Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лунная радуга (№3) - Волшебный локон Ампары

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Павлов Сергей Иванович, Шарова Надежда / Волшебный локон Ампары - Чтение (стр. 16)
Авторы: Павлов Сергей Иванович,
Шарова Надежда
Жанр: Социально-философская фантастика
Серия: Лунная радуга

 

 


Квадратный ствол озарился серо-зеленой вспышкой — виски ожгло болевым ударом. Будто секундный приступ мигрени. «Стекло отразило часть излучения», — понял Кир-Кор. Он вывинтил из-под ствола инструментальный штырь, разобрал с его помощью альгер, вытряхнул из рукояти аккумулятор и осторожно вынул импульсное устройство вместе с волноводом и ствольным излучателем. Адская требуха выглядела настолько субтильной, что пришлось распаковать санитарный пенал и уложить хрупкое изделие в коробку с ватой. Остальные детали альгера Кир-Кор унес на кухню и за ненадобностью ссыпал в утилизатор. Взглянув на кухонный агрегат с мигающими светосигналами, он почувствовал голод.

Модель агрегата была незнакомой — класса «белый лебедь» (раньше в апартаментах «Каравеллы» стояли другие — класса «голубой ангел»). Выбор блюд можно сделать с помощью той или иной серии заложенных сюда кулинарных фильмов. Не успел он прикоснуться к пусковой кнопке — кухонная машина буквально взорвалась аккордами потрясающей музыкальной динамики. Торжественный марш Черномора из «Руслана и Людмилы» звучал здесь не так уж и неуместно, однако было его слишком много в смысле акустической мощи. Кир-Кор нашел и вывел вниз регулятор громкости, включил метавизор и с повышенным интересом стал следить за красочной экспозицией сериала «Рыбная кулинария».

Музыкально-кулинарный бастард сменил репертуар и теперь с большим чувством наигрывал увертюру к опере «Кармен». Оркестровое исполнение бессмертной увертюры выше всяких похвал, но при чем здесь караси в сметане — голодному поклоннику творчества Жоржа Визе трудно было понять.

Изображение филе тунца, запеченного в тыкве с лаврово-кориандровой отдушкой, едва успело смениться изображением запеканки из акульего плавника с грибами и перцем, как вдруг в стройный порядок дивной музыки врезался совершенно не музыкальный высокий прерывистый писк — звукосигнал вызова к видеотектору. Кир-Кор решил не отвечать на кухне, ушел в кабинет.

— Афтер контакт, — скомандовал он автоматике видеотектора. И для абонента: — Слушаю вас.

Круглое зеркало афтера утратило поверхностный блеск, подернулось матовой белизной; сквозь белизну проступило четкое изображение руководителя группы предварительного следствия.

— Марина Викторовна!.. Рад новой встрече. Как продвигается дознание?

— Так, как ему и положено продвигаться. Ко мне еще будут вопросы?

— Не раньше, чем я отвечу на ваши, эвгина.

Он заметил, что слово «эвгина» ее покоробило.

— Спасибо, эвандр, — обронила она. Сухость в интонациях довольно приятного голоса, холод и строгость в красивых глазах. — Кирилл Всеволодович, коллеги подали мне идею, которую я намерена использовать в интересах следствия. Если получится…

— Я весь внимание, ваша честь. Нужна моя помощь?

— Нужна.

— Я буду у вас через две-три минуты.

— Можно обойтись двусторонней видеосвязью. Дело тут вот в чем… Коллеги меня уверяют, будто грагалы умеют мимолетно и, главное, довольно точно запоминать фразы, услышанные на незнакомом языке…

— Нет, ваша честь, мимолетно я не умею — я не попугай и не киборг. Однако я сумел бы заставить себя запомнить изрядный фрагмент любой абракадабры для какой-нибудь нужной мне цели.

— Вы догадываетесь, о чем пойдет речь?

— Об арготических фразах переговоров ночных налетчиков?

— Будьте любезны, воспроизведите то, что удалось запомнить.

