Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотой плен (№2) - Покоренная викингом

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Грэм Хизер / Покоренная викингом - Чтение (стр. 1)
Автор: Грэм Хизер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Золотой плен

 

 


Хизер Грэм

Покоренная викингом

Эта книга является продолжением «Золотого плена», моего первого исторического романа, и поэтому очень дорога мне.

Я посвящаю ее семейству моей матери, которое иммигрировало из Дублина в Соединенные Штаты и которое всегда меня вдохновляло. Я приношу ее им в дар.

Прежде всего, моей дорогой матери Вайолет, а также бабушке Брауни за все те прекрасные истории об эльфах и духах, которые она рассказывала своим образным языком. Она посвящается моему деду и всем его детям, особенно тете Эме, которая всегда была такой сентиментальной. Кроме того, эта книга написана и для Кэтлин Брауни де Вауно. Ни годы, т расстояние не охладили тепло ее души, и я счастлива, что нахожусь с ней в родстве. Посылаю тебе свою любовь, Кэти.

ПРОЛОГ

Он был зачат в бурю, ночью, в пылу гнева и страсти.

И рожден он был среди молний; казалось, что буре предназначено властвовать над его жизнью.

Ужасная вспышка молнии разорвала небо надвое, Эрин, королева Дублина, тяжело задышала и вскрикнула. Боль, острая и беспощадная, пронзила ее тело. Она кусала губы, чтобы не закричать. Хотя она была уверена, что роды пройдут хорошо, но не хотела пугать ни тех, кто был рядом с ней, ни своего повелителя и мужа — короля. Боль усиливалась и, достигнув высшей точки, медленно начала убывать. Она глубоко вздохнула. Закрыв глаза, попыталась улыбнуться, вспоминая ту ночь, когда был зачат этот ребенок. Они уехали на лошадях слишком далеко, и попали в бурю, далеко от городских стен, далеко от прибрежных пещер. Она была очень рассержена на Олафа. За что — она теперь не могла вспомнить. Но их не остановила ни ярость, ни надвигавшаяся ночь. Резкие слова, сказанные сгоряча, только распалили страсть.

Она помнила все очень отчетливо. Он что-то крикнул ей, затем засмеялся и подхватил ее на руки. Она тоже что-то кричала, пыталась сопротивляться его поцелуям, но потом сдалась. Под яростное завывание бури и раскаты грома он повалил ее на дикий берег, и они вместе зачали эту новую жизнь, которая шевелилась теперь внутри ее. Она отчетливо помнила своего мужа-викинга, каким он был в тот день. Его синие глаза становились еще темнее от огня страсти. Да, она хорошо помнила нежность и силу его рук, жаркие поцелуи, легкое прикосновение его пальцев и то, как вспышкой молнии вошел глубоко в нее огонь его тела.

Она так сильно его любит. Ссоры возникали у них часто, но мгновенно оборачивались вспышкой страсти.

— Боже мой! — вскрикнула она при новой схватке боли. Она трудно рожала своего первенца — Лейфа, и теперь молилась, чтобы этот второй ребенок родился легче. Она была в горячке, а боль, казалось, разрывала ее.

Она почувствовала, как мать легко коснулась ее лба рукой.

— Почему, мама? — прошептала она. — Почему это так тяжело?

Маэв улыбнулась и постаралась казаться не слишком обеспокоенной.

— Это не просто, доченька, дать жизнь человеку.

Маэв посмотрела вверх. Он был здесь, стоял в дверях, Северный Волк, король Дублина. Он взглянул на нее и на Эрин — огромный, светловолосый рыцарь.

— Я здесь, моя принцесса. Борись, борись. Подари мне второго сына.

Она улыбнулась. Он подумал о ее хрупкой красоте и о скрытой за ней силе. Ее глаза были темно-изумрудного цвета, такие же бездонные, как и ее внутренняя сила — сила, которая завоевала его сердце. Такая же внутренняя сила будет и у их детей — сила покорителей Северного моря.

Она сильно сжала его руку, радуясь, что он пришел.

