Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Маска чародея

ModernLib.Net / Фэнтези / Швайцер Дарелл / Маска чародея - Чтение (стр. 22)
Автор: Швайцер Дарелл
Жанр: Фэнтези

 

 


После того, как последняя свеча была зажжена, что-то массивное поднялось с пола. Вначале мне показалось, что это косматый темный зверь, но постепенно, когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядел толстенную, необыкновенно уродливую женщину, испачканную кровью и нечистотами, казавшуюся совершенно голой и напоминающую одну из иноземных статуэток со множеством грудей. Но, когда она наклонилась к свету, я понял, что ее весьма экзотическая одежда состояла из частей расчлененных человеческих тел, без сомнения, когда-то принадлежавших ее врагам: ожерелье из зубов и ушей; снятая с рук кожа была обернута вокруг ее плеч, как боа; на спине торчали десятки кистей рук, сжатых в кулаки. Ее юбка, ничего, впрочем, не скрывающая, состояла из сушеных фаллосов, связанных вместе ремнями из человеческой кожи.

Она улыбнулась мне – ее черные, подпиленные треугольниками зубы разительно контрастировали с белым, как рыбье брюхо, лицом.

– Я привратник Школы Теней, – объявила она на языке Страны Тростников без какого-либо акцента. – Ты Секенр. Я знаю твое имя, а ты не знаешь моего. – Она рассмеялась, словно это было ужасно смешно. Она показала на сферу, на свечи, на мои вещи, разбросанные по полу. – Это делает меня сильнее. Не так ли? А? Мне так кажется. Ха! Глупый Секенр!

Она присела передо мой на корточки, буравя меня злобным взглядом. Кулаки у нее на спине раскрылись, и на ладонях оказались крохотные лица. Из каждого миниатюрного ротика шел дым, свивавшийся вокруг нее клубами. Все эти лица были искажены в крике, и их едва слышные голоса напоминали писк обитателей отцовской коллекции бутылок. Эти существа, без всякого сомнения, были в чем-то подобны им.

Я сел, скрестив ноги и из скромности прикрывшись руками.

Она посмеялась и над этим.

– Я уже подробно рассмотрела все твое тело, Секенр, и потрогала все, что мне хотелось. Именно поэтому я и оставила тебя обнаженным. Чародеи слишком многое прячут на своем теле тем или иным образом. Самая обычная уловка – татуировки. Я знала одного чародея, который каленым железом выжег на себе множество магических знаков. Ну и что хорошего это ему принесло? Я убила его, как и всех остальных. Отметки на твоем теле не имеют ничего общего с магическими знаками – они ничего не значат. Ах да, ты пробудешь здесь достаточно долго, и если тебе захочется помочиться, не стесняйся. Вода проходит сквозь стекло точно так же, как и воздух. Принесла ли тебе… облегчениеэта информация? – И вновь она рассмеялась, словно сказала что-то очень остроумное.

Я бесстрастно изучал ее, удивляясь про себя, как она могла сказать, что метка Сивиллы у меня на лбу не имеет никакого значения.

– Я назову тебя Одетой в Смерть.

– Я плюю на твое имя, – сказала она, сплюнув. – Так что оно не имеет надо мной власти. Удивлен?

– Но все же это удобно. Придется же мне хоть как-то тебя называть.

– Зови меня, как тебе нравится, Секенр. Не думаю, что наши с тобой разговоры затянутся надолго.

– Что ты от меня хочешь?

Ее улыбка исчезла моментально, как маска, словно она сняла ее и отбросила в сторону. Она тяжело поднялась на ноги, склонилась над свечами и прижалась лицом к стеклу, злобно оскалившись. Ее зловонное дыхание и дым из крошечных ртов моментально заполнили сферу. Я отшатнулся, закашлявшись.