Кир-Кор воспроизвел. Каждый фрагмент пейсмейкерской абракадабры он сопроводил пояснением: где, от кого, при каких обстоятельствах слышал.

— Интересно… — произнесла Марина Викторовна. Впервые Кир-Кор ощутил, что ей действительно интересно. — Эта запись немедленно будет представлена экспертам соответствующего профиля, и если она поможет… — Марина Викторовна не договорила.

— Коэффициент точности моего «принудительного» запоминания при таких объемах текста равен единице, — попытался он развеять ее сомнения.

Она тут же вылила на него ушат холодной воды:

— Кирилл Всеволодович, это смахивает на хвастовство, уж простите за просторечие.

— О коэффициенте сказано не столько для вас, ваша честь, сколько для экспертов соответствующего профиля.

— Признаюсь — я одна из них. — Она поджала тонкие губы. — И последние два вопроса… Эластичную наголовную маску с чертами вашего лица вы видели этой ночью в единственном экземпляре? И никогда раньше не доводилось вам видеть такую?

— Никогда, — сказал он уверенно. — Единственный экземпляр я видел на голове стратига операции «Каннибал» Шупара Ярары, или — как его еще называли — рыцаря Стальной Перчатки Эреба Лютера Мефра.

— Благодарю за обстоятельные ответы. — Она, разглядывая что-то там, у себя на столе, машинально массировала пальцами висок, и браслет на ее запястье вспыхивал красными огоньками. — Ну так… ваши вопросы ко мне?

— Всего один. — Кир-Кор повернул плоскость афтера в сторону скрина. — Вы случайно не осведомлены, по какой траектории попал сюда мой скрин?

— Нет. В траектории скрина есть что-нибудь особенное?..

— Еще не знаю. Благодарю, ваша честь, и буду рад понадобиться вам снова. До связи?

— Расчет скрина… спросите у экзарха. Он вас опекает, и коэффициент полезного действия его опеки даже выше, чем у небезызвестной группы «Зелегра». До связи.

Лицо эвгины растворилось в молочно-белом тумане, поверхность афтера приобрела обычный зеркальный блеск. Минуту Кир-Кор стоял перед зеркалом неподвижно, затем взглянул на свое отражение, вернулся на кухню. И ему показалось, будто в замысловатых узорах фирменного знака на лицевой панели музыкально-кулинарного бастарда проступает слово «Зелегра». Сверхсовременное кухонное оборудование всегда его забавляло, но сейчас очень хотелось есть. И хотелось спокойно обдумать свое положение.

Какое-то странное, непонятно почему возникшее недовольство собой мешало сосредоточиться на кулинарно-операторских манипуляциях. Тем не менее отягощенное оперно-симфоническим содержимым чрево кухонного агрегата выдало рассеянному клиенту прозрачное блюдо с зеленым луком, сладкую булку, узкогорлый графин в виде жирафа с неизвестным напитком бордового цвета и нечто напоминающее в первом приближении свернутую в спираль ливерную колбаску — почему-то с запахом кофе. А потом одно за другим пошли выкатываться и заполнять прозрачный поднос круглые, наполненные ванильным кремом пирожные… Все это Кир-Кор — не без сомнения, но и без особого промедления — переместил в уютно обставленную керамикой и хрусталем буфетную, сел за стол, вынул из графина жирафью стеклянную голову-пробку. Стол был рассчитан на восьмерых и соответственно сервирован.

— Господа, — обратился Кир-Кор к спинкам пустующих стульев, — я предлагаю поднять бокалы «бордо» за наш спиритуальный интим под белым знаком Ампары! — На спинках резьбой по дереву были изображены изящные фигуры гибких леопардов.

Воздух в помещениях апартаментов поколебала трель резкого, как сигнал тревоги, громкого звона.

— Однако!.. — пробормотал Кир-Кор, разглядывая содержимое бокала на свет. Это был отличный виноградный сок мускатного вкуса и запаха. — Пардон, господа, к нам, кажется, гости. Открыть? Для начала надо взглянуть сквозь афтер входной двери…

В буфетную он вернулся с Алехандро Эроховерро.

Изгнанник экседры шумно задвинул под себя тяжелый стул, наполнил бокал до краев:

— Благородный запах муската… Салюд, амиго!

Кир-Кор смотрел на него с интересом. Как-то не верилось, что переполненный сосуд благополучно преодолеет на пути к губам густую растительность, — казалось, Алехандро неминуемо должен залить лацканы и обшлага своей элегантной рыжевато-коричневой куртки…

Коммуникатор привычным движением воткнул край бокала куда-то в бороду под усами — в одному ему известное место деления волосяного покрова. Невнятно прорычал что-то вроде: «Чертовы скромники… табу у них на вино!..» — и благополучно выцедил все, что было в бокале. Затем с совершенным неодобрением покосился на «ливерную колбаску».

— Это что?

— Согласно рекламе — Борсдорфский бинештих со штрейзелем типа кляйскюхель. Без особых, впрочем, гарантий.

— Есть сомнения?

— Да. Возможно, я допустил операторский промах.

— Какое счастье, что я отучил себя от калорийной немецкой кулинарии.

Друг грагалов исчез за кухонным порогом, и вскоре апартаменты потрясли звуки ликующих труб из второго акта «Аиды». Результат увертюры был изумительно скороспелым: не успел угаснуть кульминационный аккорд — на столе появилось широкое искристо-зеленое блюдо, наполненное янтарными кусками обжаренного в масле лосося. Коммуникатор с треском, стуком и звоном освободил пространство для еды, разметал салфетки, наполнил бокалы, швырнул куртку на стул. Судя по масштабам приготовлений, трапеза предстояла серьезная.

— Я голоден со вчерашнего вечера, — сообщил Алехандро, плотоядно сузив глаза, и первый кусок лосося исчез в густой бороде. — Прошу!

Ел он быстро, сосредоточенно. Кир-Кор составил ему компанию, и дуэтом они в пять минут ополовинили блюдо.

— С луком вкуснее, — обнаружил Кир-Кор.

— Я принципиальный приверженец монодиеты, — возразил Алехандро, сгреб зеленые сочные перья, сложил в пучок и с хрустом употребил.

Сотрапезник не смог удержаться от комплимента:

— Замечательная еда. Лихо ты разобрался с кулинарно-музыкальным чудовищем.

Принимаясь за сладкое, приверженец монодиеты ответил:

— По странному совпадению ваш покорный слуга — президент и ведущий конструктор фирмы, которая производит эти чудовища. Между прочим, фирма называется «Зелегра».

— Ах, как в мире все взаимосвязано! — неуклюже сманеврировал Кир-Кор. — Значит, ваша фирма — колыбель этих… гм…

Бородач на несколько секунд отвлекся от десерта:

— В основу целевой политики нашей фирмы заложен вполне романтический смысл. Фирма финансирует пропаганду идей группы эксальтадос под уже знакомым тебе девизом «Зе-Ле-Гра!» Мы входим с этим девизом в каждый дом, где есть кухня. Покажи мне дом, где ее нет!..

Кир-Кор изрядно смутился и стал зачем-то произносить громоздкие общие фразы о признательности и уважительном отношении новастринских отпускников к носителям усиливающихся новых тенденций, способных весомо влиять на взаимопонимание членов полиастрального общества. Алехандро рассеянно слушал все это и молча жевал, предоставляя грагалу самому выпутываться из лабиринта сложных фразеологических построений. Внезапно спросил:

— Что у тебя было ночью с бандой пейсмейкеров?

— Откуда знаешь? — удивился Кир-Кор.

Коммуникатор выдрал из кармана куртки брошюру в синей обложке, перебросил сотрапезнику. Это был пресс-релиз объединенной следственной комиссии для участников Большой Экседры.

