Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Редакция (№4) - Условный переход (Дело интуиционистов)

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Дегтярев Максим / Условный переход (Дело интуиционистов) - Чтение (стр. 21)
Автор: Дегтярев Максим
Жанр: Детективная фантастика
Серия: Редакция

 

 


— С удовольствием постучу, — кивнул я, — сходим туда вместе. Что стало с вашей верой в подлинность накладных?

— М-да, верую, ибо абсурдно… нет, это я не о накладных, а о вашей новой гипотезе. Абсурдно, больше сказать нечего.

— Действительно нечего?

— Нет фактов, на которые можно было бы опереться. В том, что «Роботроникс» подготовил роботов для гостиниц, я, как и раньше, не сомневаюсь. Перепрофилировать робота не позволяет конструкция корпуса и двигательного аппарата. Нейросимулятор… да, это единственная возможность, другой я не вижу.

— Вы имеете в виду замену нейросимулятора?

— Да. Предположим, у робота-монтера вышел из строя нейросимулятор. Замена нейросимулятора — операция стандартная и несложная. Можно извлечь его из одного робота и поставить другому, затем — перепрограммировать в соответствие с новой специализацией, скачав информацию с исправного робота-монтера.

— Перепрограммирование не затронет низкоуровневые настройки?

— Нет. Затронуты будут лишь данные, записанные в процессе специализации робота. Проклятье! — Гроссман в отчаянии тер виски, — я не хочу в это верить! Последний робот!

— Почему последний? — насторожился я.

— Карт — пять. Среди восьмидесяти роботов мы нашли только двух убийц. Если бы их было больше, то они и попадались бы чаще, разве не так?

— Может и так. Вы правильно заметили, что сейчас мы кормимся одними предположениями. Не пора ли нам отправиться за фактами?

— Вы правы, — вздохнул он, набирая номер офиса «Галактик-Трэвэлинг», — пора!

Секретарша ответила, что вице-президент Роу готов уделить нам не более пяти минут.

К офису «Галактик-Трэвэлинг» ходил отдельный лифт. Мы догадались об этом, когда наш лифт, выгрузив часть туристов на шестом этаже, отказался реагировать на кнопку с цифрой семь, доставив нас прямиком к сфере «всестороннего обзора». Там мы были более осмотрительны, и прежде чем войти в лифт с надписью «служебный», убедились, что он не увезет нас в подвал с силовыми агрегатами Терминала.

На полу в коридоре офиса лежал толстый ковер, на котором не заметны пятна крови. Секретарша модельного типа была с нами холодна, но корректна. Естественно, она попросила нас подождать. В ее глазах мы были двумя заблудившимися коммивояжерами, и Гроссман уже начал жалеть, что не представился вице-президентом. Застукав меня за чтением его мыслей, он прочитал мои и шепотом приказал оставить секретарше хотя бы дезабилье.

— После этим займетесь, — добавил он, смягчившись.

Когда она открывала перед нами дверь в кабинет Роу, на ней оставались только трусики от «Шанель».

В вице-президенте я узнал того господина, который час назад норовил выпростать на миллионного туриста вторую бутылку «Асти мартини».

— Чем могу служить? — спросил он, приподымаясь в кожаном кресле, чтобы одернуть припотевшие брюки. Заодно он пожал нам руки.

— О, нет, — сладко улыбнулся Гроссман, — служить будет вам наш товар… — и он исполнил знакомую песню о роботах, которые есть у всех, и только вице-президенту Роу их не доставало.

— Но мы не испытываем недостатка в роботах, — возразил Роу, мечтая, что вот бы и торговых агентов ГТ научить так сладко петь.

— Кстати, как они? — резко сменил тему Гроссман. — В мае прошлого года вы купили у «Роботроникса» пятнадцать роботов новой серии. Они себя хорошо зарекомендовали?

Роу выпал редкий шанс не выслушивать жалобы, а пожаловаться самому, но он этим шансом не воспользовался.

