Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Редакция (№4) - Условный переход (Дело интуиционистов)

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Дегтярев Максим / Условный переход (Дело интуиционистов) - Чтение (стр. 11)
Автор: Дегтярев Максим
Жанр: Детективная фантастика
Серия: Редакция

 

 


— Зато я неплохо плаваю.

— Этого явно недостаточно. Я уже решил, ракету поведет местный пилот.

— Нас встретят?

— Да. Вчерашний ужин не прошел впустую. Шлиман подготовит для нас почву. Диспетчер «Деметры» его хороший знакомый, они познакомились, когда вместе учили роботов собирать апельсины.

— Какие у нас планы до завтра?

— Никаких, а что?

— Не возражаете, если я отправлюсь на подводную экскурсию?

— Ваше право, — пожал плечами Гроссман и потребовал убрать останки лобстера. Их вид его угнетал.

О подводной экскурсии я упомянул не случайно. Утром пришло два письма — от Шефа и от Яны. Янино письмо выглядело так:


Привет, как рыбалка?

Знаю место, где несчастные вдовы клюют на частных детективов. Может статься, мы ошиблись насчет того, зачем Изиду понесло на Лагуну. Ты про конгресс уфологов слышал? Так вот, Изида и Брайт его спонсоры. Было бы удивительно, если бы они не приняли в нем участие. Вообще, тут что-то странное… С Изидой все понятно, но Брайт… Фрейд утверждает, что должно быть что-то одно — либо старлетки, либо уфология. Женщины и сапиенсы — две вещи несовместные, как сказал Шеф, но, по-моему, он это у кого-то стибрил. Побывай на конгрессе, но, умоляю, не садись в нетрезвом виде за штурвал летающей тарелки, Шефу надоело платить за тебя штрафы.

Пока.

Удачи.


Когда это он за меня платил? — подумал я и начал искать информацию по конгрессу. Оказалось, что для участников конгресса арендовали виллу одного местного богача. Вилла находилась на маленьком островке в сорока километрах к северу от столичного острова. В шторм флаеры туда не летали, катера не ходили тем более. Оставались подводные лодки, которые на Лагуне являются довольно популярным средством передвижения. Лодка отчаливала в восемь вечера. Мне было бы не о чем говорить с Изидой, если бы не письмо Шефа…


Лодка оказалась до того маленькой, что я бы не удивился, если бы мы всплыли в джакузи одной из спален виллы «Утес обетованья» или «Утехи обеднения» — я не расслышал, потому что со звукоизоляцией в лодке также было не все в порядке. Когда ее нос ткнулся в причал, укрытый от штормов в какой-то пещере, я подумал, что мы подверглись торпедной атаке, и поискал глазами спасжилеты. Их, разумеется, не было. Тут объявили, что причаливание произошло удачно, выходите по одному, руки держите над головой — команда поможет вам выбраться через верхний люк.

Только я высунул голову (высунуть остальное было проблематично), как услышал Греттин голос:

— Господин Ильинский застрял. Кто же ему поможет?

— Отстрелите его через торпедный аппарат, — посоветовал капитану какой-то мужчина.

— Торпедный аппарат?! — капитан проверял, не ослышался ли он.

— Или продуйте через кингстоны.

Меня здесь не ждут, мелькнуло в голове. Бластер остался в «Рице».

Снизу торопили, и я кое-как выкарабкался на палубу. Рядом с Греттой стоял Олли Брайт. Три года назад он снялся в историческом фильме, где играл командира подводной лодки. Я поинтересовался:

— Вы, случайно, не меня встречаете?

— Вот еще! — буркнул Брайт.

— Ой! — воскликнула Гретта, — держите профессора, он сейчас упадет!

Ловкая и гибкая, она первой вцепилась в седобородого старичка, глядя на которого мне пришел на ум Санта-Клаус, застигнутый половодьем и сменивший по случаю внезапной весны меховой колпак на стильный черный берет, украшенный россыпью значков-звездочек. Сбитые НЛО, подумал я и выдернул профессора так нежно, что с его головы не упало ни единой звезды.

— Куда теперь? — поправляя берет, деловито осведомился он.

Гретта и Брайт стали указывать ему дорогу, я пошел следом. Вместе с еще несколькими уфологами мы забрались в лифт, «Утехи обетованья» были следующей остановкой.

