Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Муж и жена

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Парсонс Тони / Муж и жена - Чтение (стр. 9)
Автор: Парсонс Тони
Жанры: Современные любовные романы,
Современная проза

 

 


— Гарри?

— Что?

— Почему тебе так трудно поверить, что тебя любят?

Тут она застала меня врасплох.

***

Казуми говорила, что каждое утро она посещает курсы фотомастерства в Сохо. После пары неудачных попыток я обнаружил, что если правильно рассчитаю, то смогу перехватить ее по дороге от дома Джины до станции метро. Мне самому было трудно поверить в то, что я делал. Но все равно я шел на это.

Я остановился у края тротуара, посигналив ей, игнорируя машины сзади, которые из-за меня остановились в этот утренний час пик и отчаянно мне сигналили.

Я притворился удивленным:

— Казуми? Я так и подумал, что это вы. Хотите, подвезу вас в город? Мне по пути.

Несколько неохотно она села в машину. Казалось, что она не так уж и рада меня видеть, во всяком случае, не настолько, насколько я надеялся. Казуми с трудом втащила большую картонную коробку, на которой было написано «Илфордская фотобумага». Еще на плече у нее висели два фотоаппарата, но она не выглядела как обычная туристка. Я спросил, нравится ли ей Лондон, что она сейчас изучает и скучает ли она по Японии. Я слишком много говорил, нес всякую чепуху, щеки мои горели от возбуждения. Наконец, ей удалось вставить слово.

— Гарри, — сказала она.

Не Гарри-сан? Не уважительно-вежливое обращение? Должен признаться, что я был несколько разочарован.

— Вы женаты, Гарри. У вас красивая жена, которую вы очень любите.

Все это было правдой. Она смотрела на застывшее, парализованное движение за окном машины, качая головой.

— Или я что-то не поняла?

Нет. Дело во мне. Это я что-то не понял. И тут меня вдруг осенило. Я точно знал, что это было.

***

Пахло рыбой и пряностями.

В кухне Сид экспериментировала с приготовлением красной фасоли, риса и какой-то рыбы, кажется, сома, когда я ввалился туда и плюхнул перед ней, прямо на разделочную доску стопку глянцевых проспектов.

— Что это?

Я вытащил один проспект наугад и, подражая рекламному агенту, продемонстрировал ей пальмы, голубое море и белый песок.

— Барбадос, дорогая. — Я начал перебирать брошюрки. — Антигуа. Санта-Лючия. Каймановы острова.

— Ты что, сошел с ума? Мы не можем поехать на Карибы. Только не сейчас.

— А как насчет Мальдивов? Или Красного моря? Кох Самуи?

— Я не поеду в Таиланд, Гарри. У меня работа. Я взял ее руки в свои:

— Давай убежим вместе?

— Не трогай меня. Я вся пахну рыбой.

— Мне все равно. Ты — любовь всей моей жизни. И я хочу увезти тебя в какой-нибудь тропический рай.

— А как же Пегги?

— Флорида. Любое место на земном шаре. На пару недель. На неделю. Она сможет плавать и нырять, загорит, покатается на лодках-бананах. Ей понравится.

— Я не могу забрать ее из школы.

— Джина ведь забрала Пэта из школы.

— Я — не Джина. И я не могу уехать на две недели. Имелись среди проспектов и другие брошюры.

Тоненькие, с городскими пейзажами на обложках вместо солнечных пляжей.

— Ну, а как насчет мини-отпуска? Всего на несколько дней? Прага. Венеция. Или Париж. Пэту очень понравился Париж.

— Гарри, я сейчас слишком занята. Мы только что раскрутились. Мы с Салли едва успеваем поворачиваться. Думаем нанять еще кого-нибудь в помощь.

— Барселона? Мадрид? Стокгольм?

— Извини. Я вздохнул:

— Хочешь, пойдем в кино? Поужинаем в китайском квартале? Салли побудет с Пегги.

— Когда ты планируешь? Мне подходит воскресенье.

Мы с женой вытащили наши ежедневники и в окружении кастрюль и продуктов попытались найти окно для романтического вечера.