– Я хочу все, что у тебя внутри, Секенр. Ты слишком слаб и слишком глуп, чтобы защитить себя. Преодолеть твою дурацкую защиту было для меня не сложнее, чем разорвать обычную паутину. Я просто смела ее со своего пути. Глупый Секенр, ты похож на грубый глиняный кувшин, наполненный золотыми монетами. Я выкачаю из тебя все, что можно, а то, что от тебя останется, я сохраню здесь… – она отступила с простертыми в стороны руками, чтобы я смог в полной мере рассмотреть и по достоинству оценить ее одеяние, – если мне захочется.

– Почему же ты тогда просто не?…

Она снова рассмеялась.

– Не убилатебя? Я могу убить тебя в любой момент, глупый Секенр. Но пока не считаю нужным. Ты думаешь, я просто убиваюлюдей? Я не такая, как ты, Секенр. Я одна, я осталасьцельнойличностью. Я ношунасебевсех, кого хочу, но не позволяю им становиться частью меня, как это делаешь ты. Все они живые. Я никогда никого неубиваю. И у меня достаточно времени, чтобы заставить тебя раскрыть все свои тайны, начиная с твоего истинного имени.

– А если я откажусь?

– Ты будешь сильно страдать, Секенр. Твоя боль будет гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.

– Я не сомневаюсь в твоих способностях.

Она лениво поскребла по стеклу пальцем. Ее ногти были острыми и толстыми, как когти.

– Тогда начнем!

Я указал на свою книгу.

– Моя магия там.

Она опустила взгляд, взяла полную пригоршню страниц рукописи, смяла их и резко повернулась ко мне.

– В этом мусоре?

– Меня знают под именем Секенра Каллиграфа, – с иронией сказал я, впервые назвав себя так. – Моя магия заключается в бумаге и чернилах, в тисненных золотом листьях, в причудливо переплетенных линиях и искусно выписанных буквах с миниатюрными картинками внутри них. С их помощью я могу захватывать души. Это великая магия. Она останавливает время.

– Что? – Она отбросила все страницы, кроме одной, поднеся ее до смешного близко к свече, кося глазами и переворачивая ее во все стороны: вверх ногами, вбок.

Пока я напряженно наблюдал за ней, мое презрение к ней росло, но вместе с ним нарастало и возбуждение. Неужели возможно такое, что при всей своей чудовищной силе Одетая в Смерть была неграмотной? Она знала мое имя, но и я теперь знал ее слабое место. Счет сравнялся.

Она поднесла лист бумаги к стеклу.

– Покажи мне.

Я глянул на страницу. Она была из второй главы.

– Здесь рассказывается история моей прежней жизни, – сказал я. – Она тебя не заинтересует.

Я вздрогнул, когда она смяла лист и бросила его на пол.

– Не лги мне. Ты будешь удивлен, как маломожно оставить от твоего тела, чтобы ты рассказал мне все, что меня интересует.

– Я не лгу, – ответил я, глубоко сглотнув. Но горло осталось сухим и воспаленным. Казалось, с каждой минутой воздух становился все холоднее и холоднее. Но моему врагу, как я видел, это не доставляло ни малейшего неудобства. – Мне понадобится кое-что из моих вещей, чтобы раскрыть тебе свои тайны.

Она изучала меня с явным подозрением.

– И что, например?

Я снова указал на свои вещи, аккуратно сложенные на полу.

– Чернила, бумага, опора, на которой я смогу писать. Она постучала по стеклу темным крючковатым ногтем.

– Почему ты так легко сдаешься?

– А какой у меня выбор?

– Никакого.

– Тогда я по крайней мере не буду страдать.

Улыбнувшись, она нарочито медленно и отчетливо произнесла:

– Только, если я сама захочу этого.

– И вновь, – повторил я, – какой у меня выбор?

– Да ты не просто глупец, Секенр, но к тому же еще и слабак, и трус. У тебя вообще нет выбора. – Она провела ногтем по выпуклому стеклу. – Ну-с, очень хорошо. – Неожиданно она резко дернула ногтем вверх.

Стекло исчезло, и я свалился на кровать, подняв целое облако пыли. Свечи разметало по полу. Те, что еще горели, она затушила босой ногой.