— На этот раз будет девочка, — она попыталась засмеяться.

Он сурово покачал головой.

— Нет, сын.

— Сын?

— Да, потому что так сказал Мергвин.

— Ох, — она глубоко вздохнула, но не закричала, потому что он был рядом. Она сплела свои пальцы с его. Началась новая схватка, ее словно жгло раскаленным железом, но она вздохнула с облегчением, потому, что ребенок уже шел. — Он идет! — крикнула она.

Олаф был с ней, когда она рожала первого ребенка, и теперь он тоже крепко держал ее за руки. Потом она смеялась и плакала одновременно, а он целовал ее, потому что ребенок уже родился, и Маэв показала его ей. Это действительно был мальчик.

— Он красивый? — требовательно спросила она.

— По красоте он превзошел все ожидания, — заверил ее Олаф.

Служанка быстро запеленала младенца и вручила его матери. Глаза Эрин расширились, когда она увидела, какой он крупный.

— Опять светловолосый, — пробормотала она. Олаф засмеялся, целуя ее густые, черные как смоль локоны.

— Боюсь, тебе придется дожидаться дочери, любовь моя, и может быть, у нее будут волосы, темные как ночь, — поддразнивал он ее.

Она застонала в притворном возмущении.

— И ты смеешь говорить об этом сейчас?

— Как только это будет возможно, — прошептал он, смеясь, и они одновременно почувствовали нежность друг к другу. Он подумал, как сильна их любовь это было главное в их жизни.

— А какие у него глаза?

— Тоже голубые, как у отца, — сказала со вздохом Маэв.

Она подмигнула Олафу, и они продолжали рассматривать младенца.

— Они могут еще изменить цвет, — сказала Эрин.

— У Лейфа ирландские глаза, карие, — напомнил он ей.

— Конечно, глаза могут менять цвет, — согласилась Маэв.

— Нет, они не изменятся, — уверенно сказал Олаф.

Младенец лежал на постели между матерью и отцом, а бабушка склонилась над ним. Его глаза были широко раскрыты, кулачки выбились из пеленки, и голос был очень громкий.

— Какой он требовательный, — заметил Олаф.

— Как и его отец, — подтвердила Эрин.

Она уже чувствовала любовь к своему младшему сыну. Она поудобней улеглась на бок и пододвинула его крохотный ротик поближе к своей груди. Ребенок схватил сосок и сильно, уверенно засосал, отчего у нее вырвался вздох, и она засмеялась. Олаф гладил ее волосы, пока они лежали вместе, и это была минута высочайшей нежности и покоя. Олаф подумал, что они это заслужили. Им пришлось через многое пройти.

Он заметил, что глаза Эрин закрылись. Маэв поймала его взгляд, и он кивнул ей. Он хотел взять младенца от жены, но Эрин быстро проснулась, и ее ресницы взлетели вверх в тревоге. Она схватила ребенка.

— Нет, не отнимайте его, — прошептала она, и он понял, что она испугалась. Не так давно их первый ребенок Лейф был похищен врагом Олафа, Фриггидом Датчанином. Теперь Фриггид мертв, сражен Олафом, но Эрин все еще не оправилась от страха, что дети могут быть снова украдены у нее.

— Это я, любовь моя, — успокоил ее он. — Это я. Позволь мне взять его, чтобы твои служанки могли сменить тебе белье, а мать — помыть тебя. Это я, Эрин.

Ее зеленые глаза снова закрылись. Улыбка, подаренная ему, была умиротворенной.

— Эрик, — невнятно прошептала она. — Он будет Эриком. Лейф назван в честь моего брата, Эрик — в честь твоего.

Олаф был доволен.

— Пусть будет Эрик, — согласился он мягко, Он поднес новорожденного к окну и, склонившись над ним, стал его разглядывать. Волосы младенца были густые и почти белые, его глаза, все еще широко раскрытые, были действительно синие, как у жителей Севера. Мальчик был очень крупным.

— Ты будешь нравиться всем, — прошептал Олаф.

— Прекрасный викинг, — раздался голос.