II

Твое сердце — это маленькое чудо

13

Моя жена. Я всегда мог выделить ее в заполненном людьми зале. Особенный овал лина, наклон головы, манера откидывать назад волосы. Мне всегда достаточно одного взгляда. Никогда не мог спутать ее ни с кем. Даже когда совершенно не ожидал увидеть.

Это был торжественный вечер на телестудии, посвященный открытию нового сезона телепрограмм. Вино и закуски, сплетни, немного лести, речь, произнесенная Барри Твистом о предстоящих развлечениях. Вечер принудительного веселья. Впрочем, ничего удивительного для моего рода деятельности. Эймон официально находился в отпуске, и «Фиш по пятницам» не был включен в график весеннего показа, но я решил, что должен присутствовать на торжестве. Совет, который дал мне Марти Манн, тяготил меня больше, чем я хотел признаться самому себе. Может, мне следовало бы осмотреться вокруг и поискать новые таланты. Может, глупо было возлагать все свои надежды только на одного человека? Но в данный моментя не мог думать ни о чем ином, потому что здесь присутствовала моя жена. Я протолкался к ней. Сид ничуть не удивилась, увидев меня.

— Гарри? Ну, и как ты тут?

— Работаю.

Если можно назвать работой четыре часа светской беседы под шардоннэ. Для моего отца такой вечер стал бы особенно торжественным, но для меня он был одним из привычных трудовых будней.

— А ты как? — хотя сейчас я уже догадался как.

— Тоже работаю. — Только теперь я заметил, что она держит пустой металлический поднос, на котором лежало несколько кусочков, оставшихся от рыбных пирожков или от канапе. — Салли исполняет роль моей няни. Я хотела сказать, нашей няни. Мне позвонили сегодня днем. Обычно эти вечера обслуживает Люк и его компания. Но они сейчас перегружены. Для меня это хорошая возможность заработать.

Люк. Опять этот подонок!

Мы улыбнулись друг другу. Я был очень рад ее видеть. Я чувствовал себя так одиноко на этой вечеринке, пока вдруг не увидел ее лицо. Сид до этого уже бывала на некоторых сборищах вместе со мной, хотя и не в последнее время.

Она никогда не отлынивала от похода со мной на встречи, но данное мероприятие было совсем не в ее духе: слишком много сигаретного дыма, алкоголя и бессмысленной болтовни ни о чем с людьми, которых она больше никогда не увидит и которые всегда поглядывали поверх вашего плеча, выискивая какую-нибудь знаменитость. Но она бывала со мной здесь раньше, поэтому совершенно естественно увидеть ее, пусть даже и с металлическим подносом.

Я дотронулся до ее руки:

— Принести тебе что-нибудь выпить?

Она рассмеялась:

— Иди работай, малыш. Еще увидимся, ладно? Мы можем вместе пойти домой, если ты сможешь помучиться здесь до тех пор, пока я не соберу посуду.

Она чмокнула меня в шеку и отправилась на кухню за очередной порцией рыбных пирожков. А я принялся фланировать между гостями, стараясь избегать тех, кто мог бы начать расспрашивать меня об Эймоне и его нервном расстройстве. В центре зала был установлен стенд с телевизорами, по которым передавались рекламные ролики новых проектов предстоящего сезона. Было много шоу Марти Манна. Возобновлялся показ серии «Шесть пьяных студентов в одной квартире», а также программы студии Си-Си-ТВ «Вас обокрали!». Я стоял напротив стенда, потягивая пиво и взирая на ролики тупых викторин, сериалов и ток-шоу.

«Затасканная пошлятина, — рассуждал я. — Это же губительно для телевидения».

Рядом со мной возникла пара соответствующе одетых деловых людей, которые, забрасывая в рот орешки, так уставились на экраны с рекламой, как будто никогда в жизни не видели телевизора. Они не могли быть ни с телестудии, ни из выпускающих компаний, которые делали передачи, потому что были слишком формально одеты. На телестудии у нас существовал определенный стиль одежды — модно, но одновременно небрежно. Причем всегда. Может, это рекламодатели, которых пригласили, чтобы дать им почувствовать вкус славы со скидкой?

