Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Знать и помнить

ModernLib.Net / Публицистика / Самсонов А. / Знать и помнить - Чтение (стр. 18)
Автор: Самсонов А.
Жанр: Публицистика

 

 


      Яна Яновича мы больше не видели.
      А этажом ниже жил зубной врач Шапиро - тот самый, что упоминается в романе А. Рыбакова "Дети Арбата".
      Помните эпизод, как к Сталину в Сочи приезжал зубной врач Липлан? Ему Сталин как-то сказал: "У вас руки более ласковые, чем у Шапиро". Семья Шапиро - единственная в нашем доме - занимала отдельную квартиру. Самого Шапиро - небольшого роста, кругленького, черненького - я не раз встречал на лестнице. Он почти всегда ходил пешком с небольшим докторским чемоданчиком. А иногда ему подавали машину - это означало, что он поехал лечить зубы кому-нибудь из очень высокого начальства. Никто не знал, что он врачевал самого Сталина.
      Арестовали Шапиро в 1937 году - во всяком случае, до моего призыва в армию, а я ушел добровольцем в январе 1942-го, - он домой не вернулся.
      Так было в доме - одном из многих московских домов, где исчезали люди. Не в таком, конечно, количестве как в трифоновском "Доме на набережной", но тоже немало...
      И то же самое было в школе. Появилось страшное слово "репрессии", которого мы, ребята, раньше и не слыхали.
      Узнавали: то у одного, то у другого нашего товарища по классу репрессирован отец, иногда мать, а часто и оба родителя. А в школе на уроках пения пели:
      Границы Союза Советов
      Закрыл он от воронов черных,
      Одел их бетоном и камнем
      И залил чугунным литьем.
      Споем же, товарищи, песню
      О самом великом дозорном,
      Который все видит и слышит,
      О Сталине песню споем.
      (Слова М. Исаковского)
      Однажды вечером (по-моему, это было в 1939 году) к нам зашел младший брат отца Иван Федорович, в то время заместитель наркома заготовок. У братьев не было секретов друг от друга. (А в те мрачные годы нередко случалось наоборот.)
      Едва войдя в комнату, Иван Федорович сказал полушепотом:
      - Петя, вчера я был у товарища Сталина!
      Волнуясь, он стал рассказывать. Нарком заготовок (не помню его фамилию) был в командировке, Иван Федорович оставался за него. Накануне, часов в двенадцать, ему позвонил Поскребышев и сказал, что к четырем часам он должен быть у товарища Сталина.
      Когда Иван Федорович вошел в приемную, за столом сидел Поскребышев, а на одном из кресел, стоявших вдоль стены, - А. И. Микоян.
      Прошел час. Из кабинета Сталина никто не выходил, но Поскребышев пригласил зайти Микояна. Минут через пять Микоян вышел, попрощался и ушел. Спустя еще пять минут Ивана Федоровича пригласили в кабинет.
      Когда Иван Федорович вошел к Сталину, тот, расхаживая по кабинету, курил трубку. Потом спросил:
      - А как у нас в этом году с просом, товарищ Охрнменко?
      Замнаркома опешил. Он ожидал вопроса о более важных культурах - о ржи, пшенице, о заготовках мяса, молока... А о просе у него не было никаких сведении... Но разве скажешь об этом Сталину? И Иван Федорович, какую-то секунду помедлив, вымолвил:
      - Урожай проса у нас в этом году будет выше, чем в прошлом, товарищ Сталин!
      Сказал... и испугался. А если спросит, какой урожай был в прошлом и какой ожидается в этом? Но Сталин не спросил. Он раскурил потухшую трубку и сказал:
      - Что ж, это хорошо. Вы свободны, товарищ Охрименко.
      - Я так и не понял, - закончил свой рассказ Иван Федорович, - зачем он меня вызывал? По сути дела, я ему ничего не сказал. И почему он не спросил ни о чем другом?
      Ни о хлебе, ни о мясе? Почему просо?
      Действительно, если вдуматься - может ли руководитель государства вызвать человека, заменяющего наркома, чтобы задать ему один-единственный второстепенный вопрос по работе отрасли? Допустим, может. Но ведь вождь удовлетворился ничего не значащим ответом... Очевидно, он привык играть роль "самого великого дозорного, который все видит и слышит", вплоть до того, как произрастает просо.
      А потом в моей жизни были минуты, когда нашей брошенной под Ржев курсантской роте кричали командиры:
      "За Родину! За Сталина!" И мы поднимались в атаку...
      И были другие минуты, когда после ранения на подступах к Ржеву и окончания курсов младших лейтенантов Калининского фронта я принял взвод и сам не раз кричал эти же слева...
      Война сместила многие понятия. Куда-то в глубины сознания перешли и фигура отца у рассветных окон Чистого переулка, и рассказ Ивана Федоровича, и страшное слово "репрессии". А остались ежедневно повторяемые славословия в газетах, в книгах, на политзанятиях. И этот крик перед атакой... Как все произошло? Подобные мысли не раз впоследствии приходили ко мне. Я понимал, сам видел, сколько горя принесли Сталин и его холопы народу, а ведь тоже кричал.
      Так, уничтожая одних, запугивая других, сталинизм сделал еще одно, можно сказать, глобальное зло - раздвоил души большинства людей, которые думали одно, говорили другое, а делали третье. И это не кончилось со смертью Сталина, а прочно засело в обществе. Подтверждений тому было очень много - и в 50-е, и в 60-е годы, и позднее.
      ...Когда Сталин умер, я позвонил Михаилу Аркадьевичу Светлову, с которым был хорошо знаком, если не сказать - дружен. Я сказал: "Какая тяжелая потеря!" А Михаил Аркадьевич со свойственной ему иронией ответил: "Я еще не вполне оценил степень ее тяжести. Приезжайте, поговорим".
      Мы долго разговаривали в тот вечер. Светлов рассказывал о годах репрессий, о потере друзей, в чьей преданности делу революции, честности и порядочности он был уверен. А я рассказал ему то, что написано выше.
      - Об этом надо писать, - сказал Светлов. - Жаль, что нельзя, - и добавил: - Пока...
      Жизнь показала: это "пока" оказалось пророческим.
      23 июня 1987 г.
      Н. М. Воронкин, ветеран партии,
      войны и труда, г. Одесса
      О "БЕЛЫХ ПЯТНАХ"
      ИСТОРИИ
      В Ваших публикациях я усматриваю начало большой работы по восстановлению исторической правды. Да, в нашей небольшой, но емкой истории Советского государства (всего 70 лет) очень много "белых пятен", и, чем быстрее мы их заполним на карте памяти, тем лучше.
      Мы воспитывались в эпоху, когда все, что ни делалось партией и народом, приписывалось одному Сталину. Его обожествление дошло до абсурда. Сталин гений по всем вопросам политики, экономики, философии, дипломатии, военного дела, истории, языкознания и т. д. Он не спал, а думал только о нас, "винтиках" социализма. Какие только ему при жизни не пели дифирамбы!..
      Мне посчастливилось выжить, несмотря на участие в пяти военно-морских десантах в тыл врага, при которых, как правило, три четверти участников погибало. В первом, в районе Одессы осенью 1941 года, никто из матросов не кричал "За Родину, за Сталина!", но зато, находясь под легким градусом от "наркомовской нормы", благим матом орали про бога, его мать пресвятую богородицу и всех боженят... А вот под Керчью и Новороссийском нет-нет да и были лозунги "За Родину! За Сталина!". Но кто и почему их кричал?
      Перед высадкой приходил офицер из политотдела и собирал агитаторов, с каждого катера или мотобота по два человека, объяснял им обстановку, задачи десанта:
      - Вам лично при подходе к берегу выброситься первыми с лозунгом "За Родину! За Сталина!" и увлечь за собой остальных...
