Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Предварительный заезд

ModernLib.Net / Детективы / Фрэнсис Дик / Предварительный заезд - Чтение (стр. 3)
Автор: Фрэнсис Дик
Жанр: Детективы

 

 


Таможенник сделал мне разрешающий жест, словно я нисколько не интересовал его, хотя за соседней стойкой буквально набросились на мужчину моего возраста. Таможенники читали каждый клочок бумаги, выворачивали все карманы, рассматривали швы подкладки чемодана. Объект внимания стойко и спокойно все переносил. Он не протестовал, не возмущался, даже, как мне показалось, вовсе не волновался. Когда я проходил мимо, один из таможенников взял пару трусов и принялся тщательно ощупывать резинку Только я успел подумать, не взять ли такси, как проблема отпала, поскольку, оказывается, меня тоже ожидали. Девушка в коричневом пальто и желто-коричневой вязаной шапочке внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Мистер Дрю?

Угадав по моей реакции, что обратилась по адресу, она представилась:

— Меня зовут Наташа, я из «Интуриста». Мы позаботимся о вас, пока вы будете в Москве. В гостиницу мы отвезем вас на машине. — Она обернулась к женщине чуть постарше, стоявшей в двух шагах. — Моя коллега Анна.

— Как мило с вашей стороны проявить такую заботу, — вежливо сказал я. — Как вы меня узнали?

Наташа деловито взглянула в зажатую в кулаке бумажку.

— Англичанин, тридцати двух лет, темные волнистые волосы, очки с затемненными коричневыми стеклами, без бороды и усов, хорошо одет.

— Автомобиль на улице, — перебила Анна. Я подумал, что в этом нет ничего удивительного, ведь именно там всегда находятся автомобили в аэропортах.

Невысокая, коренастая Анна была одета в практичное серое пальто и более темную, серую же, шерстяную шляпку. На ее лице было какое-то отталкивающее застывшее выражение, каким-то образом распространявшееся на ее выпяченный живот и широкие носки ботинок. Она держалась вполне приветливо, но, вероятно, лишь постольку, поскольку я вел себя соответственно ее ожиданиям.

— У вас есть шапка? — приветливо спросила Наташа. — На улице холодно. Меховая шапка вам просто необходима.

Я успел ощутить прелесть климата, пока добежал от трапа самолета до автобуса и от автобуса до дверей аэропорта. Большинство пассажиров вышло из самолета в головных уборах, я же поеживался, пряча нос в свой пушистый шарф.

— Вы можете облысеть, — серьезно сказала Наташа. — Вам необходимо завтра же купить шапку.

— Ну что ж... — неуверенно пробормотал я. У нее были роскошные темные брови и светлая кожа теплого оттенка, губы она красила неброской бледно-розовой помадой. В ее глазах иногда вспыхивали смешливые искорки. — Вы впервые в Москве?

— Да, — подтвердил я.

Около выхода стояли кружком четверо здоровенных мужчин. Казалось, что они беседовали, но их взгляды были устремлены наружу, никто из них не говорил. Наташа и Анна, не обращая внимания, прошли мимо них, будто они были нарисованы на стене.

— Кто попросил вас встретить меня? — полюбопытствовал я.

— Конечно, наше управление «Интуриста», — ответила Наташа.

— Но кто обратился к ним?

Обе девушки вежливо посмотрели на меня и промолчали. Я сделал из этого вывод, что они не знали этого, да и не желали знать.

Автомобиль с водителем, не говорившим по-английски, мчался по широкому пустынному шоссе. В дальнем свете фар метались редкие хлопья снега. Проезжая часть, обрамленная неровным грязно-серым снеговым барьером, была чиста. Я дрожал в пальто скорее от антипатии к окружающему, чем от погоды: в машине было достаточно тепло.

— Для конца ноября сейчас довольно тепло, — сказала Наташа. — Сегодня весь день было около нуля. Обычно к этому времени снег уже ложится на всю зиму, а сегодня шел дождь.