Виллу строили с расчетом, что ее владельцу придется обороняться от набегов тех переселенцев, которым не досталось своего острова. Пока же островов хватало на всех, и амбразуры закрыли витражами в духе позднего Фразетты. В громадном холле, над камином с плазменной дугой, висело оружие из последнего фильма о «чужих». Кресла напоминали электрические стулья; про стол известно было вот что: изначально это была малотоннажная летающая тарелка; земляне распилили ее по экватору, чтобы достать сапиенсов, те залегли на дно, и земляне похоронили их там, залив нижнюю половину тарелки расплавленным свинцом. После этого тарелка могла сгодиться разве что в качестве стола для напитков и закусок. Начертанная на застывшем свинце пентаграмма не позволяла душам инопланетян выходить по ночам, чтобы доесть объедки.

Полсотни уфологов бродили по холлу, разбившись на группки. Наконец, я высмотрел Изиду. На ней было необъятное пурпурное платье, ткань столь искусно отражала и поглощала свет, что пурпур постоянно переливался черными тенями. Голову венчала золотая диадема, украшенная ветвями, листьями и змеями. Изида беседовала с маленькой остроносой дамочкой, замотанной против часовой стрелки в белый шелк.

— Изида, владычица слов, я не опоздал? — выдал я заготовку, явившуюся на свет после прочтения письма от Шефа.

В ее глазах мелькнуло удивление — удивление человека, считавшего себя подготовленным к сюрпризу, но столкнувшегося не с тем, чего ожидал.

— Олли сказал, что вас подобрали в море, — сказала она так, как если бы спросила о моем здоровье.

Остроносая дамочка потрогала рукав моей куртки.

— Вы быстро высохли.

— Господин Ильинский сохнет вон по той девице, — Изида направила бокал с мартини на Гретту, которая в противоположном углу холла строила глазки Брайту.

— Какая жалость! — воскликнула ее собеседница, испытывая жалость, очевидно, к себе.

Я попросил Изиду уделить мне несколько минут.

— Сейчас это невозможно, — и она чуть было не размотала шелк на остроносой уфологичке, которая, тактично отступая, не замечала, что Изида удерживает ее за лепесток скреплявшего платье узла.

— А когда?

— Мы найдем время.

Взяв подругу за талию, она отошла к группке, в которой находился и давешний профессор уфологии. Я решил не форсировать и направился к Гретте.

Брайт о чем-то разглагольствовал. Следя за моим приближением, Гретта ехидно улыбнулась. Понятно, почему — ведь они беседовали о любви.

— Настоящая любовь, по моему мнению, — говорил Брайт, рисуясь, — это когда во время секса и воображение, и тело занято одной и той же женщиной.

— Как вы циничны! — притворно возмутилась Гретта. — Вот господин Ильинский сейчас вам возразит.

Я сказал, что не расслышал реплики и что Брайт в любом случае не прав. Актер поджал губы и поднял бокал. Пить с поджатыми губами умеет не всякий, но Брайт, вне сомнений, это умел. Гретта продолжала меня подначивать:

— А что вы думаете о любви?

— Я о ней не думаю, я о ней чувствую.

— Ну, так расскажите о своих чувствах.

— При нем?

Извинившись перед Брайтом, Гретта взяла меня под локоть и отвела в сторону.

— Вот уж не думала, что вы станете меня преследовать. Когда мы прощались на пересадочной станции, вы уже тогда планировали эту встречу?

— Да, я поклялся, что разыщу вас.

— Какое коварство! Надеюсь, вы не станете отпугивать от меня уфологов. Я собиралась взять несколько интервью.

— Всегда хотел спросить, чем уфологи отличаются от сапиенсологов.

— Инопланетяне не приглашают сапиенсологов на свои вечеринки. В этом основное отличие.

— Уфологов, стало быть, приглашают.

— Они говорят, что да.

— Уфологи должны отвечать инопланетянам взаимностью.

— Наверное, те отклонили приглашение, — огляделась по сторонам Гретта.

— А Кукки? Его-то почему нет?

— Ах, — она небрежно отмахнулась, — мы расстались. В нем мозгов оказалось не больше, чем в тенор-саксофоне.

— Вы ветрены, однако…

— Не думала, что вас это тронет. Давайте больше не будем о нем вспоминать, хорошо?

— Договорились. У кого будем брать интервью, у того звездочета?

Группа, собравшаяся вокруг профессора, заинтересовала меня, во-первых, потому что там разгорался спор, во-вторых, потому что в ней находились Изида и Брайт. Актер присоединился к владычице слов после того, как его оставила Гретта.

— Это доктор Эйтвед. По-своему, очень забавная личность.

— Кого он лечит?

— Он доктор богословия.

— То есть всех?

— Что вы, совсем напротив! Он пантеист-детерминист и большой поклонник Спинозы. С его точки зрения, любое лечение бесполезно: все будет так, как будет. