Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Знать и помнить

ModernLib.Net / Публицистика / Самсонов А. / Знать и помнить - Чтение (стр. 23)
Автор: Самсонов А.
Жанр: Публицистика

 

 


      Итак, 22 июня 1941 года. Во-первых, запоздалые директивы о приведении войск западных приграничных округов в полную боевую готовность. Отсюда для них - оперативная и тактическая внезапность. Об этом совершенно недвусмысленно свидетельствуют и участники событий с немецко-фашистской стороны, которых в данном случае никакие заподозришь в фальсификации. Так, командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Ганс Гудериан вспоминает: "...20 и 21 июня находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками...
      Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку?.." [Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., 1954, с. 146 - 147.]
      Во-вторых, роковые последствия имело то, что вражеская разведка (это при нашей-то сверхбдительности!) досконально вскрыла систему дислокации наших сил и средств, как и инфраструктуру их обеспечения, коммуникаций, связи и т. п., в приграничной зоне примерно на глубину 300 километров. Приведу лишь один пример. Советские ВВС в первый день войны потеряли около 1200 самолетов, главным образом новых конструкций, преимущественно на аэродромах. Только Западный фронт лишился 738 самолетов [См.: Великая Отечественная война. 1941 - 1945. Энциклопедия, с. 147.].
      В-третьих, ослабление нашего сопротивления первым ударам врага повлек за собой и массовый отрыв от своих частей на учебные сборы артиллерийских, в том числе зенитных, средств.
      В-четвертых, организацию прочной обороны затруднило совершенно недостаточное оперативное обустройство территории, вновь вошедшей в состав страны, где развернулись первые сражения.
      В-пятых, существовал просчет И. В. Сталина в определении вероятного направления главного удара агрессора, чем была вызвана относительная слабость Западного фронта по сравнению с Юго-Западным.
      Читатель В. Горбунов (г. Белгород) напоминает некоторые конкретные факты. 22 июня 1941 года в 00 часов 30 минут директива No 1 из Москвы предупреждала командующих западными округами о возможности внезапного нападения, но тут же указывала: "Нападение немцев может начаться с провокационных действий". Директива No 2, переданная в 7 часов 15 минут, когда противник уже совершил вторжение, предписывала всеми силами обрушиться на врага.
      И опять оговорка: впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить, а удары авиации наносить на глубину германской территории до 100 - 150 километров [Приводя фрагменты из писем, с которыми я в основном согласен, хочу отметить, что в них имеются некоторые фактические неточности].
      В. Горбунов продолжает: "Сталин повинен в трагических неудачах 1941 1942 годов. Он сосредоточил всю полноту власти в своих руках, ни к чьим мнениям не прислушивался и допускал одну ошибку за другой. Отдельные примеры:
      Сентябрь 1941 года. Сражение за Киев. Сталин отклонил предложение об отводе войск ЮЗФ на подготовленный рубеж по р. Псёл. Результат: около 600 тысяч наших войск окружены.
      Май 1942 года. Неудачное наступление на Харьков. Генерал А. М. Василевский дважды предлагал остановить наступление. Сталин и Тимошенко не согласились. Результат:
      окружение наших войск в Барвенковском выступе. В Харьковской наступательной операции войска ЮЗФ и ЮФ потеряли 229 тысяч человек, 5060 орудий и минометов, 775 танков" [В нашей открытой печати этих цифр я не нашел. По немецким, не вполне достоверным, источникам было взято в плен 240 тысяч человек, 2026 орудий и 1249 танков. - См.: Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956, с. 232.].
      Справедливость требует сказать, что печальный итог Харьковской операции был обусловлен более глубокими причинами. Главная из них в том, что гитлеровское командование готовилось на юге к операции стратегического характера и стягивало сюда соответствующие резервы, в то время как наши войска Юго-Западного и Южного фронтов были готовы лишь к ограниченной операции оперативного масштаба.
