Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Знакомый космос (№1) - Мир Птаввов

ModernLib.Net / Научная фантастика / Нивен Ларри / Мир Птаввов - Чтение (стр. 4)
Автор: Нивен Ларри
Жанр: Научная фантастика
Серия: Знакомый космос

 

 


Гарнер шепнул:

— Их сленг по-видимому немного изменился с тех пор, как они двинулись на Джинкс.

— Да, ты тоже это заметил?

Заминка заставила Кзанола—Гринберга дёрнуться от досады. Когда-нибудь это выдаст его как пришельца! В 2106 году надо было уметь не слышать посторонние шумы, иначе сойдёшь с ума.

— …вообще ничего не было видно. Свет от термоядерного привода не достигал земли, пока мы не оказались на высоте в две сотни футов. Мы опустились на твёрдых струях у береговой линии и запустили камеры. Нас тут же окружили — эти.

У майора Хекимера было чувство драмы. Когда он сделал паузу, сцена сменилась на песчаный покатый берег. Песок на переднем плане был закопчённым и выветренным в форме изогнутой стены. За ней был океан. И на этом океане не было волн. Вода казалась густой. Густой, серой и живой.

Что-то двигалось в поле зрения. Что-то белое; что-то похожее на безумно увеличенного слизняка, но с гладкой ровной кожей. У зверя была шея бронтозавра, начисто лишённая головы, такая же широкая у основания, как и плечи животного. Она поднималась конусообразным откосом. Макушка была толстой и округлой, без каких-либо черт, с двумя пучками чёрной щетины.

Камера следила за тем, как приближалось животное; заметив аппарат, оно остановилось на опалённом песке. Из тумана начали появляться другие особи её вида. Камера обошла полный круг, и везде виднелись огромные белые туши, похожие на кашалотов-альбиносов, плывущих по песку.

Их округлые макушки раскачивались назад ж вперёд; пучковатая щетина шевелилась при полном безветрен. Конечно щетина была чувствительными органами; ртов не было видно, так как они были закрыты. Необычно для белковых, но это были белковые, ошибки быть не могло.

Майор Хекимер заговорил:

— Эта съёмка велась при естественном свете, но с долгой экспозицией, что и объясняет долбаные кляксы. Для нас это больше похоже на ночь, Винстон Дохени, наш биолог, взглянул разок на этих монстров и сходу дал им прозвище Фрумнес Бандерснейз. Это название вида теперь занесло в долбаный бортовой журнал. Карлов вышел в сегментном бронированном скафандре и пристрелил бандерснейза для анатомирования, остальные твари разбежалась. К счастью, скафандр выдержал и жару и давление

Кадры демонстрировали действие. Трассирующие пули прошили шесть ланий вдоль камеры до объёмной передней части бандерснейза. Безмолвная смерть, подтверждаемая лишь внезапно упавшей макушкой. Белые формы, бледнеющие в тумане, как призраки.

Хекимер продолжал:

— Они бегут на волнистых брюшных лапках, и как видите, бегут с долбаной скоростью. По мнению Дохени, это животное представляет собой одну огромную клетку. Нервы похожи по структуре на человеческие, но не имеют ни ядра, ни клеточного тела, ни чего-то такого, что выделяло бы их от другой специализированной протоплазмы. Мозг длинный и узкий, расположен в костяной оболочке на приподнятом, сужающемся конце. Этот череп является одним из окончаний несочлененной, эластичной и очень прочной внутренней камеры из кости. По-видимому Бог никогда не предполагал, что животное будет менять своё положение. — (Гарнер вздрогнул от неумышленного богохульства). — Рот, который на кадрах закрыт, находится спереди брюшных лапок и ни на что не пригоден, кроме как черпать закваску из океана.

Фильм показывал подробности анатомирования бандерснейза. Очевидно, два полицейских у дверей решили не смотреть на это; но Месней и Гарнер наблюдали за происходившем с неослабеваемым интересом. Вскрытие не было для них чем-то новым.