Олаф вздрогнул и посмотрел на старца, который вошел в комнату. Мергвин, древний старик, человек без возраста. Викинг и друид, дитя сказителя норвежских рун и легендарной служительницы старого ирландского культа друидов. Он служил еще великому королю Ирландии, отцу Эрин, и, хотя продолжал служить ему до сих пор, он проводил много времени с самой любимой из потомков Аэда Финнлайта — Эрин Дублинской. Он был ее доверенным лицом.

Олаф нахмурился. Он почувствовал какое-то предостережение, исходящее от друида, и еще крепче прижал к себе ребенка, как будто хотел защитить его от будущей судьбы.

— Говори, старый обманщик!

— Лучше бы Волку не рычать на меня, — спокойно сказал Мергвин. Он помолчал, глубоко вздохнув. — Этот ребенок, Повелитель Волков, твой. Он — викинг. И, как и его отец, он будет носиться по морям. Он скоро познает пыл сраженья, и его меч научиться хорошо отражать любые атаки. Своим уменьем и силой ума, с мечом в руке, он будет править. Он…

— Что, он? — Голос Олафа был тверд, хотя он уже и любил ребенка, который был у него на руках, но Эрик был младшим сыном. Предсказание править Дублином означало угрозу для его брата, Лейфа. Мергвин, почувствовав волнение Олафа, покачал головой.

— Его судьба — в других землях. Ему предстоит встретиться со смертельными опасностями.

— Но он преодолеет эти опасности, — сказал Олаф. Мергвин пристально взглянул на Олафа. Они никогда не лгали друг дугу.

— Им управляет один Бог. Ему придется пересечь море, во время страшной грозы и шторма, и тогда буря войдет в его сердце и в мир, где он будет искать свою судьбу. Когда он вырастет, там будет темнота… но…

— Говори же!

— Там будет и свет. — Лицо Мергвина было серьезно, и Олаф, Повелитель Волков, не знал, молиться ли ему за своего сына христианскому Богу, веру которого он принял из уважения к жене, или воздать молитву Локу, Одину и Тору, богам своего прошлого.

Он решил молиться им всем. Руки его сильнее сжали ребенка, и мускулы под одеждой заиграли. Мергвин испугался, что великий воин раздавит в объятиях своего сына.

Мергвин вызволил мальчика из рук Олафа, ощутил тепло, исходящее от младенца, и закрыл глаза.

— Да, он будет очень похож на своего отца. Опасности будут следовать за ним по пятам из-за страстности его натуры, но…

— Что, но? — прорычал Олаф.

Мергвин наконец-то улыбнулся, хотя его глаза остались серьезными.

— Учи его хорошенько, Волк. Научи его сражаться, научи хитрости. Пусть его рука, держащая меч, будет сильной, а слух тонким. Он будет викингом, и встретится со страшным, вероломным врагом.

Мергвин умолк. Ребенок смотрел на него глазами своего отца, с ледяным огнем во взгляде. Наблюдая за ним, он как будто понимал свою судьбу, которую предсказывал ему друид. Улыбка Мергвина потеплела.

— Он рожден смелым, гордым, с неукротимым характером матери и силой и твердой волей отца. Дай ему мудрость, Олаф. А потом отпусти его, он должен, как и его отец, найти свое сердце.

Олаф нахмурился.

— Не нужно говорить загадками, друид.

— Я не говорю загадками, я сказал все, что мог. Отпусти его, и он будет драться со своими драконами, побеждать своих демонов. А потом…

— Потом?

— Ну, тогда, мой повелитель, он может достигнуть цели. Потому что он, как и его отец, тоже встретит женщину, которую Один наделит силой. Силой шторма, силой молнии, силой грома. И в свою очередь, ее воля бросит ему вызов. Она принесет опасность, и все же она принесет и спасение. Это будет неукротимая лисица. Ее красота будет незабываема, но ее ненависть будет больше, чем море, разделяющее их страны. Оба они одержат победу в схватке. Да, повелитель Олаф, победа будет за ними, если волк сумеет приручить лисицу.

— Или, — добавил Мергвин задумчиво, — если лисица сможет сделать волка ручным.

ГЛАВА 1

Первый корабль с драконом на носу появился на горизонте одновременно с первой вспышкой молнии, после которой и мощный раскат грома прогремел с небес.

А потом было целое море кораблей с головами драконов на носах. Высоко вздымавшиеся над волнами и свирепые, как мифические животные, плыли они под дождем, неся кровь и разорение.

Ярость скандинавов была хорошо известна по всему саксонскому побережью Англии. Они изнуряли страну набегами в течение нескольких лет, и все христианское братство привыкло дрожать от страха при виде быстрых кораблей с драконами на носах — кары Земли и Моря.

В тот день армада викингов шла с востока, но никто не обратил на это внимания. Жители видели лишь нескончаемые щиты по бортам, носы с драконами, кормчих, им казалось, что не гребцы, а ветер, как гнев Всевышнего, гнал корабли вперед.

Сверкнула молния и озарила низкое, серое от клубящихся туч небо. Ветер свистел, завывал и стонал, будто предвещая кровь и насилие. Одетые в красное и белое, викинги прокладывали себе путь сквозь бурю, бросая вызов яростному ветру.

Рианон была в церкви, когда поднялась тревога. Она молилась за тех, кто будет сражаться с датчанами Рочестера. Она молилась за Альфреда, своего кузена и короля, и за Рауена, своего возлюбленного.

Она не ожидала, что опасность надвигается с моря. Почти все мужчины ушли в поход с королем, потому что датчане стягивали войска на юге. Она осталась без помощи.

— Миледи!

Эгмунд, ее самый преданный старый воин, долго служивший ее семье, нашел ее стоящей на коленях в церкви.

— Миледи, корабли с драконами!

На минуту она решила, что он сошел с ума.

— Корабли с драконами, — повторила она.

— На горизонте. Приближаются к нам.

— С востока?

— Да, с востока.

Рианон встала, выбежала из церкви по деревянным ступеням и поднялась на стену, окружавшую крепость.

Они приближались. Как и предупреждал Эгмунд.

Она почувствовала дурноту и едва не вскрикнула от страха и боли. Вся ее жизнь была борьбой. Датчане нападали на Англию, неся ужас и кровь. Они убили ее отца. Она никогда не сможет забыть, как обнимала его мертвое тело и молила Господа, чтобы он ожил вновь.

Альфред сражался с датчанами и часто одерживал победы. Теперь они приближались к ее дому, а у нее не было защитников, потому что все ее слуги ушли с Альфредом.

— Боже мой, — выдохнула она.

— Бегите, хозяйка, — сказал Эгмунд. — Возьмите оседланную лошадь и скачите изо всех сил к королю. Вы сможете добраться до его лагеря к завтрашнему дню, если будете ехать быстро. Возьмите стрелы и охрану, а я сдам эту крепость без боя.

Она посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Эгмунд, я не могу бежать. И ты это знаешь.

— Вы не можете здесь оставаться.

— Мы не сдадимся. Капитуляция для них ничего не значит, они зверствуют в любом случае. Я останусь здесь, и буду сражаться.

— Миледи…

— Я могу убить или ранить многих, Эгмунд. И ты это знаешь.

Он это знал, видел по ее глазам. Она была замечательно метким стрелком. Она же знала, что он видит в ней лишь маленькую девочку, которая в течение многих лет был под его охраной.

Однако старый Эгмунд не считал ее ребенком. Он видел в ней взрослую женщину и боялся за нее. Рианон была поразительно красива, с серо-голубыми глазами сирены и золотистыми волосами. Она была кузиной Альфреда и его крестницей, и под его руководством получила хорошее образование. Она могла быть сладкоречивой, послушной и ласковой, как котенок, но могла говорить и колкости, высмеивать. Она умудрялась управлять большим поместьем, которое досталось ей по наследству, с очаровательной легкостью. Она стала бы лакомой добычей для любого викинга, и Эгмунду страшно было подумать, что ей придется просить пощады.

— Рианон, я вас умоляю. Я ведь служил вашему отцу. Она подбежала к нему и, одарив теплой улыбкой, взяла его руки в свои.

— Дорогой Эгмунд, я не понимаю, почему они нападают с востока. Но я не сдамся, и я не оставлю вас здесь умирать за мою честь. Я буду спасаться бегством, если ничего другого не останется. Но сейчас ты должен знать, что я, как дочь своего отца, не могу бежать, пока мы не отправили этих язычников в ад. Позови Томаса и прикажи узнать, кто из стражи остался. Предупреди рабов и наемников. Поторопись.

— Рианон, вы должны быть в безопасности.

— Пусть мне пришлют сюда мой лук и колчан. Клянусь, я не уйду со стены.

Зная, что дальнейшие пререкания бесполезны, Эгмунд поспешил вниз по деревянным ступеням, на ходу отдавая приказания. Вскоре тяжелые ворота были заперты, несколько воинов оседлали своих лошадей, а крестьяне бросились вооружаться копьями и вилами. Все были в панике. Жестокость завоевателей была хорошо известна.

Мальчик принес Рианон лук и колчан. Она вглядывалась в море. Небо стало темно-серым, и ветер хлестал яростно. Она смотрела на приближающиеся корабли, и ее пробирала дрожь: дорого обошлись ей и всей Англии прошлые набеги викингов. Тем не менее, она была готова сражаться. Сдаться в плен, быть убитой без борьбы — это для нее было невозможно.

Она не понимала, почему Альфред не предупредил ее. Ведь должен же он был следить за движением датчан.

Корабли приближались. Казалось, ничто не могло их остановить.

У Рианон подкашивались ноги. Они были уже почти у берега. Одних отвратительных голов драконов на носах кораблей было достаточно, чтобы повергнуть в ужас любого. Рианон мечтала, чтобы ее воины первыми выпустили стрелы. Возможно, они смогли бы поразить нескольких завоевателей до того, как викинги настигнут их. Она закрыла глаза, читая короткую молитву: «Господи, я в страхе, поддержи, не оставляй меня».

Она открыла глаза. Она могла уже видеть человека на головном корабле. Он был высок и светловолос и спокойно стоял на носу, скрестив на груди руки; буря как будто не существовала для него. Конечно, это был один из их предводителей, широкий в плечах, тонкий в талии, сильный и мужественный воин Валгаллы.

Снова дрожь пробежала по ее телу, и она вынула стрелу из колчана.

Ее пальцы дрожали. Она никогда прежде не пыталась убить человека. Теперь она должна это сделать. Она знала, что делают викинги с жителями во время своих набегов.

Ее пальцы соскользнули, и она опять почувствовала дрожь. Губы стали сухими, и какое-то теплое облако окутало ее. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь не потерять сознание, а когда открыла их снова, вдруг поняла, что на нее нашло. Казалось, сам ветер нашептывал ей, что этот золотоволосый викинг будет ее судьбой.

Нетерпеливо отмахнулась она от этого предчувствия и поклялась себе, что не будет больше колебаться. Трудно ей было целиться в человека, чтобы убить его, но она вспомнила смерть своего отца, и это придало ей твердости.

Она снова проверила свой лук, и ее пальцы на этот раз не дрожали. «Убей предводителя, — часто говорили ей отец и Альфред, — его солдаты растеряются». Светловолосый гигант был предводителем. Она должна убить его.

В это время Эрик Норвежский и подумать не мог, что его жизнь подвергается такой опасности. Он плыл не как враг, а как союзник, по приглашению Альфреда, короля Уэссекса.

Море было свирепо, но он знал его и не боялся. Небо почернело, а потом снова блеснула молния, как будто сам Господь пустил огненную стрелу. Один, бог язычников, повелитель викингов, метал стрелы молний, проезжая по небу в колеснице, запряженной черным жеребцом Зефиром; он колебал море и небо, то освещая их, то вновь погружая в темноту.