Мимо меня проскользнула Сид, неся в каждой руке по подносу, наполненному сашими. Она подмигнула мне и наклонилась, чтобы поставить один из подносов на стол. Двое мужчин отвернулись от телеэкранов, их челюсти усердно двигались, перемалывая орешки.

— Погляди на эти ножки, — сказал один из них.

— Они у нее растут от шеи, — поддакнул другой.

— А вот попки совсем нет.

— Плоская, как блин.

— И сисек нет.

— А их не бывает при таких ногах.

— Хотя попка очень важна.

— Это точно.

— Даже при таких ногах надо, чтобы была либо попка, либо сиськи. Потому что за что-то ведь надо держаться, когда начинаешь.

— Хотя ножки отличные.

— Такие как обхватяттвою шею, так не захочешь и вздохнуть.

Они оба давились от смеха, следя, как моя жена пошла дальше.

Я с горящим лицом пристально смотрел на них, не отводя взгляда, стараясь, чтобы они заметили меня.

Но они не обратили на меня внимания. Орешки у них закончились, и, напрасно запустив пальцы в вазы, где оставались только соленые крошки, они отправились на поиски еще чего-нибудь вкусненького.

Я пошел искать жену. И наткнулся на нее в тот момент, когда она угощала сашими группу смутно знакомых мне женщин. Они угощались сырой рыбой и одновременно умудрялись полностью игнорировать Сид. Эти чертовы людишки. Что они себе думают? Она что, для них пустое место?

Сид улыбнулась мне. У нее очень милое лицо, которое таким и останется, несмотря на все годы, которые пройдут. Но я не смог улыбнуться ей в ответ:

— Бери свое пальто. Мы уходим.

— Уходим? Hо я не могу уйти. Еще нет, малыш. Что случилось? Ты выглядишь, как будто…

— Я хочу уйти.

— Но у меня работа. Ты ведь знаешь.

Женщины начали поглядывать на нас, держа кусочки лосося и тунца своими пухлыми пальчиками. Я взял Сид под руку и отвел ее в сторону. Ее металлический поднос уперся в чыо-то спину. Сашими угрожающе поползли вниз.

— Серьезно, Сид, Я ухожу домой. Прямо сейчас. И я хочу, чтобы ты пошла вместе со мной. Пожалуйста.

Она больше уже не улыбалась:

—Ты, может, и идешь домой, Гарри. А я буду работать. Что случилось? Объясни мне. Кто-нибудь сказал что-нибудь об Эймоне? Ты поэтому так расстроился? Забудь про Эймона. Марти прав. Ты должен начать что-нибудь новое.

Я хотел бы сказать ей, чтобы она не растрачивала себя здесь. Я очень хорошо знал, каковы здешние мужчины, потому что я сам — один из этих мерзавцев. Но она все равно не поняла бы, о чем я говорю. Она была очень наивна. Считала, что все ценят ее за хорошо выполняемую работу, за сырую рыбу и жареную на палочках курицу.

— Пожалуйста, Сид. Пошли со мной.

— Нет, Гарри.

— Тогда делай как знаешь.

— И сделаю.

Итак, я оставил ее кормить все эти жесткие, пустые физиономии, а сам пошел искать такси. Я оставил ее там одну, хотя понимал, что она слишком хороша для этого места и для этих людей.

***

Когда я пришел домой, Пегги уже давно спала. Салли сидела на диване, одной рукой покачивая колыбельку со своим малышом, а другой переключая программы на пульте телевизора. Малышку звали Прешиз. Салли спросила, как прошел вечер. Конечно же, она имела в виду для «Еды, славной еды», а не для телестудии. Я ответил, что все было хорошо. Потом я заказал для нее такси.

