр: Шпионские детективы

 

 


Джоанна заснула под яростные крики — в доме то и дело вспыхивали ссоры, словно на берег накатывали волны сердитого прибоя.

* * *

Когда Галина зашла за ней, чтобы отвести на утреннее кормление, она выглядела уставшей и бледной.

— Что произошло ночью? — спросила ее Джоанна.

— Патруль USDF, — ответила няня и покачала головой. Ей трудно было встречаться глазами с Джоанной.

— Сколько человек погибло? Кроме Пуэнто?

— Четверо.

— Мне нисколько не жалко Пуэнто. Это он убил Маруху и Беатрис, я знаю. И теперь получил по заслугам.

— Зато его товарищи по нему горюют. — Галина по-прежнему отводила взгляд.

— О чем они спорили ночью?

— Ни о чем! — отрезала колумбийка.

— Как это ни о чем? Я слышала. Доктора и остальных. В чем дело, Галина? Почему вы на меня не смотрите?

— Они злятся.

— Из-за Пуэнто?

— Не только, — пожала плечами няня. — Думают, что это вы навели на них патруль.

— Каким образом? Как я могла, сидя здесь, навести на них патруль?

— Считают, что патруль разыскивал вас.

— Разыскивал меня? Но это же смешно! Откуда они могли знать, что я здесь? — Джоанна обнаружила, что говорит быстрее обычного и что в ее голосе появились нотки отчаяния.

— Некоторые из них — очень молодые ребята. Почти дети. Они думают, что вы опасны.

— И что случается с теми, кто опасен, Галина?

Колумбийка не ответила. Вместо этого пригладила торчащую прядку волос на головке Джоэль.

— Что бывает с теми, кого считают опасными? — Джоанна заметила, что руки Галины дрожат. — Так подумали про Маруху и Беатрис? Решили, что они опасны?

— Про Маруху ничего сказать не могу, — прошептала няня.

Она впервые с тех пор, как Джоанна обнаружила на матраце кровавое пятно, произнесла это имя. Впервые признала вслух, что произошло с несчастными женщинами.

— И про Беатрис ничего не знаю. Меня это не касается.

Джоанна, перебирая руками по стене, поднялась. Она чувствовала, что ей необходима подпорка.

— Меня они тоже собираются убить?

Галина подняла глаза и в первый раз встретилась с Джоанной взглядом.

— Я им сказала, что вы — американка. Если сделать что-нибудь с американкой, это обернется большими неприятностями.

— Сделать что-то — значит убить? Вы сказали — «убить американку»? Вы это им сказали? А они в ответ: «Ты права, Галина. Спасибо, что напомнила». Так?

Колумбийка сложила руки так, что кончики пальцев соприкасались. «Изобрази ладонями шпиль, — обычно говорила Джоанне мать. — Сделай шпиль и молись».

— Обещайте мне кое-что, — прошептала она.

— Слушаю, — ответила Галина.

— Подберите ей хорошую мать.

* * *

Большую часть дня Джоанна провела, стараясь подвести итог своей жизни. Не слишком плохая, заключила она. Но и ничего выдающегося.

Больше всего она жалела, что не удастся вырастить дочь. Ей казалось, что она могла бы стать прекрасной матерью. Вот чего ей не хватало в жизни, которая теперь проходила перед ее глазами. Осенним днем гулять по ковру из листьев в Центральном парке. Кружиться на карусели и дружески болтать с дочуркой. Вот чего недоставало.

«Как это было бы здорово», — подумала она.

К концу дня в окно проник тонкий лучик янтарного света, и Джоанна поняла, что во время перестрелки пуля отбила кусочек от одной из досок, которыми было заколочено окно.

Она приложила к отверстию лицо и стала упиваться запахами.

Паслен. Торф. Куриный помет.

Джоанна приникла к дырке глазом.

