Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шань

ModernLib.Net / Детективы / Ван Ластбадер Эрик / Шань - Чтение (стр. 22)
Автор: Ван Ластбадер Эрик
Жанр: Детективы

 

 


      Он хотел отвести ее в дом, но она не желала сдвигаться с места. Вместо этого она приблизила свое лицо к его лицу. Ее губы распахнулись навстречу его губам. Чжилинь почувствовал себя так, точно он вновь, обхватив сзади Росса Дэвиса, мчался на коне по склонам Жиньюнь Шаня. В следующее мгновение они упали на мокрую землю.
      Он стащил с нее одежду в то время, как она, обезумев, расстегивала одну за другой пуговицы на его рубашке и брюках. Никогда прежде, имея дело со своими женами, любовницами и просто со случайными женщинами, оказывавшимися в его постели, Чжилинь не испытывал такого неистового желания. Но желания не физического и не эмоционального: они были вытеснены чем-то иным, но вот чем Чжилинь не знал.
      Его тело задрожало от ее прикосновения. Припав к ее губам, он ощутил восхитительную сладость божественного нектара. Дождь, хлеставший по их обнаженным телам, казался им порождением их собственной кипящей страсти. Грохот грома отдавался в их ушах рычанием какого-то огромного, первобытного кота, свирепого и похотливого.
      Увидев ее обнаженную грудь, Чжилинь едва не заплакал от восторга.
      Кончиками пальцев он ласкал ее кожу, безукоризненно чистую и гладкую, как у ребенка, и в следующее мгновение приник к ней губами.
      Его рука скользнула к темному треугольнику внизу ее живота. Сеньлинь вскрикнула. Ее тело выгнулось дугой, голова запрокинулась назад. Открытым ртом она бессознательно ловила струи дождя, словно пытаясь погасить огонь, сжигавший ее изнутри.
      Обеими руками она помогла ему проникнуть сквозь портал ее нефритовых ворот, трепещущих, точно два лепестка. В тот же миг Чжилиню показалось, что он очутился в самом центре какого-то захватывающего сновидения.
      В Китае издавна считалось, что во время сна хунь, то есть дух едящего, выходит из его тела через ту точку на голове, в которой кости в детстве затвердевают в последнюю очередь.
      Таким образом, сновидения человека являются в чем-то частью жизни его духа. Очень просто, без всяких мудрствований.
      И, разумеется, из этого следует, что все увиденное человеком во сне не менее реально, чем то, что он видит, когда бодрствует.
      Как только Чжилинь овладел Сеньлинь, дух покинул его тело и смешался с ее духом в мареве разбушевавшейся грозы.
      Все выше воспаряли они, следуя бесконечной спирали жестов, звуков, цветов, ароматов.
      Движение.
      Сила.
      Ки.
      Когда их крики наслаждения слились с протяжными стонами ветра, Чжилинь наконец-то увидел освобожденное от всех пут ки Сеньлинь.
      И тогда он понял все.
      - Война.
      Как и предсказывал Чжилинь, следующий день выдался просто замечательный. Однако Мао пребывал в скверном настроении, которое не могли развеять даже ясное, голубое небо и ласковое солнышко.
      - Война, - раздраженно твердил он, - она окружает нас со всех сторон. Новая война, тем более в Корее, за пределами нашей страны, нанесет тяжелый ущерб нашей экономике. Наш народ жаждет мира. Он взирает на нас с надеждой на мудрое руководство и поддержку в тяжких испытаниях, выпавших на его долю, а вовсе не на решения, в результате которых китайская кровь прольется на землю чужой страны.
      - Я думаю, - осторожно заметил Чжилинь, - что нам следует поискать способ обратить эту войну нам на пользу.
      - Ты не понимаешь, - нетерпеливо возразил Мао. - Американцы и националисты, точно голодные акулы, рыскают вдоль наших берегов. Когда мы отправимся на войну, они будут ждать, пока новый поход не подорвет еще больше наши силы. И вот тогда они нанесут свой коварный удар нам в спину. Пока еще сторонники контрреволюции относительно слабы и немногочисленны. Однако возобновление войны подбросит дров в их костер. Недовольство народа, подстрекаемого националистическими агентами, станет серьезной угрозой, от которой нельзя будет отмахнуться. Неужели ты думаешь, что я допущу это?