Мою жену привез домой Люк Мур. К тому времени я уже лежал в кровати на боку, притворяясь спящим и изображая ровное, ритмичное дыхание. Я прислушивался к тому, как жена раздевается, как с ее стройного тела спадает одежда, и мое сердце под полосатой пижамой от Маркса и Спенсера болело за нее. Потом мы долго лежали молча в темноте, стараясь не тревожить друг друга. Спиной друг к другу в супружеской кровати и в то же время не соприкасаясь.

— Ваше сердце, мистер Сильвер, — это маленькое чудо.

— Маленькое чудо.

«У моей жены роман, — думал я. — Она трахается с этим типом. Я знаю».

— Сердце — это маленький насос, размером с кулак, — говорила мой врач, доктор Баджо, накачивая манжет, который она обернула вокруг моей руки. Я чувствовал, как тот надувается. — У всех нас есть кровяное давление. У здорового человека нормальное давление составляет 120 на 80. А ваше… ну надо же…

Так оно обычно и случается. Обещаешь любить друг друга вечно. И сам веришь в это. Не планируешь спать ни с кем другим в жизни. Потом время подтачивает любовь, как волны прилива подтачивают прибрежные скалы. И в конце концов твои чувства — ее чувства — уже стали не теми, чем были когда-то. Как свет в темную комнату, впускаешь в свою жизнь других людей, а потом уже не можешь их выпроводить. После того как уже впустил. Что же тут поделаешь?

— Можете надеть рубашку, — раздался голос врача.

Сид уже больше не хотела никакого секса. Только не со мной. Даже мои чудесные презервативы не привлекали ее больше. Ну, по субботам мы еще занимались любовью, правда, иногда это откладывалось до воскресенья или переносилось на понедельник, если ресторанный бизнес требовал ее присутствия. Но у меня было ощущение, что она идет на это только для того, чтобы я не возникал. Что ей проще спокойно лежать и ни о чем не думать, чем ссориться по этому поводу. Она всегда говорила, что слишком устала. Да. Конечно. Устала от меня.

Мне даже не секса не хватало. Это было нечто другое. Я хотел снова почувствовать себя любимым.

— Есть много способов контролировать давление, — продолжала доктор Баджо. — Нужно сократить принятие алкоголя. Сбавить вес. Заниматься физическими упражнениями. Можно даже поменять жену.

— Поменять жену?

Ведь не так уж все и плохо. Я хотел, чтобы мой брак сохранился. На этот раз я хотел все сделать правильно. Раз и навсегда.

— Но я люблю свою жену.

— Не жену, мистер Сильвер, а свою жизнь. Не поддавайтесь обстоятельствам. Старайтесь находить время для себя и контролировать свои эмоции. Вам, мистер Сильвер, необходимо поменять свою жизнь. У вас она одна.

Жизнь. Не жену.

У вас, очевидно, она не одна.

Сердце — это маленькое чудо.

— Мне нравилось то, как на меня это воздействовало, — говорил Эймон. — Давным-давно. И мне опять захотелось испытать это чувство.

Мы гуляли по территории частной клиники, которая находилась в часе езды на машине к югу от Лондона. Эймон говорил о кокаине, пока мы шли по парку, загребая ногами опавшие листья. Он завершил только половину 28-дневного курса детоксикации, но уже выглядел гораздо лучше, чем когда я видел его в последний раз, вернувшегося с Эдинбургского фестиваля. Сегодня днем он должен был участвовать в футбольном матче. Наркоманы против маниакально-депрессивных больных. Но матч отменили. Страдающие маниакально-депрессивным психозом были слишком депрессивны.

— У нас тут проводятся групповые занятия. Такие истории рассказывают, Гарри! Закачаешься. Все эти алкоголики-наркоманы повествуют о том, в какой момент у них все пошло наперекосяк. Каких только зависимостей не существует! И некоторые из пациентов очень красноречивы. Знаешь, что сегодня утром сказал один из них? Алкоголь дал мне крылья для полета, но потом он отнял у меня небо и все остальное. Правда, здорово? Я точно так же ощущаю свое отношение к кокаину.

— Но это же ничего не объясняет. У тебя есть замечательная жизнь: деньги, слава, девочки, а ты на все это плюнул из-за какого-то чувства. Даже не чувства, а воспоминания о чувстве.