— Боюсь, что не в силах удовлетворить ваше любопытство. Я не занимаюсь закупками оборудования… хотя, постойте, — в напомаженной голове вице-президента мелькнула какая-то мысль, — когда, вы говорите, были куплены роботы?

— В передаточном акте стоит дата двадцать пятое мая.

— О, ну, в таком случае я действительно не могу вам сказать, была ли эта покупка удачной. Вряд ли тех роботов успели, как это говорится, обкатать. Если старт снова отложат, то их, вероятно, придется вернуть назад, — и Роу захихикал, показывая, что он в какой-то момент пошутил.

Гроссман натянуто улыбнулся. Он был бы в восторге от предложения вернуть роботов, если бы не подозрительная смерть инструктора Осборна.

— Прошу прощения, — проговорил он крайне деликатно, — какой старт, по вашим словам, снова отложат?

— О, нет, нет, — Роу понял, что шутка была неудачной, — никаких отсрочек больше не будет. Не принимайте мои слова всерьез, ваши роботы нам еще послужат. Что же касается новых закупок, то вам следует обратиться в соответствующий отдел, мой секретарь даст вам координаты, — с этими словами он бросил взгляд на часы. — Да, господа, прошу извинить меня великодушно, но дела вынуждают меня прервать нашу беседу. Рад был познакомиться.

Поднявшись с кресла, он оправил брюки и протянул руку для прощального рукопожатия.

Секретарша снова была застегнута на все пуговицы. Я шагнул к ней сугубо по делу:

— А когда старт-то?..

— Первого, — ответила она так уверенно, будто лично собиралась нажать на кнопку.

— Марта?

— Марта.

— Прощайте. — Подарив ей воздушный поцелуй, я поспешил за Гроссманом.

Мы спустились в холл и устроились на диване под голограммой системы Сириусов A-D. Кто-то кинул в меня воздушным шариком. Я ущипнул шар, и он лопнул.

— Все сходится, — сказал Гроссман, сдвигаясь с мокрого пятна от шампанского.

— Вы уверены?

— Да. Роботы им не нужны, поэтому они пустили одного робота на запчасти. Вынули нейросимулятор и вставили его роботу-монтеру. Что бы сделать, чтобы все это оказалось страшным сном?

В словах Роу меня больше заинтересовал отложенный старт. «Старт чего-то назначен на…». Нет, кажется, так: «Объявлена точная дата старта…» — дальше не помню. Статья с похожим заголовком мелькнула, когда я просматривал публикации по делу Осборна. Чтобы снова не рыться в таблоидах, я настроил поиск на все старты, назначенные на первое марта. Результаты поиска появились через мгновение. В первый день весны (для большинства планет — формально-календарной) стартовать планировали многие: марафонцы на Хармасе, яхтсмены на Оркусе, перелетные птицы — в земной Африке, рейсовые корабли — во всех уголках Ойкумены. Все эти старты не переносились, — исключая птиц, за которых ручаться трудно. На что же я наткнулся, когда… Вероятнее всего, вот на это сообщение от пятнадцатого января:


ВАКоП официально объявил новую дату старта корабля-деформатора «Гигантропос».


Читатели, вероятно, помнят, что запуск «Гигантропоса» уже дважды переносился: сначала с 1-ого июля прошлого года на Новый год, затем запуск отложили без объявления точной даты, — как выразился руководитель проекта, доктор Сабуро, «чтобы не сглазить». В обоих случаях причины переносов были охарактеризованы как «технические». Сегодня, во время специально созванной пресс-конференции, доктор Сабуро назвал окончательную дату — 1-е марта. На вопрос нашего корреспондента, будет ли запуск снова перенесен, Сабуро сказал, что хоть и знает ответ, но переносит его оглашение на 2-е марта…


Дальше шла справка, что представляет из себя «Гигантропос», что значит «корабль-деформатор», кто и куда на нем летит, и во сколько обойдется все это удовольствие. Место старта: станция «Трамплин-2». А Гроссман еще спрашивает:

— Куда направимся?

— Терминал одиннадцать-восемьдесят три, «Трамплин-Два», чтоб мне с него спрыгнуть!