– Не двигайся с места, – приказала она. – Скажи мне, что тебе нужно.

Я показал на самую прочную и острую из всех своих ручек, не перьевую, а деревянную с насаженным на нее металлическим наконечником. Обычно этот инструмент использовался лишь для самых грубых, широких мазков, а отнюдь не для каллиграфии, но она без вопросов вручила мне его наряду с закупоренной бутылочкой чернил и чистым листом бумаги.

– Мне нужно что-то твердое и гладкое, на чем я смогу писать.

Одетой в Смерть, по всей видимости, было трудно понять это. Она надолго замолчала, раскачиваясь взад-вперед, и ее устрашающее одеяние тоже раскачивалось – оно жило своей собственной жизнью: многочисленные кулаки сжимались и разжимались, крошечные рты шипели, выдыхая дым. Затем она все же приняла решение: нагнулась, подняла с пола мою водонепроницаемую сумку и раздраженно бросила ее мне. Я поймал ее и положил к себе на колени. Дрожь била меня все сильнее.

– Подойди поближе, – сказал я. – Это надо видеть.

Она обошла меня сзади и, нагнувшись надо мной, схватила за плечи, до крови стиснув своими когтями. Я крепился изо всех сил, стараясь не обращать внимания на боль и не показать, как мне стало противно, когда она заползла на кровать и начала слизывать кровь с моих ран. Ее омерзительные трофеи, извиваясь, ползали у меня по спине и бокам. Ее тело совсем не согревало – и ее прикосновения и исходившее от нее зловоние напоминали прикосновения и запах трупа.

– Тебе надо посмотреть…

Заурчав, она схватила меня сзади за шею. Руки у нее были необычайно сильными. Она могла, не моргнув глазом, не прилагая никаких усилий, убить меня в один момент.

Хватая воздух ртом, с трудом сохраняя способность дышать, я нарисовал на разложенной на коленях бумаге змея. Его загнутый кольцом хвост был засунут ему в пасть. Одетая в Смерть, как зачарованная, с любопытством следила за моим пером. Отпустив мою шею, она протянула жирную руку поверх моего плеча, чтобы провести по рисунку кончиком пальца.

Пришло время рискнуть всем. В образованном змеем кольце я написал крупными буквами на языке Страны Тростников: ТЫ НЕВЕЖЕСТВЕННАЯ ДИКАРКА.

Одетая в Смерть зашипела, вцепившись мне в спину. Я почувствовал, как по спине побежали струйки крови.

– Это… очень сильная магия, – заявил я, опасаясь, что она все же каким-то образом сможетэто прочесть, и моя маленькая хитрость будет разоблачена. Но больше никакой реакции с ее стороны не последовало. – Однако я покажу тебе и нечто большее. Вот слова, с помощью которых решаются вопросы жизни и смерти. – Для меня это действительно было правдой. Я написал на языке Страны Тростников и повторил на языке Дельты: ОТЫМЕЙ САМА СЕБЯ, МЕРЗАВКА.

Она тяжело дышала, впав в какой-то транс, возможно даже, испытывая благоговейный трепет перед незнакомым ей видом магии. Моя авантюра увенчалась успехом. Теперь я точно знал, что Одетая в Смерть, как я и надеялся, была совершенно неграмотна. Она завороженно продолжала наблюдать за тем, что делают мои руки. Я сконцентрировался на своем занятии, стараясь не обращать внимания на исходящее от нее зловоние.

На листе появлялись все новые и новые слова, протягивавшиеся сверху вниз и снизу вверх, принимавшие самые причудливые формы, извивавшиеся в разные стороны – буквы в них иногда были перевернутыми или смотрели в другую сторону. Одетой в Смерть было все равно: абракадабра из слогов и букв, рифмованные строчки из детских песен, ругательства, перечень всех известных мне видов рыб – их названия закручивались по спирали, сливаясь посредине в безнадежно неразборчивое грязное месиво. Ни о какой каллиграфии и речи не было. Толстенное металлическое перо попросту размазывало чернила. Я старался держать его боком, чтобы линии выходили потоньше, но чернила стекали с него, оставляя кляксы. Впрочем, для Одетой в Смерть не было никакой разницы.