Животное перевернули на бок, выставив напоказ брюшные лапки; челюсти открыли с помощью шкива. Диапозитивы демонстрировали разрезы ткани. Имелась циркулирующая система с шестью сердечками, каждое из которых весило по одиннадцати фунтов; на левом боку находились какие-то странные органы, которые только Кзанол—Гринберг рассматривал как прививочный аппарат.

Он следил с маниакальной концентрацией за тем, как вскрывали мозговую сумку, обнажая длинный, узкий мозг, серый, с глубокими извилинами в челноке черепа. Форма в деталях была, знакомой, хотя он никогда не видел его сырым. Затем все кончилось, и майор Хекимер вернулся к рассказу:

— Океан — это однородный пищевой густыш из закваски неизвестной природы. Стада бандерснейзов двигаются вдоль береговой линии, непрерывно поглощая пищу. Берег тоже не приманка для долбаных туристов. Здесь всегда темно, волны сглаживаются закваской и гравитацией, а бандерснейзы бродят по побережью как пропащие души перетёртых гор. Мы хотели было смыться, но Дохени не нашёл половых органов и захотел сделать несколько других расчленений. Поэтому мы отправили вертолёты на поиски нового экземпляра. Но ни один бандерснейз так и не подошёл достаточно близко, чтобы можно было стрелять с вертолёта, А ведь сначала они были любопытны и непугливы. Теперь же убегали, стоило вертолёту приблизиться. Убегали все. Они просто не могли бы знать о нас, если бы не имели языка или телепатических форм общения. Тем не менее, по крайней мере один долбаный бандерснейз всегда находился в поле зрения каждого вертолёта. По-видимому, они знали о дальнобойности нашего оружия. На третий день охоты Дохени потерял терпение. Он предположил, что бандерснейзы пугаются вертолётов, посадил своё долбаное корыто и отправился охотиться пешком. Когда он отошёл на выстрел от вертолёта, бандерснейз атаковал и расплющил машину, словно долбаный грузовик, наехавший на пешехода. Дохени пришлось идти назад на своих двоих. Через несколько сотен миль на восточном берегу мы нашли другие формы жизни…

Майора Хекимера оборвали на полуслове. Голос стройной брюнетки донёсся с чёрного экрана:

— Мистер Гарнер, есть другая часть из отчёта и т под литерой “бандерснейзы”. Вам она нужна?

— Да, но через минуту. — Гарнер повернулся к Кзанолу—Гринбергу. — Гринберг, это те белковые?

— Да.

— Они обладали телепатией?

— Нет, и я никогда не слышал, чтобы они убегали от кораблей мясозаготовителей. Они обычно продолжали есть, пока их не убивали.

— Хорошо, мисс, мы готовы.

Снова показалось квадратное, бородатое лицо майора.

— Мы вернулись на Сириус Матер через пять джинксовских дней после нашего отъезда и обнаружили, что Фрумиес Бандерснейз опередили нас. Вернее один из них. Он должен был пройти три тысячи миль без закваски, без какого-либо другого провианта, и это только затем, чтобы посетить наше поселение. Чтобы сделать это, ему наверное пришлось объедаться месяцами, а может и годами — надо же было накопить жирок для путешествия.

Колонисты, не говоря о самых долбаных и благоразумных, не сближались с бандерснейзом, На этот раз его кожа или клеточная стенка была голубой — возможно, для защиты от солнечного света. Он пошёл прямо к северо-западной зоне культивации и потратил два часа, ползая по ней; причём вице-майор Рейс заявил, что это был самый долбаный танец, который он когда-либо видел; затем животное тронулось к океану.

Поскольку оба вертолёта находились у нас, мы были первыми, кто увидел следы сверху. Вот снимки следов. Я убеждён, что это форма письменности. Дохени говорит, такого быть не может. Он уверен, что бандерснейз не может пользоваться разумом, так как не развил его. Я допускаю, что видеозапись будет хорошим аргументом. Бандерснейз походил на песчаного дельфина, показывая те же чудеса ловкости. Нельзя ли попросить вас проанализировать это и дать нам знать, если мы делим данный мир с разумными существами.