      - Вовсе нет, - ответил Чжилинь.
      Мао стоял совершенно неподвижно. Их беседа проходила в кабинете Мао, располагавшемся (так же, как и кабинеты всех членов китайского правительства) в переоборудованном номере бывшей гостиницы, чьи окна выходили на площадь Тяньаньмынь. Сквозь открытые окна в комнату лился стрекочущий шум, поднимаемый тучами велосипедистов, заполнявших широкие улицы и проспекты столицы Китая.
      - Я хочу, чтобы ты ясно отдавал себе в этом отчет, - продолжал Мао. Чтобы потом, когда у тебя изменится настроение, ты не являлся ко мне со своей кровоточащей совестью и просьбами остановить то, что является вынужденной необходимостью.
      - Что вы хотите от меня?
      Из соседнего кабинета доносилось клацанье пишущих машинок, на которых эскадрон квалифицированных клерков печатал образцы листовок.
      - Только одной вещи. Война в Корее принесет новые страдания и беды в наш дом вне зависимости от того, какую пользу ты сумеешь извлечь из нее для нас на международной арене. Экономику ожидает новый крах, но, что еще хуже, весьма вероятно, своими действиями мы увеличим число наших политических противников. Чтобы выстоять перед лицом надвигающейся катастрофы, нам придется все больше и больше опираться на министерство общественной безопасности.
      - То есть на секретную полицию.
      - Да, можешь называть их так, если хочешь. - Я не могу одобрять и поддерживать правление при помощи террора.
      В первое мгновение Чжилиню показалось, что он в своих словах зашел слишком далеко. На щеках Мао выступили яркие красные пятна, похожие на следы от румян. В кабинете повисло напряженное молчание.
      Мао присел и, закрыв глаза, потер веки. Успокоившись в достаточной степени, чтобы держать себя в руках, он промолвил:
      - Я полагаю, ни у кого из нас нет выбора. Ты согласен с тем, что война с Кореей неизбежна?
      - Не только неизбежна, но и желательна.
      Из соседнего кабинета то и дело доносилось нестройное позвякивание: то один, то другой печатавший добирался до конца строчки. Один министр зашел в кабинет, чтобы выяснить какой-то вопрос с Мао, но был тут же выставлен за дверь.
      Молчание затянулось. Наконец Мао нарушил его:
      - Было бы неплохо, если бы ты пояснил свою мысль, Ши тон ши. У меня сейчас неподходящее настроение для шуток.
      - Вы хорошо знаете, что я не шучу на такие темы, товарищ Мао.
      Услышав это официальное обращение, Мао встрепенулся.
      - Давай перестанем ссориться, дружище. От этого и мне и тебе только хуже. Мне совсем не хочется быть на ножах с министром, которому я доверяю больше всех.
      Чжилинь поклонился и, сложив ладони перед собой, поднял их, а затем опустил в жесте, выражающем почтение и уважение.
      В подкрепление своих слов Мао распорядился принести чай, и пока традиционный обряд чаепития не подошел к концу, ни он, ни его советник не заговаривали о делах. Вместо этого они беседовали на отвлеченные и малозначащие темы.
      Воспользовавшись наступившей в конце чаепития паузой, Мао вновь обратился к Чжилиню с той же просьбой:
      - Пожалуйста, будь так добр, поделись со мной своими соображениями относительно войны с Кореей.
      Чжилинь, кивнув, налил себе еще чаю.
      - Вы говорили мне, что Сталин непреклонен в этом вопросе. Он требует, чтобы мы начали военные действия, если американцы перейдут Ялу и вторгнутся в Северную Корею.
      - Я сказал, что у него два мнения на сей счет, - поправил советника Мао. Он, безусловно, хочет, чтобы в конце концов коммунисты управляли всей Кореей. Исходя из этого, он не видит другой альтернативы, кроме отправки советских войск в зону конфликта.
      - Если американцы в свою очередь явятся на подмогу Южной Корее, то такое решение окажется губительным для обеих сторон, а, возможно, и для всего мира. - Чжилинь покачал головой. - Нет, Мао тон ши. Ключ к решению дилеммы Сталина находится в руках Китая, и с его помощью мы можем отпереть дверь, ведущую к нашему собственному спасению.
      - Каким образом?
      - Мы сообщим Сталину, что в случае, если Макартур пересечет Ялу, мы пошлем свои части в Корею. Нам будет гораздо проще, чем ему, пойти на такой шаг, ибо весь мир воспримет это так, как будто мы отправляем добровольцев на помощь братской коммунистической стране. Да и кто на Западе не поверит в то, что корейцы - наши братья? Таким образом, наше участие в войне станет возможным даже при условии вмешательства со стороны Америки. К тому же позиция американцев будет не более прочной, чем наша. Они не решатся напрямую атаковать нас, опасаясь мнения мирового сообщества.
      - Ага, теперь я понимаю, - задумчиво пробормотал Map. - В результате Сталин окажется перед нами в долгу. Я смогу добиться от него большей и на сей раз, возможно, безвозмездной помощи. Однако какие войска мы туда отправим?
      - Пошлем туда остатки гоминьдановских армий, осевшие здесь. Пусть они прольют кровь за наше дело. Пусть они станут первыми китайцами, пришедшими на помощь народу Кореи, который хочет вышвырнуть американцев со своей земли. Чжилинь опустил чашку. - Не стоит тешить себя пустыми надеждами, Мао тон ши. Мы оба знаем, как будут развиваться события. Не зря же мы потратили столько времени, изучая генерала Макартура. Он ведь перейдет Ялу.
      - Стало быть, такова наша судьба, - вздохнул Мао. - Мы должны временно стать послушным орудием в руках русских, чтобы заслужить их доверие и серьезную поддержку.
      - Таков удел слабых во все времена, - заметил Чжилинь. - Но история не стоит на месте. Все в наших руках. Если мы постараемся как следует, то наступит день, когда Москва будет бояться нас, а не мы ее.
      Первым, что они увидели, явившись к Фачжаню, была магическая ширма. В центре ее имелось символическое изображение сотворения мира, который, как знает каждый китаец, возник благодаря союзу черепахи и змеи.
      Центральный символ находился в окружении Восьми Триграмм, восьми иероглифов, каждый из которых состоял из трех черточек, слитых или раздельных, и обозначал, соответственно, мужское и женское начало. Как гласило предание, легендарный император Фу Си провозгласил, что Триграммы лежат в основе математики. Все, от могущества до покорности, от всех мифических животных Китая до направлений сторон света, могло быть выражено при помощи комбинаций и наложений Триграмм.
      Магическая ширма являлась своего рода предупредительным знаком. Согласно заповедям фэн-шуй, древнего искусства геомантии, такие ширмы вывешивались в местах, служивших обителью злым духам. Чтобы обойти ее, демонам надо было повернуть направо, что, как опять-таки известно любому китайцу от мала до велика, делать они не могут.
      В прихожей Фачжаня стояло громадное зеркало. На нем имелся тот же рисунок, что и на ширме. Еще одна преграда на пути злых сил.
      При виде зеркала Сеньлинь внезапно остановилась, не желая идти дальше. Магическая ширма и ее очевидное предназначение всерьез встревожили ее. Зеркало же окончательно лишило ее присутствия духа.
      Она отвернулась от полированной поверхности, и Чжилинь почувствовал, что его спутница трепещет, точно напуганная лань.
      - Все в порядке, - промолвил он, глядя на их отражение в зеркале. - Здесь тебе совершенно нечего бояться.
      - Зачем ты привел меня сюда? - спросила она слабым, дрожащим голосом.
      - Потому что ты нуждаешься в помощи, - ласково ответил он. - Твой муж был прав в одном отношении. Ни один врач не излечит твою болезнь. Вот почему мы пришли сюда.
      - Это нехорошее, злое место.
      - Нет, - возразил он. - Это всего лишь место, где обитает зло. Фачжань, мастер фэн-шуй, намеренно выбрал именно его, чтобы завлекать злых духов внутрь, держать их там взаперти и, опутав их цепями, лишать силы.
      - Но ведь магическая ширма и зеркало должны помешать им проникать сюда.
      Чжилинь кивнул.
      - Так и есть. Дом свободен от зла. Однако в саду Фачжаня есть колодец. Ксинь чжинь. Магический колодец. Фачжань утверждает, что в нем нет дна. Вот там-то и томятся в заключении злые духи.
      Что-то в его голосе заставило Сеньлинь поднять глаза и посмотреть прямо в его лицо.
      - Ты ведь не веришь во все это, да?
      - Я верю в то, что в саду Фачжаня есть ксинь чжинь, - медленно протянул Чжилинь. - Однако, что или кто находится в его глубинах, мне не известно.
      Сеньлинь сильно вздрогнула и, шумно вздохнув, пробормотала:
      - Зато мне известно.
      Фачжань обладал свирепой внешностью монгола. Его кожа, открытые участки которой кое-где выглядывали из-под пышных складок черного одеяния, казалась опаленной и плотной, как у слона. Голова у него была узкой и вытянутой формы, как, впрочем, и все тело. От него так и веяло невероятной мощью. Это ощущение еще больше усиливалось благодаря его росту.
      Фачжань был мастером школы "Черной Шанки". Среди многочисленных школ и направлений геомантии она являлась самой древней и таинственной.
      Говорили, будто эта школа была создана в Индии, на родине Будды. Оттуда она перекочевала в Тибет. И лишь затем ее учение из Страны великих гор распространилось на юг, в Китай. К тому времени она обогатилась и развилась, испытав влияние культур и традиций многих народов.
      Чжилинь поклонился мастеру фэн-шуй, и Сеньлинь последовала его примеру. Она явно испытывала ужас перед Фачжанем.
      - Мое почтение Великому Льву, - промолвил тот, чуть переиначив имя Чжилиня. - Я рад видеть тебя вновь.
      Его громкий голос походил на грохочущие отзвуки отдаленных громовых раскатов.
      - Воистину добрая судьба, Серебряная Пуговица, - ответил в тон ему Чжилинь, - привела меня опять к твоему порогу.
      С этими словами он протянул хозяину тонкий красный пакет, который, едва появившись, тут же исчез в складках одежды мастера фэн-шуй.
      Сеньлинь наблюдала за всей этой сценой молча, но с большим интересом. Она обратила внимание, что ни тот, ни другой не пользовались при обращении новомодным "тон ши", то есть "товарищ". И в дальнейшем разговоре они называли друг друга шутливыми прозвищами, свидетельствовавшими об их странной и прочной дружбе.
      Тихо, но внятно Чжилинь представил хозяину Сень-линь и сжато рассказал о ее недавнем прошлом. Он еще продолжал говорить, как Фачжань вдруг двинулся с места. Чжилинь тут же отошел в сторону, оставив Сеньлинь стоять в одиночестве в центре комнаты.
      Взор мастера фэн-шуй, в котором горело черное пламя, был таким невыносимым, что Сеньлинь старалась изо всех сил сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Они находились в большой квадратной комнате, размером приблизительно девять на девять метров. Потолок ее был выкрашен в белый цвет. Узоры из иероглифов покрывали стены. Сеньлинь не могла прочесть их, ибо рисунок был слишком витиеватым, а язык архаичным, однако не сомневалась в том, что видит перед собой сутры или, что более вероятно, отрывки из них, так как знала, что одна сутра составляет подчас целую книгу.
      К тому времени, когда Чжилинь закончил рассказ о невзгодах Сеньлинь, мастер фэн-шуй уже описал вокруг нее три полных круга. Наконец, остановившись перед ней, он заявил:
      - В ее внешности есть черты феникса. Это хорошо: феникс происходит из царского рода. Вместе с драконом он правит столицей Китая.
      Он повернулся и поджег три ароматные палочки. Когда они разгорелись, он поместил их одну за другой перед маленькой зеленой фигуркой из нефрита, почтительно съежившейся сбоку от позолоченного Будды.
      - Пожалуйста, отвечай мне, - промолвил Фачжань, и Сеньлинь вздрогнула при звуке его голоса.
      Голос был очень мрачным и, как показалось Сеньлинь, даже обладал каким-то необычным ароматом. Впрочем, должно быть, она вдыхала дым благовоний. Разве голоса могут пахнуть?
      - Тебя пытали, - донеслось до нее. Это было утверждение, а не вопрос.
      - Да, - прошептала она.
      - Как тебя пытали?
      - Серебряная пуговица...
      Жестом руки мастер фэн-шуй заставил Сеньлинь замолчать.
      Сеньлинь не сводила глаз с вытянутого монгольского лица, напоминавшего ей другое лицо. Она только не могла вспомнить чье. Выражение, застывшее на нем, было ей знакомо и незнакомо одновременно.
      - Если тебе больно, - сказал Фачжань, - вспомни о том, что рана болит, когда ее лечат. Думай о том, что исцеление невозможно без страданий.
      - Я помню тени, - начала она. - Тени повсюду вокруг меня. Быть может, то были тени людей, двигавшихся возле огней. Я не сказала, что повсюду горели огни? - Ее голос звучал так, точно доносился издалека. - Эти люди подошли ко мне. Огни горели позади них, так что я никак не могла разглядеть их... разглядеть их лица. Я могла лишь судить о том, куда они двигаются, когда их фигуры заслоняли свет, бивший мне в глаза. Я чувствовала непреодолимый смрад, от которого меня тошнило. Я видела груды сломанных костей, черных, обгоревших, точно их поджаривали на огне. Тени говорили мне, что это кости японцев и националистов. Одна из теней наклонилась, и я почувствовала, как что-то пронеслось мимо меня, едва не задев. Должно быть, это было оружие, потому что через несколько мгновений я увидела у тени в руке отрубленную кисть китайского солдата. "Смотри, что мы делаем с националистическим отродьем!" - сказал он и швырнул кисть в огонь. Раздался треск и громкое шипение. И пальцы... пальцы на отрубленной кисти вдруг задвигались. Я громко закричала, и тени стали смеяться надо мной. Я все кричала и кричала, глядя на то, как пальцы шевелятся, даже когда пламя охватило кожу. Даже после того, как поняла, что движение вызвано лишь нагревом тканей. Я видела, как чернеет рука, в то время как пальцы продолжали шевелиться, словно от боли. В конце концов, от кисти не осталось ничего, даже костей. Тень бросила остаток руки в темноту, расстилавшуюся за пределами крута огней. Оттуда доносились лай и возня собак. Потом тень схватила меня, связала и подвела к кострам. Я поняла, откуда берется такая вонь. Это был запах горящей человеческой плоти. Я увидела солдат, осквернявших миновские трупы... отрубающих у мертвецов половые члены... нажимающих сбоку на их челюсти, так, чтобы те беззвучно распахивались во всю ширину... То было кошмарное, неописуемое зрелище.
      Грудь Сеньлинь бурно колыхалась. Слова срывались с ее губ так, будто она давилась ими. Она вся тряслась, словно от приступа лихорадки. Чжилинь, намеревавшийся было успокоить ее, остановился, увидев предостерегающий жест мастера фэн-шуй.
      - Ты только что произнесла слова "миновские трупы", - заметил Фачжань.
      Сеньлинь вздрогнула с такой силой, как если бы он приложил к ее коже утюг.
      - Разве? - Она несколько раз с усилием моргнула. - Не помню. Разумеется, я имела в виду трупы японцев. Это были именно японцы. - Она смотрела перед собой отсутствующим взглядом. - С чего я вдруг упомянула Мин? Династия Мин свергнута триста лет назад.
      Фачжань отвернулся от нее и зажег еще три палочки. Он поместил их рядом с предыдущими, уже наполовину сгоревшими.