Наконец я нарисовал крошечного паучка, державшего в своих лапах слово СМЕРТЬ.

– В этом и заключается самая страшная тайна, – сказал я, указывая на паучка. – Посмотри на него очень-очень внимательно. Тебе станет понятно все, чем я занимаюсь, и ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Запыхтев, она проползла вперед и склонилась над моими коленями, как собака, собирающаяся утащить лакомый кусок из корзинки с едой. Ее тело полностью заслонило от меня страницу. Я заметил, что пускающие дым лица вовсе не были одеждой – они словно росли из ее спины. Я сидел совершенно неподвижно, сжав челюсти и изо всех сил стараясь сохранять контроль над собой, пока она гладила мои руки, ноги и грудь. Очень медленно и осторожно я начал разворачивать в руке ручку, пока металлическое, перо не оказалось направлено вверх.

– Смотри, – сказал я. – Постарайся как можно внимательнее изучить его.

– Не пытайся обдурить меня…

– Если ты проявишь чуточку терпения, все тайны моей магии станут доступными и тебе.

– Я совсем не терпелива. Да мне и не нужно быть терпеливой. – Она проткнула когтем мне бедро и рванула.

Я непроизвольно закричал и в тот же миг левой рукой схватил свою противницу за волосы, оттягивая ее голову вверх, а правой нанес удар, целясь ей в левый глаз и стараясь вогнать перо как можно глубже.

На сей раз закричала она, и этот дикий крик подхватили сотни других голосов – все лица у нее на спине искажались в муках, как затравленные животные, пока мы боролись и катались по кровати. Сцепив ноги в замок у нее на спине, я удерживал ее, одновременно пытаясь загнать ручку еще глубже. Ее страшные когти раздирали мне плечи и бока. Мы скатились на пол, и от неожиданности я тоже закричал, но лишь еще сильнее сжал ее в смертельных объятиях.

Я упал прямо на нее, надавив на ручку всем своим весом. От этого удара деревянный стержень глубоко вошел ей в голову. Ее хватка ослабла. Держа ручку обеими руками, я заставил наконечник выйти с другой стороны ее черепа. Тогда я отпустил ее и, быстро откатившись в сторону, растянулся на полу, совершенно обессилев и тяжело дыша, а она билась и барахталась, как выброшенная на берег рыба, разбрызгивая кровь, хлеставшую у нее изо рта и из глаза, и пытаясь заговорить, но ее последние проклятия захлебнулись в потоке крови.

Многочисленные руки у нее на спине еще долго скребли пол ногтями, но потом и они успокоились.

Убедившись, что она мертва, я подполз к ней и пнул ногой.

Из всех ртов потекли кровь и грязь, но она так и не шевельнулась. Ее лицо приобрело после смерти еще более мерзкое выражение. Ручка почти полостью вошла ей в голову, и лишь самый кончик торчал у нее из глаза.

Неожиданно я почувствовал страшную слабость и упал на бок. Меня вырвало тем немногим, что я съел за день. Мне хотелось лишь одного – лечь прямо на пол и лежать, несмотря на страшный холод. Почему-то я решил, что кровь, сочившаяся из самых глубоких царапин, согреет меня. Голова пошла кругом, словно я был пьян: казалось, я уже давно и безуспешно пытаюсь вырваться из замкнутого круга ночного кошмара. Каждый раз, когда я хотел пошевелиться, невидимые мучители вонзали в мои плечи раскаленные докрасна когти.

Но, несмотря на боль и холод, я больше ни минуты не мог терпеть присутствия подобной мерзости в отцовском доме, у той самой кровати, на которой были зачаты и рождены и я, и моя сестра. Пошатываясь, я встал на ноги, взял свою противницу за лодыжки и поволок ее к окну. Неумело повозившись со ставнями, я широко распахнул их и облокотился на подоконник, обдуваемый самым холодным ветром в своей жизни и ослепленный небывалой белизной за окном.