Эрик стоял, высокий и сильный, как золотоволосый бог, опираясь сапогом о голову дракона. Ветер трепал его волосы, а в синих глазах отражались молнии. Фигура его была словно высечена из камня. Лицо у него было широкое, губы твердо сжаты. Его борода и усы были ровно подстрижены. На нем был малиновый плащ, застегнутый у ворота сапфировой пряжкой. Ему не нужно было пышных одежд, чтобы показать свое благородное происхождение, потому что его осанка и стать приводили людей в трепет. Природа наградила его необычайной силой мускулов, широкими плечами и грудью. Живот его был подтянут, талия тонка. Его ноги упирались в палубу корабля, несущегося по бурным волнам, и были крепки как сталь.

И все же он был необычным викингом, потому что был сыном двух народов — ирландского и норвежского. Его отец, великий Северный Волк, был правителем ирландского города Дублина. Олаф, король Дублина, полюбил страну, где жила его ирландка-жена и заключил необычный мир с Верховным королем всей Ирландии. Дед Эрика по материнской линии Аэд Финнлайт правил всеми Ирландскими королями в Таре, а где-то в далекой Норвегии одним из великих ярлов — верховных владык — был дед Эрика со стороны отца.

Его образование было всесторонним. Он обучался в больших монастырях под руководством монахов и узнал о христианском Боге, научился писать и читать. При дворе своего отца он часто встречался с чужестранцами, среди которых были искусные ремесленники и ученые. Он учился слушать голоса деревьев и ветра под руководством Мергвина, друида. Он научился сеять и жать, и собирать урожай.

Он был вторым сыном. Он ходил в военные походы со своим отцом и старшим братом. Он равно любил и почитал как свою ирландскую родню, так и северных родственников. Его норвежские дяди также брали его с собой в походы, в которых он приобретал знания и навыки уже совсем другого рода. Викинг.

Он был воспитан культурным человеком, потому что люди называли его время «золотым веком» Ирландии.

Вместе с тем он получил воспитание в походах, которые сделали диких викингов печально известными Европе и даже России. В то время не было более искусных мореходов, чем норвежцы. Не было и более искусных воинов. Но не было и более жестоких людей, чем они.

Эрик первый раз участвовал в морском походе еще мальчиком. С воинами своего деда он пересекал бесконечные моря и широкие просторы чужих земель. Он плавал по Днепру, дошел до Константинополя, видел роскошь восточных царей. Он узнал культуру различных народов, познал бесчисленных женщин, завоеванных в бою, или выменянных на пленных. Он был викингом.

Когда молния снова осветила небеса, и берег Англии уже отчетливо вырисовывался перед ним, он вдруг смутно ощутил, что в нем происходит какая-то перемена. Что-то с трудом, медленно проникало в его сердце и душу.

…Это началось давно, далеко от его северных островов, на побережье Африки. Они сражались с калифом Александрии, а потом люди приходили, чтобы заплатить золотом за свою жизнь и свободу.

Ее подарили ему. Ее имя было Эминия. До нее он знал только жестокость, но она научила его нежности. Она знала все восточные премудрости искусства любви, научившись этому в лучшем гареме страны, но ее сердце сохранило нежность. Она была беспрекословно предана ему, и он полюбил ее. У нее были огромные миндалевидные глаза и волосы, темные, как вороново крыло, ниспадавшие до земли. Ее кожа была цвета меда, а вся она пахла жасмином.

Она отдала свою жизнь за него.

Калиф замыслил предательство. Эминия узнала об этом и попыталась предупредить Эрика. Он узнал позднее, что люди калифа схватили ее за замечательные черные волосы, когда она бежала по дворцовым переходам.

Они лишили ее жизни, перерезав горло. До этого он никогда не был тем, кого викинги называли берсеркером — неистовым воином, воином, который теряет разум и чувства и обуреваем только дикой жаждой убивать. Эрик считал, что голова в бою должна быть холодной, и никогда не получал удовольствия от убийства.

