Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Знакомый космос (№1) - Мир Птаввов

ModernLib.Net / Научная фантастика / Нивен Ларри / Мир Птаввов - Чтение (стр. 6)
Автор: Нивен Ларри
Жанр: Научная фантастика
Серия: Знакомый космос

 

 


Кзанол—Гринберг поднял голову; его губы слегка сморщились, кожа между бровями сложилась складками. Джуди узнала бы это выражение. Он внезапно понял, что делало разумных белковых такими ужасными.

Тринтанин был повелителем каждого разумного животного. Такова была воля Дарителя Силы, объявленная им прежде того, как он сотворил звезды. Так говорят все двенадцать тринтанских религий, хотя по остальным вопросам они и сталкивались друг с другом. Но если белковые были разумными, значит, они имели иммунитет против Силы. Тнуктипы создали то, что было запрещено Дарителем Силы!

Если же тнуктипы были сильнее Дарителя Силы, а тринтане сильнее тнуктипов, а Даритель Силы сильнее, чем тринтане.,

Значит, все жрецы были шарлатанами, а Даритель Силы — просто миф.

Сознательные белковые существа — признать такое считалось бы богохульством.

Это было чертовски странно.

Почему тнуктипы создали разумных животных для пищи? Фраза имела такой же безобидный смысл, как “применение средств поражения избыточной мощности” или “безболезненное умерщвление в случае неизлечимой болезни”, но если подумать о том, что…

Тринтане не были расой щепетильных существ. О Сила, нет! Но…

Разумное животное для пищи! Гитлер бы убежал, спасаясь от рвоты.

Тнуктипы тоже никогда не были щепетильными. Красивая простота их преобразования випринов была типичным образцом того, как они работали. Естественное животное и тогда было самым подвижным — тнуктипы мало что меняли в предназначении. Они сузили голову животного, уменьшили нос до точки, оставив ноздрю в виде единственного фюзеляжного сопла, они сделали кожу микроскопически гладкой, учитывая сопротивление ветра, но и это не удовлетворило их. Тогда они удалили несколько фунтов лишнего веса и заменили их на мощные мышцы и лёгкие. К удалённым частям относились все пищеварительные органы. Мутанты-виприны имели обтекаемый патрубок рта, который раскрывался непосредственно в кровоток, поставляя питательную кашицу.

Тнуктипы были всегда рациональны, но не жестоки.

Зачем они создали разумных белковых? Для увеличения объёма мозга, как они объясняли? Но зачем они сделали его невосприимчивым к Силе?

И он ел мясо белковых.

Кзанол—Гринберг сильно тряхнул головой. Месней требовал внимания, и он задумался, что делать дальше? Но думал ли он? Думал или просто беспокоился?

Будет ли усилитель работать на человеческом мозге?

Удастся ли найти костюм вовремя?


— Найти его, — повторил Гарнер. — Это было бы неплохо. Он что-то ищет и верит, что эта вещь ему нужна.

— Но вы уже знаете, что это за вещь. И это не помогает.

— Миссис Гринберг, на самом деле я пришёл к вам, чтобы услышать всё, что вы можете рассказать мне о своём муже.

— Тогда вам лучше поговорить с Дейлом Снидером. Он приходил сюда утром. Хотите дам телефон?

— Благодарю, у меня он есть. Доктор уже звонил мне. Вы хорошо его знаете?

— Очень хорошо.

— Ещё я хотел бы поговорить с Чарли, дельфином-антропологом. Но давайте начнём с вас.

Джуди выглядела несчастной.

— Я не знаю, с чего начать.

— С чего хотите.

— Ладно. У него три яичка.

— О, будь я проклят! Это же большая редкость, а?

— И порою беспокойная редкость, с медицинской точки зрения, но у Лэрри некогда не было проблем. Мы называли это “немного сверх того”. Вы хотите знать о чём-то таком?