Во дворе с кем-то разговаривала Галина. Можно было видеть только нижнюю часть их фигур, но у Джоанны возникло ощущение, что она уже где-то видела этого человека. Коричневые ботинки. Рыжевато-коричневые полотняные брюки с острыми стрелками по бокам.

Да-да, конечно, она вспомнила.

Только что он здесь делает?

Глава 43

Вернувшись из психиатрической больницы домой, Пол вытащил со дна ящика с носками сложенный листок бумаги. Страничка, вырванная из записной книжки Майлза, была запачкана кровью.

Он сидел и смотрел на тонкие, словно паутинка, завитки синих чернил.

И думал, что это его лотерейный билет.

В коридорах их компании лотереи служили предметом шуток. Над этой темой актуарии хихикали за утренним кофе. Цифры перед его глазами были шансом один на миллион, выстрелом в небо.

Оставалось скрестить пальцы и надеяться на удачу.

Пол сделал глубокий вдох и набрал международный номер.

Когда в болотах Нью-Джерси сгинули наркотики на два миллиона долларов, он решил, что лишился нечто большего, чем деньги. Того единственного, при помощи чего он мог торговаться с тюремщиками Джоанны и Джоэль. Но Пол ошибся.

Внезапно он обнаружил, что обладал кое-чем еще более существенным. Когда он выстроил «дерево причин», оказалось, что его искривленные ветви могут спасти жизнь. И не только самого Пола.

Он мог выторговать свободу для жены и дочери.

Но Пол не собирался обсуждать свои дела с ФАРК.

Он поведет переговоры всего с двумя лицами. И только с ними одними.

С Галиной. И кое с кем еще.

Это пришло ему в голову в тот момент, когда он вспомнил самый первый день их злоключений — в тот раз они пришли в дом Галины, а очутились неведомо где.

До того как их мир перевернулся с ног на голову, пока они еще пили напичканный наркотиком кофе и вели вежливую беседу, сонная собачка Галины взяла в пасть тапочки и положила к чьим-то ногам.

Шлеп.

Сначала упала одна тапочка, затем вторая.

Неудивительно: собаками правит привычка.

«Галина живет одна?» Этот вопрос Пол задал Пабло по дороге в ее дом. Пабло долго колебался, прежде чем ответить: «Да». Почему?

Потому что она жила не одна.

У нее был муж.

— Hola![62] — Он услышал голос Пабло так отчетливо, словно тот был рядом, в этой же комнате.

— Привет, Пабло.

Колумбиец его явно узнал, иначе почему так надолго замолчал?

Пол вобрал в себя побольше воздуха и задал вопрос, который страшил его больше всего. Он боялся еще до того, как взялся за телефонную трубку, боялся, пока ехал домой из больницы.

— Моя жена и дочь еще живы?

Ничто не имело значения, кроме ответа на этот вопрос.

— Да, — произнес Пабло.

Настала очередь Пола замолчать. У него невольно вырвался вздох облегчения. Так чувствует себя человек, обнаружив, что остался жив после смертельной опасности.

О'кей. Надо продвигаться дальше.

— Вчера я виделся с вашей внучкой.

— С кем?

Пол ожидал, что собеседник обязательно так переспросит, но голос его невольно дрогнул.

— С вашей внучкой.

— Я не понимаю...

— С девочкой, которую вы отослали в Америку, чтобы ее не достал отец. Я вас не осуждаю. Я бы тоже не хотел иметь зятем Риохаса. Вы следите за моей мыслью, Пабло? Если вам будет непонятно какое-то английское слово, немедленно скажите. Я хочу, чтобы вы поняли все, что я вам сегодня сообщу. Каждое слово. О'кей?

— Мне все понятно, — пробормотал колумбиец.

— Вот и отлично. Вы отправили маленькую внучку в США, потому что хотели, чтобы она была в безопасности. Договорились с известным нам обоим юристом, потому что у него были возможности вывезти ее из страны. И еще потому, что он обещал взять ее на воспитание. Таковы были условия сделки. Я ничего не перепутал?

— Все правильно.