Неуютные автобусные остановки, которые я видел из окна, были почти пусты. В некоторых из них находились по три-четыре человека, ожидавших автобуса.

— Если хотите, — предложила Анна, — завтра вам можно было бы устроить автобусную экскурсию по городу с гидом, а послезавтра посетить Выставку достижений народного хозяйства.

— Мы постараемся достать вам билеты на балет и в оперу, — добавила Наташа.

— В вашей гостинице всегда много англичан, приезжающих в Москву на отдых по путевкам, — сказала Анна. — Вы могли бы присоединиться к ним на экскурсии по Кремлю или другим интересным местам.

Посмотрев на своих спутниц, я пришел к выводу, что они искренне стараются быть полезными.

— Спасибо, — сказал я, — но я собираюсь в основном посещать друзей.

— Если вы сообщите нам, куда хотите пойти, — искренне сказала Наташа, — мы поможем вам.

В моей комнате в гостинице «Интурист» вдоль одной стены стояла кровать, а вдоль другой — диван. Помещение вполне годилось для одного. В точно такой же комнате напротив, куда я бросил беглый взгляд, когда дверь на мгновение открылась, стояла двуспальная кровать. У окна, занимавшего всю стену моего номера, была устроена широкая полка, на которой стояли телефон и настольная лампа. Еще там были стул, встроенный платяной шкаф и ванная.

Коричневый ковер, узорчатые красноватые шторы, темнозеленый диван и такое же покрывало на кровати. Обычный нормальный гостиничный номер, без всякого национального колорита. Он мог бы находиться в Сиднее, Лос-Анджелесе или Манчестере.

Я распаковал свои скудные пожитки и посмотрел на часы. «Ваш ужин — в восемь часов, — предупредила Анна, — пожалуйста, приходите в ресторан. За ужином я помогу вам спланировать завтрашний день». Нужно было как-то избавиться от опеки «нянек», но, поскольку в мои намерения не входило немедленно вызывать их волнение, я решил покорно последовать совету. К тому же короткая передышка наверняка пойдет мне на пользу.

Налив виски в стаканчик для чистки зубов, я присел на диван, но, когда поднес стакан ко рту, зазвонил телефон.

— Это мистер Рэндолл Дрю?

— Да, — ответил я.

— Приходите в бар гостиницы «Националь» в девять часов, — сказал незнакомый голос. — Из гостиницы выйдете направо, свернете еще раз направо за угол, и справа от вас окажется гостиница «Националь». Пройдете по короткому коридору, слева будет бар. Встретимся в девять, мистер Дрю.

Прежде чем я успел спросить, кто говорит, в трубке раздались гудки.

Я отпил виски. Единственным способом выяснить, с кем я говорил, было принять приглашение.

Через некоторое время я достал памятку Хьюдж-Беккета. Телефон в моем номере был включен в городскую сеть, поэтому я набрал номер английского студента Московского университета и в ответ услышал какие-то непонятные русские слова.

— Стивен Люс, — как можно отчетливее выговорил я. — Могу ли я поговорить со Стивеном Лю-сом?

Русский голос сказал по-английски: «Ждите». Я ждал. Всего через три минуты я услышал голос молодого англичанина:

— Да, кто это?

— Меня зовут Рэндолл Дрю, — начал я, — я...

— О да, — прервал он. — Откуда вы звоните?

— Из моей комнаты в гостинице «Интурист».

— Какой у вас номер? Номер телефона, он должен быть написан на аппарате.

Я прочел номер.

— Отлично, — продолжал мой собеседник. — Давайте встретимся завтра. Двенадцать часов вас устроит? Это время моего ленча. На Красной площади, перед храмом Василия Блаженного, о'кей?

— Э... да, — согласился я.

— Ну и отлично, — последовал ответ. — Мне нужно идти. Пока. — И он повесил трубку.