— Брось, Гарри. Я же знаю, что ты не пьешь, и наркотики — тоже не твой профиль. Но ты испытываешь примерно то же самое.

— Как это?

— У тебя то же самое по отношению к женщинам.

Тут я понял, что он прав. Именно поэтому я хотел, чтобы Сид снова стала той женщиной, какой я увидел ее в день нашего знакомства. Поэтому я пошел к Казуми. Оказывается, я тоже был пленником чувства.

Память о величайшем чувстве на свете.

Это не кокаиновый порошок и не алкогольный дурман. Это чувство, которое появляется у меня, когда я начинаю отношения с женщиной. Страсть, секс, вдохновение, ощущение того, что жив и кому-то нужен, — все это обволакивает постоянно ускользающее от нас время.

Мне нравилось чувствовать это.

И я не мог ничего с собой поделать. Я снова желал это испытать.

Даже если потом возникнут серьезные проблемы.

14

Джим Мейсон походил на мужскую особь, достигшую плодоносящей поры.

На его точеном лице наметился второй подбородок, а из-под кожаной куртки, как зрелый кабачок, выглядывал пивной животик. Но, несмотря на это, было видно, что он все еще способен наделать неприятностей. Бывший муж Сид явился за своей дочерью.

— Привет, Гарри. Как дела, приятель? Пегги готова?

Никогда не представлял, что буду принимать участие в разыгрывании подобной сцены. Хотел бы я знать, как нужно правильно себя вести в таком случае. Этот мужчина разбил сердце женщине, которую я люблю. Но если бы он этого не сделал, то моя жена и я не были бы вместе. Мне нужно его благодарить за это или следует надавать ему тумаков? А может, и то и другое?

Когда-то Сид была от него без ума, а он бросался за ее спиной на каждую подвернувшуюся азиатку, которая оказывалась ему доступна от Хьюстона до Хокстона. Моя любимая сделала все, что было в ее силах, чтобы брак с этим уродом состоялся. Она даже поехала за ним в Лондон, когда стало понятно, что Америке нет до него никакого дела. Она поддерживала его после аварии на мотоцикле, ухаживая за его дурацкой ногой. Даже уже после встречи со мной она дала ему еще один шанс. Ну и, конечно, она родила ему ребенка, которого потом сама и воспитывала. Мне следовало бы ненавидеть Джима Мейсона. Но я обнаружил, что с ненавистью у меня не очень-то получается. Скорее, я испытывал к нему чувство болезненной ревности.

На самом деле меня передергивало не оттого, что он плохо относился к Сид, а потому, что он завоевал ее сердце, не прикладывая к этому никаких усилий. А потом, тоже как бы между прочим, разбил его вдребезги. Но презирать его, мужчину, который был первым мужем моей жены, я не мог.

Он всегда приветлив со мной.

— Сид еще на работе? Женщины никогда не переделают всей работы! Шучу, шучу. Передавай ей от меня привет. А где там моя ненаглядная маленькая принцесса? Она готова?

— Папочка!

Пегги отбросила в сторону куклу Люси-балерину и бросилась к отцу. Джим поднял ее на руки и поцеловал в темную макушку. Она обхватила ногами его талию, а руками шею, самозабвенно обнимая его. Они редко виделись, отец и дочь. И поэтому каждая их встреча становилась такой эмоционально насыщенной, что напоминала сцену воссоединения освободившегося пленного вьетконговца со своей семьей. Но мне трудно судить, насколько искренними были эти эмоции. Длительные периоды-разлуки могут вынудить родителей и детей чувствовать себя почти чужими.

Я проводил их до двери. У них всегда был один и тот же маршрут. Сначала поездка на мотоцикле Джима в «Кей Эф Си» или «Пиццу-экспресс». Я сомневался в том, что Пегги была достаточно большой, чтобы ездить на мотоцикле. Но Джим не обращал на это внимания. Он плевать хотел на такие мелочи. Однажды Сид заметила, что Пегги слишком мала для мотоцикла. Тогда Джим резко повернулся и ушел, оставив свою дочь горько плакать. Три месяца после этого он не появлялся. Теперь поездки на мотоцикле обсуждению не подлежат.