— Вы заключили контракт ради безопасности внучки. Я способен это понять. Все совершенно разумно. И радовались, что девочка растет в хорошем доме в Бруклине. Недосягаемая для Риохаса. Под новым именем Рут. Считали, что Майлз сдержал слово. Воспитывает ее, оберегает и даже любит. Ведь Галина заставила его поклясться именно в этом?

— Да.

— Со своей стороны вы выполнили условия сделки. Оба. Стоило ему только попросить, стоило дать вам знать — и вы похищали супружеские пары, передавая их своим друзьям из ФАРК. Все точно в соответствии с договором. Вы выполняли свою роль. А он свою. Так?

— Моя внучка... Где вы ее видели?

— Что он вам присылал, Пабло? Фотографии? Снимки с дней рождения? Раз в год? Чтобы вы могли помещать их в секретный альбом и время от времени любоваться? А иногда несколько строк, чтобы вы знали, что все хорошо? Что он вам писал? Что Рут — типичный американский подросток и живет типичной жизнью американских детей? Что ее любят в школе, ею гордятся в классе и отец на нее не нарадуется?

— Что вы такое толкуете? С ней что-нибудь...

— Дайте договорить. Я вам все расскажу. Только слушайте внимательно. Рут — не типичный американский ребенок. Она не приносит из школы пятерки, не входит в группу поддержки, и ей не назначает свидания капитан футбольной команды. И в этом году она не попадет на бал для старшеклассников. Ни в этом, ни в каком-либо другом. Рут не делает ничего из того, в чем уверял вас Майлз. Все это его фантазии и выдумки. Вы меня понимаете?

— Где она?

— Вовсе не в хорошем бруклинском доме. И не в закрытом учебном заведении Коннектикута. Она в больнице.

Наступило молчание.

— Что это за больница? Она нездорова?

— И да, и нет. Больна не телом, а духом. Я не знаю, что ей пришлось пережить в Колумбии. Могу только гадать. Понятия не имею, было ли ее заболевание изначально таким серьезным, чтобы помещать девочку в психиатрическую лечебницу, или настолько развилось уже там, чтобы теперь ее нельзя было выписать. Не могу сказать. Знаю одно: Майлз ее не удочерял. И я уверен, никогда не собирался. Взял, а уже на следующий день упек в больницу. Большую часть жизни Рут пришлось смотреть на мир из-за решетки.

Плач. Пол ясно расслышал, как Пабло всхлипнул.

— Как она?

— А как моя жена? Как моя дочь? — ответил вопросом на вопрос Пол.

Снова молчание.

— Чего вы хотите? — спросил Пабло. Ну вот, он пережил бурю чувств, добрался до берега и начинает соображать, что к чему.

— Хочу того же, что и всегда. Их. Чтобы они прилетели на самолете в Нью-Йорк.

Давным-давно Галина и Пабло заключили сделку.

Настало время для новой. Ведь у Пола появилась лучшая приманка из всех приманок, и он собирался осуществить план, который разработал в камере АКН.

— Будем считать это обменом военнопленными. ФАРК ведь практикует обмены, так? И с колумбийским правительством, и с USDF. Одного нашего на одного вашего. Вот и вы считайте это обменом: ваша внучка за мою жену и ребенка. Хотя в нашем случае все немного иначе. ФАРК не согласится на обмен. Вы — согласитесь. И ваша жена тоже. Понимаю, задача не из простых. Но мне безразлично. Вы найдете способ ее решить. И быстро.

Осталось сказать последнее:

— И вот еще что. Вы меня слушаете? Отлично. Риохас хоть и сидит в федеральной американской тюрьме, но до сих пор гоняется за ней. Вы ведь не хотите, чтобы он ее отыскал?

Глава 44

Они ехали в зверинец. На джипе орнитолога. Только вдвоем.

Как только Пол повесил трубку после разговора с Пабло, он сделал еще один звонок.

Набрал номер, который дал ему орнитолог на случай, если потребуется с ним срочно связаться.