Но в ту ночь он стал берсеркером. Он погнался за ее убийцами, один, и в ярости перерезал половину охраны калифа, пока правитель сам, на коленях, не поклялся, что он не отдавал приказа об убийстве Эминии. Почему-то, вспомнив ее любовь, он остановил свой меч, занесенный над калифом. Он заново отдал его дворец на разоренье своим людям, а сам сидел, тоскуя, склонившись над телом своей возлюбленной. Потом он покинул эту жаркую предательскую землю.

Это было так давно. Много холодных зим прошло с тех пор, а сейчас жестокость снова вскипала в нем. Но теперь он чувствовал, что Эминия дала ему какую-то странную тягу к покою и миру, научив обращению с женщинами.

Он был ирландец, и он был викинг. И как отец, который завоевал себе землю, он намеревался сделать то же самое. Его брат Лейф правил Дублином. Эрик всегда был правой рукой Лейфа. Он знал, что ему дадут земли.

Его гордость была такой же дикой, как и его сердце, а решения твердыми. Он пойдет своим путем, как это сделал сам Волк. Все они были борцы. Даже его добрая, мягкая, красивая мать-ирландка. Она осмелилась поднять руку на Волка. Она смеялась над этим сейчас, но Мергвин не уставал рассказывать эту историю. Или историю о том, как датчане напали на Северного Волка и его ирландскую невесту.

Олаф Норвежский явился в Ирландию ради новых завоеваний. Для ирландцев он стал необычным завоевателем. Аэд Финнлайт, отдав ему земли, сохранил жизнь своим людям и смог вскоре восстановить разрушенное. Между нормандским завоевателем и ирландским королем началась торговля, а Эрин и Дублин перешли к нему миром. Мать Эрика, которая попыталась взять раненого Олафа в плен, могла бы спастись бегством, когда Волк послал за ней, но ослушаться воли своего отца она не могла.

Эрик улыбался, думая об отце.

Олаф дал Ирландии больше, чем взял. Он служил Аэду Финнлайту, сражаясь с яростным датским завоевателем Фриггидом. И в этой борьбе он сам стал ирландцем. В совместной борьбе за сохранение родного очага и семьи Олаф и его невеста-ирландка обрели любовь. Мергвин был свидетелем всех этих событий.

Улыбка Эрика стала суровой, когда ветер ринулся ему навстречу, и соленые брызги омочили лицо. Датчане, которые до сих пор терзали набегами ирландское побережье, называли его Волчьим отродьем, или Повелителем грома, потому что, когда он сражался, казалось, земля сотрясается.

И эта земля будет сотрясаться, поклялся он про себя. Его ненависть к датчанам была врожденной, он был уверен в этом. Его просили приехать сюда, чтобы дать им бой.

Альфреду, саксонскому королю, удалось, наконец, объединить своих рыцарей против датчан, которые обрушились на их землю, стремясь во что бы то ни стало удержать Уэссекс, Сассекс и южное побережье Британии.

Ролло, друг Эрика и его правая рука, неожиданно возник рядом с ним.

— Эрик, похоже, нас ждет какой-то странный прием. — Мощный, как старый дуб, Ролло указывал через плечо Эрика в направлении берега.

Огромные деревянные ворота портовой крепости были наглухо закрыты. На стенах — вооруженные люди.

Эрик почувствовал холодок, побежавший по спине.

— Это ловушка! — прошептал он.

И действительно, потому что, когда корабли вошли в гавань, он ощутил запах кипящей смолы, которую готовили, чтобы лить со стен крепости.

— Клянусь кровью Одина! — прорычал Эрик.

Ярость ослепила его. Послы Альфреда приехали в дом его отца. Английский король умолял его приехать, а теперь это!

— Он предал меня. Король Уэссекса предал меня!

Лучники бежали по стене. Они целились в мореходов. Эрик снова выругался, но вдруг замолчал.

Что-то привлекло его внимание при новой вспышке молнии. Какое-то сияние. Он увидел, что на стене стояла женщина, и сияние исходило от ее волос.

Она стояла среди лучников и отдавала команды.

— Клянусь Одином, и Христом, и всеми святыми! — взвыл Эрик.