— Мы на ногах двенадцать часов. Давайте хотя бы примем душ и нормально поедим.

— Именно в таком порядке?

— Здешний сервис позволит вам сделать это одновременно.

Чудо сервиса стоило того, чтобы задержаться в «Сириус-Плаза» на несколько часов. Осборну все равно уже не поможешь. Мы прошли к стойке портье.

— Каюту на час, — потребовал Гроссман.

Портье, одетый в серебристый костюм сириусянина, взглянул на меня исподлобья и вымолвил:

— У нас не принято.

Мне захотелось насильно вернуть ему человеческий облик, но, следуя наставлениям Шефа, я для начала испробовал силу слова:

— Две каюты на час.

Слова не подействовали. Сириусянина спас Гроссман:

— Заплатим за сутки.

— Пятьсот вторая и пятьсот третья вас устроят?

— Если нет, — сказал я, — ты узнаешь об этом первым.

Пружинки на сириусянской голове мелко-мелко затряслись. Гроссман сказал «о’кей», подхватил чемодан и потащил меня к лифтам.

В 501-ую каюту втаскивали четыре упаковки питьевой воды по шесть двухлитровых бутылок в каждой.

— Вот это похмелье! — вырвалось у меня, на что тащивший упаковки стюард в сердцах ответил:

— Клянусь вам, в кранах у нас чистейшая аш-два-о, регенерация сто процентов. Более чистой воды вы и на Земле не найдете.

— Так что, клиент мыться собрался?

— Угу. Сейчас пойду еще за тремя упаковками. На вашу долю не захватить?

— Нет, — ответил за меня Гроссман и кивком указал на дверь с номером 503. — Это ваша. Держите ключи.

Если бы я оплачивал гостиницу из собственного кармана, то 503-я каюта меня бы, безусловно, не устроила. К примеру, для сна мне вполне хватило бы прикроватного коврика, который выглядел уютнее, чем тормозная ванна в полицейском катере. Ну, а собственно ванна затормозила меня так, что я на некоторое время забыл о роботах. «Чистейшая» Н2 О приятно пузырилась и массировала тело. Насчет сервиса Гроссман не шутил: стюард — тот, что таскал бутылки, — всерьез намерился вкатить тележку с ужином в ванную комнату. Вероятно, ему не терпелось получить чаевые. Через дверь в ванную я прокричал ему, чтоб он оставил тележку в каюте, а вместо чаевых пусть возьмет себе что-нибудь из еды. Получил достойный ответ:

— Я не голоден!

Уходя, он громко хлопнул дверью в каюту, и я подумал, что, на самом деле, он никуда не ушел. Пришлось выбраться из ванны и проверить. Нет, однако: свалил стюард сытый…

Едва я снова расслабился, как в кармане куртки загудел комлог. Сидя в ванной, до куртки было не дотянуться. Вылез, стряхнул с рук воду и ответил:

— Слушаю.

— Висельник!!! — завопил в трубку Гроссман.

— Говорите громче, у меня в ушах вода.

— Висельник, — произнес он тише.

— Все равно не догадался, о ком вы.

— Карта таро. Висельник. Астронавт на фале. Теперь догадались?

Иначе говоря, Повешенный. Грустный тип, привязанный за правую ногу к перекладине.

— Теперь, да, — сказал я, — Сундин не очень-то напоминал висельника, но роботы у нас с воображением…

— И я вдруг подумал, — торопливо продолжал Гроссман, — имеет ли смысл нам появляться на «Трамплине»? Робот не попал под подозрение, он ничем себя не выдал. Забрать же его нам вряд ли удастся, ведь это робот-монтер, и находится он в ведении технических служб ВАКоП. К техническим службам нас не подпустят. Чтобы достать робота, придется рисковать, и существует большая вероятность, что нас поймают. Зачем идти на риск, если этот робот уже отработал, его нейросеть уже подверглась изменениям, о которых вы знаете, и даже получив его, мы ничего нового в нем не обнаружим.

— Но мы должны, — возразил я, — убедиться, что робот находился рядом с Сундиным. Сейчас мы даже не знаем, был ли на «Трамплине» хотя бы один из пятнадцати роботов. Я надеюсь, мы сможем выяснить это без лишнего шума.

— Считайте, что выяснили.

— Это еще почему?

— Доделайте свои дела и приходите. Вы поужинали?

— Нет.

— Приходите после ужина.

Он выключил связь. В ванну я больше не полез, ополоснулся под душем. Пока сохнул, успел проглотить салат и пару тостов. То, что осталось — а осталось немало — принес с собой в каюту Гроссмана. Кибернетик только-только приступил к еде. В то время, когда я ловил пузыри, он собирал информацию по ГТ и «Трамплину». Мы вместе продолжили это занятие, и в итоге набор из разрозненных фактов и чужих обмолвок сложился в единую картину. В центре ее находился проект «Гигантропос» — проект по созданию так называемого корабля-деформатора. Корабль-деформатор (КД) сочетает в себе преимущества обоих, известных на сегодняшний день, средств космического транспорта. Скорость его движения сравнима со скоростью транспортировки в Трансгалактическом Канале, и он не зависит от Канала, как не зависят от Канала обычные, досветовые корабли — теперь их еще стали называть «гладкими» в противовес «сингулярным» КД, которые сминают, уплотняют пространство, делая путь короче, чем он кажется, когда разглядываешь конечную цель в телескоп. Строительство и испытание непилотируемых кораблей-деформаторов ведется на «Трамплине-2». Точнее сказать так: станцию «Трамплин-2» построили специально для того, чтобы с нее запускать КД. Почему нельзя было запускать КД, ну, скажем, из Солнечной системы? Положим, говорит доктор Сабуро, запустить-то можно, но где его потом искать? Как убедиться, что КД прибыл в нужную точку? Чтобы не потерять корабль, надо запускать его от одного рукава Канала к другому (не «вдоль» рукава — это важно!), и еще желательно, чтобы расстояние между рукавами было не слишком велико — для испытательного перелета одного светового года достаточно. Терминал ТКЛ-1183 удовлетворят этому условию: от него до ТКЛ-0964, находящегося на параллельном рукаве Канала, свет идет 11 месяцев 25 дней 5 часов и сколько-то минут с секундами. Из четырех непилотируемых перелетов от ТКЛ-1183 до ТКЛ-0964 три последних прошли успешно. На первое июля прошлого года был запланирован старт «Гигантропоса», первого пилотируемого корабля-деформатора.

Человечество в целом консервативно, ко всему новому его надо приучать постепенно. «Галактик-Трэвэлинг» взялась приучить человечество к тому, что в скором будущем ему придется пересесть на КД. И пусть еще далеко до билетов со скидкой, зато уже есть громадный технический комплекс, в котором сосредоточены все новейшие достижения прикладной физики, химии, кибернетики и, конечно, инженерного искусства. «Если бы наша компания существовала в двадцатом веке, — сказал на открытии туристического центра „Трамплин-2“ президент ГТ, — мы бы в то время продавали туры в Лос-Аламос». Аплодисменты, правда, раздались только со стороны физиков. Впрочем, туристов на открытии было немного. До первого удачного запуска корабля-деформатора «Трамплин-2» не пользовалась популярностью. Тренировочные базы для астронавтов-любителей есть в каждой планетной системе, а взрываются теперь не только лос-аламосы, но и обычные, рейсовые корабли. Руководство «Галактик-Трэвэлинг» терпеливо ждало, когда физики выполнят свое обещание деформировать гиперпространство возле звезды Горштейн-Торквилл 15504. И они дождались. Еще не утихла толком гравитационная волна, как продажи туров выросли втрое. После третьего старта койки в каютах поставили в два яруса, физиков и инженеров лишили одного спортзала, в стоимость тура перестали включать ужин и завтрак. К старту «Гигантропоса» «Галактик-Трэвэлинг» начала готовиться заранее. Персонал снова потеснили, переделав каюты ведущих инженеров под номера класса люкс для высокопоставленных гостей. Считалось, что после старта гости съедут, и инженерам вернут их каюты. Кроме того, было закуплено новое гостиничное оборудование, включая гостиничных роботов, среди которых, — это уже следует из неосторожной реплики Роу, — находились и пятнадцать кандидатов в убийцы. 15-ого июня доктор Сабуро объявил, что запуск «Гигантропоса» переносится на 1-е января следующего года. В финансовом отношении перенос старта не был для «Галактик-Трэвэлинг» таким уж большим ударом. Скорее, это был удар по репутации. Обыватели по-разному относятся к обещаниям физиков и тур-операторов. По поводу провала первых обыватель скажет: «Я так и знал», по поводу провала вторых: «Чтоб я еще когда-нибудь купился на их рекламу!». Насчет новогоднего старта «Галактик Трэвэлинг» не строила особых иллюзий, — в конце рождественских каникул и обычное-то расписание рейсов идет, как правило, наперекосяк. По слухам, Сабуро твердо уверен, что 1-ого марта «Гигантропос» стартует несмотря ни на что. Слухи подтверждаются статистическим наблюдением: в прежних двух случаях отбой дали более чем за две недели до старта, теперь же до намеченного срока остается всего девяносто часов. Наконец, ratio ultima: у знаменитого прорицателя Кирхиера звезды выпали флеш-роялем, и пусть кто-нибудь попробует назвать это дурным знаком.