— Возможно. — Люк сам не знал. Он помнил, что чем лучше знаешь человека, которого выслеживаешь, тем вероятнее то, что он будет пойман. Это правило работало, когда много десятилетий назад он служил полицейским. Оно должно сработать и теперь. Люк прерывал Джуди довольно редко, решив дать ей выговориться.

— Я никогда не замечала, каким шутником он был, пока Лэрри не начал работать с дельфинами. Но он рассказывал о некоторых вещах, которые вытворял в колледже. Наверное, он был хуже террориста. Лэрри был бы ужасен в атлетической команде, но он прекрасно играл в сквош и теннис… — Теперь её уже не надо было подгонять. Её жизнь изливалась в потоке слов. Её жизнь с Лэрри Гринбергом. — …наверное он был знаком со многими женщинами до этого, до нашей встречи. Ну и наоборот, могу добавить. Никто из нас никогда не пытался изменять друг другу. Мне кажется, у нас было соглашение, что мы можем пойти на это, но никто из нас никогда не пользовался им.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. — Люк видел, что она была уверена, а её забавляли его вопросы.

— Лэрри шокировало, что я могу так точно предсказывать. Не думаю, что он на самом деле верил в предвидение, но оно пугало его, когда у меня бывали проблески. Он считал их какой-то магией. Помню однажды, когда мы были женаты меньше года, я пошла в загул по магазинам. Когда он увидел, как я, нагруженная пакетами, вошла, свалила их, ушла и вернулась с новыми, то сказал:

— Ей богу, милочка, ты тратишь синенькие так, словно завтра начало Последней войны!

Я ничего не ответила. Я просто посмотрела на него с такой бравой, лёгкой усмешкой. Он весь аж побелел…

Джуди говорила все быстрее и быстрее, к месту и не к месту — всё, что приходило на ум. Она делала только то, о чём он попросил её, но с настойчивостью, которая ставила в тупик.

— …Большинство пар, которых мы знали, не вступали в брак, пока не наступала беременность. Когда проходишь через Комиссию по рождаемости, начинаешь ненавидеть риск оказаться замужем за стерильным партнёром, правда? Это было слишком самонадеянно, но мы решили испытать судьбу. — Джуди потёрла горло. Она продолжала говорить, но уже хрипло. — И вот доктор одобрил наши родительские права. А потом появился Джинкс. Мы были уверены, что никому из нас не откажут.

— По-моему, это была хорошая мысль. Миссис Гринберг, теперь я хотел бы оставить вас до тех пор, пока вы вновь не обретёте голос. Благодарю за помощь.

— Надеюсь, это действительно поможет.

Скорость, с какой она говорила, — это деталь. Люк направил лифт прямо на крышу. Теперь он понимал, почему она так полно обрисовала портрет Лэрри Гринберга. Знала она это или нет, но Джуди больше не ожидала увидеть мужа снова. Она пыталась создать ему бессмертие в своей памяти.


Джихок Отель был третьим по высоте зданием Топеки, и из бара на крыше открывался чудесный вид. Покинув лифт, Люк встретился с привычным, непрерывным шумом. Он подождал десять секунд, пока уши не “научились” игнорировать его — существенный защитный механизм, которому большинство детей обучается ещё до трех лет. Хозяйка бара оказалась высокой и рыжей красавицей без одежды, не считая туфель с двойной шпилькой; её волосы были уложены, словно спадающая патока, что делало её рост выше восьми футов, Ока подвела Люка к крохотному столику у окна.

Человек за столиком встал, приветствуя его:

— Мистер Гарнер?

— Очень мило с вашей стороны, что вы сделали это для меня, доктор Снидер.

— Зовите меня Дейл.

Гарнер смотрел на коренастого человека с полосой волнистых белокурых волос в дюйм шириной на затылке. Временный кожзаменитель покрывал его лоб, щеки и подбородок, оставляя иксообразный участок неповреждённой кожи вокруг глаз, носа и уголков рта. Его руки были забинтованы.

— Тогда я Люк. Какое ваше последнее мнение о Морской статуе?

— Когда военные привели меня в чувство вчера после обеда, они рассказали, что Лэрри превратился в пришельца. А как он?

