Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Распоротый

ModernLib.Net / Научная фантастика / Дубов Игорь / Распоротый - Чтение (стр. 20)
Автор: Дубов Игорь
Жанр: Научная фантастика

 

 


– Минут сорок, – определил Юкира наш люфт. – Не больше. Интересно, шофер продал или на блок-посту?

Внизу, у дороги, загомонили, и я услышал злобный вой крыс. Охота началась.

– Засветили нас, суки! – сказал я и сплюнул с досады.

Я хорошо понимал, что база теперь переполошится и наверху нас будут ждать удвоенные караулы, задраенные люки и кинжальный огонь без предупреждения.

Солнце уже коснулось вершин на противоположном конце хребта, и теперь там разгорался пронзительно оранжевый закат. Ослепительный диск, проткнутый четким зубчатым силуэтом, изумрудная зелень неба и плотное одеяло облаков, укутавшее долины, выглядели невероятно красиво, особенно сквозь поляроидные светофильтры очков. Пестрая кучка людей, скопившихся у края морены давно стаявшего ледника, смотрелась на этом фоне оскорбительной мазней маляра, решившего подправить полотно мастера.

Я повел плечами, сбрасывая оцепенение, и, нагнувшись, резко рванул клапан своего рюкзака.

– Собираемся в темпе! Бери аппаратуру, а я снаряжение!

– Нет. – Юкира криво усмехнулся и покачал головой. – Это тебе все нести, Эндрю. – Он сделал шаг назад и прислонился к скале. – Ты разве не понял, что идешь один?

– Один? – удивился я. – Почему один? – И тут до меня дошло. – Ты что это надумал? – сказал я, хватая его за анорак. – Кончай выставляться! Бери сумку! Ну!

Юкира сморгнул. Лицо его стало красным, а шрам на подбородке отчетливо побелел. Я подумал, что сейчас он заорет на меня. Но Юкира сдержался.

– Послушай, Эндрю, – хрипло сказал он. – Ты думаешь, они дураки? Посмотри на эту полку! По ней можно гулять в обнимку. Если здесь никого не будет, «волчата» пойдут дальше. А мы как раз будем корячиться на середине трещины. Они нас сделают, как щенят! Ведь будет еще светло. – Он стянул шапочку и вытер вспотевший лоб. – Здесь нет вариантов. Кто-то должен уйти наверх, а кто-то остаться здесь. Можно, конечно, бросить на пальцах. Но ты лазаешь лучше, а я лучше стреляю. Ты, главное, за меня не бойся. Козырей не бьют. Когда стемнеет, я пойду следом. И еще отдай мне свой пистолет: я работаю с двух рук.

– Куда ты пойдешь следом?! – закричал я. – Ты же сам сказал, что лазаешь плохо. А мне даже нечего оставить тебе. У нас всего четыре карабина!

– Ты спустишь по трещине веревку. А лучше длинный репшнур. Когда я заберусь наверх, я вытяну его. Если дальше вдруг окажется сложно, я смогу там отсидеться до рассвета.

– А "волчата", задрав морды, будут ждать поддеревом, когда ты свалишься?!

– Вот этого б я им не советовал…

Я снова посмотрел вниз. Первые из преследователей уже ступили на гребень. Не имея нужных навыков, они прыгали по камням медленно и неуверенно, а один даже упал. Однако не стоило думать, что эти проблемы могут остановить их или хотя бы надолго задержать. Судя по демонстрируемому напору, со мной на этот раз собирались произвести окончательный расчет.

– Нет, – сказал я решительно. – Хрен я тебя оставлю! Раз ты так – будем отбиваться вдвоем.

– И вдвоем попадем в плен к рою, когда он захочет вмешаться.

– Но…

Я в затруднении глянул наверх, где была спрятана невидимая отсюда база.

– Давай собирайся! Ты уже десять минут потерял! Скрипнув зубами, я вытащил из-под мышки пистолет и стал горстями выужать из карманов патроны.

– Я, пожалуй, выйду вперед, – задумчиво предложил Юкира. – Вон к тому камню. Пусть сверху видят, что им ничего не угрожает.