Наверно, в московском воздухе витает какая-то зараза, подумал я, набирая следующим номер. Я звонил человеку, связанному с тренерами советской сборной. Снова мне ответили по-русски. Я по-английски попросил мистера Кропоткина, но на сей раз мне не повезло. После непродолжительной паузы я повторил вопрос. На другом конце провода взволнованно проговорили что-то непонятное и выразительно бросили трубку.

Я счел за лучшее связаться с британским посольством. Моим собеседником оказался атташе по культуре.

— Конечно, — сказал он с итонским произношением, — мы знаем о вашей поездке. Не хотите ли зайти выпить завтра вечером? Например, в шесть часов?

— Отлично, — сказал я, — но...

— Откуда вы звоните?

— Из гостиницы. — Не дожидаясь вопроса, я продиктовал номер.

— Замечательно, — быстро сказал атташе. — С нетерпением ожидаю встречи.

Снова торопливый отбой. Я допил виски и задумался. Моя наивность, видимо, пугала старожилов этого города.

Анна ожидала меня около ресторана и вышла мне навстречу. Оказалось, что под пальто она носила зеленый шерстяной костюм с бронзовыми пуговками, который был бы вполне уместен в респектабельной лондонской конторе. Ее чистые каштановые волосы, в которых виднелись седые нити, были хорошо причесаны. Она явно была человеком, умевшим давать советы и планировать.

— Вы можете расположиться здесь, — сказала она, указывая на ряд столов близ длинного, во всю стену, окна. — Это те самые английские туристы, о которых я вам говорила.

— Спасибо.

— А теперь, что касается завтрашнего дня...

— Завтра, — любезно сказал я, — я рассчитываю побывать на Красной площади, в Кремле и, возможно, в ГУМе. У меня есть карта и путеводитель, так что я не потеряюсь.

— Но мы можем включить вас в одну из экскурсионных групп, — веско возразила Анна. — Есть специальные двухчасовые экскурсии по Кремлю, с посещением Оружейной палаты.

— Поверьте, меня это не привлекает. Я не большой любитель музеев и тому подобного.

Моя опекунша была явно недовольна, но после еще одной бесплодной попытки уговоров сказала, что мой ленч — в полвторого, когда должна вернуться группа из Кремля. А в полтретьего отправится автобусная экскурсия по городу.

— Да, — сказал я. — Это очень удобно.

Я совершенно явно ощущал, как в Анне нарастало напряжение. Туристы, желавшие гулять сами по себе, явно представляли для нее проблему, хотя я не мог понять почему. Мое полусогласие было, видимо, принято за добрый знак, поскольку Анна таким тоном, будто обещала ребенку гору конфет, сказала, что билеты на оперу в Большой театр будут почти наверняка. Столы, каждый на четверых, начали заполняться. Ко мне присоединились вопросительно улыбавшаяся чета средних лет из Ланкашира и тот самый человек, которого так старательно обыскивали на таможне. Мы обменялись банальными приветственными репликами, и ланкаширская леди принялась обсуждать таможенников из аэропорта.

— Нам пришлось столько времени просидеть в автобусе, пока вас наконец не отпустили.

Невысказанный вопрос повис в воздухе. Длинноволосый объект любопытства, облаченный в джинсы и свитер, разболтал в борще сметану и счел, что пора ответить.

— Они вцепились меня и обшарили с головы до пяток, — заявил он, наслаждаясь произведенным впечатлением.

— Ох! — с деланным ужасом и трепетом воскликнула ланкаширская леди.

— И что же они искали?

— Не знаю, — пожал плечами Герой дня. — У меня они не смогли найти ничего. Я позволил им убедиться в этом, и в конце концов меня оставили в покое.

Его звали Фрэнк Джонс, он был школьным учителем из Эссекса и в Москву приезжал уже в третий раз. Великая страна, сказал он. Ланкаширская чета с сомнением отнеслась к его словам, а затем все мы принялись за какое-то серое мясо неизвестного происхождения. Последовавшее за ним мороженое было лучше, но я подумал, что не было смысла предпринимать путешествие ради гастрономических изысканий.

Нечего делать, пришлось отправляться в гостиницу «Националь». Я надел пальто и завернулся в теплый шарф. Снег с дождем хлестал мне в лицо, волосы отсырели, пронизывавший ветер забирался под одежду. Мокрый асфальт блестел, хотя еще не покрылся льдом. Было достаточно холодно, я чувствовал это верхушками легких. Для того чтобы сорвать мою миссию, достаточно подхватить бронхит, подумал я, и под влиянием минутного порыва чуть не распахнул пальто навстречу холоду. Но на самом деле все, что угодно, было лучше, нежели кашлять и отхаркивать мокроту, сидя в гостиничном номере.

Бар гостиницы «Националь» безвкусной роскошью напоминал старомодный паб времен короля Эдуарда или пришедший в упадок маленький лондонский клуб.

На устланных коврами полах стояли три длинных стола, окруженные каждый восемьюдесятью стульями, было и несколько небольших столиков на трех-четырех человек. Большинство стульев было занято; перед стойкой, находившейся в углу, стояло два ряда людей. Вокруг разговаривали на английском, немецком, французском, множестве других языков, но никто не спрашивал входящих, нет ли среди них Рэндолла Дрю, недавно прилетевшего из Англии.

Прождав несколько минут, я подошел к бару и подобающим образом получил порцию виски. На часах к тому времени было четверть десятого. Некоторое время я пил стоя, а когда один из маленьких столиков освободился, сел, но ко мне никто не присоединился. В девять тридцать пять я купил вторую порцию, а в девять пятьдесят пришел к выводу, что если все мое расследование пойдет так же успешно, то бронхит мне не потребуется.

Когда в две минуты одиннадцатого я посмотрел на часы и допил свой стакан, от ряда стоявших перед стойкой отделился человек.

— Рэндолл Дрю? — обратился он ко мне, поставив два полных стакана на стол и усаживаясь на один из свободных стульев. — Извини, парень, что заставил тебя ждать.

Я точно помнил, что все время, пока я был здесь, он находился перед стойкой, время от бремени обмениваясь репликами с соседями или барменом или глядя в стакан. Обычный завсегдатай баров, рассчитывающий найти мудрость веков в смеси воды и спирта.

— И зачем было нужно заставлять меня ждать? — спросил я.

Вместо ответа человек что-то хрюкнул, поднял колючие серые глаза и подтолкнул ко мне один из стаканов. Это был крепкий мужчина лет сорока. Его длинная шея выглядывала из распахнутого темного двубортного пиджака, развевавшегося при ходьбе. Чуть поредевшие на макушке черные волосы были аккуратно зачесаны.

— В Москве нужно быть осторожным, сказал он.

— Гм-м... А у вас есть имя? — спросил я.

— Херрик. Малкольм Херрик. — Он сделал паузу, ожидая моей реакции, но я никогда не слышал о нем. — Московский корреспондент «Уотч».

— Как дела? — вежливо спросил я, но никто из нас не протянул руки.

— Это тебе не детские игры на лужайке, — неожиданно сказал Херрик, — говорю для твоего же блага.

— Очень признателен, — пробормотал я.

— Ты приехал сюда задавать дурацкие вопросы насчет этого аутсайдера Фаррингфорда.

— Почему аутсайдера?

— Я не люблю его, — отрезал он. — Но это к делу не относится. Я уже задал все возможные вопросы об этом дерьмовом деле и узнал все, что можно было узнать. И если бы оттуда воняло, я нашел бы источник вони. Знаешь, парень, никто не сравнится со старым газетчиком, когда нужно раскопать какую-нибудь грязь, имеющую отношение к благородным графам.

Даже его голос производил впечатление физической силы. Я не хотел бы, чтобы он постучал в мою дверь, если я попадусь на зуб журналистам: способности к состраданию у него было не больше, чем у торнадо.

— Как же вы все это узнали? — вставил я. — И откуда вы знаете, что я приехал сюда, зачем приехал и что остановился в «Интуристе»? Да к тому же смогли позвонить мне почти сразу же после того, как я вошел в номер?