— Машины не согласились с такими выводами, — вставил Гарнер. — Возможно, идеи оказались слишком чуждыми.

На экране видеофона появился неподвижный калейдоскоп цветов, затем возник неясный снимок. На бурой земле виднелись изогнутые линии, похожие на следы улиток. Земля была перепахана математически прямыми бороздами, но линии были гораздо шире и глубже. Холмы и древесные пни искривляли их. Вертолёт досадили среди волнистых дорожек, и он выглядел мухой на печатном листе.

Кзанол—Гринберг задохнулся от волнения, звонко сглотнул и произнёс:

— Немедленно покиньте нашу планету или будете уничтожены в соответствии с договором о… Я не могу прочесть остальное. Но это научный язык тнуктипов. Можно мне немного воды?

— Конечно, — приветливо произнёс Месней. Он резко ткнул пальцем, показывая на холодильник.

Кзанол—Гринберг встал и налил себе воды.

Ллойд подошёл к креслу Гарнера и начал разговор тихим голосом:

— Люк, что всё это значит? Что ты затеваешь?

— Просто удовлетворяю любопытство. Расслабься, Ллойд! Доктор Снидер будет здесь через час, и тогда он возглавит дело. Между тем есть масса вещей, которые Гринберг может рассказать нам, Это не просто человек с галлюцинациями, Ллойд. Почему их раса думала, что бандерснейзы просто бессловесные твари? Почему он буйствовал, когда мы предположили, что они способны чувствовать? Гринберг думает, что находится в плену у чужаков, он думает, что его раса погибла миллиарды лет назад, и его дом потерян навсегда, тем не менее, что же его заинтересовало на самом деле? Фрумиес Бандерснейз. Ты видел, как он смотрел, когда проходила расчленение?

— Нет. Меня это тоже заинтересовало.

— Я почти боюсь, когда думаю о том, что находится в мозгу Гринберга. Я боюсь информации, которую он несёт. Ты понимаешь, что доктор Снидер может навсегда подавить эти воспоминания, пока будет лечить его? Но почему такая утончённая раса, какими должны была быть тнуктипы, — он с трудом выговорил слово, как его произносил Кзанол—Гринберг, — работала на расу, адаптированную Гринбергом? Из-за телепатки? Я просто…

— Я могу рассказать вам об этом, — горько произнёс Кзанол-Гринберг. Он выпил пять чашек волы практически на одном дыхании и теперь немного задыхался.

— У вас хороший слух, — сказал Месней.

— Нет. У меня есть некоторые способности к телепатии; вполне достаточные, чтобы понимать. Это талант Гринберга, но он почти не верил в него, поэтому не использовал. А я смогу. Он способен принести мне много пользы.

— Так почему тнактапы работали на вас? — Месней исковеркал слово ещё хуже, чем Гарнер.

Ответ отпал сам собой.

Все в комнате задёргались, как пойманные рыбы.


Падения не было. Через миг, после того как он вытянул руки, Кзанол опирался на кончики своих шести пальцев, как человек, выполнявший зарядку. Он побыл немного в этой позе, затем поднялся на ноги. Гравитация была тяжеловата.

Где все? Где тринтанин или раб, освободивший его?

Он находился в пустом и уродливом, чужеродном строении типа тех, что встречались на свободных рабских мирах до того, как на них прибывали смотрители. Но… как он оказался здесь, он же нацеливал себя на необитаемую пищевую планету? Он мигнул, ожидая, что теперь увидит внутреннюю часть дворца смотрителя. Где же все? Он хотел, чтобы кто-то рассказал ему, что происходит.

Он прислушался.

По какой-то причине ни люди, ни тринтане не имели створок над ушами по типу створок над глазами. Дар тринтанской Силы защищал гораздо лучше. Кзанола никто не заставлял ослаблять свою ментальную защиту, Он сам решил сделать так и поплатился за это. Будто взглянул на дуговую лампу в шаге от неё. Нигде в тринтанской вселенной не было телепатических шумев такой интенсивности. Рабские миры никогда не выдерживали такой тяжёлой сверхпопуляции; кишащие толпы тринтанских миров удерживали на публике максимум своей ментальной защиты.