В припадке бессильной ярости я ожесточенно совал в заплечную сумку отмычки и дилютеры, щупы и прослушки. Туда же от греха подальше я сунул и антиграв. Компакт-заряд я посадил себе прямо на шрам, чуть не взвыв, когда холодное железо присосалось к моей груди. Бластер я повесил на пояс справа, рядом с айсбайлем, а станнер – на обвязку слева. Все крючья и репшнуры я прощелкнул в нагрудный карабин. Самым неудобным элементом снаряжения оказалась веревка. Но я с упорством маньяка свернул ее и перебросил через плечо и грудь. Все вместе мое хозяйство тянуло килограммов на десять, но я почему-то был уверен, что сегодня сердце справится с нагрузкой. Последнее, что я сделал, – капнул в нос активатор запахов. Это было совершенно сумасшедшее ощущение. Впервые в жизни я понял, что чувствуют собаки. Мир словно хлынул в меня через прорвавшиеся шлюзы. Пахло все: скалы, ботинки, обвязка, Юкира. Пахли рюкзаки и оружие, причем запах бластера был непохож на запах станнера – за счет иного устройства батарей, и вместе они сильно отличались от разящего оружейной смазкой пистолета. Пахли – и пахли весьма своеобразно – идущие по гребню «волчата» и чистильщики, от которых в нашу сторону дул ветер. Помимо знакомых мне крысиных миазмов, ветер доносил запах слегка подгнивших водорослей, и я понял, что кожа аборигенов этого постоянно влажного мира выделяет какой-то специальный протектор.

– Все? – спросил с интересом наблюдавший за мной Юкира.

– Пожалуй.

Юкира не спеша собрал оставшееся в пустой рюкзак, отложив в сторону свитер, бластер и антиграв.

– Ничего больше не надо? – спросил он еще раз, затягивая шнур на горловине.

– Да вроде нет.

Тогда Юкира подошел к краю гребня, круто обрывавшегося в Драный Угол, и изо всех сил швырнул рюкзак как можно дальше.

– Вот, – сказал он. – Как только ты уйдешь, я настрою автоподрыв бластера на чужие биополя. Так что назад лучше не возвращайся.

Я содрогнулся. Это было почище даже моей "инъекции".

Мы обнялись на прощание, я бросил последний взгляд на уже пробежавших полгребня «волчат» и, повернувшись, пошел туда, где начиналась полка. Однако сделав несколько шагов, я оглянулся. Юкира с мягкой улыбкой смотрел мне вслед.

"Хода нет, ходи с бубей", – вспомнил я любимую козырную поговорку, взятую из старых карточных игр, в которые я никогда не играл.

– Что бы я делал, если бы ты не прилетел? – сказал я виновато.

– Думаю, то же самое, – ответил Юкира и махнул мне рукой.

Я двигался по полке лицом к скале, нащупывая правой ногой дорогу, и спина под сумкой медленно покрывалась потом в ожидании первого выстрела. Когда я расставался с Юкирой, «волчата» находились от нас не больше чем в двадцати минутах. Теперь, двигаясь по полке, я постоянно поднимал к глазам часы. Через сто метров у меня в запасе оставалось пятнадцать минут. Еще через сто – пять. Гора разворачивалась подо мной, и сначала место, где остался Юкира, а потом и весь гребень постепенно скрылись с глаз. Сумрак зарождался на дне пропасти, над которой я шел. Ноги передвигались по узкому выступу, и пальцы цеплялись за шероховатый камень, но думал я не о предстоящем мне пути, а об оставшемся за спиной Юкире. И чем дальше я удалялся от площадки под стеной, тем острее становилось чувство ожидания и тем громче стучал в мозгу невидимый метроном: "Восемь-семь, шесть-пять, четыре-три…"

Первый же бухнувший за перегибом выстрел чуть не сбросил меня со скалы. Некоторое время я не двигался, припав к камню и ощущая предательскую Дрожь в коленях, а потом, переборов себя, упрямо пошел дальше. С этой самой минуты я не прекращал тихо молиться за Юкиру, особенно когда выстрелы внезапно стихали Мне казалось, что, если я неотвязно буду думать о нем, мои флюиды дотянутся до его укрытия и в трудную минуту придадут ему сил.