      Стоит напомнить, что не кто другой, как сам И. В. Сталин, вынужден был признать в своей речи сразу после окончания войны: "У нашего правительства было не мало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941 - 1942 годах... Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство..." [Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1947, с. 196 - 197]
      Был ли Сталин великим полководцем? На этот вопрос поступило чрезвычайно много откликов. Читатель И. В. Горобец (г. Новочеркасск Ростовской обл.), отвергая мое мнение ("великим полководцем я его не считаю"), пишет:
      "А вот маршал А. М. Василевский написал свои воспоминания о войне уже в 1973 году, то есть после XX съезда КПСС. У него была большая возможность написать о Сталине и были, и небылицы, однако он написал: "И. В. Сталин стал хорошо разбираться не только в военной стратегии, что давалось ему легко, так как он был мастером политической стратегии, но и в оперативном искусстве... Полагаю, что И. В. Сталина, несомненно, можно отнести к разряду выдающихся полководцев" [См.: Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1973, с, 127 - 128].
      Б. А. Мараханов (г. Горький) в подтверждение аналогичной мысли также приводит высказывания маршала А. М. Василевского и пишет: "Не согласен я с Вами, Александр Михайлович, что война может быть выиграна без талантливых военачальников и полководцев". Читатель И. Т. Каплун (г. Брянск) не только оспаривает мой ответ, но и идет дальше: "Как может давать такую оценку ученый или историк от себя лично, который не управлял ни государством, ни партией, ни войной, ни индустриализацией, ни коллективизацией, ни дипломатией и т. д.".
      По логике этого высказывания самостоятельные суждения об исторических лицах и событиях может иметь лишь руководитель самого высокого ранга. Согласиться с этим нельзя. Свободно выражать мысли - неотъемлемое право каждого человека, даже если он высказывает спорные суждения. В том числе и в оценке полководческих качеств Сталина.
      И. Т. Каплун не одинок в этом заблуждении. Об этом же заявляет группа ветеранов войны и труда из г. Фрязино Московской области. Авторы письма подробно приводят высказывания о Сталине маршала Г. К. Жукова, цитируют некоторые документы, обосновывая свое убеждение в том, что Сталин был великим полководцем.
      Но есть и другие высказывания. А. П. Новоселов (г. Томск): "Сталин не был великим полководцем. Я считаю, что из 20 миллионов, погибших в этой войне, 10 миллионов - по вине Сталина"; В. В. Тарунтаев (г. Москва):
      "Надо прямо сказать, что всю войну он (Сталин. - А. С.)
      путался под ногами военных и мешал".
      Что хотелось бы ответить на это? Прежде всего внести ясность в мое понимание роли полководцев. Военная история всех времен и народов достаточно убедительно говорит об их значении. Имена Александра Македонского, Наполеона, Суворова, Кутузова, других крупнейших полководцев, а также и менее прославленных внесены в летопись всемирной истории. Между тем ни Иван Грозный, ни Петр Первый не считаются великими полководцами, хотя, в отличие от Сталина, принимали непосредственное участие в сражениях.
      В интервью корреспонденту И. Лариной я лишь подчеркнул, что не отдельные выдающиеся деятели играют решающую роль в истории, а массы. Истинными творцами истории являются народы. Победу в Великой Отечественной войне завоевали миллионы советских людей под руководством Коммунистической партии. Напоминание об этом отнюдь не означает принижения роли полководцев. Вообще не следует противопоставлять эти понятия - народ и полководцы. Особенно когда последние сами вышли из народа, принадлежат ему, служат его интересам.
      Нельзя не сказать и о том, что мои оппоненты почемуто не различают грани неоднозначных понятий: полководец, выдающийся полководец, великий полководец. Полководцев во второй мировой войне было много, выдающихся гораздо меньше, великим я назвал только маршала Г. К. Жукова. Именно ему в Москве будет воздвигнут памятник.
      В своих воспоминаниях маршалы Г. К. Жуков и А. М. Василевский положительно оценивают роль Сталина как Верховного Главнокомандующего. Однако при внимательном чтении их мемуаров находишь немало критических высказываний в отношении уровня сталинского руководства. Оба маршала пишут о просчетах и ошибках, допущенных Сталиным в канун войны и до осени 1942 года, прямо связывая их с нашими неудачами на фронтах [См., например: Жуков Г. К.. Воспоминания и размышления, т. 1, с. 320.
      Читателям мемуаров наших прославленных маршалов хотелось бы напомнить о том, что сами Г. К. Жуков и А. М. Василевский в немалой степени были воспитаны обстановкой, созданной Сталиным. Они не знали практически иных методов руководства на высшем уровне, кроме культивируемых Сталиным].
      Наиболее полно маршал Г. К. Жуков высказал свои взгляды на деятельность Сталина как Верховного Главнокомандующего в беседах с писателем К. М. Симоновым.
      Тогда маршал не был в такой мере связан с цензурными ограничениями. Приведу некоторые из этих высказываний.
      "В стратегических вопросах Сталин разбирался с самого начала войны. Стратегия была близка к его привычной сфере - политике, и, чем в более прямое взаимодействие с политическими вопросами вступали вопросы стратегии, тем увереннее он чувствовал себя в них" [Цит. по: Симонов К. К биографии Г. К. Жукова, с. 118].
      Думаю, Г. К. Жуков все же слишком сближает стратегию политическую со стратегией военной, которая, бесспорно, имеет ряд специфических особенностей. Отнюдь не случайно В. И. Ленин высоко ценил и внимательно изучал Клаузевица. К тому же спорен вопрос и о том, что Сталин был корифеем политической стратегии.
      Что касается военно-стратегической деятельности Сталина, то можно напомнить его политические и военные просчеты в начале войны, потерю управления Ставкой осенью 1941 года на московском и ленинградском направлениях.
      Перед этим - просмотр поворота главного удара на юг; расформирование Центрального фронта, именно того, в полосе которого Гудериан прорвался к Киеву; уже упомянутая в письме В. Горбунова непоправимая ошибка на заключительном этапе сражения за Киев. Позже - просчет в определении направления главного удара врага летом 1942 года, обусловивший отход наших войск к Сталинграду.
      В ходе Сталинградской битвы - бессмысленная растрата отборных сил при безрезультатных попытках воссоединить фланги Сталинградского и Юго-Восточного фронтов, вместо того чтобы искать решение проблемы в ударе по румынским войскам на флангах сталинградской группировки врага.
      Имелись просчеты стратегического масштаба и в некоторых последующих битвах. Все они были выиграны большой кровью и зачастую принесли отнюдь не такие потери врагу, о которых указывали сводки Информбюро.
      В этой связи важно напомнить, что при В. И. Ленине, который далеко превосходил Сталина в области политической и военной стратегии, главное командование войсками Красной Армии поручалось крупным военным специалистам, какими, несомненно, были И. И. Вацетис и С. С. Каменев.
      Однако продолжим характеристику, которую давал Сталину Г. К. Жуков.
      "В вопросах оперативного искусства в начале войны он разбирался плохо. Ощущение, что он владеет оперативными вопросами, у меня лично начало складываться в последний период Сталинградской битвы, а ко времени Курской дуги уже можно было без преувеличения сказать, что он и в этих вопросах чувствует себя вполне уверенно.
      Что касается вопросов тактики, строго говоря, он не разбирался в них до самого конца" [Цит. по: Симонов К. К биографии Г. К. Жукова, с. 118 - 119].
      "В начале войны - говоря так, я в этом смысле отмечаю как рубеж Сталинградскую битву - случалось, что, выслушивая доклады, он иногда делал замечания, свидетельствующие об элементарном непонимании обстановки и недостаточном знании военного дела".
      "Профессиональные военные знания у Сталина были недостаточными не только в начале войны, но и до самого ее конца. Однако в большинстве случаев ему нельзя было отказать ни в уме, ни в здравом смысле, ни в понимании обстановки. Анализируя историю войны, надо в каждом конкретном случае по справедливости разобраться в том, как это было. На его совести есть такие приказания и настояния, упорные, не взирая ни на какие возражения, которые плохо и вредно сказывались на деле. Но большинство его приказаний и распоряжений были правильными и справедливыми" [Симонов К. К биографии Г. К. Жукова, с. 122].
      "В конце войны в нем как отрицательная черта заметна стала некоторая ревность. Стало чаще и яснее чувствоваться, что ему хочется, чтобы все победы и успехи были связаны с ним, и что он ревнует к высоким оценкам тех или иных действий тех или иных командующих. Я, например, остро почувствовал это на Параде Победы, когда меня приветствовали и кричали "Ура!". Ему это не понравилось: я видел, как у него ходят желваки" [Институт истории СССР АН СССР. Документы и материалы. Жуков Г. К. Коротко о Сталине, л. 1 - 4. Рукопись передана из семьи маршала Г. К. Жукова. Подпись на ней отсутствует, но имеется правка рукой автора, что подтверждает ее подлинность].
      Вскоре маршал Г. К. Жуков был снят с должности заместителя министра и направлен командовать округом.