Посещения Джима всегда сопровождались покупкой какой-нибудь огромной, ненужной и на удивление бесполезной игрушки. Чаще всего это были плюшевые медведи, размером больше Пегги.

Когда они ушли, я вдруг с тревогой понял, что она забыла надеть свой детский шлем для мотоцикла. А Сид установила очень жесткие правила поездок на мотоцикле:

1. Всегда надевать шлем.

2. Крепко держаться за папу.

3. Не ездить под дождем.

4. Не уезжать далеко.

5. Не выезжать на шоссе.

Я выскочил на улицу, но огромный, звероподобный мотоцикл «Нортон» уже был далеко. Пегги сидела сзади, крепко прижавшись к обтянутой кожаной курткой спине отца. Волосы на ее непокрытой голове развевались по ветру. Я побежал вдогонку, размахивая детским шлемом и выкрикивая их имена. Но они меня уже не слышал и. Дорога была длинной и прямой, и я следил за тем, как мотоцикл уменьшается в размерах, и ругал Джима за его наплевательское отношение к собственной дочери.

Вдруг в самый последний момент они повернули назад.

Когда, мотоцикл приблизился, я стоял посередине улицы с бешено колотящимся в груди сердцем. Так бывает, когда твой ребенок неожиданно подвергается ненужному и необоснованному риску. «Нортон» затормозил прямо передо мной. Улыбающиеся лица Джима и Пегги сияли от восторга. Я тут же нахлобучил ей на голову шлем.

— Ты чертов идиот, Джим.

Он встряхнул своей красивой головой, словно не веря своим ушам:

— Как ты меня назвал?

— Ты слышал. А что мама тебе говорила, Пегги? Что самое главное в езде на мотоцикле? Какое правило номер один?

Они перестали улыбаться и смотрели на меня из-под своих шлемов, удивительно похожие друг на друга. Мне всегда казалось, что Пегги похожа на Сид, но сейчас я видел, что она и его дочь тоже.

— Ну, Пегги, что мама тебе все время повторяет? Что ты должна помнить?

— Крепче держаться за папу, — ответила моя падчерица.

***

Как же трудно для приемного родителя суметь проявить достаточно внимания к чаду и в то же время стараться не переборщить со своей заботой!

Существуют, конечно, совершенно безответственные отчимы и мачехи. Это те, которые оказываются на скамье подсудимых, о которых пишут в газетах и которые потом попадают в тюрьму. Проблема с заботой о своих пасынках и падчерицах их совершенно не тревожит. Им все равно. Для них ребенок их партнера— надоедливый, ненужный довесок, живое напоминание старых, давно отживших свое отношений. А как же все остальные? Те, которые хотят, чтобы все было как надо?

В нас нет ничего особенного. Мы ничуть не лучше других, только потому что взяли на себя исполнение роли родителя не своего биологического ребенка. Мы ввязываемся в это, не задумываясь о последствиях, а если и задумываемся, то нам кажется, что все устроится само по себе. Мы думаем, что любовь и смешанная семья как-нибудь уживутся. Да-да, именно на это мы и надеемся.

Но и в смешанной семье остаются те же проблемы, что и в прежней, только еще добавляются и свои собственные. Мы ничего не можем дать приемному ребенку, кроме доброты и поддержки, потому что настоящие родители поступают именно таким образом. Но в тоже время мы не имеем права отругать приемного ребенка так, как это делают родители биологические.

Я ни разу не поднял руку на Пэта.

Но на Пегги я не мог даже повысить голоса.

Приемные родители — те, которые стараются сделать все возможное, — хотят добиться симпатии приемных детей. Биологические родители в этом не нуждаются. Потому что знают: их и так любят.

Это любовь безоговорочная, которой любят без всякого повода и условий. Родителям нужно сделать что-то уж очень скверное, чтобы поколебать любовь своего ребенка. С приемными родителями все по-другому. Их так не любят.