Прошло не менее десяти минут боя, когда я наконец добрался до того места, откуда вверх уходила намеченная нами трещина. Оглянувшись, я снова увидел кусок гребня и перевал, на котором продолжал нелепо торчать армейский броневик. Сейчас броневик уже не дымил, а из сдвинутой его дверцы высовывался шофер, напряженно вглядывающийся туда, где раздавались крики и звучали выстрелы.

Здесь я остановился и вытащил из заплечной сумки бинокль. Стоя вплотную к скале, я видел немного, но то, что я видел, выглядело неплохо. Трещина тянулась достаточно далеко. Начинаясь как щель, она потом немного сужалась, но идти по ней было несложно. Не задумываясь, я встал на ближайший выступ и взялся руками за острые края. Пальба на гребне между тем стихла. Видимо, "волчата", понеся первые потери, сделались осторожнее и перестали лезть на рожон. Я очень надеялся, что в том месте, где залег Юкира, нет легкого обходного пути Тогда «волчата» могут решить дожидаться ночи, и шансов ускользнуть у Юкиры заметно прибавится

Пройдя первые тридцать метров, я посадил сразу два клеящихся крюка, привязал репшнур – так, чтобы он на пару метров не доставал до полки, – и двинулся дальше. Поднявшись еще на одну веревку, я стал готовить Юкире ночной насест. Отсюда должен был свисать второй и последний репшнур. Я понимал, что выше Юкира ни за что не залезет, и потому хотел устроить все в лучшем виде. Юкира должен был чувствовать себя здесь уютно и надежно, а главное – иметь возможность время от времени менять позу, давая отдых ногам

Найдя относительно широкий выступ, я задумался, как лучше организовать страховку По уму тут следовало забить хороший скальный крюк, но я понимал, что на базе мгновенно засекут звонкий стук железа по железу. В конце концов я нашел решение. Безумно жаль было опустошать для этого батареи бластера, но ничего лучше я просто не придумал. Примерившись, я прожег в скале узкую и длинную дыру и вогнал в расплавленный гранит титановый ледовый шлямбур. Ввинчивая его в быстро застывающую массу, я обжег пальцы, но крюк этот мог теперь выдержать слона.

За всеми своими заботами я почти забыл, что бой внизу не закончен. Выстрелы на гребне звучали теперь редко, и я совсем было уверился в том, что Юкира спокойно дотянет до темноты. Однако затишье оказалось обманчивым, Я не успел пролезть и пяти метров, как внизу рванули два бомбовых взрыва и снова вспыхнула ожесточенная перестрелка. Похоже, «волчата» все-таки нашли обходной путь и с новой силой навалились на Юкиру.

Гранату Юкиры не было. Значит, бросали в него. Но взрывы эти меня не взволновали. Там, на гребне, среди беспорядочно наваленных камней, гранаты были малоэффективны. Гораздо больше меня беспокоило, успел ли Юкира отойти к скале и много ли у него осталось патронов. В сумерках расход патронов резко возрастал, тем более что Юкира стрелял с двух рук. Помочь ему в этой ситуации я ничем не мог и потому чувствовал себя намного хуже, чем если бы был с ним рядом. Мне оставалось лишь делать свое дело, пока Юкира делал свое. И я, ожесточенно стиснув зубы, поднял голову, пытаясь определить, куда и как мне идти дальше…

То, что я увидел, здорово меня озадачило. Сначала я привстал на цыпочки, а потом поспешно пролез еще несколько метров, стараясь яснее разглядеть в сгущающихся сумерках дальнейший маршрут. Открывшееся зрелище подтвердило мои худшие опасения. Трещина, по которой я шел, резко сужалась и исчезала метрах в сорока от того места, где скала начинала потихоньку выполаживаться, переходя в конце концов в ведущий к вершине скальный гребешок. Снизу эта часть стенки совсем не просматривалась, иначе бы я не оставил в сброшенном в пропасть рюкзаке свои лесенки. Хуже всего было то, что эти последние сорок метров представляли собой предельно сложный участок. С одной стороны, скала здесь была весьма крутой, а с другой – недостаточно гладкой для применения присосок, Лезть по такому месту практически без страховки было страшно даже днем. Ночью же на это мог решиться только натертый айей.