      - Это произошло, если быть совсем точным, в одна тысяча шестьсот сорок четвертом году, - сказал он. - Начиная с конца пятнадцатого века, судьба династии Мин висела на волоске. С севера империи постоянно угрожали беспощадные монголы, с востока - не менее жестокие японские пираты, бороздившие прибрежные воды. Повсеместно царила хроническая нищета, вызванная ростом числа чиновников, получавших во владение огромные поместья. Все ниже и ниже гнул спину несчастный крестьянин до тех пор, пока наконец несправедливость и беззаконие не привели к всплеску возмущения народа. Первыми поднялись ремесленники. Несмотря на вмешательство только что сформированной тайной полиции, люди, жаждавшие справедливости, стали объединяться в группы. Между тем могущество династии Мин неуклонно катилось под гору, пока во времена Вапли на исходе столетия значительная доля императорской власти не перешла в руки алчных придворных. В тысяча шестьсот двадцать первом году, вскоре после смерти Вапли, противники Минов совершили набег на Пекин и опустошили город. Внутренняя война явилась сигналом, которого только и дожидались маньчжуры. Их полчища с севера хлынули на Китай. У ворот столицы произошло небывалое кровопролитное сражение. В конце концов победа в нем досталась маньчжурам, и они провозгласили правление династии Цин.
      Комната вновь наполнилась кольцами дыма ароматных палочек. Где-то в соседнем помещении, по всей видимости, горел камин, потому что было довольно-таки жарко.
      - Какое отношение Мины и маньчжуры имеют к Сеньлинь? - осведомился Чжилинь.
      - Занимаясь фэн-шуй, приходится иметь дело с самым разнообразным проявлением сил этого мира, - отозвался Фачжань. - Некоторые из них легко доступны взору, другие прячутся в темных углах. Однако обычно не бывает необходимости выходить за пределы ру гир, то есть можно оставаться в рамках нашего повседневного опыта. В таких случаях исцеление достигается довольно быстро и легко, так как люди содержат в себя пять основных элементов: землю, огонь, воду, металл и дерево. Содержание их в том или ином человеке определяется по шкале с делениями от одного до семидесяти двух. Недостаток или избыток одного или нескольких элементов и является наиболее частой причиной проблем, относящихся к сфере фэн-шуй.
      Фачжань зажег еще три палочки. Теперь их было девять, сгруппированных вокруг нефритовой статуэтки и позолоченного Будды. В соответствии с правилами нумерологии девять - наиболее благоприятное число.
      - Иногда, - продолжал Фачжань, - очень редко, бывают случаи, когда исцеление не может быть произведено в границах ру гир. Тогда, исчерпав обычный набор средств, приходится искать ответы в иной области. То есть в ру гир - в сферах, выходящих за рамки нашего опыта.
      Чжилинь видел, что Сеньлинь, окутанная облаком ароматного дыма, дрожит всем телом. Наконец, не выдержав, она повернулась к нему и, едва не плача, выдавила из себя:
      - Пожалуйста, уведи меня отсюда домой. Умоляю тебя!
      Чжилинь перевел взгляд с ее измученного лица на мастера фэн-шуй, стоявшего молча и неподвижно, точно статуя, соединив перед собой кончики пальцев. Впервые в жизни Чжилинь не знал, как ему поступить, чтобы не ошибиться. Разум призывал его остаться, однако сердце, истерзанное жалостью, уговаривало пойти навстречу мольбе Сеньлинь.
      - Пожалуйста, Чжилинь! Я чувствую зло, собирающееся вокруг меня. - Ее глаза округлились. Черты лица выражали неприкрытый ужас. - Я боюсь, что оно проглотит меня.
      - Так и будет, - подтвердил Фачжань, - если ты уйдешь сейчас!
      - Нет! - единственно вырвалось у нее в ответ. Фачжань развел руками.
      - Я не могу помешать тебе уйти. И Чжилинь тоже. Никто не вправе насильно удерживать тебя, Сеньлинь. Ты должна понять это. Если ты не останешься здесь по доброй воле, я не смогу предпринять ничего, чтобы спасти тебя.
      - Спасти ее? - переспросил Чжилинь. - От чего?
      - От того, что медленно пожирает ее изнутри.
      - Что это?
      - Ру гир, - ответил мастер фэн-шуй.