И мне лично все больше и больше кажется, что нет ничего, что помогло бы завоевать такую любовь.

Я был либо слишком мягок — уж очень мне хотелось нравиться Пегги и я старался изо всех сил заслужить ее симпатии, либо слишком старался заменить ей родного отца. Пожалуй, пытаться быть не тем, кто ты есть и кем никогда не сможешь стать, как раз и есть самая большая ошибка приемного родителя.

В минуты спокойствия я понимал, что Ричарду приходится нелегко. Я знал, что привычки, которые он пытается привить моему сыну, — посещение музеев, чтение книг о Гарри Поттере, употребление в пищу тофу, даже жизнь в другой стране — малыш не рассматривал как наказание. Не из-за этого я испытывал к Ричарду чувство ненависти, а из-за того, что он забрал у меня моего сына. Что он себе думает? Он Пэту не родной отец.

Быть приемным родителем — неблагодарная работа. Они никогда не бывают в выигрыше. Вы принимаете либо слишком большое, либо слишком маленькое участие в воспитании этого крошечного незнакомца. Но при этом есть одна вещь, которую приемный родитель не имеет права забывать, — ребенку все равно гораздо тяжелее.

Взрослые всегда могут найти другого мужа или жену, но дети разведенных родителей никогда не приобретут другого отца или мать. Также, как невозможно получить другое сердце, легкие, новые глаза.

В богатстве и бедности, в радости и печали — вы привязаны к родителям, от которых родились.

Пегги была обременена мной, мужчиной, спавшим с ее матерью в одной кровати, который не был для нее ни рыбой ни мясом, ни другом, ни отцом, а всего лишь исполнителем мужской роли родителя.

Этакий «дядя Папа».

***

Вечер, как в старые времена. В этом-то и идея. В «Курзон Мэйфэр» шел обновленный фильм «Энни Холл». Потом мы собирались поужинать в китайском квартале уткой по-пекински. А закончить вечер можно чашечкой кофе в маленьком подвальчике-забегаловке в Сохо, перед тем как вернуться домой. И уже там заняться медленным, ленивым сексом, после которого так хорошо крепко заснуть.

Фильм, утка, кофе, секс.

Потом мы приняли бы любимую позу для сна — как ложки, лежащие в ящике буфета, одна в одну, после чего должны последовать целых восемь часов сна — вместе, на одной подушке.

Идеальное свидание!

Мы вовсе не собирались проторчать весь вечер в каком-нибудь Мет-баре с какими-нибудь Галлахерами. Я пребывал в уверенности, что наш вечер доставит нам радость. Как уже бывало раньше много раз. Но я, наверное, перестарался, желая, чтобы все было как в прежние дни.

Кино оказалось хорошим. И мы гуляли по улицам Сохо, держась за руки и смеясь над Элви Сингером и его Энни Холлом. Совсем так же, как когда-то, мы были полны впечатлениями от фильма и друг от друга.

И только в китайском квартале все пошло наперекосяк.

Ресторанчик «Шеньянский тигр» был переполнен. За соседним столиком расположилась целая китайская семья. Дедушка, бабушка и несколько супружеских пар со своими прелестными детьми, включая новорожденного младенца, похожего на толстощекого маленького Будду с целой копной (вот поразительно!) угольно-черных волос, как у Элвиса Пресли.

Мы с Сид одновременно взглянули на младенца и улыбнулись друг другу.

— Правда, он чудесный? — сказала она. — Такие волосы!

— Хочешь такого же? Еше не поздно изменить заказ. Мне принесут утку, а тебе — малыша.

Я всего лишь пошутил — честно! — но улыбка почему-то тут же исчезла с ее лица.

— Прекрати, Гарри. Не заводи опять старую песню о ребенке. Ты никак не можешь удержаться и не говорить об этом.

— О чем ты? Я и не думал заводить разговор о ребенке. Просто поддразниваю тебя. — У тебя раньше всегда было чувство юмора.