Впрочем, Юкире внизу было, пожалуй, еще хуже.

Осознав это, я почувствовал стыд и полез гораздо быстрее. С каждым метром трещина становилась все уже, выдавливая меня на поверхность. Добравшись до более или менее приличного выступа, я позволил себе истратить еще один заряд, прожигая в граните новое отверстие. После этого я смог стоять, упираясь ногами в скалу и откинувшись на коротком репшнуре. К этому времени я уже порядком устал, и мне потребовалось не меньше пяти минут, чтобы отдышаться и подумать, как двигаться дальше. Теперь положение уже не казалось мне безвыходным. Я мог пролезть тридцать метров с жестко закрепленной здесь веревкой, а потом вплавить еще один крюк и спуститься обратно, чтобы отвязать этот конец.

Начинало смеркаться. Пересчитав оставшиеся клеящиеся крючья, я поправил заплечную сумочку и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на открывающийся с этой высоты вид. Я уже поднялся достаточно высоко и теперь словно парил над огромным пространством, наполненным холодным и темным воздухом и разрываемым тяжелым стуком вбиваемых в гору выстрелов. Далеко внизу я видел покрытый тьмой горный хребет, вздымающийся над морем просевших вниз облаков. А прямо передо мной тянулись из-за далеких вершин, словно пальцы Бога, несколько тонких оранжевых лучей. Я еще успел подумать, что далеко не все из собравшихся сегодня на горе встретят завтра восход. И в это время внизу рвануло.

Ослепительная голубая вспышка разорвала сгустившийся подо мной мрак, а потом ударила звуковая волна, и тяжелое эхо пошло плясать по окрестным горам.

– Юк… – сказал я шепотом, чувствуя в потрясении, как скала медленно трогается с места и, набирая обороты, начинает вращаться под моими ногами. – Как же так? Юк!

Эхо затихало, растворяясь в ущельях. Ветер свистел, разбиваясь о холодный камень. У маленького черного броневика на перевале вспыхнул и заметался фальшфейер. В уголках глаз у меня выступили слезы. И разом стало нечем дышать.

– Юк… – снова прошептал я, чувствуя, что не в силах произнести больше ни слова. И, не сдержавшись, зарыдал.

Я стоял на скале, втыкая в углы глаз пальцы, зажимая себе рот, и слезы текли по щекам, срываясь с них в пропасть. Крупная дрожь била мгновенно ставшее ватным тело, словно кто-то невидимый тряс меня, схватив за плечи. Я понимал, что все кончилось, взорвалось, погибло, что Юкиры теперь больше нет и никогда не будет, что он навсегда остался внизу, на том гребне, куда привел его я. Привел и бросил одного.

– Суки! – прошептал я, слабо понимая, кого имею в виду. – Юкира…

Надо было идти.

Автоматически сняв и размотав веревку, я прощелкнул петлю на одном ее конце в ушной карабин вплавленного крюка, а другой конец закрепил на груди. Мышцы, пока я стоял, успели одеревенеть, но я все-таки нащупал пальцами зацепку и поставил ногу на крохотный выступ.

– Суки…

Я обдирал пальцы, нашаривая едва заметные выступы, подтягивался, упирал ногу, выжимался, сажал крюк, прощелкивал веревку, снова находил выступ, снова выжимался и снова сажал крюк. Слезы душили меня. Я лез, как робот, механически повторяя одни и те же движения, вслепую нащупывая путь, а в голове, словно заевшая запись, билась короткая и нелепая мысль: "Ты привел его сюда. Ты привел его сюда. Что ты скажешь теперь Амалазунте?"

О! Я знал, что скажу Амалазунте. Я хорошо представлял себе, что я ей скажу. Я много должен был ей сказать. И я не сомневался, что скажу ей все, что должен. Если, конечно, мы встретимся.

Если мы встретимся!

Нога моя соскользнула с ненадежной опоры, пальцы мигом слетели с очередного миниатюрного выступчика, и я, не успев даже охнуть, сорвался и полетел в пропасть.