Опуская подробности, Люк рассказал психологу о последних двадцати четырех часах:

— Поэтому теперь мне. надо сделать все возможное на Земле, пока они готовят судно для схватки с Гринбергом и инопланетянином на Нептуне.

— Коллега, мы же в баре. Я никогда не видел статуи, а если и видел, то никогда не замечал той кнопки. Что будете пить?

— Лучше перехвачу молочный коктейль — я не завтракаю. Дейл, почему вы потребовали от нас перевезти статую сюда?

— Я думал, если Лэрри увидит её, это поможет. Так было однажды, задолго до моего рождения, когда двух пациенток, веривших, что они Мария, Матерь Божья, показывали в одном институте. Доктора поместили их в одну и ту же комнату.

— Так, интересно. И что произошло?

— Последовали благоговейные убеждения. Наконец на одну из женщин махнули рукой и сказали, что она, вероятно, была матерью Марии. И она стала первой, кого они случайно вылечили.

— Вы думали, Гринберг поймёт, что он Гринберг, если вы покажете ему, что он не Морская статуя?

— Совершенно верно. Но признаю, это не сработало. Вы говорите, они могут принять мою помощь в Меннинджере?

— Возможно, но ей сначала воспользуюсь я. Я уже говорил вам о своём предположении относительно того, что ищут Гринберг и Морская статуя. Мне надо догнать их, пока они не получили эту штуку.

— Чем могу помочь?

— Расскажите мне всё, что можете, о Лэрри Гринберге. Парня на пути к Нептуну будут одолевать инопланетные воспоминания, но рефлексы у него останутся, как у Гринберга. Он доказал это, управляя машиной. Мне хотелось бы знать, могу я рассчитывать на то, что в уме Гринберга осталась хоть часть от него самого?

— Довольно слабо, скажу я зам. Полагаясь на Гринберга, вы скорее всего окажетесь голым на Луне. Но я понял вашу идею. Предположим, э-э-э, цивилизация Морской статуи имела закон против угона ракет. Большая часть стран вводила такие законы до того, как мы стали, как вы знаете, настолько многочисленными, что полицейские не могли уже претворять их в жизнь.

— Я помню это.

Снидер широко раскрыл глаза:

— Вы помните? Да, думаю, это возможно. Хорошо, предположим, Лэрри, в его нынешнем состоянии, обнаруживает, что кто-то похищает его ракету. Он импульсивно попытается остановить преступника, а позвать полицейского нельзя. И тогда ему придётся принять сознательное решение. А это неправдоподобно, пока не закончится схватка, то есть, пока у него не появится время, чтобы подумать.

— Значит, если я поймаю его на неожиданном, то могу рассчитывать на его человеческие рефлексы?

— Да, но не путайте рефлексы с мотивациями. Вы не знаете, каковы его мотивации в настоящее время.

— Продолжайте.

Снидер откинулся назад и заложил руки за голову. Официант незаметно подошёл, разливая напитки из скважин в своём торсе. Гарнер заплатил и отпустил его.

Снидер резко заговорил:

— Вы знаете, как он выглядит: пять футов и семь дюймов в высоту, тёмный и довольно красивый. Его родители жили в Оксфорде, но миллионерами не были. Он хорошо приспособлен и поразительно эластичен — вот почему ему удавалась работа с контактной телепатией. У него были некоторые волнения по поводу роста, но ничего такого, о чём мы могли бы беспокоиться. Они частично компенсировались тем, что он называл “немного сверх того”.

— Миссис Гринберг рассказывала мне об этом.