      Сеньлинь издала сдавленный крик, наполненный таким отчаянием, что Чжилинь, более не сомневаясь, взял ее за руку и вывел из комнаты.
      Из глубины темного коридора доносились судорожные всхлипывающие звуки путающее эхо сдерживаемых рыданий Сеньлинь.
      Добравшись до выхода, они прошли мимо магического зеркала. Сеньлинь, повернув голову, взглянула на свое отражение и остановилась так резко, что Чжилинь, на мгновение потеряв равновесие, споткнулся.
      - Нет, - вдруг сказала Сеньлинь совершенно иным голосом. - Я не могу уйти. Еще не могу. Зло...
      Они оба вздрогнули при появлении Фачжаня. Чжилинь не понимал, да и не пытался понять, откуда тот вынырнул, из какой тени.
      - Время пришло, - промолвил мастер фэн-шуй. - Земля, вода, огонь, металл, дерево. Ни один из этих элементов не поможет нам найти правильный ответ. Ру гир.
      Сделав знак рукой, он повел их в сторону, противоположную той, где находилась комната.
      - Куда мы идем? - спросил Чжилинь.
      - Ксинь чжинь, - торжественно ответил Фачжань.
      В саду, на который уже опустились вечерние сумерки, повсюду белели стволы тутовых деревьев. Точно таких, каким с незапамятных времен Китай был обязан своими шелковыми тканями, славящимися на весь мир.
      Точно таких же, если не считать исходившего от них странного, пряного аромата, незнакомого Чжилиню. В небе холодным блеском сиял узкий серебристый серп луны - рога дракона, как утверждало древнее китайское поверье. Цикл охоты ночных хищников был в самом разгаре.
      Они девять раз обошли сад кругом. Девять на мандаринском диалекте значило долгую жизнь. В основе многих правил китайской нумерологии лежало то обстоятельство, что во всех наречиях китайского языка слова, как правило, имели не одно значение. Часто слова, обозначавшие числа, звучали сходно с другими, и благодаря этому соответствующему числу приписывался тот или иной смысл.
      - Число девять имеет сегодня особое значение для нас, - промолвил мастер фэн-шуй. - Возможно даже, оно определяет все. Сегодня двадцать четвертый день четвертого месяца. Четыре двадцать четыре - самая благоприятная комбинация календаря.
      Чжилинь, знавший кантонский диалект не хуже самого Фачжаня, знал, почему это так. Слово "четыре" звучало на этом наречии как "умирать". Таким образом "четыре двадцать четыре" означало двойную смерть. Этого номера следовало избегать всеми силами. Зачем, - укорял себя мысленно Чжилинь, - я привел сюда Сеньлинь именно сегодня?
      - Тем не менее, вы здесь, - промолвил Фачжань, точно угадав его мысли, - и это само по себе немаловажное обстоятельство. Если ваш приход выпал на четыре двадцать четыре, то так тому и быть. Дао вечных перемен учит нас, что лишь в полном, кромешном мраке может зародиться свет.
      Он вывел их на середину сада. Здесь повсюду вились виноградные лозы и царил густой и сладкий аромат роз, несмотря на то, что время распускания бутонов еще не наступило.
      Когда они очутились внутри естественной беседки под сенью ветвей посаженных крутом шелковиц, мастер фэн-шуй стал указывать, кому где стоять.
      - Сеньлинь, - распоряжался он, - повернись лицом к склонам вон той черной горы, похожей на черепаху. Ты, Чжилинь, должен стоять здесь, у камня малинового феникса. Я стану вот туда, в пасть зеленого дракона. - Он кивнул. Теперь ки будет подниматься, пузырясь и вскипая, подобно лаве, из неведомых глубин планеты, где оно пребывает в бесконечном круговом движении.
      Сеньлинь не сводила глаз с большого пятна, черневшего перед ней.
      - Что это? - спросила она, показывая на него.
      - Магический колодец, - ответил Фачжань.