Быстро просмотрев брошюру, Кир-Кор не нашел в ней никакого упоминания о пейсмейкерах. Превосходно вооруженный и технически хорошо оснащенный отряд налетчиков — вот кто разбойничал ночью. Детективная Кабула с протокольным изложением деталей. Обилие отофиксаций: грагал в испачканной кровью рубахе с оторванным рукавом, измученное лицо Лирия Голубя, Федор Шкворец в «саркофаге», лица мертвых и живых боевиков, шверцфайтер, злосчастный вагон, «финисты» на верхней палубе «Тайфуна». Самая впечатляющая из фотофиксаций — слайд-"раскладушка" с изображением фаз огненной колоннады лунного залпа. Зафиксировано, по-видимому, с борта декамарана. Алехандро кивнул на брошюру:

— Через полчаса об этом будут знать все.

— Но здесь — ни слова о пейсмейкерах.

— Ну конечно… десант кондитеров из Папуа.

— Не будем торопить событий. — Кир-Кор вернул брошюру.

— Оставь себе, — сказал бородач. — На добрую память об отпуске на Земле под прицелами пейсмейкеров.

— Видишь ли, Алехандро… идет следствие…

— Вижу. Меня не интересуют тайны следствия. Меня интересует: было покушение на жизнь грагала или нет? Кроме залпа с Луны.

— Было.

— По технике исполнения похожее на ту уловку, с помощью которой был умерщвлен Олу Фад?

— Змеиный укус? Да, было и это.

— Вот и все… Вот и все мое следствие. Мне больше никаких улик и не требуется. Узнаю пейсмейкеров по двум ядовитым зубам.

— Нужны доказательства.

— Тебе не все еще ясно?

— Дело здесь не только во мне.

— Речь сейчас о тебе. И тебе нужны дополнительные доказательства, что нападение организовано орденом Черного Попугая?

— Имеешь в виду орден пейсмейкеров?

— Это одна и та же компания.

— Попугай — эмблема их нуклеуса.

— Нельзя, конечно, полностью отождествлять нуклеус с рядовым составом ордена, — вынужденно согласился коммуникатор. — Однако давно пора бы разобраться и с «рядовыми». С какой стати они терпят мафиозную структуру в своем руководстве и столько времени безропотно ей подчиняются? Там у них один «рядовой» Пифо Морван чего стоил! С помощью продажных адвокатов его спасли от электрического стула, на который он должен был ненадолго присесть за убийство грагала, ты знаешь об этом не хуже меня. Но еще, должно быть, не знаешь того, что неправедно вырванный из рук правосудия негодяй вскоре был торжественно посвящен в рыцари Стальной Перчатки и автоматически оказался в составе центрального комиссариата ордена под новым именем — Эреб Лютер Мефра!

Кир-Кор промолчал.

— Для чего это было сделано? — продолжал Алехандро. — Черному Попугаю понадобились истребители грагалов? Я предлагаю Большой Экседре обдумать, в какую сторону повернул поведенческий вектор пейсмейкеров.

— Их нуклеуса, — мягко уточнил Кир-Кор. — Но в главном ты прав. Положение действительно тревожное… Насколько я понимаю, философская школа Ампары включает грагалов в систему своих представлений о проявлениях воли неких супракосмических сил. И как совместить с этим нетерпимость к грагалам пейсмейкеров?

— Вот об этом я и пришел побеседовать. — Коммуникатор скомкал салфетку, поднялся. — Выпьем кофе? Камин в твоих апартаментах найдется?

Кофе пили в гостиной у камина с настоящим огнем. Время от времени на кучу бутафорских поленьев падал брикет бездымного топлива, огонь усиливался, и на фоне мощного кофейного аромата ощутимее становился запах нагретой сосны. Кроме того, хозяин гостиной, сам пропахший вербеной, улавливал исходящий от предводителя эксальтадос запах престижного в среде коммерсантов одоранта «Виктория». «Интересно, — подумал Кир-Кор, — как показался бы наш ансамбль ароматов Анастасии Медведевой?»

— Готово, — сказал Алехандро, ловко манипулируя дымящимся баротермическим кофейником полуметровой высоты и чашками из тончайшего, почти прозрачного фарфора. — Пей. Заварен по колумбийской методе.

Кир-Кор выпил содержимое чашки залпом.

— Осторожнее! — запоздало выкрикнул коммуникатор.

— Что? — не сразу понял Кир-Кор. — А, это… Не имеет значения.

— Но ведь крутой, черт меня побери, кипяток!..

— Кофе, амиго, я вынужден пить до неприличия быстро.

— Какая в этом нужда?

— Иначе не успеваешь почувствовать даже начальный симптом действия кофеина. — Кир-Кор костяшками пальцев постучал себя по лбу. — Мой слишком бдительный организм делает недоступными для меня те маленькие радости сомнительного свойства, которые вы, коренные земляне, все еще получаете от умеренных доз кофеина, алкоголя, танина.

— Несчастный калека!.. Так сказала бы сороконожка, встретив скачущего коня.

Они посмеялись. Алехандро посоветовал:

— Выпей больше. Две-три чашки. Десять, в конце концов.

— Ведро, — сказал Кир-Кор. — Кони пьют ведрами.

— И все равно бесполезно?

— Да. Я уже ощущаю, как мой организм вырабатывает биохимический реагент для нейтрализации отравления кофеином.

— Отравления… — Коммуникатор крякнул. — Значит, вот так ты уцелел после укуса Ярары… А почему не смог уцелеть Олу Фад?

Кир-Кор объяснил почему.

— Что ж, теперь острие борьбы нашей группы будет направлено против денатурации, амиго Кирилл. На Большой Экседре я немедленно поднимаю вопрос об отмене этой статьи МАКОДа. Безопасность грагалов — серьезнейший аргумент!..

— Я восхищен твоей решимостью, амиго Алехандро… Однако мне кажется, для участников Большой Экседры проблема нашей безопасности, увы, не нова.

— Мы усилим натиск здравого смысла на косность традиций, это я тебе гарантирую.

Взглянув на собеседника особым образом, пристально, исподлобья, Алехандро поднес к усам кофейную чашку — он держал ее за ручку двумя пальцами, как пойманную стрекозу. Добавил:

— Я не интротом, но знаю, о чем сейчас подумала одна из твоих мозговых извилин. «Мотылек топнул ногой!» Что-нибудь в таком роде.

Кир-Кор улыбнулся.

— Нет, — продолжал Алехандро, пригубив кофе, — «Зелегра» не мотылек. Многие недооценивают нас. И напрасно. Мы уже не группа и даже не конгломерат разрозненных обществ, разбросанных по континентам. Мы — разветвленная организация мирового значения. Правда, все еще под старым новосибирским названием «Зелегра», но так нам изначально было удобнее, поскольку никто не мешал студентам всерьез обсуждать и осмысливать необходимость полной легализации грагалов на Земле. Лишь функционеры МАКОДа недовольно косились на шумные студенческие ассамблеи, но, к счастью, брезговали совать свой нос в наши дела. А сегодня студенты, понятно, уже не студенты, и ассамблеи «Зелегры» переросли в манифестации и парламентскую борьбу. Потому что мы и наши единомышленники поняли наконец простую истину: легализация грагалов нужна не столько самим грагалам, сколько нам, обитателям этой грешной планеты… И вот теперь-то мы начинаем ощущать внимание к себе со стороны небезызвестного ордена.

Кир-Кор перестал улыбаться:

— Мы не одобрим попыток втянуть грагалов в политическую игру.

— О нет, никакого вмешательства! Грагалы для здравомыслящих землян — важный фактор смены ориентиров на шкале современных ценностей, но сам процесс смены — сугубо наша земная забота. Да, кому-то это не нравится, да, кто-то будет этому серьезно мешать. В том числе и пейсмейкеры — недаром они проявляют к нам повышенный интерес. Однако в последнее время они круто взялись за вас вовсе не потому, что опасаются активистов «Зелегры».

— Ты знаешь настоящую причину?

— Она лежит на поверхности, и я удивляюсь, амиго Кирилл, как ее не видят другие.

— Просвети незрячего.

— Я имел в виду не тебя — философов школы Ампары. Из них, по-моему, только фундатор ясно понимает суть проблемы.

— Я тоже не отказался бы от ясного понимания, амиго Алехандро. Даже через подсказку.