      Но и тут "бог" был рядом со Сталиным. Под Новороссийском мы уже строем подписывали клятву лично Великому Сталину, написанную и присланную сверху.
      Стоит ли восстанавливать памятники Сталину? Давайте положим на весы истории великое и злое, совершенное им.
      Великое мы знаем, а злое?
      Ликвидация оппозиций. Сколько расстреляно и репрессировано? "Белое пятно"! И все ли они были заядлые враги Советской власти? Не верю!
      Перегибы коллективизации. Сколько погибло тогда крестьян? Черчилль называет миллионы. Но Черчилль наш ярый враг, я ему не верю, а наша научная статистика что дает? "Белое пятно". А сколько жертв унес голод в 1932 - 1933 годах? Тоже "белое пятно".
      После убийства С. М. Кирова сколько репрессировано?
      "Белое пятно". В 1937 году самоубийство любимца партии Серго Орджоникидзе. "Белое пятно"...
      Сталин лично ответствен за трагедию участников обороны Севастополя. Когда уже было ясно, что город не удержать, Военный совет Черноморского флота внес в Ставку предложение - все крупные и быстроходные корабли флота, от линкора "Парижская коммуна" до базового тральщика, бросить на эвакуацию участников обороны. Используя опыт эвакуации Одессы, вывезти в кавказские порты героических участников обороны Севастополя. Потери на переходе возможны, но основная часть личного состава достигнет портов Кавказа. Сталин не. разрешил использовать для эвакуации флот, а вместо этого прислал послание, прославляющее участников обороны, и поставил их героизм в пример всей Красной Армии. Сколько их, настоящих героев, осталось там, на мысе Херсонес? "Белое пятно"... (Немцы, захлебываясь от восторга, сообщали: более ста тысяч!)
      Сталин при его железном характере был человеком настроения. Когда в мае 1942 года рухнул Крымский фронт по вине Мехлиса, он его не расстрелял, как генерала Павлова, а, понизив в звании и должности, направил членом Военного совета фронта, где тот с успехом "съел" пару командующих армиями, в том числе прославленного полководца И. Е. Петрова, героя обороны Одессы, Севастополя, Новороссийска. Сохранив Крымский фронт, мы вышли бы к Перекопу и не оставили бы Севастополь...
      Послевоенные годы. Борьба с "космополитами". Сколько ученых и деятелей искусства унесла эта борьба? Ленинградское дело. Расстреляны председатель Госплана Вознесенский, секретари Ленинградского обкома и горкома Кузнецов и Попков. А сколько репрессировано в связи с этим надуманным делом? "Белое пятно"!
      А что было сделано с десятками и сотнями тысяч военнопленных, вышедших из окружения, и даже с частью партизан? Все они по возвращении на Родину обязаны были пройти проверку в сибирских лагерях... Сколько же пришлось морально пережить всем этим "врагам народа", их женам, детям, военнопленным, исключенным из комсомола, не принятым в институты, пока смерть "Хозяина" не сняла с них табу! Через 20 лет перед ними официально извинятся...
      Сталин не мог знать поименно репрессированных секретарей райкомов, директоров заводов, командиров полков.
      Но маршалов Тухачевского, Блюхера, Егорова, командующих особыми округами Якира и Уборевича, государственных и политических деятелей Бубнова, Чубаря, Косиора, Постышева и сотни других он знал лично, назначал на должности, встречался с ними, они служили ему не за страх, а за совесть. И погибли - за что?
      Кто смоет кровь безвинно погибших?
      Сейчас опубликованы "Новое назначение" А. Бека, "Дети Арбата" А. Рыбакова. В этом я тоже усматриваю начало восстановления исторической правды.
      Мне кажется, в личности Сталина соединились воедино великое и злое. Чего больше? Ответит История! Перед нами прошли эпохи Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева... И только к одному имени - Владимира Ильича Ленина ничто не пристало, потому что он был действительно гениальным вождем и Человеком.
      Так что, вы спросите, все годы, пока руководил партией и страной Сталин, были одни неудачи и все было плохо?