— Частично он подразумевал под этим свою телепатию, и частично — медицинскую аномалию, о которой, как я полагаю, и рассказывала вам Джуди. Но он был очень серьёзен по отношению к себе, как к чему-то особенному. Вы должны помнить и о том, что он читал мысли годами — мысли людей и дельфинов. Это накопило в нём полезную информацию. Сомневаюсь, так ли важны дельфины, но среди добровольцев, которые соглашались на контакт и чтение мыслей, были профессора физики, выдающиеся математики и психолога. Вы могли бы назвать его прекрасно образованным человеком. — Снидер выпрямился. — Помните об этом, когда пойдёте против него. Вы не знаете интеллекта статуи, но у Лэрри свой собственный разум и чей-то ещё. Он ловок, адаптивен и необычайно уверен в себе. Он подозрителен к суевериям, но искренне религиозен. У него прекрасные рефлексы. Я-то знаю. Я играл с ним в теннис: Джуди и я против него одного, и Лэрри неизменно выигрывал партию.

— Тогда мне лучше быть начеку.

— Конечно.

— Предположим, его религии угрожают. Как он будет действовать?

— Вы подразумеваете ортодоксальный иудаизм?

— Нет, я говорю о любой религии, которой он теперь придерживается. Подождите, я это раскручу. Как он будет действовать при угрозе тому, во что верил всю свою жизнь?

— Конечно, это вызовет его раздражение. Но он не фанатик. Бросьте ему вызов, и он охотно начнёт спор с вами. Но попытайтесь изменить его мнение о чём-то фундаментальном, и вы получите настоящий урок. Вам тогда не удастся обойтись только словами. Понимаете, о чём я говорю?


На огромном белом экране контрольно-транспортного космического центра две тёмные капли висели почти неподвижно. Хэлли Джонсон развернул камеру видеофона, чтобы Гарнер мог увидеть экран.

— Военный корабль движется чуть быстрее судна для молодожёнов. Если они и дальше будут так двигаться к Нептуну, то пройдут мимо друг друга.

— А куда ещё они могли бы направиться?

— На несколько астероидов. У меня есть список.

— Можно его прослушать?

Джонсон зачитал имена четырнадцати второстепенных греческих богов.

— Большая часть уже вычеркнута, — добавил он. — Когда корабли проходят перигей орбиты, продолжая наращивать скорость, мы вычёркиваем данный астероид.

— Прекрасно! Держите меня постоянно в курсе событий. Как насчёт моего корабля?

— Будьте там в двадцать часов. Около двадцати одного вас выведут на орбиту.


Штралдбругс-клуб не был единственным клубом с низким возрастным ограничением его членов (учитывая и Совет). Но это был единственный клуб, где возрастное ограничение возрастало на год через два проходящих года. В 2106 году каждому члену было по крайней мере сто сорок девять лет. Естественно, автодоки Штралдбруга были лучшими в мире.

Однако лечебные резервуары по-прежнему выглядели, как чрезмерно увеличенные гробы.

Люк выбрался из резервуара и прочёл пронумерованный счёт. Он оказался большим. Док произвёл дренаж его позвоночника, сделал глубокое сокращение коленных суставов и определил мышечный тон; он перезарядил крошечную батарею в сердце, добавил гормоны и какие-то эзотерические субстанции в его кровоток. На курсе чиен-терапии ему измерили локализованные ультразвуковые пульсы; Люк почувствовал боль от основания черепа до копчика, но ощущение почти терялось в пояснице. Проверку завершали маникюр и педикюр.

Люк воспользовался своей принадлежностью к Силам и выбил запас гормонов, антиаллергенов, отборных антибиотиков и общих омолодителей, которые будут поддерживать его подвижным и здоровым. Из отверстия в автодоке вышел шприц размером с пивную банку, по бокам которого чётким шрифтом были отпечатаны инструкции. Люк поджал губы при виде иглы; но вы не можете использовать пульверизатор, когда необходима инъекция в вену. Он сказал доку, куда отправить счёт.

Ещё немного черновой работы, и он может вздремнуть.


Учитывая дряхлое состояние многих членов Штралдбруга, будки видеофонов клуба были достаточно большими, чтобы вмещать передвижные кресла. В кабине Люка воздух едва просвечивался от табачного дыма.

— А как вы разговариваете с дельфинами? — спросил он, чувствуя себя до странности неуверенно.