— Без нее тебе не обойтись, ты — инопланетянин. — Алехандро с сожалением заглянул в пустой кофейник, словно в подзорную трубу. Спросил: — Как тебе экзотические идеи, которые культивируются на философской ниве школы Ампары?

— Гм… Смотря в каком аспекте.

— Про идею возмездия через возвратное время ты знаешь?

— Концептуально.

— Значит, поймешь. Главное здесь вот в чем: эту идею признают, развивают, лелеют и холят все философы этого направления… Все, кроме пейсмейкеров.

— Должно быть, устали.

— Что?

— Устали развивать, лелеять.

— Они вообще отвергают идею возмездия.

— То есть?..

— То есть возможность сопряжения нашего времени с возвратным из будущего у них уже старательно замалчивается. Как будто в этой идее вдруг обнаружилось нечто постыдное. А вероятность возмездия через возвратное время пейсмейкеры не признают вообще.

— Да?.. И в чем же соль?

— Соль в том, что эта поразительная идея впервые смутила умы и получила струм-логическое философское, а позже — и физико-математическое обоснование именно в среде интеллектуалов ордена.

— Вот как… Гроссмейстер не ханжествовал, в его словах была правда?

Алехандро развел руками — кофейник, кувыркаясь, слетел со стола. Кир-Кор перегнулся через подушку кресельного подлокотника, подхватил кофейник в воздухе, поставил на прежнее место.

— Завидная реакция, — одобрил коммуникатор. — Да, орден сделал свой вклад в философскую систему школы Ампары, этого отрицать нельзя. Их мудрецы внимательно присмотрелись к известному открытию в области вакуумной физики — я имею в виду открытие завитков обратного времени, иначе — квантовой рекситации так называемых…

— Не надо подробностей — я помню Теорию Вакуумного Дальнодействия.

— Вот они и приспособили эту самую ТВД к эзотерическому набору идей супракосмической категории. И теперь у пейсмейкеров есть формальное право навязывать мнение, что философию школы Ампары разработал их орден. Это с одной стороны. С другой — они уже отвергают собственные философские наработки. Идею возмездия отвергают безапелляционно, с артистическим негодованием, публично.

— Бывает, громко предают анафеме то, чего опасаются втайне или даже боятся, — заметил Кир-Кор.

— В точку! Этим все сказано. Как-никак, смысл идеи — возмездие. Которое, кстати напомнить, их нуклеус давно заслужил. Сейчас мы готовим документальный фильм о темных делах расторопного ордена, и черт меня подери, если это теперь не увидит весь мир!

Кир-Кор поймал кофейник вторично:

— Мне кажется, амиго коммуникатор, у пейсмейкеров и «Зелегры» интерес друг к другу повышен обоюдно.

Коммуникатор поднялся и нажатием кнопки возле бронзового орла на камине отключил подачу топливных брикетов.

— А вот еще любопытный пример из жизни пейсмейкеров, амиго Кирилл. Лет десять назад в руководящих недрах ордена… на самом дне, вероятно, зашевелилась пейсмейкерская ересь — загадочная на первых порах секта Зачинателей скорбных радостей. Эксальтадос прозвали их «перевертышами», едва только стала проясняться идеология секты. «Зачинатели-перевертыши» готовили почву для полного отторжения ордена от философской системы школы Ампары.

— Занятный поворот.

— Да. Просматривалось вероятие того, что совращенный сектантами орден ликвидирует свои вековые традиции и наработанную философию, как змея, пожирающая собственный хвост.

— Жестокий кризис, — почти посочувствовал ордену Кир-Кор. Сектантства он не любил.

Запустив ладони под бороду, Алехандро встряхнул ее с обратной стороны, возразил:

— Конечно, они пытались замаскироваться ширмой кризиса целого философского направления, прикрыться флером драмы идей, но… по большому счету за ширмой не было ничего, кроме голых, как ощипанные куры, конъюнктурных соображений. Просто кому-то очень хотелось, чтобы стены бастиона под названием «Совесть планеты» не были такими монолитными. Под контролем всевидящей Совести планетарного ранга многие чувствуют себя неуютно. И кто знает, чем бы все это кончилось для старейшего эзотерического ордена, не изменись обстоятельства.