Но все же я не мог позволить себе остановиться, не выполнив своей задачи, ведь эта ужасная тварьпо-прежнему оставалась в доме. Задыхаясь, почти ничего не видя, я поднимал Одетую в Смерть, пока из окна не свесилась ее голова, затем руки, затем большая часть туловища. В этот миг она казалась мне ужасно тяжелой, настоящий мешок с жиром и практически без костей – ее почти невозможно было поднять и развернуть – но я все же справился, едва не сойдя с ума от боли, которую причинили мне эти усилия, и наконец выкинул ее наружу.

Я ожидал всплеска, который должен был последовать, когда ее тело упадет в реку, но услышал лишь глухой стук.

Озадаченный, я снова лег на подоконник и высунулся наружу. Ни малейшего следа трупа. Передо мной расстилался самый необычный пейзаж, который мне доводилось видеть: белые поля, широкие заснеженные долины, черные скалы и пики гор. Дом опять передвинулся и находился теперь очень далеко от Великой Реки, забравшись высоко в горы.

Солнечный свет, отражавшийся от склонов, был намного ярче, чем в пустыне, а в воздухе кружились крошечные белые хлопья, таявшие, когда я ловил их руками.

(– Это называется «снег», дитя, – сказал Бальредон внутри моего сознания.)

Он был обжигающе холодным. Словно со стороны, абстрагировавшись от происходящего, я заметил, как над моей голой кожей поднимаются слабые струйки пара.

(– Вернись в дом и оденься, – велела Лекканут-На. – Иначе заболеешь. Ты и так болеешь слишком часто.)

Я попытался сфокусироваться, привести мысли в порядок. Я явно о чем-то забыл.

Свалившись на пол, я потихоньку отполз от окна. Ледяной ветер по-прежнему обдувал меня. Я так окоченел, что двигался с трудом.

О чем же я позабыл? Я попытался, сконцентрировавшись, ухватиться за эту мысль, но она ускользала и таяла, как снегв моей руке. Я убил чародея. Что-то связанное именно с этим. Что-то должно было произойти, но так и не произошло…

Одетая в Смерть завопила внутри моего сознания. Я покатился по полу и заметался из стороны в сторону, заткнув уши, но так и не сумел заставить ее замолчать.

До меня наконец дошло. Убьешь чародея, и сам станешь чародеем. М-да. Самое элементарное правило черной магии. Я закричал своим голосом, потом – ее и понял, что она, вопреки всему, каким-то непонятным образом еще была жива только что, когда вылетела из окна, и умерла именно сейчас в глубоком снегу внизу.

Мы с ней стали единым целым, и теперь мое истинное имя было Кареда-Раза, что означало Огонь во Тьме, а в обычной жизни меня звали Гредама. Быстротечным потоком замелькали знакомые сцены: река, болота, лес из свай под деревянным городом.

Это шокировало меня больше всего остального. Гредама, Огонь во Тьме, родилась в Стране Тростников и когда-то плавала между теми же сваями под Городом Тростников, где играли, исследовали мир, открывали свои детские тайны и исполняли свои страшно важные обряды я и мои друзья.

Но ее детские игры весьма отличались от наших – она сдирала кожу с живых детей, после этого аккуратно отрезая им разные части тела, тщательно удаляя органы и члены, но сохраняя при этом жизнь и в совершенстве овладевая искусством пытки болью. В этом и заключалась сила ее магии – в агонии и боли других, в их мучениях и их увечьях. Это было и ее силой, и ее страстью. Она не знала ничего иного.

Еще маленькой девочкой она начала экспериментировать: вначале с животными, затем – с детьми своего возраста, а потом – с матросами, которых завлекала навстречу гибели, предлагая им себя весьма изощренными способами. Временами она становилась ужасом, приходящим в ночи, от которого не спасались ни богачи, ни священники, ни правители, оставляя за собой содранную кожу, скальпы, лица или гениталии, прибитые к дверям гвоздями.