Сон мой, страшный мой сон, мучивший меня в первые дни после приезда сюда, теперь разворачивался наяву, и я, обдирая колени и локти о жесткую скалу, слышал и чувствовал короткие рывки, когда веревка натягивалась на очередном крюке, и снова летел в свободном падении, сопровождаемый отчетливым

Ногами я задел за какой-то выступ. От сильного удара меня развернуло и завертело, и теперь я, падая, беспорядочно бился о камень, а потом меня рвануло так, что затрещала грудная клетка, и последней моей мыслью перед тем, как что-то врезалось мне в голову и я потерял сознание, была испуганная мысль о сердце…

Придя в себя, я долго не мог понять, где я. Боли я сначала не чувствовал. Тело было вялым и неподвижным, и только через несколько минут я смог поднять руку и ощупать предмет, трущийся о мою щеку.

Это оказалась веревка. Я висел на веревке, и вокруг была ночь. Вокруг была ночь, я висел на веревке, прощелкнутой в карабин, и это означало, что я в горах. Судя по холодному чистому воздуху, я был на Земле. Надо было только понять, в Гималаях я или в Альпах. И еще – почему меня не сняла спас-служба. Что-то, наверное, случилось с передатчиком. Но это не страшно. Главное, что я жив и теперь смогу дождаться рассвета. Вот только с кем я ходил наверх? Этого я никак не мог вспомнить.

Луна над головой била слишком крупная. В ее свете была видна отвесная скала, горы, торчащие из облаков, и совсем недалеко надо мной заснеженная вершина. Я с трудом снова поднял руку и ощупал голову. Вязаная шапочка амортизатора была мокрой и липкой. Я лизнул пальцы и почувствовал вкус крови. "Сильно, однако, досталось, – подумал я. – Вспомнить бы, с кем я ходил?"

Теперь я уже чувствовал боль в правом плече и левом бедре. Вероятно, когда я падал, меня било о скалу. Я осторожно пошевелил рукой, а потом ногой. Похоже, что переломов не было. Сильнее всего досталось голове. Видимо, уже после того, как сорвало каску…

Где-то неподалеку я услышал тихие голоса. Судя по всему, это наконец прибыли спасатели. Я прочистил горло, собираясь закричать, и неосознанно взялся рукой за неисправный передатчик. Однако, к моему изумлению, вместо него рука нащупала на бедре ребристую рукоять бластера.

Что-то было не так. Откуда у меня мог взяться на восхождении бластер? Левой рукой я потянулся к обвязке, рассчитывая найти на ней стандартную аптечку. Но и здесь меня ожидала неожиданность Там, где обычно крепилась аптечка, висел станнер

Бластер со станнером. В отчаянной попытке я прикрыл глаза, напрягся и вспомнил.

Погиб Юкира. Юкира погиб в бою под горой, а я пытался пройти плиту и слинял. Я отодрал все крючья и пролетел полных две веревки. Меня спас последний крюк, который я вплавил в скалу. Теперь я болтаюсь в шестидесяти метрах от того места, где сорвался. Однако кто ж это там говорит?

С трудом преодолевая вязкое сопротивление засохшей на шее крови, я повернул голову влево и прислушался. А потом всмотрелся. Несколько белых теней поднимались снизу, от гребня, и я снова услышал их затухающие голоса. Острое чувство опасности пронзило меня, перехватило дыхание, и рука автоматически дернулась к бластеру.

Мимо меня из пропасти к себе на базу поднимались люди роя. Они спускались вниз посмотреть, что там произошло, и удостовериться, что никого не осталось в живых. А также произвести контрольный выстрел, если кто-то все же остался. Пока я был без сознания, они сделали свою работу и теперь летели домой спать.

Обостренным своим обонянием я ощутил их запах, разительно непохожий на тот, которым сегодня тянуло от догоняющих нас "волчат". Запах, исходящий от пиратов, был остропряным, напоминающим запах просмоленной пеньки, долгое время лежавшей на залитом солнцем берегу. Это был запах теплого моря и горячего песка. Я ненавидел сейчас этот запах. Запахи Керста мне были милее запахов Земли – когда Землей пахли бандиты.