Орнитолог появился через двадцать минут. Бросил, что был здесь рядом, по соседству.

Пол рассказал ему о больнице в Бронксе. О том, как Майлз хитрил с приговорами в те времена, когда работал с несовершеннолетними. И как Пол сам стоял лицом к лицу с пропавшей дочкой Риохаса.

Его история произвела на орнитолога достойное впечатление.

— Хотите, мы вручим вам памятный значок? Его получают все сопляки, которые совершают плановую поездку АКН в Вашингтон. Назначаю вас своим заместителем по выдумкам.

Пол отказался. Ему предстояло самое трудное — убедить орнитолога заняться его делами.

Обменом.

— Bay! Я в этом ничего не секу! — воскликнул тот. — Мы с вами про торгашество не договаривались. Кстати, когда я в последний раз просматривал свои должностные инструкции, там про это ничего не было!

— Моя жена — гражданка США. Вы обещали помочь ее вытащить. Теперь представляется шанс. Вот он: Майлз ввез дочь Риохаса в страну нелегально. Разве это не обычная практика — высылать нелегальных иммигрантов туда, откуда они прибыли?

— Только после соответствующей бюрократической возни, да такой, что голову сломаешь. Но похоже, приятель, вы слишком гоните волну. Девчонка может — подчеркиваю, только может — оказаться полезной нам... Кажется, в этом смысл вашей приманки? Морковки, которой вы так усердно трясете у меня перед носом?

— Она никуда не денется. Вернув ее в Колумбию, вы можете принять соответствующие меры. Поместить в такое место, где всегда найдете, — в конце концов, в другую больницу. Я не возражаю.

Пол, разумеется, лгал.

Ему было отнюдь не все равно.

Десять минут, проведенные с Рут в том ужасном месте, все изменили. Если он сумеет устроить сделку, то поможет сразу трем людям.

— Не знаю, Пол. Вы требуете, чтобы я нарушил заведенную процедуру и нацепил на голову ковбойскую шляпу? Я должен подумать. Кстати, безутешная вдова не упоминала, куда подевались незаконно заработанные деньги? Неужели покойный просадил все до единого цента, делая ставки на «Кливленд кавалирс»[63]? АКН ничто не радует так сильно, как обнаруженные горы мешков с незаконной прибылью. Таким образом мы набираем очки.

— Нет, — ответил Пол. — Она ничего про это не знает.

— Что ж, нет так нет. Пол, вы клево поработали. Первый сорт. Придет время, и мы пошарим по его банковским счетам. А теперь вернемся к вашему сценарию. Не скрою, я готов вам помочь. Ведь так приятно сделать гадость этим гребаным марксистам. Они совсем не обрадуются, если Пабло умыкнет их заложников. Мысль об этом вызывает у меня улыбку.

Этот разговор состоялся два дня назад.

А на следующий день орнитолог позвонил и сообщил хорошие новости.

Он немного подумал — погонял в голове мыслишки.

Сделал несколько звоночков за рубеж.

Добыл несколько бумажек.

И в итоге нахлобучил свой «стетсон».

План был таков. Девочку отправят в Глен-коув на Лонг-Айленде — выяснить, что ей известно. Скорее всего ничего, но попробовать стоит. А заодно посмотреть, как станет реагировать Риохас, узнав, что его дочь у них. А уж нужные люди позаботятся, чтобы он непременно узнал. Не исключено, что Риохас направит своих парней — попытаться ее захватить. Такое тоже возможно. Девочка пробудет там достаточно долго, чтобы убедиться, что Джоанна с дочерью в самолете. И выманить людей Риохаса из укрытия. Затем, если все пойдет по плану, девочку вернут.

И вот теперь они были на пути в больницу «Гора Арарат»: Пол, почетный сотрудник АКН, он же лжестраховщик покойного Майлза, и орнитолог.

План вступил в силу.

* * *

Машина тащилась по мосту 138-й улицы.