— Рост влияния эксальтадос — это имеешь в виду?

— Имею в виду Зердем, открытый Олу Фадом, — пояснил бородач. — Зеркало Демиурга свело пропаганду сектантов к нулю. А философы школы Ампары, напротив, получили основание считать Зердем проявлением квантового эффекта возвратного времени. Если пользоваться их терминологией, это был первый, но отчего-то незавершенный «завиток» самого локона Ампары… И «зачинатели скорбных радостей» позаботились, чтобы удачливый Олу Фад ничего больше не открывал. К слову сказать, идеологи секты обосновались на Лавонгае.

Кир-Кор, увидев, что все еще держит кофейник в руке, поставил его на стол. Бородач продолжал:

— И ты не дожил бы до сегодняшнего утра, если б не любопытство «зачинателей». Прежде чем покончить с первооткрывателем Планара, им важно было приватно узнать об особенностях твоей космической находки. Момент внезапности был ими упущен. Но это вовсе не значит, что теперь ты можешь позволить себе хотя бы некоторую беспечность в общении с любым встречным на территории экзархата.

— Кроме тебя, разумеется.

— На твоем месте я не стал бы иронизировать.

— Прости, Алехандро, больше не буду. Но ты за меня не волнуйся. После ночной неудачи крупные группы боевиков днем на территорию экзархата не сунутся.

— Для подлого дела крупная группа и не нужна. Достаточно двух-трех мерзавцев…

— Маловато. — Кир-Кор покачал головой. — Для настороженного грагала трех маловато.

— У обитателей бассейна реки Амазонки есть неплохая пословица: «Три маленькие пираньи — это уже один большой крокодил». Народная мудрость, амиго.

Кир-Кор задумчиво проговорил:

— Что ж, благодарю тебя, мой мудрый друг, за твою ко мне доброжелательность. Ни одно твое слово не пропало даром — я был очень внимателен и хочу, чтобы ты об этом знал. На многое ты открыл мне глаза, и я теперь сожалею, что не интересовался всем этим раньше…

— Важно начать, — сказал Алехандро. Унес посуду на кухню, вернулся с курткой под мышкой. — Жестоко советовать грагалу-отпускнику то, что я собираюсь посоветовать, и тем не менее придется… В случае, если Большая Экседра закроет тебе отпускную визу на этот сезон, не суди философов строго. Им любопытно общаться с первооткрывателем Планара, но из соображений безопасности — твоей — они вправе пойти на такое решение.

Кир-Кор поднялся из кресла. Постоял, глядя на угасающий огонь. Спросил:

— Ты… за такое решение?

— Лично я — против.

— Спасибо.

— Не за что, амиго, не за что. Тем более что… Ну хорошо, если случится невероятное и Большая Экседра визу твою не закроет, «Зелегра» постарается… конечно, по мере своих возможностей… обеспечить тебе поддержку и относительную безопасность.

— Ты настоящий друг, Алехандро.

— Не нравится мне все это… — На лице Алехандро даже сквозь пышную растительность проступало сомнение. — Под присмотром телохранителей, хотя бы и малозаметных, ты не сможешь выдержать и двух дней.

— Не смогу, — согласился Кир-Кор.

Бородач бросил в его сторону красноречивый взгляд. Ткнул пальцем в зеркало афтера на видеотекторной подставке:

— Позволишь воспользоваться твоим говорильником?

— Естественно. Я могу выйти.

— Останься. Я противник излишней секретности.

Коммуникатор продиктовал автоматике номер абонента и, дождавшись ответного писка, быстро сказал:

— Афтер ноль!

Помутневший было афтер вновь превратился в зеркало. Противник секретности произнес длинную, маловразумительную фразу, которая содержала в себе туманные сведения о каком-то «двенадцатирогом козле» и о «забутоненном рододендроне».

И кратко спросил:

— Путники в пути?