Я повисел еще немного, потихоньку приходя в себя, а заодно пережидая тревогу на базе. Ушибы мои болели, но кости остались целы, и значит, я был в состоянии повторить свою попытку. В свете луны можно было разглядеть, что я завис рядом с той трещиной, по которой поднимался наверх. Мне даже показалось, что я вижу в нескольких метрах под собой свисающий с первого шлямбура репшнур. Какое-то время я раскачивался на веревке, пытаясь дотянуться до скалы. Потом мне это удалось, и я, ломая ногти, вцепился в острый выступ. Отсюда я действительно разглядел торчащий подо мной крюк, но в окутывающем Чекуртан мраке не было слышно ни шороха. До этого у меня оставалась пусть крошечная, но все же надежда. Теперь она умерла. Если бы Юкира был жив, он бы уже был здесь.

Амортизатор, приклеившись к волосам, остановил кровь. Но я все равно чувствовал себя слабым. И еще я начал замерзать. Мне давно пора было лезть обратно. Однако я медлил, боясь возвращаться на участок, с которого только что сорвался. Я знал этот страх. Он всегда возникал после срыва. Через какое-то время страх должен был исчезнуть, но сейчас некому было пройти вперед, позволяя мне немного очухаться.

Кисло поморщившись, я расстегнул анорак и вытащил из нарукавного кармана разлетайки две таблетки стимулятора. Мне нельзя было принимать их после случившегося прошлой ночью. Но я был уже за той гранью, где перестают бояться последствий.

Поэтому я проглотил обе таблетки, стараясь не думать, что они сделают с сердцем.

Почувствовав через несколько минут прилив сил, я туг же схватился за веревку и быстро полез наверх. Добравшись до второго крюка, я не стал задерживаться, а сразу, пока еще действовал стимулятор, двинулся дальше. Здесь я уже не спешил, а лез, тщательно выверяя каждое движение. Я много ходил – и на Земле, и на других планетах, – но так здорово, как сейчас, мне до сих пор еще не доставалось. Если бы не жуткое отчаяние и не сжигающая меня ненависть, я бы, наверное, так и не прошел этот кусок. Когда я наконец выполз на гребешок под шапкой, разлетайку мою вместе с анораком можно было выжимать в тазик.

Тяжело дыша, я лежал, распластавшись под углом в сорок пять градусов, на холодных камнях гребешка и думал, что уже через полчаса смогу полностью рассчитаться за Юкиру. Из-под руки я видел освещенные лунным светом вершины, черную, иззубренную линию гор и наполненные мраком провалы ущелий. Все окружающее воспринималось болезненно остро, наверное, потому, что вместе с крупными, яркими звездами напоминало ландшафты безатмосферных спутников, которые я обычно разглядывал через защищавший меня пластик гермошлема. Сейчас, без скафандра, я чувствовал себя абсолютно голым, полностью открытым перед злобой, которой всегда веяло ночью от гор. Я снова посмотрел вниз и невольно вздрогнул от холода, скользнувшего по спине. Отсюда, сверху, то, что я оставил внизу, напоминало ворота в ад.

Я вынул из своего миниатюрного рюкзачка сандвич и разовый термос с чаем. Есть абсолютно не хотелось, но я отчаянно нуждался в передышке, а сидеть здесь без дела было стыдно. По существу, мне надо было еще спуститься вниз и, отвязав веревку, забрать ее с собой. Однако я суеверно решил не делать этого. В конце концов у меня был айсбайль. С его помощью я как-нибудь сумею пробраться по шапке на флаерную площадку базы.

Я шел по снегу, немного подволакивая левую ногу, царапая штычком подмерзший ночью фирн, а перед глазами в серебристом тумане вставали тингзал и центр контроля, арсенал и энергоблоки, лифты и коридоры, и Таш в черном комбезе, рассеянно глядящая на экраны внешнего обзора сквозь стакан с полупрозрачной жидкостью.