Фрэд Торранс ответил:

— Так же, как вы говорили бы с Лэрри. Но Чарли будет отвечать на дельфинезе, и мне придётся переводить. По видеофону вы не разберёте его английский.

— Ладно. Чарли, меня зовут Лукас Гарнер. Я из Сил. Ты знаешь, что случилось с Лэрри?

Хрюкание, хихикание, свист, визг и скрипы! Только один раз Люку довелось слышать что-то подобное. Восемнадцать лет назад он был свидетелем в судебном разбирательстве по убийству. Трое других свидетелей — и жертва, которая, конечно же, не присутствовала, — были дельфинами.

Торракс перевёл:

— Ему известно, что Лэрри утратил чувство своей тождественности. Доктор Янски звонил и рассказал об этом почти все.

— Так вот, вчера Лэрри удрал от нас и стартовал на похищенном корабле. Я буду преследовать его. Мне бы хотелось знать обо всём, что Чарли может рассказать нам о нем.

Снова дельфинья речь. Торранс сказал:

— Чарли требует взамен одолжения.

— Да, на самом деле? Какого? — Люк подбодрил себя. С ломкой языкового барьера пловцы-дельфины показали себя способными торговцами. К счастью или нет, жёсткий и сложный моральный кодекс дельфинов легко подошёл к концепции торговли ходоков-землян.

— Он хотел бы поговорить с вами о возможности соучастия дельфинов в осеменении звёзд.

Из трех присутствовавших людей Торранс, морской биолог, яснее всех понимал, о чём шла речь. Чарли говорил медленно и чётко, но и при этом Торранс часто путался с переводом. Для него двуязычная беседа шла следующим образом:

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю, — сказал Гарнер. — Чарли, вас посетила новая идея? Я никогда не слышал, чтобы дельфины хотели допрыгнуть до звёзд.

— Нет… скорее здесь новое качество. Вопрос обсуждался на абстрактном уровне, и многие проголосовали за него, причём скорее всего из боязни, что пловцы что-то упустят. Но меня самого не оставляет страстное желание вот уже третий день.

— Значит, Гринберг. У него буквально навязчивая идея о космосе?

— Пожалуйста, используйте настоящее время. Да, у него навязчивая идея, все верно. Я пару дней ощущал себя и мыслил, как Лэрри. Не скажу, что целиком понял желание посетить Джинкс, но могу объяснить его немного… Мне не хотелось бы использовать устаревшие термины, но частично это… — Чарли воспользовался английским словом: — Несогласие с судьбой. В какой-то мере можно понять: на Джинксе он мог бы иметь столько детей, сколько захотел бы, четыре или даже пять, и никто не выразил бы недовольство. Частично такое же желание иногда возникает у меня в этом водоёме. Данное пространство не для плавания. Лэрри хотел гулять по улице без малейшего страха наступить кому-то на пальцы, не боясь, что залезут в карман, что попадёшь в пешеходный затор и шесть кварталов будешь идти задом наперёд. Замечу, что я, анализируя ситуацию, значительно больше думал над этим, чем Лэрри.

— А что вы чувствуете по поводу этого? Вы дельфин. Вы возможно, никогда не смотрели на звезды…

— Мистер Гаррннрр, уверяю вас, что мы, пловцы, знаем, как выглядят звезды. Ваши агенты продали нам массу астрономических и астрофизических карт в иллюстрированных текстах. И прежде всего, мы иногда сами подымаемся в воздух!

— Действительно! Но вопрос остаётся прежним: у вас огромный простор, вам никогда не наступали на пальцы, и никто, кроме убийцы, вероятно, не заинтересуется содержимым ваших карманов. Вам-то это зачем?

— Наверное, как авантюра. Возможно, для создания новой цивилизации. Вы знаете, что за многие тысячи лет появилась только одна цивилизация пловцов. Моря не были изолированы так, как континенты. Чтобы понять лучший способ создания вещей, мы должны узнать, как устроены общества во множестве других миров. Это логично?