— Путники и племянники уже расписали стены и потолки, — ответил с ноткой упрека голос Олега Влади — мирского-Люпусова.

— Прекрасно. Передай — стою на колесе. Связи конец.

Алехандро Эроховерро перекинул куртку через плечо:

— Спасибо за ленч. Мне пора. К счастью, на твоей стороне — славная курия фармакопеев. Неплохие союзники.

— Я догадывался, — сказал Кир-Кор. — Грагалы постоянно ощущают их поддержку в сложных ситуациях. Признайся, амиго… пиранье-крокодиловая среда вам тоже доставляет неприятности?

— Если бы только нам! Самое скверное то, что они норовят подобраться к самым крупным фигурам…

— К кому, например?

— К тебе, например.

— Не надо иронии.

— Вот еще пример, если хочешь. Из четырех фундаторов до Ледогорова своей смертью умер один.

— Хочешь сказать, остальных…

— Остальные гибли от несчастных случаев. Как доказывает жизнь, интеллектуальный труд фундаторов школы Ампары чрезвычайно опасен. Стояние в Истине до конца — самый большой личный подвиг на этой прекрасной планете.

— Но ведь как-то должна обеспечиваться их безопасность.

— Должна. — Алехандро шумно вздохнул. — Военизированные службы МАКОДа, эсбеэсэс… А как обеспечить, если по уставу общин дислокация на их территориях военизированных подразделений сроком более трех часов запрещена? Ты можешь представить себе фундатора в окружении телохранителей?

— Нет. Но жестче контролировать воздушные, морские и сухопутные подходы к этим территориям силовые структуры МАКОДа просто обязаны.

— Да… но дело в том, амиго Кирилл, что шверцфайтер с крупным отрядом головорезов был командирован сюда только ради тебя. А для попытки «достать» кого-нибудь другого мощная боевая аэромашина, сам понимаешь, не очень нужна. И не очень нужен отряд. Бывает, достаточно одной малозаметной «пираньи». Из десяти, пятнадцати, двадцати попыток одна, как правило, удается.

— Страшные вещи рассказываешь, друг Алехандро…

— Се ля ви… note 16 На Земле этим никого не удивишь. Если власть в той или иной управленческой структуре захватывает банда кугуатов, иного ждать и не приходится.

— Мизантропов, ты хотел сказать?

— Мизантропия — последняя стадия кугуатии. А кугуат в чистом виде — это субъект с малоразвитым интеллектом, ум которому заменяют напористость, наглость, коварство, жестокость и хитрость. Его стихия — насилие. Насилием самоутверждается. Среди остальных людей кугуат чувствует себя довольно вольготно, поскольку в наших обычных условиях у него есть гораздо больше возможностей притеснить нормального обывателя, чем у последнего защититься. Кугуаты — основные носители зла в общественном организме. Это неиссякаемый резерв, который обеспечивает жизнестойкость преступного мира. Ясно теперь?

— Да. Кугуат — тип сознательного мучителя в перенаселенном социуме.

— У вас таких нет?

Кир-Кор отрицательно покачал головой.

— Я так и думал. — Алехандро кивнул. — Пакость сугубо земная… Но разве не было рецидивов земной кугуатии на планетах Дигеи?

— Я не настолько досконально знаю быт на планетах Дигеи… но полагаю, что не было. На малонаселенных планетах кугуатия, наверное, в принципе невозможна. Колониальной общине без уважительного отношения к своему труду и друг к другу просто не выжить. Ясно, как дважды два: любая вспышка кугуатии в общине приведет к ее уничтожению.

— Кугуатии или общины?

— И того и другого. Огонь, сожравший топливо в камине, гаснет и сам.

— На Земле этот огонь, вероятно, долго еще не погаснет — топлива в нашем перенаселенном быту хоть отбавляй. — Барба Сибросса с треском натянул куртку на плечи, рассеянно переложил носовой платок из одного кармана в другой. — Будь здоров, амиго! И будь осторожен, чтобы мне не пришлось горько рыдать, внимая звукам печальной «Эль кантар дэ мио Кирилл» note 17.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34