Из-за боли Кзанол читал очень быстро. Его реакция была мгновенной и автоматической.

— ПРЕКРАТИТЕ ДУМАТЬ ВО МНЕ! — заревел он в бушующие умы Топеки, штат Канзас.


В комплексе психиатрических больниц, по-прежнему называвшихся Меннинджером, тысячи докторов, сестёр и пациентов услышали приказ. Сотни пациентов жадно восприняли его, буквально и надолго. Некоторые стали глупыми и чудными. Другие вошли в кататоническое состояние. Некоторые, признанные безвредными, стали опасно невменяемыми. Горстка докторов превратилась в пациентов, — только горстка, — но потеря их услуг усилила критическое положение, когда несчастные случаи начали выливаться из деловой части города. Меннинджер находился в нескольких милях от Главного управления полиции Топеки.

В небольшой комнате люди дёргались как пойманные рыбы. Затем все, кроме Кзанола—Гринберга, перестали двигаться. Их лица ничего не выражали. Они превратились в идиотов.

В первый момент ментального взрыва умственный щит Кзанола—Гринберга поднялся с почти слышимым металлическим звуком. Ревущий шум вибрировал в его уме несколько минут. Когда он снова смог размышлять, он все ещё не смел опускать ментальную защиту.

На Земле появился тринтанин.

Охранники у дверей опустились на корточки или сидели, как тряпичные куклы. Кзанол—Гринберг вытащил сигареты из кармана темно-синей куртки и прикурил одну от сигары, дымившейся между губ Меснея, спасая тем самым его от скверного ожога. Он сидел и курил, размышляя о другом тринтанине.

Вопрос: этот тринтанин будет рассматривать его как раба?

Вопрос: у него, Кзанола, был работающий умственный щит. Это может убедить тринтанина, кем бы тот ни был, что он, Кзанол, тринтанин в человеческом теле. А если нет? И даже если он убедит его, поможет ли ему другой тринтанин? Или посчитает Кзанола—Гринберга простым птаввом, тринтанином без Силы?

Скверный факт, но Кзанол—Гринберг был птаввом. Ему надо вернуть своё тело до того, как тот, другой, найдёт его.

И тут — невероятно! — но он перестал думать о другом тринтанине. Хотя было много причин интересоваться им. Что он делает на Земле? Объявит ли он Землю своей собственностью? Поможет ли Кзанолу-Гринбергу добраться до Тринтана или какой-либо новой планеты, считавшейся в эти дни Тринтаном? Выглядит ли он по-тринтански шли два миллиарда лет эволюции превратили тринтан в чудовищ? Но Кзанол—Гринберг отбросил эту тему и качал думать о полёте на Нептун. Возможно он знал, кем был другой тринтанин, но не был готов встретиться с этим фактом.

Кзанол—Гринберг осторожно прислушался. Тринтанин покидал здание. Он не узнал ничего большего, так как умственный щит другого был поднят, и перевёл своё внимание на людей в комнате.

Они приходили в себя, но очень медленно. Он прислушивался с мучительной концентрацией (из-за ограничений мозга Гринберга) и чувствовал, как их личности вновь объединяются в целое. Более продвинутым казался Гарнер. За ним шёл Месней.

Другая часть памяти Гринберга тоже могла пригодиться. Он не лгал о своём дельфиноподобном чувстве практического юмора. Чтобы реализовать его, Лэрри тратил недели, обучаясь приёмам тех, кого мы из сострадания называем ловкачами.

Кзанол-Гринберг склонился над Ллойдом Меснеем.

— Ллойд, — сказал он чётким, спокойным и авторитетным голосом. — Сконцентрируйся на звуке моего голоса! Ты должен слушать только звук моего голоса. Твои веки становятся тяжёлыми. Очень тяжёлыми. Твои пальцы наполняет усталость. Огромная усталость. Дай им безвольно упасть. Твоим глазам хочется закрыться, ты с трудом можешь держать их открытыми…

Он чувствовал, что личность Меснея прекрасно отзывается. Она вообще не оказывала сопротивления.