      Высокие нравственные качества были чужды Сталину.
      После войны широкие репрессии вновь стали порочным методом его руководства. Великим человеком эпохи социализма он не был.
      Острую реакцию читателей вызвало мое высказывание о лозунге военных лет "За Родину, за Сталина!". Типичен отклик В. И. Ищенко (г.Запорожье), ветерана войны: "Будучи политработником, а затем комбатом десантного батальона, я десятки раз с этим призывом поднимал людей в атаку навстречу смерти. Сто раз с этими словами мог быть убит".
      Сомневаться в искренности этих слов нельзя. Однако, отвечая шоферу И. Е. Карасеву, я сказал, что на фронте не все и тогда обожествляли Сталина, многое здесь шло от пропаганды. Это тоже правда. Вот мнение читателя В. Е. Полещука (г. Ленинград): "Ваши оппоненты пишут, что в бой шли с именем Сталина. Мне довелось видеть атаки нашей пехоты. Кроме крика "Ура!" других слов не слыхал и сам не кричал. Не исключаю, что кое-где они имели место. Но эти возгласы сначала "отрабатывались" на учениях и тактических занятиях. Боевой клич с древности придавал смелость воинам и внушал страх врагу. Но, повторяю, в атаках обычно кричали "Ура!". А затем в обязательных политдонесениях по установленному шаблону "ура" отсутствовало. Его заменяли красивые слова о Родине и Сталине".
      "В момент атаки красивых слов не произносили и даже мать родную вспоминали лишь тогда, когда пуля или осколок обжигали тело..."
      Лучше всего от имени поэтов-фронтовиков сказал об этом Константин Симонов:
      Но нам на плечи взвалено,
      На всех нас, без изъятья,
      За Родину, за Сталина!
      Разъять на два понятья,
      Измерить все, что пройдено,
      И имя то открыто
      Взять отодрать от Родины
      Везде, где зря пришито.
      И этот труд ужасный
      Проделает народ,
      С душой прямой и ясной,
      Сквозь все идя вперед!
      [Дружба народов, 1987, No 11, с. 169]
      Непререкаемой остается истина: в трудные годы войны советские воины сражались и умирали за свободу и независимость Родины, за великое дело социализма. Что касается культа Сталина, то менялось отношение к нему, а не к народному подвигу тех лет. Мы горды нашим прошлым, а не его негативным опытом. После XX съезда КПСС каждый стал нравственно свободен пересмотреть свое отношение к культу личности и его внешним проявлениям. Для тех, кто совершил эту сложную перестройку, перестают быть духовными реликвиями и тысячи сочетаний имени Сталина с историей нашего народа. Включая и те из них, которые бытовали на фронте.
      ...Особого разговора заслуживает судьба первого состава командования Западного фронта.
      История знает случаи, когда не без влияния пропагандистской конъюнктуры человека подчас осуждают и оправдывают неоднократно. Так происходило, например, с известным революционером-ленинцем, героем Октября Ф. Ф. Раскольниковым. В 1939 году он был объявлен изменником, предателем, посмертно реабилитирован 10 июля 1963 года решением пленума Верховного суда СССР. Однако 5 сентября 1965 года ответственный работник аппарата ЦК КПСС С. П. Трапезников, выступая на совещании заведующих кафедрами общественных наук московских вузов, вновь объявил Ф. Ф. Раскольникова предателем, троцкистом. Его имя стало запретным. Клевета вторично опровергнута совсем недавно.
      Схожая судьба оказалась у Героя Советского Союза Д. Г. Павлова и других генералов первого состава командования Западного фронта. Широкий читатель знает о них лишь из отрывочных упоминаний в мемуарах военачальников и в столь же глухих и неполных отдельных исторических работах.
      Впервые относительно подробно о Д. Г. Павлове рассказал писатель И. Стаднюк в романе "Война". Но он устами персонажей романа сделал попытку обосновать версию о виновности Д. Г. Павлова и его соратников.
      Свое несогласие с такой оценкой я высказал в двух статьях [См : История СССР, 1986, N° 6, с. 67 - 70; см. настоящее издание, с. 24 - 30]. Последняя из них вызвала острую реакцию читателей. Писатель И. Стаднюк выступил с "Открытым письмом"
      на мое имя [См.: Социалистическая индустрия, 1987, 14 июня; настоящая книга, с. 259 - 264.