      Категорически отвечаю: нет! Мы достигли больших успехов, от сохи шагнули в космос. Но послушайся партия великого Ленина в 20-е годы переместить Сталина с должности генсека, - мы бы имели гораздо большие успех.и и уж конечно таких многомиллионных жертв от репрессий не понесли бы.
      Ворошить прошлое - не очень благодарное дело. Но Вы подняли этот вопрос, а мне надоело молчать. Верю, что теперь, в условиях гласности, Вы опубликуете эти строки.
      24 июня 1987 г.
      В. Н. Юдин, рабочий завода
      имени Войтовича, г. Москва
      КАК Я КОНФИСКОВАЛ
      ХУТОР
      Мне 60 лет. Юнгой, добровольцу из блокадного Ленинграда начал свой путь на Балтике. В конце 1946 года я как "опытный воин" с большим флотским званием - старшина 1-й статьи (младенец по знанию жизни с 19-летним "огромным" опытом) - был направлен с боевых катеров на берег обучать новобранцев в качестве старшего инструктора. Отлично справлялся с этим делом. Если бы в то время я услышал что-либо плохое о Сталине, то шлепнул бы любого на месте.
      В 1948 году осенью меня, моего друга, такого же старшину, и лейтенанта, начальника клуба части, вызвали к начальнику и сказали, что мы отправляемся на задание. Приказали взять личное оружие. Поздним вечером мы прибыли в офицерский клуб порта Лиепая, где было битком таких же, как мы, из разных частей флота. Перед нами выступил министр МГБ Латвии и сказал следующее:
      "Республика взяла обязательство перед товарищем Сталиным к 15 октября выполнить хлебопоставки, а кулаки и их волки-айсарги срывают их. Вы отправляетесь на места для оказания помощи партийным и советским органам в выполнении плана сдачи сельхозпродуктов. Заслушайте приказ командующего флотом и получите мандаты!"
      Взревели моторы студебеккеров, и мы покатили в ночь.
      Нам достался Елгавский уезд - 128 хуторов. Наутро прибыли на место. "Советской властью" в волости оказался старый социал-демократ, бывший батрак, ничего не смысливший в политике. Опасаясь за нас, он предложил нам постой у "новоземельцев" (переселенцев). Куда там! "Кто самые богатые ставь туда! Только в логово врага!" Как потом выяснилось, за неделю до этого на пороге магазина нахально, средь бела дня, "лесные братья", айсарги, застрелили единственного милиционера. Конфисковав себе пролетку, мы и вместе, и поодиночке носились по хуторам, выполняя приказ. Никто не сопротивлялся, хотя оружие было наготове. Самая большая трудность заключалась в том, что на весь обширный район был один-разъединственный паровой локомобиль, медный, с длинным приводным ремнем, питавшийся соломой. От хутора к хутору его доставляла упряжка, из 12 лошадей. "Давай! Давай!" - погоняли мы. Все соседи по традиции съезжались на помощь. Порой закрадывались сомнения, как это я, идейный комсомолец, большевик, вкалываю у молотилки вместе с кулацкими дочками, но тут же я утешал себя, что и "новоземельцы" работают рядом, и вкалываем мы, стараясь выполнить задание.
      Однажды вечером, просматривая квитанции о сдаче хлеба, предъявленные хозяевами, я с негодованием обнаружил, что один хутор, километрах в десяти, уже два года не выполняет поставок и много задолжал. Утром, кипя от гнева, я гнал коня на этот хутор. Плачущая старая женщина, одна лошадь и испуганный 17-летний парнишка несколько меня обескуражили. Осмотрев невозделанные поля, неухоженную и разоряющуюся усадьбу, я понял, что 5 тонн зерна, 8 тысяч денег (такова была норма), не говоря уже о молоке, яйцах и шерсти, здесь не возьмешь. Но... как поют в песне, "сомненья прочь, уходит в ночь отдельный десятый наш десантный батальон". Сомненья прочь. Тут же я конфисковал хутор, а старую женщину-кулачку и ее сына с каким-то тряпьем на ее лошади и единственной телеге отправил на станцию Елгава, где формировали из "сопротивляющихся"
      эшелон для "выполнения обязательств" уже в других местах.
      Вечером в субботу я плясал "линду" в сельском Народном доме с крестьянами. Задание и обязательство по волости были выполнены точно и в срок. Повзрослев и вспоминая этот эпизод среди многих других, невольно задаешь себе вопросы: "А почему именно к 15 октября?" При одномто молотильном локомобиле, да и железнодорожный перегруз... "А почему конфисковать и отправить?" Куда ей обработать такие поля с одним конем да малолетним парнишкой! И понимаешь. Чтобы отрапортовать карьеристам:
      "Товарищ Сталин, к празднику 7 ноября задание выполнено!"
      Вы спросите, почему я "кипел от гнева"? Невыполнение указаний тов. Сталина я считал святотатством и всякое сопротивление подавлял безжалостно. Оценивая прошлое, в котором я принимал участие, жил, трудился, я теперь думаю так. Если взвесить на весах хорошее в деятельности и жизни И. В. Сталина на одном лотке и плохое - на другом, то черный, плохой лоток перетянет. И этот урок должны знать все строители будущего, идейные революционеры-коммунисты и весь советский народ. Сталин виновен и в тех жертвах, которые мы сейчас несем, и в перерожденцах, воспитанных его деятельностью.
      25 июня 1987 г.
      Следующие ниже письма связаны с публикацией в газете "Социалистическая индустрия" полемических заметок известного советского писателя Ивана Стаднюка в связи с моей перепиской с водителем И. Карасевым. Заметки вызвали приток новых писем в редакцию, их авторы выражают не только собственную точку зрения на конкретные проблемы, поднятые И. Стаднюком, но и затрагивают важную сегодня нравственную тему - о культуре дискуссий как неотъемлемой части процесса демократизации нашего общества.
      Иван Стаднюк
      ПРАВО НА ПОИСК ИСТИНЫ
      В вашем ответе на письмо водителя И. Карасева вы утверждаете, что "суровая кара, нравственная справедливость расстрелов обосновывается у И. Стаднюка и в разговоре Сталина с Б. М. Шапошниковым", имея в виду мой роман "Война". Обвинение тяжкое, несправедливое, ничего общего не имеющее ни с тем, что пишется в моем романе, ни с моим личным отношением к трагической судьбе, постигшей командование Западного фронта во главе с генералом армии Д. Г. Павловым в июле 1941 года.
      Я, как и вы, считаю, что не было необходимости прибегать к столь крайней мере наказания большой группы генералов и офицеров, которые бы, полагаю, во время войны, пусть даже пониженные в воинских званиях, могли принести немало пользы.
      Присутствие в романе "Война" Д. Г. Павлова и его соратников, их трагическая судьба как раз и позволяют в какой-то мере осмыслить читателю атмосферу того тяжкого для нашего государства времени. Что же касается самих событий, то в главном я ни в чем не отступил от представленных мне документов. Д. Г. Павлова действительно пытались обвинить в сговоре с врагом, он мужественно переносил допросы, доказывая абсурдность таких обвинений, но в то же время признавая, "что в преддверии войны он, как командующий округом, не сделал многого из того, что обязан был сделать", имея в виду, например, то, что перед самым началом вражеской агрессии вся зенитная артиллерия округа была собрана на полигоне восточнее Минска, наземная - в лагерях в районе Минска, несвоевременный сбор саперов, неподтянутость войск к местам дислокации и многое другое. И все-таки Д. Г. Павлова вынудили подписать обвинения даже куда более страшные, чем те, которые были предъявлены ему на судебном процессе, и допрашивавший его следователь, видимо сам не веря в них, сделал примечание к протоколу дознания: "Павлов подписал протокол допроса в невменяемом состоянии".