Туча стрел полетела в них. Эрик уклонился от стрелы, пущенной женщиной, и она вонзилась в голову дракона, не причинив ему вреда. Послышались стоны раненых. Эрик в ярости сжал челюсти.

— Мы быстро приближаемся к берегу, — предупредил его Ролло.

— Тогда так тому и быть!

Эрик повернулся к своим воинам. Его голубые глаза были ледяными от ярости.

— Нас позвали сюда на помощь! Нас просили помочь здешнему королю в его правой борьбе! — кричал он своим воинам. — Но нас предали! — Он стоял, не двигаясь, затем поднял меч. — Клянусь зубами Одина и кровью Христа! Клянусь домом моего отца, мы не простим измены! — Он помолчал. — Викинги! Вперед!

Корабли подходили к берегу. Ролло взял свой отточенный с двух сторон топор, самое ужасное оружие викингов. Эрик отдавал предпочтение мечу. Он называл его «Мститель», и тот оправдывал свое название.

Викинги соскочили в воду и выволокли корабли на отмель. В сапогах, обитых мехом, Эрик и его воины шли к берегу. Раздался звук боевого рога.

Внезапно ворота отворились. Появились всадники, вооруженные, как войско Эрика, обоюдоострыми топорами, пиками, мечами и булавами.

Эрик больше не дрался как берсеркер. Отец давно научил его сдерживаться. Он сражался спокойно и безжалостно. Нападающие сражались храбро, но даже в пылу сражения Эрик успел подумать, что они гибнут напрасно. Среди них было мало профессиональных воинов. Частично это была королевская свита или охрана, но в большинстве — простые землепашцы, вооруженные кольями и вилами.

Они погибали, и кровь их обагрила землю. Викинги вскакивали на их коней. Все больше и больше защитников Уэссекса лежало мертвыми в грязи.

Сидя верхом на каурой лошади, взятой у убитого, Эрик поднял свой меч — Мститель. Он откинул голову назад и издал громкий клич королевского двора Вестфальда.

Молнии разорвали небо, начался дождь.

Люди скользили и падали в грязь, но сражение еще продолжалось. Эрик направил своего коня к воротам. Он знал, что Ролло с воинами следуют за ним. Лучники стояли на стенах. Не обращая внимания на стрелы, Эрик приказал своим людям принести с кораблей таран, и скоро ворота были сбиты. Викинги ворвались в крепость. Начался рукопашный бой. С каждой минутой сопротивление слабело. Эрик прокричал по-английски, чтобы защитники сложили оружие. Ярость его остывала. Он не мог понять, почему Альфред, храбрый боец и мудрый король, так предал его. В этом не было никакого смысла. Постройки были в огне. Парапеты рухнули, крепость была почти сровнена с землей. Визг свиней и рев скота раздавались из дымящихся развалин. Оставшиеся в живых люди собрались в углу форта. Эрик приказал Ролло охранять их. Они станут его рабами.

Он слез с коня. Услышав крики, он понял, что его воины добрались до женщин.

Он подбежал на крик. Группа викингов окружила темноволосую девушку, которой было не больше семнадцати лет. Ее платье было разорвано, она кричала и плакала от ужаса.

— Оставьте ее, — приказал Эрик.

Его голос был спокоен и тверд, но этот приказ был встречен недоуменным молчанием. Когда все успокоились, кроме рыдающей девушки, он снова заговорил.

— Нас предали здесь, но я еще не понял причины. Вы не должны никого обижать, потому что я объявляю себя владельцем этих земель и этих людей. Мы возьмем добычу и разделим на всех. Но домашний скот не трогать, и поля не топтать, потому что эта земля будет теперь нашей.

Девушка не понимала, что он говорит. Но поняла, что ее помиловали. Падая и скользя по грязи, со слезами на глазах она подбежала к нему, возвышавшемуся на коне, и поцеловала его сапог.

— Нет, девушка, не нужно!

Он схватил ее за руки и нетерпеливо заговорил по-английски. Девушка взглянула на него своими темными глазами, но он покачал головой и сделал знак Адрайку, одному из своих капитанов, подойти к ней.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22