— Для нас, — сказал я, — это означает, что роботы уже приступили к выполнению своих функций. Мы их пересчитаем, и если их окажется меньше пятнадцати, то, значит, вы правы — одного или нескольких роботов пустили на запчасти. Для подсчета нам не потребуется доступ к техническим службам, поэтому мы не вызовем никаких подозрений.

— Там будут не только эти пятнадцать, — возразил Гроссман, — для обслуживания тысячи трехсот гостей требуется не менее ста тридцати роботов. Прибавьте зевак, которые прилетят на «Трамплин» на один день — только, чтобы взглянуть на старт, прибавьте тех, кто будет жить во временных модулях и кораблях и тех, кто переночует на Терминале. Чтобы обслужить всю эту толпу понадобится, примерно, полторы сотни роботов — я округляю в худшую для нас сторону.

— Не все они произведены «Роботрониксом». Своих-то вы отличите?

— Разумеется, отличу. Но я не знаю, сколько их всего. Мне, конечно, известно, сколько роботов «Роботроникса» купила «Галактик-Трэвэлинг» за всю историю нашего совместного существования, но как определить, сколько было куплено для «Трамплина»? В поисках роботов придется обшарить каждый закоулок станции, а знаете, каков ее общий объем?

— Треть кубического километра. Но это общий. Гостям и роботам отведут, в лучшем случае, одну десятую объема. Это не так много. Вы подойдете к каждому роботу, проверите заводской номер и, в зависимости от результата, отметите робота определенным знаком. Например, черта будет означать, что робот не из нашего списка, крест — что он на подозрении. К сожалению, у нас нет времени, чтобы раздобыть радиоизотопы и помечать роботов, как помечают животных. Если бы знать, что кто-нибудь из гостей привезет с собою детей, то можно было бы лепить на роботов наклейки с рисунками. По-моему, продаются даже специальные наклейки для роботов, на них надписи вроде «боюсь щекотки», «меня зовут Долбень» и тому подобное. Никто не подумает, что «люди, вы уроды» налепил кибернетик с мировым именем.

— Зато сразу подумают на вас, — парировал Гроссман. — Почему вы сказали, что отмечать роботов буду я? А сами вы чем собираетесь заняться?

— Попробую найти инженера, который видел, как улетал Сундин. Если он скажет, что робота с ним не было, весь наш план полностью изменится.

— Если вы привлечете к себе внимание, он изменится еще больше!

— Представлюсь журналистом. Таких, как я, там будет полно. Не беспокойтесь, добывать сведения пыткой или стрелять в первого попавшегося робота я не стану.

— Даете слово?

— Как Изида — ДАГАРу.

Гроссман покривился. Напоминание о ДАГАРе его явно расстроило. Дагарцы имели перед нами преимущество: чтобы попасть на «Трамплин», им не требовались ни билеты, ни приглашения. А у нас не было ни того, ни другого. Гроссман пообещал решить эту проблему с помощью своей платиновой «Галактик-визы».


32

Место жительства профессора Эйтведа Другич узнал в копенгагенском отделении Академии уфологии. В Оденсе он арендовал флаер и взял курс на северо-запад.

Он приземлился на парковке у деревенского супермаркета. Девочка лет двенадцати нагружала пакетами корзинку, прикрепленную к багажнику велосипеда. Другич вылез из флаера и подошел к ней.

— Привет, — сказал он, — тебе помочь?

— Нет уж, — бойко ответила девчонка, — сама справлюсь. Вы лучше пока рассказывайте, что у вас есть: конфеты, нейро-приставка, пудель на задних лапах… Поторопитесь, полиции до сюда не долго ехать.

Она достала из кармана джинсов браслет-коммуникатор и, помахав им перед носом Другича, пояснила:

— Сняла, когда накачивала колесо. Мешался.

— Вызывай, — согласился он, — может, хоть они скажут, куда я попал.

— А вам куда надо? — перестав размахивать браслетом, поинтересовалась юная зануда.

— В Хенстед.

— А кто вам сказал, что тут должен быть Хенстед?

— Один мой знакомый из Копенгагена.

Девчонка всплеснула руками.

— Ох уж эта копенгагенская интерпретация! Вы в Хенрупе, а Хенстеда тут никакого нет.

— Да, наверное, он перепутал. — Другич вздохнул и пошел к флаеру с намерением позвонить уфологам и уточнить адрес.

— Стойте! — строго приказала она, и Другич действительно остановился. — А зачем вам Хенстед?

— Ищу дом Эйтведов. Они не здесь живут?

— Может, и здесь. А зачем вам они?

Другич устало развел руками.

— Знаешь, ты сама хуже полиции. Грабить я их буду, поняла?

— В таком случае, — произнесла она деловито, — обязана вас предупредить, что их имущество вам не подойдет.

— Это еще почему?

— Сами увидите.

— Как я смогу это увидеть, если даже не знаю, где искать их дом?

— Ну и грабители пошли! Эйтведы живут по той улице, по которой я сейчас поеду. — Девчонка вскочила на велосипед и покатила в сторону узкой улочки, сквозь хвойное обрамление которой просматривалась невысокая кирпичная ограда.

— Дом-то который? — крикнул он вслед удалявшейся велосипедистке.

— Который с дробью, — донесся до него ответ, и девчонка скрылась за поворотом.

День был солнечным и уже по-весеннему теплым. Другич решил прогуляться пешком. Пройдя участок с номером «9», Другич начал искать взглядом местных жителей. Долго ли ему еще идти? До таблички с номером «11» ему никто не попался на глаза. На следующей табличке стоял номер «1919», — видимо, поэтому табличка была крупнее тех, что сообщали номера предыдущих участков. Ограда здесь доходила Другичу до плеча. Он постоял напротив высокой арки с калиткой, затем пошел дальше по улице. Вскоре ограда вновь стала ему по пояс, уменьшился и номер — всего лишь «15», без дробей. Другич вернулся назад к высокой арке, открыл калитку и по мощеной крупным кирпичом дорожке подошел к дому. Это был коттедж в один этаж с двускатной кровлей «под черепицу», во всем похожий на остальные дома в Хенрупе. Некоторое отличие в общих размерах и размерах деталей Другич уловил лишь тогда, когда обнаружил, что кнопка звонка находится почему-то на уровне лба. «Что за странная мания», — подумал он, вдавливая кнопку. Трехметровая дверь открылась спустя минуту.

— Профессор Эйтвед? — осведомился он у белобородого старичка в стеганом халате и замшевых домашних туфлях.

— Да, это я, — Эйтвед запахнул воротник халата, — с кем имею честь?

— Стеван Другич, частный детектив. Вы позволите задать вам несколько вопросов?

— Частный детектив? Как любопытно! Прежде мне никогда не доводилось иметь дело с частными детективами.

— Но ведь это не причина, чтобы не пустить меня в дом, — заметил детектив, за всю свою карьеру не встретивший ни одного убедительного довода против того, чтобы войти туда, куда ему хотелось войти.

— Ни коим образом, — подтвердил Эйтвед, — проходите. Я ученый, а жизнь ученого состоит главным образом из вопросов. Как же после этого я могу не позволить задавать вопросы мне — тому, кто всю жизнь только и делает, что спрашивает.

В прихожей Другичу бросилась в глаза вешалка с крючками на двухметровой высоте.

— Надеюсь, — улыбнулся он, — по части ответов вы не станете брать пример с тех, кого вы исследуете.

— О, нет, я не столь скрытен. Вешайте куртку и вот сюда проходите…

Только на пороге гостиной Другич подобрал название тому месту, куда он попал: кукольный домик для великана. Размер каждой детали интерьера — начиная с мебели и кончая сетевыми разъемами — превышал общепринятые процентов на пятьдесят (не имея под рукой рулетки, Другич сделал эту оценку на глаз). Разница была тем заметней, что комнату заполняли копии тех вещей, размеры которых мы хорошо себе представляем: мебель из каталога «Купи и собери», в баре — бутылки с указанием объема (0.75 и литр), подборка номеров журнала «Nature», не менявшего свой формат последние сто — двести лет, ракетка для пинг-понга, кристаллозаписи, — и так далее вплоть до мелочей вроде упомянутых уже электрических разъемов и соединений. Аудио — и видеоаппаратуру выпускают, конечно, разных размеров, но как выглядит пульт к стереоэкранам «Филипс», Другич знал точно, поскольку в его доме находилось два экрана этой фирмы.

Решив, что желаемый эффект достигнут, Эйтвед предложил присесть.

— Если бы не это, — Другич достал из-под дивана полусотенную банкноту, — я бы подумал, что уменьшился в росте.

— Второй день ищу! — обрадовался находке Эйтвед. Спрыгнув с кресла, он подошел к Другичу и забрал банкноту. — Вообще-то я слежу за тем, чтобы в комнате находились только соразмерные вещи, но иногда случаются проколы. Насколько все неустойчиво в этом мире! Каких-то пятьдесят интермарок способны разрушить впечатление, на создание которого ушло… нет, не буду говорить сколько. Пусть меня считают эксцентричным, но не умалишенным. Кстати, я восхищен тем, как вы подтвердили, что вы детектив. Какие же у вас ко мне вопросы?

— Зачем вся эта… — Другич обвел взглядом комнату, — мистификация?

— Вы ошибаетесь, это не мистификация. Это мой маленький камешек в огород сторонников антропного принципа.

Давным-давно Другич прочитал в одной книге, что все философские проблемы происходят от неумения пользоваться словами. «И буквами», — додумал он сам, рассматривая под разными углами буквосочетание «экспликация». Мысль — не столько вычитанная, сколько собственная — произвела на него такое впечатление, что он навсегда утратил интерес к философии.

Он кивнул Эйтведу, — мол, все понятно, переходим к следующему вопросу, но тот был настроен довести объяснение до конца:

— Нет, я вижу, что вы не поняли. Что утверждает антропный принцип? Что физические константы таковы, каковы они есть, потому что будь они другими, то и думать над ними было бы некому, человек попросту не появился бы на свет. Это то же самое, что утверждал Пратагор: человек является мерой всех вещей. Всех! Не только своей одежды, но и элементарных частиц, полей и даже вакуума. Считается, что антропоцентризм возвышает человека, отводит ему особую роль, а именно, роль уравнения, которое связывает физические константы. Дабы показать абсурдность этой точки зрения, я создал небольшую вселенную, где человек не является мерой вещей, и, тем не менее, я в ней существую.