Херрик снова окинул меня тяжелым, ничего не выражавшим взглядом.

— Нам ведь не нужно знать слишком много, правда, парень? — Отпив глоток, он продолжал:

— Это мне пропела одна маленькая птичка в посольстве. Что еще ты хочешь узнать?

— Продолжайте, — сказал я, когда он умолк.

— Не буду называть источники, — ответил он без всякого выражения.

— Но скажу тебе, парень, что это не новая история. Я уже несколько недель бегу по следу. Посольство тоже пустило своих ищеек. Если хочешь знать, они даже послали одного из разведки втихаря собирать слухи в очередях, которые тут на каждом шагу. Все это оказалось одним большим ляпом. Было чертовски глупо послать тебя сюда. Эти фанатики в Лондоне не хотят слышать слово «пустышка», хотя вся эта история не стоит выеденного яйца.

Я снял очки, посмотрел стекла на свет и надел их снова.

— Ладно, — негромко сказал я, — очень мило, что вы побеспокоились обо мне, но не могу же я вернуться, даже не попытавшись разобраться, верно?

Ведь мне оплачивают проезд, гостиницу и все прочее. Но думаю, — решил я пустить пробный шар, — вы могли бы рассказать мне, что вам удалось узнать.

Это избавило бы меня от утомительной беготни.

— Помилуй Бог, — взорвался Херрик, — ты хочешь, чтобы тебя привели за ручку, так, что ли? — Он прищурил глаза, поджал губы и в очередной раз оглядел меня. — Ну что ж, слушай, парень. Минувшим летом трое русских наблюдателей ездили в Англию на это трижды проклятое троеборье. Чиновники из подкомитетов, которых посылали для проработки деталей плана проведения конных соревнований на Олимпиаде. Я разговаривал со всеми тремя в их огромном Национальном олимпийском комитете на улице Горького, напротив музея Красной Армии. Они видели езду Фаррингфорда на всех соревнованиях, но между ним и событиями в России нет абсолютно никакой связи. «Нет, нет и нет» — вот их единодушное мнение.

— Что ж, — уступил я, — а что вы скажете о русской команде, приезжавшей на соревнования в Бергли?

— До них не доберешься, парень. Ты никогда не пробовал брать интервью у кирпичной стены? Официальный ответ гласил, что русская сборная не имела контактов ни с Фаррингфордом, ни с британским гражданским населением — тем более что они вообще не говорят по-английски. Я заранее был в этом уверен, но промолчал.

— А вы узнали что-нибудь о девушке по имени Алеша?

Услышав имя, Херрик подавился спиртным. Мои слова вызвали у него приступ гомерического хохота.

— Для начала, парень, Алеша вовсе не девушка. Алеша — мужское имя.

Уменьшительное. Как Дики от Ричард. Алеша — производное от Алексей.

— Да ну? — И если ты поверил этому трепу насчет покойного немца и его любовника — мальчишки из Москвы, — можешь выбросить все это из головы. Тебя за одни лишь такие разговоры засунут в кувшин и крепко заткнут пробкой. Здесь гомосексуалистов не больше, чем бородавок на бильярдном шаре.

— А остальные участники немецкой команды? Им вы смогли задать вопросы?

— С ними разговаривали дипломаты. Никто из гансов ничего не знает о делах Крамера.

— А сколько Алеш может быть в Москве? — осведомился я.

— А сколько Диков в Лондоне? — вопросом на вопрос ответил Херрик.

— Население обоих городов примерно одинаково.

— Выпьете еще? — перебил я. Журналист поднялся и оскалил зубы в подобии улыбки. Но тяжелый взгляд ничуть не смягчился.

— Я принесу, — сказал он, — если ты меня субсидируешь.

Я дал ему пятерку, которую отложил про запас. Здесь расплачивались только иностранной валютой, сказал мне бармен. Рубли и деньги стран Восточного блока не принимали. Этот бар предназначался для гостей с той стороны железного занавеса, которым следовало оставить здесь как можно больше франков, марок, долларов и иен. Сдачу возвращали очень точно в той же валюте, которой расплачивался посетитель.

После следующего стакана Малкольм Херрик слегка оттаял и рассказал мне о своей работе в Москве.

— Прежде британские корреспонденты торчали здесь дюжинами, но сейчас большинство газет их отозвало. Осталось пять-шесть человек, не считая парней из агентств новостей, типа «Рейтер» и ему подобных. Дело в том, что если в Москве происходит что-нибудь важное, то об этом сначала узнают за границей. Потом новости возвращаются к нам по радио от всемирной службы новостей. Мы с тем же успехом могли бы получать всю информацию об этой стране у себя дома.

— Вы можете разговаривать по-русски? — прервал я его рассказ.

— Нет. Русским не нравится, когда приезжие владеют их языком.

— Но почему?

Он с жалостью посмотрел на меня.

— Их принцип — держать русских подальше от иностранцев, а иностранцев — подальше от своих. Иностранцы, постоянно работающие в Москве, должны жить в специальных домах с русскими охранниками в воротах. Мы даже офисы устраиваем там. И поменьше выходить из дому, так-то, парень. Новости приходят ко мне сами. По телексу из Лондона.

Казалось, что Херрик не столько удручен своим положением, сколько просто циничен. Я задумался о том, какого рода истории он сочинял для «Уотч», газеты более известной своими эмоциональными крестовыми походами против выбранных наугад противников, чем точностью. Я редко читал эту газету, так как ее обозреватель скачек лучше разбирался в орхидеях, чем в событиях на ипподроме Аскот.

Мы допили наконец свое виски и встали, чтобы уйти.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я. — Можно ли позвонить вам, если мне что-нибудь придет в голову? Ваш номер есть в телефонной книге?

Херрик в очередной раз тупо посмотрел на меня. Правда, на этот раз в его взоре можно было угадать торжество победителя. Мне не светило преуспеть там, где он потерпел неудачу, говорил этот взгляд, и лучше было бы вообще не лезть в это дело.

— В Москве нет телефонной книги, — с плохо замаскированным торжеством сказал он. Теперь уже я тупо уставился на собеседника. — Если тебе нужен телефонный номер, ты должен обратиться в справочную службу. Там тебя, наверно, спросят, зачем тебе телефон, и назовут, если сочтут, что тебе следует его знать.

Он вынул из кармана репортерский блокнот на пружинке, записал свой номер и подал мне вырванный листок.

— И вот что, парень, звони из уличных автоматов. Не разговаривай по телефону в номере.

Когда я вышел на улицу, с неба вперемешку хлестал дождь и сыпался снег, хотя снега было больше. Я пробежал две сотни ярдов, отделявших меня от «Интуриста», взял ключи, поднялся в лифте и сказал по-английски «добрый вечер» пухлой леди, сидевшей за столом и наблюдавшей за коридором, по сторонам которого располагались номера. Ни один человек, вышедший из лифта, не мог бы миновать ее по пути к номеру. Она бесстрастно изучила мою внешность и сказала что-то по-русски. Я предположил, что это означало «доброй ночи».

Моя комната находилась на восьмом этаже и выходила на улицу Горького.

Задернув занавеску, я зажег настольную лампу.

Мои вещи были аккуратно разложены по местам, но что-то было не так.

Заглянув в выдвижные ящики, я почувствовал, что по моей спине и ногам пробежали мурашки. Пока меня не было, кто-то обыскал комнату.

Глава 4

Я лежал в постели, глядел в потолок, освещенный включенной лампой, и гадал, что же меня так встревожило. Я не был шпионом. Настоящий шпион должен был бы чувствовать себя как дома среди людей, пытающихся выяснить его подноготную. Скорее ему было бы не по себе, если бы его оставили без внимания. Я с удовольствием читал книги о таких людях и даже в какой-то степени усвоил их жаргон — например, знал, что слово «крот» означает агента, внедрившегося в иностранного разведку, понимал, кто такой «агент-невидимка», что значит «подготовить крышу» и многие другие выражения. Но миру, в котором я обитал, эти слова были так же чужды, как ядовитый черный скорпион накрытому к завтраку столу.

И тем не менее я прилетел в Москву для того, чтобы задавать вопросы.

Возможно, это и послужило причиной повышенного внимания к моей персоне. А на наиболее важные вопросы пока что ответов не последовало. Может быть, их вообще не было?

Но кто же мог обыскивать мой номер? И зачем? Бумага с фамилиями и адресами лежала у меня в кармане. В чемодане не было ни оружия, ни секретных кодов, ни антисоветской литературы. Меня предупредили, что в Советский Союз нельзя ввозить Библию и распятия, и я их не ввозил. Я не привез никаких запрещенных книг, порнографии или газет. Никаких наркотиков... Наркотики...

Я спрыгнул с кровати, выдвинул ящик, в который положил свою аптечку, и со вздохом облегчения увидел, что пилюли, ингаляторы, шприц и ампулы адреналина лежат примерно так же, как их уложила Эмма. Я не мог бы с уверенностью сказать, осматривали их или нет, но по крайней мере все было на месте. Эмма наверняка назвала бы меня ипохондриком, однако следовало признать грустный факт: только благодаря содержимому этой коробки я продолжал пребывать на этом свете. Я родился со сломанной серебряной ложкой во рту. Судьба дала мне богатство, но поскупилась на здоровье. Из-за слабых легких страховые компании требовали с меня огромных взносов, несмотря на молодость. Человек, отец и дед которого умерли молодыми из-за отсутствия салбутамола, беклометазона дипропионата и других чудес современной фармакологии, без труда может убедиться в том, что сердца страховых агентов тверже кремня.

Но обычно во мне было не меньше сил и здоровья, чем в любом другом из тех несчастных, которым выпало жить на промозглых, сырых, туманных, простудных Британских островах.

Я закрыл коробку и сунул ее в ящик. Затем улегся в постель, выключил свет, снял очки и аккуратно положил их рядом, чтобы сразу нащупать поутру.

Интересно, как скоро я мог бы, не нарушая приличий, использовать обратный билет?

Красная площадь была на самом деле серо-коричневой. Резкий ветер нес через нее редкие снежинки. Я стоял перед храмом Василия Блаженного и пытался его фотографировать, хотя отнюдь не был уверен, что красные кирпичные стены Кремля запечатлеются на эмульсии при тусклом дневном свете. Это освещение скорее подошло бы для фотолаборатории. Покрытое слякотью пространство, где временами на радость операторам кинохроники гремят по каменной брусчатке грандиозные военные парады, сегодня было почти пусто. Лишь несколько жалких на вид групп туристов брели от стоявших неподалеку автобусов.

Небольшой собор, украшенный блестящими разноцветными узорчатыми куполами-луковицами на барабанах различной высоты, походил на фантастический замок из фильма Диснея. Снег приглушал цвета, которые сверкали на рекламных открытках, но я замер в удивлении от того, что нация, сумевшая создать такое великолепное, радостное здание, смогла оказаться в нынешнем сером состоянии.

— Этот собор построен по приказу Ивана Великого, — произнес мужской голосу меня за спиной. — А когда строительство завершилось, он был в таком восторге от его красоты, что велел ослепить зодчего, чтобы тот не смог построить кому-нибудь другому более прекрасного здания.

Я не торопясь обернулся. Передо мной стоял невысокий молодой человек, одетый в темно-синее пальто и черную спортивную шапочку. На его круглом лице было взволнованное выражение. Большие умные карие глаза были живее, чем глаза русских, которых мне довелось встречать. Мне показалось, что, несмотря на юношески мягкие черты лица, этот человек обладает острым взрослым умом. Я тоже расстраивался из-за собственной внешности лет десять назад.

— Вы Стивен Люс? — спросил я.

— Да, это я, — ответил он, улыбнувшись.