Гравитация раздражала. Вначале она была едва заметна, но уже через несколько минут стала изнурительной. Кзанол отбросил идею идти пешком, пройдя менее квартала, хотя ему очень не нравилась мысль сидеть в рабской повозке.

Я не гордый, сказал он себе. Он влез в припаркованный кадиллак и приказал рыхлогубому водителю отвезти себя в ближайший космопорт. Зубы застучали от вибрации, и машина снялась с совершенно излишним рывком.

Эти рабы намного крупнее, чем обычные разумные существа, привязанные к земле. У Кзанола была куча таких в кабине корабля. Через миг он осторожно снял свой шлем. Воздух был немного разряженным, что ставило в тупик, если учитывать большую гравитацию. В других отношениях он был вполне пригодным. Кзанол опустил шлем на сиденье и покачивал ногами возле него; сиденье оказалось слишком широким и неудобным.

Город был изумительным. Огромным и гротескным! Взгляд постоянно натыкался на прямые призмы; то там, то здесь попадались жёлтые аккуратные поля или сплюснутые здания со странно изогнутыми крышами. Улицы не могли решить, быть им прямыми или кривыми. Мелькающие машины жужжали как надоедливые насекомые. Гул пропеллеров его машины пилил по нервам, пока он не научился игнорировать его.

Но где он находится? Наверное он пролетел мимо Ф124 и рухнул здесь. Водитель знал, что его планета — Земля? — совершала космические перелёты, следовательно он мог знать, как найти Ф124. И восьмую планету этой системы.

Уже было ясно, что ему понадобится второй костюм. Этих рабов семнадцать миллиардов на него одного. Они могут уничтожить его в любой момент. И это случится, когда они узнают, кто он. Ему нужен контролирующий шлем, чтобы обезопасить себя. Тогда он найдёт тринтанскую планету и потребует более хорошее космическое судно, чем те, что создают люди. И им придётся улучшить свои корабли.

Строения стали ниже, и между ними появились просветы. Возможно, плохой транспорт заставляет этих шбое собираться вместе в группы? Когда-нибудь он потратит время я узнает о них побольше. В конце концов, они теперь были его рабами.

Но какую историю переживёт однажды этот мир! Как будут внимать я восхищаться его внуки! Придёт время и он закупит бардов, прунтаквилакских бардов, потому что только они обладают настоящим даром языка,

Вблизи вырисовывался космопорт.


Никаких ухищрений не потребовалось. Как только Кзанол—Гринберг целиком подчинял Меснея, он тут же приказал ему доставить себя в космопорт. Ушло около пятнадцати минут, чтобы добраться до ворот.

Сначала он не мог понять, почему Месней приземлился. Неужели он не может просто перелететь через ограду? Месней не давал никакой информации. К этому времени его ум был почти нормальным — нормальным для человека под гипнозом. Месней “знал”, что на самом деле он её загипнотизирован, а только ведёт себя так, просто ради шутки. Но в любое время Ллойд мог стряхнуть с себя это внушение и захватить врасплох Гринберга. Между тем он был спокоен, счастлив м свободен от необходимости принимать решения. Ему было сказано лететь в космопорт, и вот он в космопорте. Его пассажир позволил ему вести машину.

Лишь приземлившись, Кзанол—Гринберг понял, что Месней ждёт, когда их пропустит охрана. Он спросил:

— Охрана даст нам пройти?

— Нет, — ответил Месней.

Черт, ещё одно препятствие.

— Они пропустят меня… — он поразмыслил, — …с Гарнером.

— Да. Гарнер из Сил.

— Ладно, поворачивай и возвращайся за Гарнером.

Машина зажужжала.

— Подожди минуту, — приказал Кзанол-Гринберг. — Усни.

Где же охрана?

Через огромное плоское пространство, изукрашенное большими красными мишенями в шестиугольном боевом порядке, он мог видеть космические корабли. Здесь находилось двадцать—тридцать прямоточных реактивных орбитальных кораблей, и некоторые были экипированы для вывода других машин на орбиту. По всей южной стороне поля растянулся линейный ускоритель, в четверть мили шириной, с близко расположенными металлическими обручами. Термоядерные боевые ракеты лежали на боку в доках, готовые для загрузки в плоские треугольные ракетоносители. Но все они выглядели как детские самокаты в сравнении с двумя действительно гигантскими кораблями.

Первый, похожий на громадную бзику с тунцами, с круговым летающим крылом, расположенным на его тупом, свисающем конце, был несущей, грузовой и жизнеобеспечивающей системой ЛЕНИВОЙ ВОСЬМЁРКИ 3, Любой бы узнал этот корабль, даже без голубого Символа бесконечности на его борту. Он был 320 футов к диаметре и 360 футов в высоту. Другой корабль, более прямой, являлся пассажирским судном, таким же большим, как древняя КОРОЛЕВА МАРИЯ, один из близнецов того роскошного транспорта, который служил Титан Отелю. И даже на расстоянии было видно, что все — все! — толпились вокруг его входного трапа.

Прислушиваясь изо всех сил, Кзанол—Гринберг по-прежнему не мог понять, что они там делают, но он узнал аромат этих слишком спокойных мыслей. То были приручённые рабы, рабы, выполнявшие приказы.

Здесь был другой тринтанин. Но почему он не воспользуется собственным кораблём? Или он здесь приземлился? Или это отродье птаввов делает на досуге осмотр своей новой собственности?

Он повернулся к Меснею.

— Охрана разрешила нам пройти. Гони машину вперёд.

Машина заскользила по бетону.


Гарнер встряхнул головой, позволив ей откинуться на место. Его ум казался умом спящего ребёнка. Сквозь него перхали мысли, такие же эфемерные, как грёзы. Они не могли пребывать на месте. Гарнеру приказали не думать.

Наверное ж выгляжу ужасно старым, подумалось ему. Мысль ушла… и вернулась.

Старый. Мне много лет, но я не старый. Нет!

Слюна текла по подбородку.

Старик с трудом качнул головой. Он похлопал рукой по лицу к вновь попытался размышлять. Мысли скользили медленно, и это ему не нравилось. Он нащупал клавиатуру своего кресла к выдвинул кофейный краник. Когда он наливал чашку, рука тряслась так, что горячий кофе пролился на ладонь и запястье. В припадке ярости он швырнул чашку в стену.

Его ум возвращался к белой тупости.

Через несколько минут, шатаясь, в дверях появилась Джуди Гринберг. Она выглядела изумлённой, но её ум снова функционировал. Она увидела, как Гарнер, с лицом дряхлого дебила, резко опал в своём передвижном кресле, и долго лила холодную воду ему на голову, пока он не вернулся к жизни.

— Где он? — спросила Гарнер.

— Не знаю, — ответила Джуди. — Я видела, что уходит, но он, кажется, не заметил меня. С ним был Месней. Что с нами произошло?

— Я должен был этого ожидать. — Гарнер больше не был дряхлым стариком — эта был разгневанный Иегова. — Это означает, что дело превращается из плохого в ужасное. Та статуя пришельца — я знал, с ней было что-то не так, когда я увидел её, но тогда до меня не дошло, что именно. У-у, болван. Обе руки её были вытянуты, как у птенца, который вот-вот превратится в лебедя. На груди пришельца я заметил небольшой выступ. Смотрите! Он помещает себя в замораживающее поле, чтобы избежать какого-то бедствия. После этого кнопка, которая включила поле, тоже находится в поле, и там же был палец пришельца, нажимавший её. Поэтому кнопка не снабжена фиксатором. Он для неё был не нужен. Но когда я увидел его, у пришельца обе руки были вытянуты. Когда Янски создал вокруг статуи собственное поле, инопланетянин выронил “роющий инструмент” Гринберга, но он отпустил и кнопку. Кнопка была отжата. Почему он не ожил ещё тогда, я не знаю — возможно у замораживающего поля есть инерция, похожая на гистерезис в электрическом токе. Но он всё-таки ожил, и мы слышали именно его.