— Да! — в голосе Гарнера безошибочно чувствовалась значительность. — Но дело может оказаться не таким лёгким, как вы думаете. Мы должны построить для вас совершенно новый корабль, мы должны снабдить его водой для плавания. А вода тяжёлая, черт бы её побрал! Держу пари, транспортировка дельфина будет стоить в десять раз дороже, чем транспортировка человека.

— Вы используете воду для реактивной массы посадочных моторов. Не могли бы вы провести освещение в резервуары с водой?

— Да, и мы можем заполнить их только на две трети, можем установить фильтры, чтобы удалять рыбу, водоросли и тому подобное, перед тем как вода пойдёт к моторам. Мы можем даже установить небольшие ёмкости, в которых вы будете находиться, пока резервуары будут опустошаться во время посадки. Чарли, у вас имеется какое-то представление о стоимости всего предприятия?

— Да, начинает появляться. Деньги — сложность.

— Итак, вам известно все. И вам, вероятно, не удастся окупить дорогу тем, что производят дельфины. Да, вы можете отправить парочку в Страну Чудес, но как два дельфина останутся в здравом уме одни? Как они будут существовать? Засеять океан, это вам не поле пшеном засеять, даже когда создан слой пахотной земли. Рыба расплывётся! Чтобы засеять океан, его надо засевать сразу весь, целиком! К тому же вы даже не можете заявить, что быть на звёздном корабле — ваше право. Дельфины не платят пошлины ООН… Гм-м! — Люк почесал голову. — Чарли, сколько дельфинов могли бы оставить свой океан навсегда?

— Столько, сколько мы захотим. Если потребуется, будут выбраны многие. Закон допускает такой выбор в случае крайней необходимости. Из сотен пловцов, принимавших участие в ранних экспериментах ходоков для доказательства нашей разумности, кроме двадцати—тридцати погибших при их выполнении, почти все были выбраны заново.

— Ого… на самом деле? А ведь никто тогда не догадывался.

Торранс удивился особому тону Гарнера. Он свидетельствовал чуть ли не об отвращении. Но дело было так давно; почему же он так шокирован?

Гарнер сказал:

— Оставим это. Сколько у вас добровольцев?

— Они все добровольцы. Но вы хотите знать, сколько было добровольцев без жребия? Не более пятидесяти на сотню по всему океану, мне кажется.

— Хорошо, теперь перейдём к вопросу о массированной рекламной кампании. Пожертвования дельфинов должны частично окупить стоимость дельфиньего космического корабля. Но это просто жест. Они будут ничтожны по сравнению с окончательной стоимостью, однако для вас — значительная помощь. Затем мы убедим большую часть мира ходоков, что на планете без дельфинов не имеет смысла жить. Излишне говорить, что я уже верю в это.

— Благодарю вас. Спасибо от всех нас. Пловцы будут участвовать в этой рекламе?

— Непосредственно нет. Нам понадобятся заявления и решения от выдающихся пловцов, таких, как тот, кого газеты называют Адвокатом. Вы знаете, о ком я говорю?

— Да.

— Учтите, я делаю только предположения. Мы найдём консультанта по общественному мнению, агента по рекламе, и пусть он делает свою работу. Возможно, все дело окупится само собой,

— Могли бы мы уменьшить затраты, перемещая пловцов во времязамедляющем поле доктора Янски?

Гарнер выглядел почти удивлённо. Торранс ухмылялся, понимая его реакцию: И ЭТО ГОВОРИТ ДЕЛЬФИН?

— Да, — сказал Гарнер, кивнув самому себе. — Правильно. Нам даже не потребуются резервуары. Пусть люди отвечают за эксплуатацию корабля и держат вас в замороженном виде, пока не найдут и не засеют небольшое море типа Средиземного…

Разговор длился и длился…

— Итак, решено, — произнёс Гарнер спустя долгое время. — Поговорите с дельфинами, особенно с теми, у кого есть власть. Но ничего не начинайте, пока я не вернусь. Я сам выберу агента по рекламе. Хорошего агента.

— Мне не хотелось бы напоминать вам об этом, но нет ли здесь опасности, что вы не вернётесь?