— Я предпочел бы не знать о судьбе зодчего.

— Почему?

— Я не люблю страшных кинофильмов.

— Вся жизнь — это страшный кинофильм, — ответил он. — Хотите посмотреть гробницу Ленина? Она называется Мавзолей. — Полуобернувшись, он указал рукой на середину площади, где вереница людей стояла перед похожим на коробку зданием у подножия кремлевской стены. — В соборе теперь не церковь, а что-то вроде склада. А вот в Мавзолей можно войти.

— Нет, спасибо.

Тем не менее Люс пошел к стоявшим посреди площади людям. Я двинулся вслед за ним.

— Вон там, — сказал он, указав куда-то за Мавзолей, — стоит небольшой бюст Сталина. Он появился недавно, без всяких церемоний. Вам может показаться, что это неважно, но на самом деле это очень интересно. Одно время тело Сталина находилось в Мавзолее рядом с телом Ленина, окруженное почетом, как положено. Тут затеяли пересмотр истории, и Сталин оказался персоной non grata. Его вынесли из Мавзолея, захоронили рядом и поставили над его могилой маленький бюст. Но пересмотр истории продолжался, и памятник сняли, оставив только мемориальную доску над могилой. А теперь на том же самом месте стоит новый памятник. Но Сталин изображен уже не гордым властелином мира, а задумчивым скромным человеком. Очаровательно, вы не находите?

— Что вы изучаете в университете? — спросил я.

— Русскую историю.

— Тираны приходят и уходят, — сказал я, переводя взгляд от возрожденного Сталина к мертвому собору, — а тирания остается.

— О некоторых вещах лучше говорить под открытым небом, — напомнил Люс.

— Есть ли у вас время, чтобы помогать мне? — спросил я.

— Почему вы не фотографируете? — спросил он вместо ответа. — Ведите себя как положено туристу.

— Раз мою комнату и вещи обыскивали, значит, никто не считает меня туристом.

— Вот как? — удивленно воскликнул Люс. — В таком случае, давайте просто пройдемся.

Не торопясь, как настоящие туристы, мы пошли мимо собора к реке. Я вытащил из-под воротника шарф и подтянул его повыше, чтобы прикрыть уши.

Меховая шапка, которую я купил утром под руководством Наташи, совершенно не прикрывала их.

— Почему вы не опустите уши у шапки? — спросил Стивен Люс. — Будет гораздо теплее. Просто не завязывайте их под подбородком.

Я последовал его совету и прикрыл уши, позволив тесемкам развеваться по ветру.

— Какая помощь вам нужна?

— Я хотел, чтобы вы помогли мне пообщаться с несколькими людьми, имеющими дело с лошадьми.

— И когда?

— С этими людьми лучше всего встречаться по утрам.

Стивен Люс минуту помолчал, а затем сказал с сомнением в голосе:

— Думаю, я мог бы пропустить завтра одну лекцию...

Совершенно в духе Хьюдж-Беккета, усмехнулся я про себя: предоставить мне переводчика, который мог уделить мне лишь обеденное время да скрепя сердце пропустить лекцию. Поглядев на круглое взволнованное лицо, обрамленное черной шапочкой, я пришел к выводу, что при таком положении вещей вся моя миссия обречена на провал.

— Вы знаете Руперта Хьюдж-Беккета? — спросил я.

— Никогда не слышал о таком.

Я вздохнул.

— В таком случае, кто же попросил вас помочь мне?

— Министерство иностранных дел. Некто по имени Спенсер. Его я знаю.

Они в некотором роде финансируют меня. Еще с колледжа. Подразумевается, что когда-нибудь я буду работать у них, хотя это и не обязательно. Среди дипломатов душно, как в музее восковых фигур.

По набережной мы дошли до моста, и Стивен широким жестом указал на противоположную сторону реки.

— Там находится британское посольство.

Мне было плохо видно из-за снега. Я снял очки и как можно тщательнее протер их носовым платком, чтобы минуту-другую посмотреть на мир.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15