      Свой ответ писателю И. Стаднкжу на его "Открытое письмо" я направил в редакцию газеты "Социалистическая индустрия" 1 июля 1987 года, но он не был опубликован]. К сожалению, он уклонился от полемики по существу, отдавшись эмоциям уязвленного самолюбия. При этом ввел читателей в заблуждение, заявив, что в моей книге "Поражение вермахта под Москвой", выпущенной в 1981 году издательством "Московский рабочий", якобы содержится восхваление личности Сталина. Ничего подобного там нет, как и во всех моих публикациях после XX съезда КПСС.
      В понимании судьбы Павлова есть две взаимоисключающие версии:
      1) Павлов как командующий Западным фронтом в силу проявленной имбезответственности и трусости был виновен в прорыве противником нашей обороны и возникновении трагической обстановки на фронте;
      2) неполная боевая готовность войск Западного и других фронтов и, как следствие этого, неспособность их дать отпор агрессору уже в самом начале войны явились результатом главным образом ошибок и просчетов политического и военного руководства страны, прежде всего Сталина.
      Нельзя забывать также о том, что Сталин допустил грубый просчет в определении направления главного удара агрессора. Он считал, что такой удар будет нанесен на ЮгоЗападном направлении. Только 27 июня, когда Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников проанализировал захваченные нашими войсками трофейные документы, свидетельствующие, что именно на Западном направлении действуют две из четырех танковых групп, ему удалось убедить Сталина в ошибочности его расчета [См.: Баграмян И. X, Великого народа сыновья, М, 1984, с, 177 - 178].
      Из-за этого военно-стратегического просчета Сталина Западный фронт уступал по весьма важным позициям ЮгоЗападному и Южному фронтам, в частности по укомплектованности техникой танковых корпусов.
      Рассуждения капитана В. Корнеева и полковника В. Филатова в газете "Красная звезда" (1987, 27 июня) об ответственности командира вообще и о том, что Павлов в условиях начавшегося вторжения должен был проявить "решительность и инициативу" (В. Филатов), откровенно антиисторичны. Они полностью игнорируют общую обстановку, в которой началась война. Изменить ее в первые же дни войны было невозможно не только для генерала Д. Г. Павлова, командования других фронтов, но и для страны в целом.
      Потребовалось гораздо больше времени для нейтрализации последствий ошибок и просчетов Сталина, его ближайшего окружения, что было достигнуто ценой миллионов человеческих жизней. Что касается утраты командованием Западного фронта связи с войсками, то она была нарушена действиями противника. О реальном положении войск на фронте какое-то время не знали и в Ставке, и в Генеральном штабе Красной Армии.
      На восьмой день войны Д. Г. Павлов был снят с поста командующего Западным фронтом. 4 июля он был арестован. Арестовали и генералов В. Е. Климовских, А. Т. Григорьева, Н. А. Клыча, А. А. Коробкова. Все они были преданы суду. В процессе предварительного следствия Д. Г. Павлов и В. Е. Климовскнх обвинялись по статьям 81 - I "б" и 58 - II УК РСФСР, то есть в том, что являлись участниками антисоветского заговора, предали интересы Родины, нарушили присягу и нанесли ущерб боевой мощи Красной Армии.
      На первых допросах Д. Г. Павлов (7 июля) и В. Е. Клнмовских (19 июля) виновными себя не признали и показали, что поражение войск фронта произошло по независящим от них причинам, злого умысла в их действиях не было. Так, на вопрос: "В чем ваша персональная вина в прорыве фронта?" Павлов ответил: "Я предпринял все меры для того, чтобы предотвратить прорыв немецких войск. Виновным в создавшемся на фронте положении себя не считаю. Основной причиной всех бед считаю огромное превосходство танков противника, его новой материальной части и огромное превосходство авиации противника".
      На последних допросах (9, 11 и 21 июля) Д. Г. Павлов признал, что он с 1937 года являлся участником военного заговора и, мстя за разгром этого заговора, открыл фронт врагу.
      22 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела дело Д. Г. Павлова и других генералов без участия прокурора, защиты и вызова свидетелей. На суде Д. Г. Павлов виновным в заговоре себя не признал и сказал, что его показания на последних допросах даны вынужденно, в невменяемом состоянии.
      В последнем слове он заявил: "Прошу исключить из моих показаний вражескую деятельность, так как таковой я не занимался. Причиной поражения частей Западного фронта явилось то, что записано в моих показаниях от 7 июля".