      Как известно, Д. Г. Павлов и его соратники были преданы суду военного трибунала по предложению приехавшего в Касню 2 июля 1941 года Мехлиса и решению нового Военного совета Западного фронта. Получил ли такое поручение Мехлис от Сталина, не знаю. Арестован Д. Г. Павлов был 4 июля 1941 года в местечке Довск оперативной группой, которую возглавлял начальник управления контрразведки Красной Армии А. Н. Михеев, в составе группы были адъютант Мехлиса и капитан госбезопасности И. Г. Гойко (сейчас полковник запаса, живет в Одессе). У меня хранятся письменные свидетельства И. Г. Гойко (он составлял акт изъятия у Д. Г. Павлова документов, оружия, наград и пр.
      и записал реакцию Павлова на свой арест), первого члена Военного совета фронта генерал-лейтенанта А. Я. Фоминых, которого Мехлис изгнал с командного пункта фронта.
      Эти и другие документы в свое время я консультировал в разных компетентных инстанциях, в том числе и у главного военного прокурора Советской Армии генерал-полковника юстиции А. Г. Горного.
      Но дело даже не в подробностях. Ведь надо уметь читать художественное произведение, надо помнить, что каждый писатель имеет право на поиск истины. Неужели вы, уважаемый товарищ академик, не поняли позицию автора романа "Война" по отношению к судьбе Д. Г. Павлова хотя бы из такого диалога Сталина и Шапошникова:
      "... - Скажите, пожалуйста, почему в адресованной мне телеграмме от седьмого июля об аресте и предании суду бывших руководителей Западного фронта рядом с подписями Симошенко, Мехлиса, Ворошилова и Буденного я не увидел вашей подписи? - спросил Сталин.
      - Когда подобный документ подписывают коллективно, значит, каждый в отдельности в чем-то сомневается... - ответил Шапошников.
      - А вы разве сомневаетесь в правильности этого шага? - спросил Сталин.
      - Нет, я не сомневаюсь. Трагедия генералов Павлова, Климовских, Григорьева, Клыча, Коробкова... меркнет на фоне трагедии десятков и десятков тысяч людей, погибших или оказавшихся в плену у немцев.
      - А потеря территории, а уничтожение нашей авиации, а захват фашистами наших складов?! - Сталин смотрел на маршала с холодным прищуром глаз".
      И далее:
      " - А нельзя ли вернуть в армию нескольких талантливых людей... репрессированных или отстраненных, как я убежден, по недоразумению? Они могли бы сейчас командовать армиями..." (Это слова Шапошникова.)
      " - Назовите нам бывших военных, за которых вы можете поручиться...
      - Я мог поручиться за тех и за таких, какими знал их до ареста, - с непроизвольной отчужденностью ответил Борис Михайлович".
      Разве из этого диалога нельзя понять внутреннее состояние маршала Шапошникова, оказавшегося один на один со всеми членами Политбюро? Что же касается формулировки обвинения, предъявленного Д. Г. Павлову на следствии, то я точно процитировал его из документа и даже взял в кавычки.
      Сам же я считаю, что генерал армии Д. Г. Павлов, будучи прекрасным командиром танкового соединения (это он доказал в Испании и в финскую войну), еще не был готов по глубине необходимых знаний возглавить крупнейший военный округ, а потом фронт и не справился с возложенными на него задачами.
      Что же касается Мехлиса как политического деятеля, то он волен был в своих суждениях. Однозначно относиться к нему тоже будет несправедливо.
      Я получил многие тысячи откликов на роман "Война", отмеченный в 1983 году Государственной премией СССР, много раз изданный у нас и за рубежом. Встречались среди этих откликов и критические замечания. Но такого обвинения, какое предъявили вы мне, товарищ академик, я еще не встречал. Более того, еще в 1962 году мной опубликована первая книга романа "Люди не ангелы", в которой я в меру своих сил, но с полной категоричностью осудил необоснованные репрессии, а также перегибы и ошибки, допущенные при коллективизации и раскулачивании. В написании романа я основывался на том, что в моем родном селе Кордышивка на Виннитчине был репрессирован каждый восьмой крестьянин, в том числе и немало моих родственников, за что я в 1938 году был изгнан из Краснодарского пехотного училища. Мне ли быть сторонником репрессий и расстрелов?.. Более того, в первой книге романа "Война" я написал главу, в которой попытался, опираясь на бытовавшую тогда версию, изобразить, как фашистская разведка, обнаружив у себя чешского агента, подсунула ему сфабрикованные документы о якобы существующем заговоре среди высшего командования Красной Армии. Документ через Прагу будто бы попал в Москву и явился поводом для арестов...