То, что я сделал с чародеем заргати, Собачьей Мордой, казалось ей шуткой, детской забавой. Она-то сама выделывала кое-что похуже еще до того, как ей исполнилось лет десять. В двадцать лет к ней явился Сюрат-Кемад, благословивший ее и даровавший ей тайное имя. После этого она стала на равных общаться с эватимами, разговаривая с ними на их языке, так как была доверенным лицом Повелителя Смерти – он посвятил ее в свои тайны, которых не знал ни один смертный. И такую жизнь она вела не одну сотню лет, став такой, какой была, когда я столкнулся с ней.

Теперь же она стала частью меня и яростно свирепствовала внутри моего сознания, грозя ошеломить всех остальных живущих внутри меня своей ничем не разбавленной злобой, выливая на них злорадные воспоминания о тысячах жертв, по-прежнему страдавших живыми где-то вдали, ослепленных, с содранной кожей, сжигаемых на медленном огне и неспособных умереть. Это доставляло радость Гредаме или Кареда-Разе, которую Секенр не совсем точно назвал Одетой в Смерть. Нет, она была Пожирательницей Боли. Боль была для нее и источником наслаждения, и всей ее жизнью.

Вскрикнув, я вслух воззвал к отцу, к Бальредону, к Сивилле, ко всем, кто мог освободить меня от ужаса бытьКареда-Разой. Но мои слова так и остались пустыми звуками. Мельком я увидел Сивиллу в ее собственном доме среди шевелящейся паутины, заполненной костями, и ее лицо было подобно луне на темном небе. Пустые звуки. Значимые слова не складывались. Я не мог в достаточной степени сфокусировать свои мысли, чтобы воззвать к ней.

Она исчезла. Внутри меня пробудился отец. Действуя молниеносно, он сразил Кареда-Разу и загнал ее вглубь моего подсознания. Я сразу же ухватился за образ массивной тюремной двери. Я пожелал, чтобы она закрылась. Я представил себе ее запертой на тысячу засовов. Отец закрыл ее тяжелым металлическим засовом. Он повернул ключ в массивном замке. Бальредону с Орканром и всеми остальными пришлось немало потрудиться, таская тяжелые камни, чтобы забить туннель, ведущий к этой двери.

Лекканут– На попыталась меня успокоить.

– Помни о том, что ты Секенр, – сказала она. Мысли и воспоминания Кареда-Разы превратились в угасающее эхо в пещере, затухающее, но никогда так и не исчезающее полностью.

– Все было проделано довольно грубо, – сказал отец вслух, воспользовавшись моим ртом. В горле у меня пересохло, я сипел. Я попытался встать, но не смог. Пришлось перекатиться на бок. Теперь я уже почти полностью окоченел от холода. Причем я не мог сказать, прекратилось ли у меня кровотечение или нет.

– К сожалению, это было лучшим из всего, что я мог придумать, – проворчал я. – И мне казалось, я осуществил это… достаточно успешно.

– По крайней мере, ты сам придумал план и претворил его в жизнь, – высказалась Лекканут-На также вслух. – Это само по себе уже достойно похвалы.

– Да, это очень важно, -подтвердил Ваштэм . – Но тебе еще многому предстоит научиться, Секенр, и я уверен, что ты и сам прекрасно понимаешь это. Возможно, сама простота твоего плана и спасла тебя. Она ждала, что ты нападешь на нее с помощью магии, а не ручки. Твое главное преимущество по-прежнему заключается в том, что враги недооценивают тебя.

– Я догадывался об этом… – Мои слова прервал приступ кашля.

– Одевайся, – велела Лекканут-На внутри моего сознания.

Но несмотря на то, что я ужасно замерз, что мои руки и ноги одеревенели, а на боках запеклась кровь, я в первую очередь собрал страницы своей драгоценной книги, расправляя помятые листы, исступленно считая и проверяя их, чтобы убедиться, что все они сохранились, хотя мои пальцы с трудом их удерживали.