Поразмышляв несколько секунд над словами Эйтведа, Другич выдвинул возражение, впоследствии весьма высоко оцененное Ларсоном:

— Соотношение между размерами предметов осталось человеческим.

— И в этом тоже есть свой особый смысл. Я опубликовал снимок этой комнаты в нашем журнале и попросил читателей определить, что на снимке не так. И никто не нашел ничего необычного. По вашей терминологии, я мистифицировал читателей и при том сделал это весьма успешно. Не означает ли мой скромный успех, что всех нас тоже кто-то мистифицирует?

— Не исключено, — не стал спорить Другич, — но если бы вы опубликовали снимок таблички с номером дома, думаю, вас бы раскусили.

— Табличка — не моих рук дело. Табличку мне подарили соседи. Какая банальность — взять и умножить номер дома на полтора! Только из вежливости я принял подарок и повесил его у ворот.

— Значит все вещи здесь увеличены наполовину?

— Да, ровно в одну целую и пять десятых раза.

— Только в этой комнате или во всем доме?

Эйтвед замялся.

— Супруга была против того, чтобы продолжить мой эксперимент на кухне и в спальнях.

— Честно говоря, — рассмеялся Другич, — я ее понимаю. А где сейчас она?

— Ушла к подругам играть в бридж. Вы и с ней хотите поговорить?

— Нет, только с вами. Вам знакомо имя «Вацлав Кремп»?

— Впервые слышу, — пошевелив седыми бровями, с уверенностью ответил Эйтвед, — а кто это?

— Одно время он был любовником Изиды Борисовой.

— Кого? — всполошился профессор, — Изиды? Да не может такого быть! Изида была предана своему мужу, она его, можно сказать, боготворила. Это, конечно, поразительно — учитывая разницу в возрасте — однако я абсолютно уверен, что у Изиды не было никаких любовников. Кстати, почему о ее несуществующих любовниках вы пришли расспрашивать меня?

— Вацлав Кремп умер — несчастный случай в горах. Кремп был с Фаона, а погиб здесь, в Альпах. На Земле его никто не знал, кроме, возможно, вас. Вы знакомы с Изидой, следовательно, могли видеть их вместе.

Другич еще мог бы добавить, что Изида и Кремп познакомились уже после смерти Борисова, но не стал этого делать, так как хотел подобраться в разговоре к тем временам, когда Борисов был еще жив.

— Смерть, — пробормотал Эйтвед, — как грустно слышать это слово… Нет, я не имею представления, о ком вы говорите.

— С другой стороны, вы настолько хорошо знаете Изиду, что можете судить о ее отношениях с покойным мужем.

— Хорошо или нет, мне сказать трудно, но я был знаком с ними несколько лет. Изида делала щедрые пожертвования нашему обществу, я не раз бывал у них в гостях, и как семейная пара они производили очень хорошее впечатление, — правда, немного странное, но, уверяю вас, Изида Борисову не изменяла.

— Что вы заметили странного?

— У него была привычка…, — Эйтвед запнулся, — ну, да вы уже предложили слово — «мистификация». Он любил ее мистифицировать. Я не хочу сказать, что Изида была наивной женщиной, но она испытывала очень сильное влияние с его стороны. Любящую женщину разыграть не трудно, и он этим пользовался.

— Судя по вашему тону, вы не одобряли его поведения.

— Конечно, нет. Но стоит ли сейчас говорить об этом? Вправе ли мы судить человека, который считал свою жизнь прожитой, который чувствовал, что скоро его не станет.

— А он это чувствовал?

— Теперь я понимаю, что да. Может быть, за своей иронией он хотел скрыть страх перед смертью. Смерть — великая тайна, не оттого ли у человека в ожидании смерти возникает желание подбрасывать другим людям загадки, как бы ставя себя на место того, кто подбросил ему самую страшную загадку на свете… Не надо смотреть по сторонам, — Эйтвед сменил серьезный тон на шутливый, — моя несоразмерная вселенная не является предсмертной мистификацией. Когда я почувствую, что конец близок, я придумаю что-нибудь поостроумней.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27