— О, это действительно монстр, — произнесла Джуди. — И Лэрри думает, что он такой?

— Именно так.

Кресло Гарнера поднялось вверх, погнав по комнате струи воздуха. Потом выскользнуло за двери, набирая скорость. Джуди изумлённо смотрела ему вслед.

— Значит, если Лэрри увидит, что он не тот, кем себя считает, он… — начала она с вдохновением. Но затем оставила надежду.

Один из полицейских поднялся, двигаясь как лунатик.


В турне по космопорту Кзанол прихватил с собой и охрану. Он забрал всех ремонтников, диспетчеров, космонавтов и даже пассажиров, с которыми встретился, обходя территорию. Мужчина, которому принадлежал кадиллак, рассматривал полет на Марс как рискованное путешествие! И если состояние космической технологии землян было настолько плохим, Кзанолу хотелось бы опираться на мнение экспертов.

Двое диспетчеров были отосланы назад в башню управления полётами, чтобы попытаться отыскать Ф124 по звёздным картам. Остальная группа сопровождала Кзанола, увеличиваясь но пути. Только двое, увидев приближение толпы, попытались скрыться. Дойдя до пассажирского лайнера, Кзакнл собрал всех, кто находился в космопорте, — кроме Меснея, Кзанола-Гринберга и тех двоих осторожных мужчин.

Он было выбрал ЛЕНИВУЮ ВОСЬМЁРКУ 3, единственный межзвёздный корабль на поле. Пока он займётся почеккой спасательной кнопки на спине, рабы могут завершить проверку и вывод на орбиту носителя корабля, потом они заполнят горючим баки. Потребуется не менее года, прежде чем он будет готов покинуть Землю, Тогда он наберёт большую судовую команду и проведёт полет в стазисе, с рабами, которые разбудят его; вновь рождённые дети повзрослеют настолько, чтобы выполнять приказы. Их потомки разбудят его в конце путешествия.

Кзанол встал под широким кольцом свисающего края судна и заглянул в зияющую пасть твердотопливного посадочного двигателя. Он прозондировал мозг инженера, пытаясь понять, как вращение судна может заменить искусственную гравитацию. Потом прошёл по задней стене центрального коридора, заглядывая в двери над своей головой и под ногами; побывал в Саду, где ряды гидропонических баков служили заменой его собственной, сделанной тнуктипами воздушной установки, и оказался в огромной рубке управления, три стене которой в кошмарном избытке были покрыты циферблатами, экранами и панелями управления. На его собственном судне хватало экрана и пульта. Повсюду он видел изобретательность, заменявшую истинное знание, где сложные приспособления компенсировали компактные и простые устройства, которые он когда-то знал. Осмелится ли он доверить свою жизнь этому чудищу в аварийном состоянии?

У него не было выбора. Просто удивительно, что люди сделали это: спроектировали и добились своего, построив корабль. Жажда космоса была безумием для них — безумием, которое могло быть легко излечено, если бы они не растранжирили ресурсы этого мира.

“Такой исследовательский полет, — нерешительно подумал Кзанол, — потребует чего-то большего, чем я ожидаю”. Затем возникла мысль — ясная, без противоречий: “Увижу ли я снова Тринтан?”

Ладно, у него ещё будет время попереживать. Войдя сюда, он прекрасно понял, что люди называют роскошным лайнером.

Назло себе он находился под впечатлением.