Книга сохранилась полностью. Я испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Пришло время отправиться на поиски деревянного футляра с неоконченной страницей, той самой, над которой я работал перед тем, как вернулся сюда. Его я обнаружил, лишь забравшись под кровать. Потянувшись за ним, я испытал приступ жесточайшей боли – рана в боку вновь открылась.

Лишь уложив рукопись, ручки, монеты и статуэтку Бель-Кемада обратно в водонепроницаемую сумку, я наконец-то понял, что по-прежнему сижу совершенно голый, что у меня кровоточат десятки ран и что я полностью окоченел и не могу двинуться с места.

Я порвал одну из своих старых рубашек и попытался перевязать раны. Насколько я мог судить, ни одна из них не представляла угрозы для жизни, какие бы неудобства они мне не доставляли. На сей раз мне не нужно исцелять себя с помощью внутреннего огня, я мог положиться на естественные ресурсы организма, а не на магию. Да, на теле появятся новые шрамы, но уязвимых мест больше не будет.

Я постарался одеться как можно теплее: набедренная повязка, две пары штанов, вначале – моя собственная рубашка, затем – три гигантские туники Луны, свешивавшиеся ниже коленей. Моим окоченевшим пальцам стоило немалого труда закатать рукава до устраивавшей меня длины. Я с трудом, морщась от напряжения, влез в когда-то нарядный, но теперь безнадежно порванный жакет, который Тика когда-то купила мне в Тадистафоне. Подсыхающая кровь приклеила майку к спине.

В горло словно насыпали горячий песок, болезненно раздиравший его, когда я глотал слюну. Несколько раз обмотав вокруг шеи шарф, взятый мною у фокусника на празднике, я сунул его концы себе под рубашку.

Так, и где же мои туфли? Я не мог найти их. Встав на четвереньки, я принялся шарить по полу. Вначале я наткнулся на одну, потом – на вторую. Они по-прежнему пахли речным илом, но почему-то затвердели, почти как деревянные, и стали страшно холодными. Я тупо держал их в руках, ничего не понимая.

(– Они замерзли, – сказал Бальредон в моем сознании. – Это лед. Тебе еще не раз придется столкнуться с подобными вещами.)

По правде говоря, благодаря редким зимним дням в Стране Тростников, я уже знал, что такое мороз. Но времени на споры не было.

Однако я не знал, насколько можно использовать замерзшие туфли или как их разморозить. Пожалуй, я займусь этим попозже. Я собрал запасную одежду во вторую сумку, а туфли положил сверху.

Мне по– прежнему было так холодно, что я едва мог двигаться. Стащив с пыльной кровати одеяло, я укутался им с головы до ног.

Какое– то время я стоял, раздумывая, куда идти дальше, но холодный пол настолько обжигал мои босые ноги, что единственное, до чего я додумался -снова сесть на кровать, поглубже спрятавшись в одеяло. Ветер задувал снег сквозь открытое окно, но у меня не было сил подняться и закрыть его. Постепенно все небо затянулось тучами. Солнце исчезло, а снег все падал и падал сплошной тяжелой завесой. Я сидел и смотрел, очарованный необычной красотой этого необычного зрелища, судорожно прижав к себе одеяло и обе сумки и медленно раскачиваясь взад-вперед.

Вдруг я почувствовал, что в комнате присутствует кто-то посторонний, и женский голос произнес:

– Добро пожаловать, Секенр Каллиграф.

– Кто ты? – тупо спросил я, не поднимая взгляда.

– Я привратница. Я сочла тебя достойным быть принятым в Школу Теней.

Глава 15

ШКОЛА ТЕНЕЙ

Затуманенным взором я уставился на свою новую «гостью». Я уже устал от странностей, настолько привык к ним, что считал – больше меня ничто не может удивить. Но все же ее внешность вряд ли можно было назвать внушающей доверие.