"Черта с два ты увидишь меня, девочка, – думал я, облизывая потрескавшиеся и сочащиеся сукровицей губы. – Мои датчики молчат. Значит, у вас тут ничего нет. Вы даже допустить не могли, что здесь можно залезть. Но вот – я залез. Я залез и теперь иду к тебе. Спешу на свидание. Ты слышишь? К тебе на балкончик лезет странствующий трубадур. Так что не ложись спать. Твой миннезингер спешит к тебе. Он хочет спеть свою лучшую песню. Песню для прекрасной госпожи. Для дамы распоротого сердца. Знаешь, как я ее назвал? "Лунный сонет бластера". Открой же окошко, домина! Тебе не слышится в слове «миннезанг» лязг железа?"

Не останавливаясь, я пересек траверсом шапку и, обогнув Чекуртан, вышел к базе. Я стоял над ней и немного сбоку, глядя на пробивающийся сквозь Щели свет, легкую изморозь на площадке, беззвучно поворачивающиеся тени камер слежения над входом и строгий абрис причального терминала, в углу которого вырисовывалась небольшая калитка для посетителей, способных передвигаться на своих двоих.

К сожалению, я не увидел наружного часового. Я знал, как маскируются внешние посты, но ничего похожего здесь не обнаружил. С одной стороны, это было хорошо. Отсутствие часового означало, что рой не придал серьезного значения случившемуся. С другой – плохо, поскольку я должен был сам взламывать дверь калитки, надолго выставившись на пороге прямо перед камерами.

Я прощупал глазами расстояние и крутизну снежника, ведущего к площадке, понял, что съехать не удастся, и, вдавливая поглубже каблуки в снег, начал спуск. Кровь билась у меня в висках, и лицо горело. Лунный свет сверкал на стальном клювике айсбайля. Звездная пыль оседала на ресницах. Черные горы водили вокруг Чекуртана свой колдовской хоровод.

"За все ответите, – думал я, медленно, словно каменный гость, печатая шаги. – За клоуна. За Юкиру. За тех, кто погиб в городе, и за тех, кто погиб в горах. У меня большой счет. Если б вы только знали, какой у меня счет! Все, кто не дожил, пришли сегодня со мной. Ян с Ганнимеда, Мика Сабуров, Райфл-навигатор, весь мой экипаж. А кроме них, еще десятки знакомых и незнакомых мне парней, сожженных вашими бластерами, нарвавшихся на ваши засады, схлопнувшихся в ваших ловушках. И еще жители зачем-то понадобившегося вам Керста. Кто сказал, что возмездия нет? Вот оно, идет к вам. Держитесь, гады!"

Я спускался на негнущихся от напряжения ногах, спускался, страхуя себя айсбайлем, и взгляд мой впивался, как приваренный, в неуклонно приближающийся портал. Я ощущал себя ангелом-мстителем и чувствовал, как праведный гнев распирает мне грудь. Я шел карать. Карррать! И «р» скрежетало у меня в горле, как разрывающаяся жесть. Может быть, я был неразумен. Возможно, у меня от усталости сорвало тормоза. Может быть, я даже действовал не по закону. Но сдерживать себя я уже не мог.

Да, впрочем, и не хотел.

"Повод! – думал я. – Только малейший повод! Хоть слово, хоть жест. И тогда я всех размажу по переборкам! Господи! Сделай так, чтоб хоть кто-нибудь из них дал мне повод!"

Я дошел до того места, где снежник смыкался со скалой, и замер на самом краю тени, метрах в тридцати от флаерной площадки. Простирающееся передо мной пространство было усеяно мелкими осколками взорванного когда-то гранита и залито лунным светом. Прислонясь к холодному камню, я глядел на нависающую надо мной громадную бронированную плоскость стены и думал о том, что еще три дня назад я и помыслить не мог, что когда-нибудь буду стоять здесь.

Я понимал, что стоит мне сделать еще один шаг, и останется только бег, сумасшедший, безостановочный бег короткого яростного штурма, когда в тебя лупят со всех сторон, а ты бежишь, пригибаясь и подныривая, стреляя во все движущееся и сверкающее, бежишь, безнадежно пытаясь сориентироваться в мешанине лифтов, коридоров, пандусов и эстакад, бежишь, влетая в тупики и выбираясь из них, перепрыгиваешь через разбросанные тела, падаешь, поднимаешься и снова бежишь – и так вплоть до самой дальней комнаты или наружной стены.