      Генерал В. Е. Климовских на суде признал себя виновным лишь в допущении ошибок в служебной деятельности, совершенных без злого умысла. И заявил, что участником заговора не был.
      Генерал А. Т. Григорьев признал себя виновным в том, что после разрушения противником ряда узлов связи не сумел их восстановить, так как в его распоряжении не было частей. Последние не были своевременно отмобилизованы.
      Генерал А. А. Коробков сказал, что не мог точно определить начало военных действий, а поражение его войск было обусловлено огромным превосходством противника в авиации и танках.
      Военная коллегия на основании статей 193 - 17, пункт "б", и 193 - 20, пункт "б", приговорила к расстрелу с конфискацией имущества и лишением воинских званий: Героя Советского Союза генерала армии Павлова Дмитрия Григорьевича; начальника штаба Западного фронта генералмайора Климовских Владимира Ефимовича; начальника войск связи генерал-майора Григорьева Андрея Терентьевича; командующего 4-й армией генерал-майора Коробкова Александра Андреевича [Генерал-лейтенант артиллерии Н. А. Клыч также был приговорен к расстрелу, но затем был сослан на Колыму; умер в 1957 году]. В приговоре говорилось: "Признаны виновными в том, что в начальный период военных действий проявили трусость, бездействие, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций частями фронта, чем дезорганизовали оборону страны и создали противнику возможность прорвать фронт Красной Армии на одном из главных направлений".
      Семьи осужденных были репрессированы. Любопытно, что среди читательских писем ко мне есть письмо Н. Даниловой из Москвы, переводчицы с киностудии "Мосфильм". Встретив упоминание имени генерал-майора В. Е. Климовских, она пишет: "Вместе с его женой Юлией Ипполитовной Климовских я была в саратовской тюрьме и затем в Карлаге. Оба их сына также были репрессированы и сосланы в ИТЛ. Хотелось бы узнать о дальнейшей судьбе Юлии Ипполитовны. Быть может, Вы что-либо знаете о ней? Я была свидетельницей ее страданий за судьбу мужа и сыновей. В Москве оставалась только ее старенькая мать, которая героически слала им посылки в лагеря".
      Судьбе генерала Павлова посвящено также обширное письмо краеведа Г. В. Родченко из г. Слуцка Белорусской ССР, где он, в частности, пишет: "В Минске и сегодня живет дочь генерала Павлова - Ада. Окольным путем мне стало известно, что она недовольна неполной реабилитацией ее отца. Я ее полностью поддерживаю и хочу ей сказать: да, Ваш отец был храбрым генералом, но плохая ему досталась доля..."
      Хочется привести и письмо вдовы генерала - Александры Федоровны Павловой, много сделавшей для посмертной реабилитации мужа. Оно датировано 20 апреля 1956 года и направлено в ЦК КПСС, на имя тогдашнего Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева, "по вопросу о реабилитации кандидата в члены ЦК КПСС (с XVIII партсъезда)
      Павлова Д. Г.":
      "Я, Павлова Александра Федоровна, прошу разобрать дело моего мужа Павлова Дмитрия Григорьевича, 1897 г.
      рождения, из дер. Зонюх Кологривского района Костромской обл., члена КПСС с 1919 г., кандидата в члены ЦК КПСС (был избран XVIII партсъездом). Последнее место работы - Западный военный округ, должность - командующий, звание - генерал армии.
      В самом начале Отечественной войны, 22 июля 1941 г., Павлов Д. Г. был осужден и расстрелян. Но я до сих пор глубоко верю в его невиновность. Основания к этому следующие:
      С мужем, т. е. с Павловым Д. Г., я прожила 18 лет, и за этот период он ни разу себя ничем не скомпрометировал по работе, к которой относился с большой любовью и добросовестностью. Службу в рядах Советской Армии Павлов начал в 1919 г.
      Вот его служебный путь (как помню):
      1919 г. - окончил пехотные курсы в Костроме. Служил в 8-й Червонной казачьей дивизии. Боролся против белополяков на Украинском фронте;
      1922 г. - боролся против банды белогвардейца Кайгородова. Окончил Высшую кавалерийскую школу в Омске;
      1923 - 1925 гг. - служил помкомполка в 6-й Алтайской кавалерийской бригаде. Боролся в Фергане по ликвидации банды Турдыбая, а на границе с Афганистаном - по ликвидации банды Ибрагим Бека;
      1925 - 1928 гг. - учился в Академии Генерального штаба им. Фрунзе в Москве;
      1928 - 1930 гг. - служил комполка в Читинской обл., участвовал в ликвидации конфликта на КВЖД.