Скорее не тащилась, а дергалась: то набирала ход, то замирала; такова уж особенность здешней левой полосы.

Над Ист-Ривер собирались облака. Утро кончалось, наступал день; было жарко и сильно парило.

— Похоже, будет дождь, — проговорил Пол.

— Благодарю вас, дядюшка Уэзерби[64], — откликнулся орнитолог, а Пол подумал, что даже не знает его имени. На вопрос Пола тот ответил, что предпочитает остаться таинственным интернационалистом, и тут же поинтересовался, какой Пол предпочитает «Остин Пауэрс» — первый или второй.

Слева показался стадион «Янки», его изящные белые арки четко вырисовывались на фоне темнеющих облаков. Афиша сообщала, что в семь тридцать состоится матч: «Твинз» против «Янки».

В конце моста они повернули налево.

— Не первосортный райончик, — бросил орнитолог. — Стоит мне напялить свою куртку и гаркнуть «АКН!», как половина здешней округи разбежится по кустам. Он показал на ресторан: «Здесь лучшие в Нью-Йорке chorizo»[65]. Кивнул в сторону парня в новомодных баскетбольных трусах в стиле ретро, беспокойно шатающегося вдоль исполосованной граффити стены. «Ставлю девять к одному, что он тут на стреме, — караулит притон».

Теперь они ехали по бульвару Хантерз-Пойнт.

— Были когда-нибудь в зоопарке Бронкса? — спросил орнитолог.

На этот раз он казался раскрепощенным и склонным поболтать, словно рядом сидел его напарник с пистолетом в кобуре, а не страховщик, жизнь которого сложилась так неудачно.

— Еще ребенком.

У Пола были особые причины с тех пор не заглядывать туда.

Эти причины он никогда не забывал.

В зоопарк ходят детьми.

Либо водят туда своих детей.

* * *

В этот день больница производила еще более угнетающее впечатление.

Возможно, дело было в чисто физическом состоянии — кондиционеры в здании работали на последнем издыхании. Но скорее от того, что Пол пришел сюда во второй раз, яснее увидел весь ужас окружающего и представил, каково было Джулиусу целых три года смотреть на эти розово-оранжевые стены.

А Рут? Даже нельзя вообразить.

Теперь ей предстояло выйти отсюда.

Пол ощущал себя бегуном на длинные дистанции: к финишу он выдохся, но зато его переполняло чувство, похожее на надежду.

После того как орнитолог заявил о своих полномочиях, их провели в кабинет, обитый деревянными панелями, и больничное начальство предложило им сесть. Орнитолог шел напролом, он рвал струны, выкручивал руки, бравировал авторитетами, предъявлял документы — в общем, делал все, чем обычно занимается агент из его конторы, чтобы добиться желаемого. В основном разыгрывал карту национальной безопасности, которая, как платиновая карточка «Американ экспресс», открывала любые двери и решала любые разногласия.

Администратор принимал их с удовольствием, словно они были не мировыми, но все же знаменитостями. По крайней мере один из них.

— Полагаю, вы не имеете права разглашать детали? — обратился он к орнитологу. Его тон давал ясно понять, что этот человек умеет хранить государственные тайны.

Но орнитолог не клюнул.

— Могу сказать вам одно, — ответил он. — Если бы дело не было столь важным, я бы к вам не пришел.

Теодор Хилл (имя и ученое звание администратора красовались на стене за его спиной) понимающе кивнул.

— Полагаю, там, куда вы ее везете, есть врачи?

— Разумеется, — ответил орнитолог.

— Прописанные ей лекарства значатся в деле. В основном литий. Случай несложный — она не доставит хлопот.

— Рад слышать.

До этого момента страховой агент Пол не произнес ни слова. Но тут им овладело любопытство. И еще он подумал, что раз он теперь агент по контролю за соблюдением законов о наркотиках, то может совать свой нос туда, куда нет доступа обычному страховщику.