      При публикации книги (гранки ее у меня хранятся) глава была изъята, и мне дали объяснение: "Все это блеф". А после вашего, товарищ академик, выступления в "Социалистической индустрии" я уже не знаю, где правда, а где неправда. Сейчас, в наступившую пору гласности, надо бы, чтоб восторжествовала истина во всем, пора открыть архивы и дать возможность всем пишущим узнать, кто был кто, и понять взаимосвязи самых разных событий.
      Далее замечу, что в своем ответе на письмо шофера И. Карасева именно вы стараетесь переиначивать историю и свои прежние верования. Для начала остановлюсь на ваших суждениях по поводу фронтового боевого клича "За Родину, за Сталина!". Хотите ли вы того или нет, но был такой клич - всю войну. В приграничных боях, а затем под Ярцево я, тогда младший политрук, тоже не один раз ходил в штыковые атаки именно с этим боевым лозунгом, конечно же не думая, что иду почти на верную смерть во имя только одного человека - Сталина. Родина, партия, народ, ленинские идеи, свобода родной земли - вот что звучало тогда в боевых возгласах советских воинов. Поднимите фронтовые, да и центральные газеты военной поры, и вы убедитесь в этом. И уж совсем "ненаучно" утверждать, как вы это делаете, что "широкому бытованию легенды о формуле "За Родину, за Сталина!" способствовали и письма командования вдовам погибших". Легенда о формуле?! Как это понять? Как воспринять такую нелепость народу, который еще не выплакал всех слез по своим тяжким утратам в войне? Для меня лично в ваших словах звучит кощунство по отношению к миллионам павших в боях за Родину, и, уверен, не только для меня, тем более что в своей брошюре "У стен Сталинграда" (Воениздат, 1952) и вы писали, что борьбе на Волге (цитирую) "были подчинены все многообразные формы агитационно-пропагандистской работы...
      "Вперед, за Родину, за Сталина!" - эти лозунги были вывешены в блиндажах, печатались в листовках..." (с. 43).
      В ответе водителю И. Карасеву вы пишете: "...все успехи, достигнутые партией и народом, неправильно связывать с именем Сталина, приписывая ему качества "гениального вождя народов", "великого полководца". По моему убеждению, - продолжаете вы, - Сталин не был ни гениальным вождем, ни великим полководцем".
      Позвольте усомниться в ваших убеждениях. В упомянутой выше брошюре именно вы писали на с. 107: "В ходе этого сражения Советская Армия, возглавляемая гениальным полководцем и великим вождем И. В. Сталиным, проявила высокие политико-моральные и боевые качества".
      В журнале "Вопросы истории" No 5 за 1950 год вы утверждали: "И. В. Сталин, возглавивший вооруженную борьбу советского народа против фашизма, своим мудрым и твердым руководством обеспечил разгром врага под Сталинградом". "В этой же битве, - утверждаете вы далее, - выявилась несокрушимая мощь Вооруженных Сил СССР, превосходство сталинской военной науки и военного искусства и полководческий гений И. В. Сталина". И далее:
      "В ходе этого сражения Советская Армия, возглавляемая гениальным полководцем и великим вождем И. В. Сталиным, проявила..." И т. д.
      Таких и подобных утверждений полно во всех ваших "научных" трудах прошлого, вплоть до брошюры "Поражение вермахта под Москвой", изданной в 1981 году "Московским рабочим".