      Награжден орденом Красного Знамени и именным оружием (маузер);
      1930 - 1931 гг. - учился на АКТУ Се при Технической академии в Ленинграде;
      1931 - 1934 гг. - командовал 6-м мехполком. Награжден именными золотыми часами и пистолетом системы Коровина;
      1936 - 1937 гг. - находился на фронте в Испании. Присвоены звания Героя Советского Союза и комкора;
      1937 - 1938 гг. - зам. начальника Автобронетанкового управления в Москве;
      1938 - 1940 гг. - начальник Автобронетанкового управления. Участвовал в войне с Финляндией. Присвоено звание генерал-полковника танковых войск;
      с 1940 г. - назначен командующим войсками Западного округа (г. Минск). В 1941 г. присвоено звание генерала армии.
      Таким образом, за время службы в рядах Советской Армии Павлов Д. Г. был награжден двумя орденами Красного Знамени, тремя орденами Ленина, медалями "Золотая Звезда" и "XX лет РККА" и вырос от курсанта пехотного училища до генерала армии.
      Мог ли Павлов Д. Г., сын крестьянина-бедняка, прошедший такой большой путь, выполнявший не раз, рискуя жизнью, задания партии и правительства, совершить преступление, достойное расстрела? Не могло этого быть. В отсутствии ясности по делу Павлова Д. Г. меня убеждает тот факт, что мотивировка приговора менялась в зависимости от времени.
      Например, в начале войны Павлов был объявлен врагом народа. Семью репрессировали - сослали в Красноярский край по статье 58 - I как иждивенцев изменника родины.
      Приходившие в тыл с фронтов раненые бойцы рассказывали, что по войскам были объявлены имена изменников родины, в том числе и Павлова Д. Г.
      В 1952 г. дочь, окончившая институт, едет в Москву с надеждой что-то выяснить и добиться реабилитации семьи.
      На этот раз высказывания о Павлове ей встретились противоречивые. В юридической консультации юрист от официальной консультации (по вопросу о семье) отказался, но в неофициальной беседе сказал, что Павлов был осужден не как изменник, а потому, что так сложилась обстановка, а семье-де лучше обратиться к военному министру.
      В приемной военного министра дочери Павловой А. Д.
      ответили: "Ваш отец осужден как враг народа. Так каким же образом можно ставить вопрос о реабилитации вашей матери? Все в рамках законности". Ну а в порядке сочувствия предложили обратиться в Верховный Совет СССР.
      8 Верховный Совет СССР я обратилась с письмом в 1954 г., то есть после разоблачения банды Берии. Главная военная прокуратура ответила, что Павлов Д. Г. был осужден в июле 1941 г. за совершение тяжких должностных и воинских преступлений, а не как враг народа. Ответ от 8 мая 1954 г.
      9 ноября 1954 г. военный прокурор Московского военного округа ответил, что Павлов был осужден не как враг народа, а за служебные преступления, совершенные во время войны. (Семья признана невиновной и осужденной незаконно.) Так изменилась мотивировка приговора (хотя бы гласная), но все же Павлов обвинен как преступник.
      Я считаю, что в обвинении Павлова и его уничтожении был кое-кто заинтересован. Возможно, Берия, и вот почему:
      Павлов Д. Г. выступал против арестов 1937 - 1938 гг.
      В 1938 г. летом Павлов Д. Г., Аллилуев Павел Сергеевич (комиссар Автобронетанкового управления) и Кулик Г. И.
      (начальник арт. управления) подавали лично товарищу Сталину петицию с просьбой прекратить массовые аресты старых кадровых командиров. Из этих трех человек - не знаю, жив ли Кулик Г. И., а что касается Аллилуева, то он скоропостижно скончался в том же году, на другой день после приезда с курорта. Но о факте подачи петиции лично Сталину, вероятно, известно К. Е. Ворошилову. Я предполагаю это потому, что перед тем, как пойти к тов. Сталину, Аллилуев и Павлов ездили на дачу к К. Е. Ворошилову (лето 1938 г.).

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26