— Вы в курсе, что с ней случилось? — спросил он. — В Колумбии.

Орнитолог укоризненно посмотрел на него. Задавать вопросы сегодня было не его делом. Но прежде чем настоящий агент успел свернуть тему, сославшись на недостаток времени или просто поднявшись, директор все-таки выдал несколько деталей:

— Когда она сюда поступила, я еще здесь не работал. Было другое руководство. Но перед вашим приходом я заглянул в ее дело. По словам ее приемного отца, девочка была свидетельницей того, как пытали и убили ее мать. Ее заставляли смотреть. Это продолжалось несколько дней. Своеобразная месть какого-то наркобарона. Ну и страна! Видимо, речь идет о социопатологии с ярко выраженными садистскими наклонностями... Сами понимаете, подобное зрелище производит на трехлетнего ребенка неизгладимое впечатление. В результате отец не мог с ней управиться.

«Да, — подумал Пол, — Майлз управлялся с ней целые сутки».

— Ну хорошо. — Орнитолог поднялся и посмотрел на часы. — Нам пора двигаться.

— Конечно, конечно, — поддакнул Теодор, гражданин, который был рад послужить своей стране. — Ее сейчас приведут.

У Пола остался еще один вопрос:

— Она знает, что ее приемный отец умер?

— Да. Так мне сообщила доктор Санхи. Вы ведь знакомы с нашим доктором Санхи?

Пол кивнул.

— Врач меня проинформировала, что девочка неплохо справилась с испытанием. Ее приемный отец был, скорее, номинальным отцом. Но с другой стороны, больше у нее никого осталось.

«Нет, — подумал Пол, — есть еще бабушка, которая по ней плачет. Женщина, которая, спасая внучку, вступила в сговор с дьяволом».

— Что ей сказали? — поинтересовался орнитолог. — По поводу того, куда ее везут?

— Согласно вашей инструкции: сказали, что везут на лечение. Не навсегда, а на короткое время.

— Хорошо, — одобрил орнитолог.

* * *

В этот день ее глаза, казалось, были распахнуты еще шире обычного.

Может быть, от того, что они жадно впитывали все вокруг. Окружающий мир. Сгоревшие дома, мостовые в рытвинах, выгнутые мосты и под ними — загаженные голубями проходы. И стайки носящихся по убогим улицам беспокойных ребят. Пол начал сомневаться, выводят ли умственно отсталую команду хоть иногда в свет и позволяют ли детям кормить лам и бросать слонам земляные орехи.

Они выехали из Бронкса и оказались на мосту Трогс-Нек. Когда Пол был маленьким, он все пытался понять, как выглядит эта самая «лягушачья шея»[66].

Рут по большей части молчала. А когда что-то произносила, казалось, что она заимствовала слова из «Маленьких женщин»[67] или из комедий тридцатых годов.

— Эвона! — воскликнула она, когда автомобиль проезжал мимо громадного парня, прислонившегося к полосатой машине. — Разуйте-ка шары на этого громилу!

Вид моста Трогс-Нек вызвал целую бурю восклицаний, вроде: «Вот это да! Ну, убойно! Просто офигительно!» Орнитолог время от времени посматривал в зеркало заднего вида, желая убедиться, что все, что он слышит, произносит именно она.

Несмотря на дождь, Лонг-Айленд-саунд[68] был испещрен точками парусов.

— Настоящая флотилия, — заметила Рут.

Орнитолог вытянул из кармана сигарету.

— Как вы думаете, она не будет против? — поинтересовался он у Пола.

— Спросите у нее самой.

— Дорогая, — начал федеральный агент, — вас не слишком обеспокоит, если я вдохну немного никотина?

Рут уставилась на него.

— Будет дым. Угроза рака, — произнес орнитолог.

— Рак — главный убийца в США, — откликнулась девочка, как заправский актуарий.