— Святой Ханкаи! Я совсем забыл. — Гарнер взглянул на своё запястье. — Мне уже следовало бы вздремнуть. Чарли, давайте быстренько поговорим о Гринберге. Какое у вас мнение о нем?

— Боюсь — предубеждённое. Мне он нравится, и я завидую его рукам. Он очень чужой для меня. И все же, возможно, нет. — Чарли дал себе опуститься на дно бассейна. Торранс воспользовался возможностью прочистить горло, которое резало так, словно он обедал бритвенными лезвиями.

Чарли появился на поверхности и выпустил струю.

— Он не чужой. Напротив! Он думает во многом как я — контактировал со мной несколько раз ещё до того, как мы рискнули провести контакт наоборот. Он практичный шутник — нет, это очень далеко от правильного понятия. Ладно, вот что можно сделать. Лэрри — это дельфиний тип практичного шутника. Много лет назад он выбрал несколько наших самых известных шуток, старых острот, которые мы считаем классикой, и преобразовал их в то, что мог использовать как ходок. Но потом решил не применять их, так как мог угодить из-за этого в тюрьму. Если он больше не боится тюрьмы, то может соблазниться и разыграть эти шутки.

— Вот как?

— Да, например такие, которые я бы не стал применять к пловцам. Я должен использовать английское слово: гипотизм.

Торранс вставил:

— Я не понял этого.

— Определяется как вызванное состояние мономании.

— А-а, гипнотизм.

— Лэрри изучал его все время и даже пытался использовать — у него это работало. Но для пловца такие вещи неэффективны.

— Значит, он уже опробовал это, — кивнул Гарнер. — Что ещё?

— Гаррннрр, вы должны понять, что бульканье-жужжание-ССККРРИПЫ в действительности не являются практичной шуткой. Это способ рассматривать вещи. Закинуть английский ключ в механизм — часто единственный способ заставить кого-то починить, заменить или переделать агрегат. Укусив пловца за плавник в нужное время, можно изменить все его отношение к жизни, и часто в лучшую сторону. Лэрри понимал это.

— Я тоже хотел бы понять. Благодарю за потраченное время, Чарли.

— Наоборот! Наоборот! Спасибо вам за ваше!


Час до долгого прыжка. Горло Люка хорошо поработало. Он мог потратить время на пятнадцатиминутный сон, но нет ничего хуже, чем чувство пробуждения после него.

Он сидел в читальной Штралдбруга и размышлял о Гринберге.

Почему он стал другим? Ну — это легко. Имея два набора воспоминаний, он естественно избрал тождество, более пригодное для того, чтобы выделить себя из других тождеств. Но почему он цепляется за него? Он должен же узнать со временем, что он — не Морская статуя. И у него, у Лэрри Гринберга, была прежде счастливая жизнь.

У него такая жена, что можно позавидовать — и она любит его. По мнению доктора Снидера, он был стабильным и хорошо приспособленным. Ему нравилась его работа. Он думал о себе, как о чём-то особенном.

Но Морская статуя стала единственной во вселенной, последней из своей расы, она находилась в безвыходном положении среди враждебного мира. Морская статуя не оказала воздействия на Гринберга — значит, телепатический гипноз был в некотором роде ограничен.

Из всех, в плотную соприкоснувшихся с нею, разумным остался только Гринберг.

Можно предположить, подумал Гарнер, что Гринберг как Гринберг не мог бы воспринимать воспоминания Морской статуи и удерживать их в своём сознании. Он должен оставаться Морской статуей, иначе вообще не сможет действовать. В противном случае парень по крайней мере попытался бы измениться снова.

Но та особая дерзость, которую он продемонстрировал на допросе… Не раб. Не человек.

Робот тихо склонился к его уху. Гарнер повернулся и прочёл в мягком сиянии на груди официанта: “Вас просят немедленно позвонить мистеру Чарльзу Уатсону”.