Тринтанские лайнеры были больше “Золотого Кольца”, а некоторые — гораздо больше; но не многие обладали такой роскошью. Те, что можно было сравнивать, перевозили владельцев планет. Прямоточные реактивные двигатели под треугольным крылом были почти такими же большими, как и у некоторых боевых судов на площадке. Создатели “Золотого Кольца” срезали углы везде, где было можно. Салон для отдыха выглядел огромным — гораздо большим, чем был на самом деле. Его обшили панелями золотого и темно-синего цвета. Защитные ложа, убираясь в стену, открывали проход в бар, на небольшую танцевальную площадку и в уютное казино. Обеденные столы изящно и автоматически подымались из покрытого коврами пола, переворачиваясь и демонстрируя темно-зернистый пластик под дуб. Передняя стека была гигантским обзорным экраном. Когда уровень воды в топливных баках становился достаточно низким, выход из салона превращался в плавательный бассейн. Планировка ставила Кзанола в тупик, пока он не понял, что термоядерный двигатель создавал направление вверх, а не вперёд. Судно использовало воду вместо жидкого водорода, но не для того, чтобы пассажирам предоставить бассейн, а потому что вода безопаснее при хранении и быстром обеспечении притока дополнительного водорода. Отдельные каюты демонстрировали чудеса миниатюризации.

Здесь есть идеи, подумал Кзанол, которые можно использовать до возвращения к цивилизации. Он сел в салоне отдыха на одно из спасательных лож и начал перелистывать книги, заполнявшие заднюю стену комнаты. Одной из первых, попавшихся ему вещей, оказалась прекрасно выполненная картина Сатурна, каким он выглядел из главного танцевального шара Титан Отеля.

И тогда он понял. Кзанол начал нетерпеливо задавать вопросы людям, окружавшим его.

Неожиданно истина нанесла предательский удар.


Кзанол—Гринберг раскрыл рот от изумления, и его щит поднялся вверх с резким звоном. Меснею не повезло. Он завизжал, сжал руками голову и снова завизжал. В Топеке, за тридцать миль отсюда, по-особому чувствительные люди услышали крик ярости, горя и одиночества.


В Меннинджере девушка, находившаяся в кататоническом состоянии, заставила мягкие как тесто мышцы ног держать её прямо, пока она осматривалась вокруг. Кому-то требовалась помощь, кому-то нужна была она.


Лукас Гарнер, с трудом переводя дыхание, рывком остановил своё кресло. Оказавшись среди пешеходов, которые вели себя так, словно страдали от сильной головной боли, Гарнер прислушался, В этом эмоциональном всплеске должна скрываться какая-то информация! Но Гарнер так ничего и не узнал. Он понял, что чувство потери становится его собственным, оно подрывало волю жить, и ещё он понял, что тонет в чёрном приливе.

— Это не вредит, — произнёс Кзанол—Гринберг спокойным, убеждённым и громким голосом. Громкий голос, как он надеялся, должен был остановить вопль Меснея. — Ты уже чувствуешь, что это не вредит. Во всяком случае у тебя есть громадная смелость, гораздо больше той, что ты имел когда-нибудь в своей жизни.

Месней перестал визжать, но его лицо было маской страдания.

— Все в порядке, — сказал Кзанол—Гринберг. — Спи. Он слегка задел кончиками пальцев лицо Меснея.

Полицейский рухнул в кресло. Машина продолжала невесомо нестись по бетону, скользя на воздушной подушке и гтоемительно приближаясь к цилиндрическому снаряду ЛЕНИВОЙ ВОСЬМЁРКИ 3. Кзанол—Гринберг только наблюдал. Он не мог манипулировать управлением с заднею сидения, а Месней ничем не мог помочь. Можно было проколоть воздушную подушку, растянув её, но умирать не хотелось.

Ментальный вопль оборвался. Он положил руку на плечо Меснея и сказал:

— Останови машину, Ллойд.

Месней не проявлял никаких признаков беспокойства — ни физически, ни психически. Машина мягко опустилась на землю к двух ярдах от наружного корпуса гигантского колониального судна.

— Спи, — приказал Кзанол—Гринберг, и Месней заснул. Это было для него лучшим выходом. Он все ещё находился код гипнозом, и транс его станет глубже, когда он проснётся.

Что касается Кзанола—Гринберга, он не знал, чего хочет. Возможно, отдохнуть и поразмышлять. Пища не повредила бы в любом случае, подумал он. Кзанол-Гринберг чувствовал ум, который вопил о своём горе на пол-Канзаса, ж ему нужно было время, чтобы понять, что он не Кзанол, тринтанин, владыка сотворённого.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12