— Что вы говорите! Буду иметь в виду, — пообещал орнитолог, закурил и втянул в себя изрядную порцию грозящего раком никотина. Выпустил дым, тот поплыл на заднее сиденье, и Рут поперхнулась и закашлялась. — Ну вот... Надо было из уважения к нашей подружке открыть окно.

— Я и сам не особенно люблю сигаретный дым, — вставил Пол.

— И я тоже. — Орнитолог опустил водительское стекло, и в машину ворвались влажный ветерок и грохот везущего пиво грузовика без глушителя. Звук был такой, словно мимо неслись все «Ангелы ада»[69]. — Хорошо! — похвалил орнитолог.

— Нет, — возразила Рут. — Плохо, отвратительно! — Сарказм был ей чужд.

— Ты права, — согласился орнитолог. — Это я виноват. Может, вот это поможет? — Он включил CD-плейер.

Латиноамериканская музыка.

Она показалась смутно знакомой.

Пол закрыл глаза. Не та ли самая мелодия играла в машине Пабло, когда они ехали в приют Святой Регины? Сердце билось так сильно, что было больно. К этой встрече с дочерью они летели восемнадцать часов и ждали ее пять лет. Пол с досадой понял, что успел позабыть лицо Джоэль. Сколько времени он с ней провел? Крохотный миг. Но и его хватило, чтобы выковать чувство, которое выдерживает время и пространство.

Значит, он отец. В этом все дело.

Они ехали на восток по Лонг-Айленд-экспрессуэй. Все лучше, чем на запад, где дорога в полном соответствии со своим прозвищем «Обманная»[70] больше напоминала самую длинную в мире парковку, чем шоссе.

«Мы стали близки», — думал он. Настолько, что их семейный круг уже замыкался.

Пол не мог сказать точно, когда его осенило.

Словно стукнуло по голове — другого слова не подобрать.

Осознание пришло, как удар кулака в солнечное сплетение. И он вздрогнул.

Музыка.

Он слышал эту мелодию не в машине Пабло.

Он слышал ее в совершенно ином месте.

Пол снова ощутил себя лежащим на животе в поле, полном тимофеевки и воплей. Он старался не слышать, как в пятидесяти ярдах от него мучают до смерти человека. Но различал каждый стон, когда того кромсали, отрубая от тела одну часть за другой.

Казалось, было слышно, как нож перепиливает кости. Несмотря на орущую музыку, дикий ритм и визгливые трубы.

Несмотря на все это.

Селия Круз. Королева самбы.

«Mi mami», — кричал один из мужчин. Проклятые вопли.

И эту же мелодию играл в своей машине орнитолог. Только это была не радиостанция. В джипе работал магнитофон. В джипе зеленого цвета.

В тот день два зеленых джипа вылетели из зарослей.

Глаза у Пола полезли на лоб и сделались такими же огромными, как у Рут.

Он покосился на сидящего рядом орнитолога. У того с левой стороны топорщилась рубашка. Наверное, кобура, а в ней — заряженный пистолет.

Орнитолог довольно пыхал сигаретой, тактично выпуская дым в щель приоткрытого окна. Мурлыкал, подпевая королеве самбы, и одним глазом смотрел на дорогу.

В какой-то момент он повернул голову и заметил, что Пол смотрит на него.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он свалял дурака.

— Черт! Все-таки лажанулся.

Пол почувствовал, как знакомые щупальца страха обвивают только что зародившуюся надежду и душат ее на корню.

— Что ж, ты все равно узнал бы, — продолжал орнитолог. — Только я не рассчитывал, что это случится на трассе, на скорости восемьдесят миль в час. Теперь придется отвлекаться на другие дела. Хотя я готов. — Он щелчком правой руки выбросил окурок за окно.

Освободил руку для других дел.

— О'кей. Давай к самой сути. У меня ствол.

Пол прирос к креслу.

— Помнишь, был такой фильм Вуди Аллена «Хватай деньги и беги»? Там грабят банк, и один подает кассиру записку: «У меня ствол». Слушай меня, Пол! Я хочу уберечь нашу подружку на заднем сиденье от ненужных волнений. Хочешь, будем мямлить на «поросячьей латыни»[71]? Нет? Как скажешь. Тогда давай говорить начистоту.