Чак Уатсон был толстым человеком, с жирными губами и носом, который походил на бесформенную кучу замазки. У него были щетинистые чёрные волосы, стриженные под “ёжик”, а на щеках и челюсти лежали серые тени под семнадцатый век. Однако вид у него оставался незлобивым. На установленном посреди стола большом экране прокручивался фильм на ненормальной скорости. Ни один человек из тысячи не мог бы читать так быстро.

Зазвенел зуммер. Чак оторвался от чтения и повернулся к видеофону. Несмотря на полноту, он двигался быстро и сноровисто.

— Я здесь.

— Звонит Лукас Гарнер, сэр. Вы хотели его видеть?

— Сгораю от нетерпения. — Голос Чака Уатсона не соответствовал его внешности. Это был голос командира, глубокий звонкий бас.

Люк выглядел усталым.

— Вы спрашивали меня, Чак?

— Да, Гарнер. Я думаю, вы можете помочь мне кое в каких вопросах.

— Прекрасно, но у меня ограниченное время.

— Я проверну все быстро. Во-первых, сообщение с Цереры в Титан Энтерпрайс. “Золотое Кольцо” стартовало вчера при полном радиомолчании, стартовало с базы Топеки, и Пояс намерен представить счёт за обслуживание и обеспечение трассы. Титан направил предупреждение к нам. Они утверждают, что их судно похищено.

— Это правда. Подробности в “Канзас-Сити”. Это очень запутанная история.

— Часом позже военное судно “Иво Джима”…

— Тоже похищено.

— Какая-нибудь связь с инцидентом с Морской статуей в университете Лос-Анджелеса?

— Полная связь. Видите ли, Чак…

— Я знаю — могу прочитать в “Канзас-Сити”. И последнее… — Чак пошарил среди кассет с фильмами на столе. Его голос был подозрительно мягким, когда он произнёс: — Вот оно. Ваше объявление, что вы покидаете Топеку на реквизированном военном корабле “Хайнлайн”; отправление — база Топеки в 21.00; место назначения неизвестно, вероятно, Нептун; цель — официальное поручение, Гарнер, я всегда говорил, что такое случится, но на самом деле никогда не верил в это.

— Я не бегу от старости, Чак. Это просто необходимо.

— Самая крутая атака стариков, о которой я когда-либо слышал. Что тут такого необходимого, чтобы отправлять вас в космос в вашем возрасте?

— Крайне необходимо.

— Вы не можете объяснить?

— Нет времени.

— Предположим, я прикажу вас не выпускать.

— Думаю, это будет стоить жизней. Многих жизней. Ещё это может стать концом человеческой цивилизации.

— Какая мелодрама!

— Увы, голая правда.

— Гарнер, вы хотите, чтобы я признал своё собственное невежество и позволил вам продолжать пребывать в вашем невежестве из-за того, что вы единственный эксперт в подобной ситуации. Верно?

— Думаю, что так.

— Прекрасно. Мне не нравится принимать свои собственные решения. Вот почему они засадили меня за этот стол. Ко, Гарнер, вы должны знать что-то такое, что не известно “Канзас-Сити”. Почему бы вам не позвонить мне после старта? Я бы изучил вопрос тем временем.

— На случай, если я откину копыта? Хорошая идея.

— Не берите в голову, ладно?

— Конечно, нет.

— И прихватите свои витамины.


Как оперённая стрела, “Золотое Кольцо” удалялось от Солнца. Сравнение банальное, но точное, поскольку гигантское треугольное крыло находилось прямо на хвосте судна, а тонкий стержень фюзеляжа вытягивался далеко вперёд по оси. Небольшие передние крылья по бокам втянулись сразу после старта. Большой стабилизатор был лабиринтом труб. Горячий пар, нагретый двигателем, проходил по кругу через генератор и охладительные трубы, а затем возвращался к началу цикла. Большая часть энергии питала термоядерный щит сопла двигателя. Остальная часть поступала в систему жизнеобеспечения.

В одном отношении, однако, сравнение со стрелой было неверным: “Стрела” летела, оседлав пылающий, как солнце, факел, который горел в её брюхе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12