      Как после всего этого можно именовать вашу "научную"
      деятельность и совместима ли она с высоким званием академика? И как нам в свете ваших сегодняшних оценок Сталина относиться к его военно-деловым и политическим качествам, проявленным в период Отечественной войны, о которых написано во многих книгах мемуарной литературы, в том числе Жукова, Василевского, Мерецкова, Штеменко, Кузнецова, Шахурина и многих других, а также и зарубежных деятелей, например У. Черчилля, Гарри Гопкинса, Гарримана...
      Читая эти книги, я при этом не забываю об известных решениях партии, справедливо осудившей культ личности Сталина, и руководствуюсь ими, но историю, подобно вам, не переиначиваю. Ведь история слагается из всей жизни народа, прежней и настоящей, и делать над ней насилие, поправлять ее или закрывать глаза на незабываемые ее страницы никому пользы не принесет.
      Позволю себе закончить письмо выдержкой из романа "Война", которая выражала и выражает суть моей боли:
      "Тяжкое это было время... К нему часто будут обращать взор летописцы, философы, златоусты всех континентов. Найдутся среди них и такие, которые позволят себе судить о событиях тех дней без должного понимания их сложной трагичности и рассматривать их с позиций некоего философско-исторического дальтонизма. А иные, стыдливо позабыв о бывших своих верованиях и публичных утверждениях, станут искать маятник "нового" времени и нередко скрип флюгера на чужой крыше принимать за голос истины. Эти люди при определенных гарантиях безопасности для себя, когда страх за свое благополучие не смущает их сердца, скоры на первое слово и на сомнительное дело. Они ревностно начнут высекать своими перьями искры из колеса истории и выдавать их за лучи правды...
      Но, к великому счастью истории, неодолимы те силы, которые защищают истину".
      Социалистическая индустрия,
      1987, 14 июня
      П. П. Лебедев, ветеран войны,
      член Татарского республиканского
      совета ветеранов, г. Казань
      СОЗДАТЬ ХРОНИКУ ВОЙНЫ
      И. Стаднюк - известный писатель, его книги о войне, о первых, самых трагических ее страницах привлекли внимание: ряд подробностей о том, что происходило в высших эшелонах государственной и военной власти, приводился впервые. Что же нового скажет писатель сейчас, когда так неожиданно вырос интерес к отечественной истории, когда мы пытаемся многое переосмыслить, понять заново, разобраться по-честному в своем прошлом? Оказалось, что нам предлагается "открытое письмо"
      писателя к академику А. М. Самсонову, который в ряде своих выступлений поднял проблему раскрытия полной, ничем не урезанной правды о войне.
      Насколько я понял, Стаднюк не возражает против основных положений академика, хотя никак не высказывает и своего отношения к ним. Письмо посвящено некоторым частностям, которые, однако, глубоко затронули писателя, вызвали резкую, даже обидчивую реакцию. Конечно, каждый имеет право на собственное мнение и защиту его. Тем более сейчас, когда мы все постепенно привыкаем к дискуссии, полемике и, наоборот, отвыкаем видеть в каждом инакоподходящем к проблеме если не классового, то, во всяком случае, личного врага.
      Письмо Стаднюка меня, откровенно скажу, разочаровало. И излишне возбужденным, неуважительным к оппоненту тоном, и весьма слабой логикой возражений. Писатель задает историку риторический вопрос: "Неужели вы, уважаемый товарищ академик, не поняли позицию автора романа "Война" по отношению к судьбе Д. Г. Павлова хотя бы из такого диалога Сталина и Шапошникова?.." Но что следует из приводимого диалога? Только то, что Шапошников то ли по искреннему убеждению (точнее, заблуждению), то ли из лукавства оправдывает расправу над командованием Западного фронта довольно странным доводом, что "трагедия генералов Павлова, Климовских, Григорьева, Клыча, Коробкова... меркнет на фоне трагедии десятков и десятков тысяч людей, погибших или оказавшихся в плену у немцев". Как следует из последующего разговора, Сталин с этими доводами вполне согласен. А Стаднюк?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26