Пол не проронил ни слова. Он уже давно был глух и нем.

— Ты, наверное, ждешь объяснений? Как я дошел до жизни такой? И с чего начал? Конечно, с Колумбии. Я мог бы запудрить тебе мозги, рассказывая о своих подвигах и испытаниях честного федерального агента. Нашего человека в Боготе. Расписать, как сначала был эдаким легковерным простачком, а потом задумался: а кого мы пытаемся облапошить? И понял, что вся эта муть — сплошная шарада, чистая политика, тот же Вьетнам, только в других джунглях. Мог бы вешать тебе на уши лапшу. Но это было бы сопливым хныканьем. Так что давай говорить, как взрослые.

Он посмотрел в зеркало заднего вида.

— Дорогуша, ты там в порядке?

— Спасибо, мне замечательно удобно.

— Замечательно удобно? Рад слышать. Ехать осталось недолго. Я привык, что дети спрашивают: «Еще далеко?» — Орнитолог покосился на Пола. — «Беретта». Патроны с разрывными пулями. Если тебе интересно...

— Куда мы едем?

— Метафизически рассуждая, к чертовой матери в ад. Конечно, если иметь в виду всю нашу нацию. Но я понимаю, тебя больше интересует твоя конкретная судьба. Дойдем и до этого. Ты представляешь, чем занимается агент по контролю за соблюдением законов о наркотиках? Нет? Тогда я скажу тебе вот что: когда Буш решил сделать богатых еще богаче, а дефицит бюджета еще больше, мне это оказалось совсем не на руку.

По правой полосе их догоняла полицейская машина.

Орнитолог поднял стекло и сделал музыку громче.

— Не забывай, Пол, я — официальный агент правительства США, а ты — лицо, которому предъявлено одно обвинение в незаконном распространении наркотиков, не говоря о прочих в соответствии с новыми положениями о борьбе с терроризмом. А твоя единственная союзница — умственно отсталая. Извини, дорогуша, я привык называть вещи своими именами. Так что сиди и помалкивай. Я могу застрелить тебя на месте, и начальство за это еще похлопает меня по плечу. Ты понял?

— Да, — ответил Пол. Патрульная машина почти поравнялась с ними; женщина-полицейский посмотрела на них в окно. Орнитолог выложил на панель какой-то значок. Женщина в форме улыбнулась, кивнула, и машина отстала.

— Отлично сработано, — пробормотал орнитолог. — Как там на заднем сиденье? Ничего не беспокоит?

Рут промолчала.

— Принимаю за утвердительный ответ. Странно, что в Боготе мне ни разу не приходилось сталкиваться с Риохасом, пока наше правительство в своей величайшей мудрости не решило засунуть его в федеральную тюрьму. Надо же было показать, что война с наркотиками идет как по маслу. И для этого преподнести на блюде чью-то голову. А у Риохаса голова очень большая. Все дело в том, что он, как Норьега, перестал быть полезным. Раньше, когда мы трепыхались только по поводу левачков в горах, он был очень, очень нужен. Риохас — как колумбийская летучая мышь-вампир. Страшна, как ад, прости Господи, обитает на вашем чердаке, но при всей своей мерзости уменьшает популяцию москитов. Следовательно, приносит пользу — конечно, только до тех пор, пока не прекращает этим заниматься. Кто-то решил, что Риохас стал нам обузой. А мы платим только тем, кто нам нужен. Настал день, когда мне позвонили. Господина Риохаса нужно доставить домой на суд. Как ты считаешь, кому поручили его сопровождать?

Орнитолог подался вперед и подкрутил регулятор радио.

— Голосок ничего, только больно бьет по ушам. А тебе как?

— Нормально. — Пол принялся прокручивать в голове цифры: вызвал их из памяти и принялся группировать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18