— А ты раньше всегда давал мне спокойно жить.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаю, ты хочешь, чтобы я бросила заниматься бизнесом. Так ведь? Тебе надо, чтобы я забеременела и осела дома, на кухне.

Я ничего не сказал. Ну, как я мог отрицать, что предпочел бы обеды, приготовленные для семьи, а не для половины богемного Лондона? Как же я мог отрицать, что хочу ребенка, семью и все ее старомодные составляющие?

Мне хотелось бы, чтобы у нас все было как раньше, но не потому, что желаю закабалить ее, а просто потому, что люблю.

Официант принес нашу утку по-пекински, тарелки с огурцами, зеленым луком и сливовый соус. Я подождал, пока он порежет утку и отойдет.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Сид.

— Тогда оставь меня в покое, Гарри. Дай мне спокойно заниматься бизнесом, предоставь мне возможность в кои-то веки сделать хоть что-то для себя самой. Не старайся заставить меня все бросить, ради… даже не знаю, кем ты хочешь меня сделать. Дорис Дэй, так? Или Мэри Тайлер Мур? А может, твоей мамой? Этакой домохозяйкой в духе пятидесятых годов, которая по вечерам никогда не выходит из дома?

Моя мать вообще-то все вечера проводит на танцах. Исполняет «Буги» и «Стройся в ряд», а еще «Мне это нравится, я это люблю». Но я не стал вдаваться в такие подробности.

— Я не против того, чтобы ты ходила куда-нибудь по вечерам. И я рад, что твой бизнес процветает. Просто мне хотелось бы, чтобы у нас с тобой было больше вечеров, подобных этому. Когда ты проводишь вечер со мной.

Но она уже разошлась:

— Ты ведь желаешь быть единственным кормильцем семьи! Большим человеком! Ты собираешься посвятить всю оставшуюся жизнь тому, чтобы стать копией своего отца?

— Возможно. Мне известны худшие варианты, чем мой отец. — Я резко отодвинул от себя тарелку. У меня вдруг пропал аппетит. — А ты собираешься всю оставшуюся жизнь подлизываться к уродам?

— Люк Мур не урод. Он блестящий бизнесмен.

— А кто говорит об этом Люке чертовом Муре? Я имел в виду тех пьяненьких парней из Сити, которые считают, что имеют право залезть тебе под юбку только потому, что ты приготовила для них курицу, жаренную на палочках!

Тут из ее сумки послышалась трель мобильного телефона. Она вынула его и сразу же узнала номер звонившего, потому что это был наш домашний номер.

— Салли?

Та сидела с Пегги. Сид не любила, чтобы кто-то посторонний оставался с ней.

— Давно у нее рвота?

Прекрасно, подумал я. Теперь ребенка выворачивает прямо на няню.

— Все в порядке? — спросил подошедший официант.

— Спасибо. Все замечательно, — улыбнулся я.

— Жидкая или с кусками пищи? — расспрашивала Сид. — Ладно. Ты не можешь отвести ее в туалет, чтобы ее там рвало? Хорошо, хорошо. Салли, мы будем дома через полчаса. Что? Ничего не надо делать, только надень на нее чистую пижаму, а грязную засунь в стиральную машину. Мы хватаем такси. Пока.

— Что-нибудь случилось?

— Ты ведь знаешь, что она не любит, когда мы уходим из дому одновременно. У нее расстроился живот. — Сид подозвала проходившую мимо официантку. — Принесите, пожалуйста, счет. — Потом взглянула на мое окаменевшее лицо: — Ты сердишься потому, что Пегги нездоровится?

— Нам следует остаться. Ты должна доесть свою любимую утку. Ничего с Пегги не случится.

— Она съела пиццу «Мистер Милано», и ее тут же вырвало. Как ты можешь говорить, что с ней ничего не случится?

— Потому что это происходит регулярно.

И это было правдой. Каждый раз, когда мы иногда выбирались вечером куда-нибудь, Пегги как будто специально засовывала себе пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту.

— Послушай, если бы она действительно заболела, то я бы волновался не меньше твоего.

— Неужели? Не меньше моего? Не думаю, Гарри.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19