Я повернулся спиной к базе и огляделся. Здесь была конечная точка, где я мог оставить лишние вещи и в последний раз собраться с духом. Воткнув айсбайль в снег, я сел рядом и принялся снова менять подошвы. Затем я вывернул анорак пятнистой стороной вверх, приладил на грудь, прямо над фугасом, антиграв и рассовал по карманам дилютеры, отмычки, щупы и всякий другой хлам, из которого мне могла понадобиться в лучшем случае десятая часть. Термитные бомбы, нож и запасные батареи оказались на месте, в своих пистонах. Правда, одна из батарей смялась – видимо, когда меня впечатало в скалу, – но все остальные были в рабочем состоянии. Особенно внимательно я осмотрел бластер со станнером. Когда я падал, из них могли вывалиться зарядные устройства или, не дай Бог, сбиться настройка прицела. Однако оружие оказалось в порядке. Тогда я закрепил бластер под правой рукой, а станнер под левой и встал.

Что-то мешало мне, и, поразмыслив, я понял что. Я привык ходить на абордаж именно так, но для размотки этого преступления надо было оставить в живых как можно больше пиратов. Поэтому я поменял станнер и бластер местами, тут же переключив станнер на полную мощность. Может быть, это было чересчур. Я понимал, что попавший под луч испытает перед отключкой сильнейший болевой шок. В других условиях я бы никогда не пошел на это. Но сейчас я боялся рисковать.

Спрятав ненужные вещи в сумку, я нацепил ее на молоточек айсбайля и, отойдя, обернулся на прощание. Воткнутый в снег айсбайль со свисающей с него сумкой выглядели весьма символично. Больше всего они напоминали могилку. Но сейчас мне было на это наплевать. База ждала меня, и я должен был идти. Мысли кончились. Все замерло. Настал час огня.

Я поправил биоизлучатель за ухом, зябко поежился и, оскальзываясь на обледеневших камнях, бросился вперед. Тридцать метров по такому рельефу означали примерно шесть-семь секунд. Система обнаружения должна была среагировать мгновенно. Но опознание цели и команда на лазеры требовали некоторого времени. Так что в запасе у меня были надежные три секунды. Поэтому только на счете «семь» я резко прыгнул в сторону, потом в другую, потом еще и еще. Пятый прыжок наконец вбросил меня в мертвую зону перед калиткой.

Тяжело дыша, я подбежал к входной дверце. Первый раунд я выиграл, и выиграл благодаря беспечности службы защиты. Меня не могли не засечь. И наверняка на центральном пульте, а также в помещениях охраны уже надрывался сиплый сигнал тревоги, и мониторы панорамировали всю зону обзора, и дежурный караул рвал бластеры из гнезд, и ночная смена в центре контроля экстренно поднимала командора, и тонко свистели где-то в коридоре сервомеханизмы, раздвигая тяжелые двери арсенала, но почему-то так и не вспыхнули прожекторы, не ожили динамики и раскаленные спицы не полосовали за моей спиной покрытые изморозью камни.

Все время, что я бежал, я напряженно внушал внутренней охране, что это спасается свой – беглец, которому надо срочно открыть дверь. Но, видимо, стены базы были надежно экранированы, и дверь так и не открылась. Поэтому еще на бегу я вытащил и включил модуль взлома защитных полей, а добежав до входа – электронную отмычку. Шлепнув ее на то место, где, судя по всему, был замок, я тут же выдернул из пистона и сжал в кулаке термитную бомбу, готовясь влепить ее в середину двери, если отмычка спасует перед наворотами блокиратора.

К счастью, код оказался достаточно простым. Через несколько секунд замок щёлкнул, и отмычка погасла. Я тут же уперся в покрытую защитным напылением сталь – и радостно осклабился. Дверь стронулась и медленно начала сдвигаться вправо. Я надавил сильнее, дверь скрипнула и резко пошла в сторону, открыв брызнувшую светом и паром щель. Издав яростный клич, я прыгнул вперед, согнув в локте руку с бластером и отчаянно размахивая перед собой включенным станнером.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21