      Выждав еще немного, он заговорил на языке, не похожем ни на один из диалектов китайского, известных Чжилиню. Возможно, то был вовсе и не китайский язык, а древнее тибетское или индийское наречие. Слова сплетались друг с другом в ритмичном речитативе то ли заклинания, то ли молитвы.
      Как ни странно, они не ощущали прохлады позднего весеннего вечера, словно тепло, царившее в комнате с исписанными стенами, продолжало согревать их и здесь. Больше того, им постепенно становилось жарко, как бывает в солнечный летний полдень, так что даже пот выступил на их лицах.
      Чжилинь украдкой наблюдал за Сеньлинь. Ее неподвижный взгляд был устремлен в пространство на нечто, видимое только ей. Словно находясь в трансе, она сделала шаг вперед, затем еще один и так до тех пор, пока не подошла вплотную к магическому колодцу. В бледном свете луны Чжилинь увидел, что ее руки легли на верхние камни ограды, окружавшей колодец. Невыразимо медленно она наклонилась вперед до тех пор, пока ее голова не свесилась над громадной, зияющей пастью, более черной, чем сама чернота.
      У Сеньлинь перехватило дыхание. Она изо всех сил пыталась вздохнуть, но ее легкие отказывались работать, как если бы она очутилась вдруг в открытом космосе. Она уже не слышала таинственных заклинаний Фачжаня, но, скорей, ощущала их. Его слова накрывали ее, точно плащом, и вместе с тем вытягивали ее из самой себя. Похожее ощущение она пережила предыдущей ночью, когда тела, ее и Чжилиня, слились в нерасторжимом объятии, осененном раскатами грома и всполохами молний.
      Ей казалось, что у нее в голове появилось отверстие и нечто - часть ее самой - стало медленно выходить наружу. Она почувствовала боль и вдруг поняла - поняла, как понимают не вызывающую сомнений истину - что внутри нее есть кто-то еще.
      Именно этот кто-то, а не дом Фачжаня, и даже не ксинь чжинь, был источником зла, присутствие которого она ощущала все это время. И этот кто-то внушал ей чувство опасности. Опасности, угрожавшей ему, а не Сеньлинь.
      Ее глаза наполнились слезами, но она лишь стиснула зубы. Мучения, невероятно болезненной судорогой сводившие ее внутренности, были неописуемы. Словно чьи-то острые когти мертвой хваткой впивались в ее тело изнутри. Она попыталась закричать, но не смогла.
      Склонившись над магическим колодцем, она раскачивалась из стороны в сторону и непременно свалилась бы в его бездонную утробу, если бы неведомая сеть, свитая Фачжанем, не удерживала ее.
      Внезапно ослепительная вспышка сверкнула в ее мозгу, и Сеньлинь на мгновение перенеслась назад, во времена покорения Пекина врагами династии Мин. Она заново переживала зверства, чинимые захватчиками над побежденными, и кровавый, ужасный конец императорской династии. Она увидела супругу императора и узнала лицо генерала Ли Чжи Чена, бывшего некогда ее любовником, а теперь ставшего смертельным врагом.
      Одним страшным ударом прикончив правителя Китая, Ли Чжи Чен взял ее на руки и швырнул на другой конец комнаты. Она вытащила из ножен кинжал, висевший у нее на груди, и кинулась на изменника. Однако тот лишь рассмеялся в ответ и так сильно ударил ее по лицу, что она выпустила оружие из пальцев. Тогда он сам набросился на нее. Он взял ее силой, затем, отдохнув, изнасиловал еще раз. Удовлетворив свою похоть, он отдал несчастную в руки солдат, набившихся в комнату. Тех не пришлось долго уговаривать.
      Она умирала долго. В конце концов, жизнь покинула ее физическую оболочку, но не душа, которая, вырвавшись на свободу, жаждала мести. Все ее мысли и чувства бесследно исчезли, уступив место одному - единственной и неутолимой страсти.
      Разумеется, Чжилинь узнал обо всем этом позже. Однако он видел, как билась в страшных конвульсиях Сеньлинь, не отходившая от колодца. Когда она подняла голову, Чжилинь ужаснулся при виде ее рта, открытого гораздо шире, чем, как он полагал, допускает анатомия человека.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42