Сначала мне показалось, что ко мне приближается громадная стая птиц всех цветов радуги, причем, они почему-то были спрессованы вместе, а из них, как из теста, была вылеплена женщина. Но, когда она подошла ближе, я понял, что ошибся – просто ее платье состояло из тел крошеных птичек, их перья были искусно переплетены друг с другом, миниатюрные косточки заменяли вышивку; их черепа и лапки обвивали ее шею и запястья, словно украшения, сделанные из колючек терна. Перья шевелились, будто жили собственной жизнью.

Точно определить ее возраст я не мог – но что значит время для чародея? – хотя на вид ей было лет тридцать или около того. У нее было длинное, страшно бледное лицо без единой морщины, резко контрастировавшее с иссиня-черными глазами и волосами. Эти глаза казались жутко древними – их владелица, должно быть, прожила уже несколько веков. Если бы она была текстом на бумаге, он был бы начертан четким и вместе с тем немного расплывчатым шрифтом.

– Каллиграф – повторила она. – Теперь, когда ты пришел к нам, ты стал полноправным членом нашего братства. Пойдем, ты должен познакомиться с остальными.

Вначале мне показалось, что она выдыхает дым. Потом я заметил, что и из моего рта вылетают легкие облачка пара. Холод. Зима…

Я попытался встать на ноги, стараясь скрыть свою слабость и замешательство, но ноги подо мной подогнулись. Подхватив меня подмышки, она без труда заставила меня стоять прямо. Я не смог сдержать стона – у меня открылась рана в бедре. По ноге потекла кровь. Я повис у нее на руках, прижав к себе одеяло и обе сумки и не отрывая взгляда от тонкой красной струйки, стекавшей по правой ноге. Собственного тела я не чувствовал. Холод и онемение усиливали боль.

Незнакомка продолжала удерживать меня в вертикальном положении. Ее руки вынесли меня, легкого, как дым, из спальни вниз в прихожую мимо открытой двери отцовского кабинета.

Она остановилась лишь однажды, чтобы рассмотреть замерзшее пламя на дверном косяке и заглянуть в мою спальню, но так ничего и не сказала.

Мы пошли дальше. Теперь она просто вела меня одной рукой. На крыльцо я вышел вместе с ней, но тут же вырвал у нее свою руку – не хотел, чтобы ко мне кто-то прикасался.

Взяв обе сумки в правую руку, левой я вцепился в перила. В воздухе кружил снег, а на белой-белой земле лежали тени, и казалось, что горы и пологие долины исчезают вдали в туманной серебристо-голубой дымке. Высоченные вершины терялись среди клубившихся облаков. Внизу я обнаружил новую деталь, которую почему-то не замечал прежде – сверкающую извилистую ленту льда, простиравшуюся, насколько хватало глаз. Неужели в этом невероятном месте замерзладаже Великая Река?

Между вершинами, чуть ниже облаков, кружили черные птицы. Должно быть, они были просто гигантскими, если я видел их с такого расстояния.

– Горные орлы, – сказала моя спутница, – посланцы Регун-Темада, который и сам является вестником Смерти. Здесь у нее много дел.

Я был озадачен и тем, что она сказала и как она сделала это. Она говорила на языке Страны Тростников с неизвестным мне акцентом, причем часть имени бога она произнесла как Темад, в отличие от привычного Кемадили ХемадДельты.

А какие дела могут тут быть у Смерти? Я не видел никаких признаков жилья, кроме моего собственного дома, взгромоздившегося на заснеженный склон и казавшегося страшно нелепым на фоне здешнего пейзажа. Мы были совершенно одни, не считая разве что орлов.

– Где мы? – спросил я.

– С точки зрения географии, мы больше не связаны ни с каким конкретнымместом… нет, это не та страна, которой может достичь каждый, совершив путешествие по морю или по суше, неважно, как бы долго он ни ехал. Больше не спрашивай гдеи когда, Секенр. Мы находимся вне пространства и времени. Постарайся принять это. Ну, а вообще я могу сказать тебе, что это скорее напоминает мою родину, чем твою.

– А кто ты? Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29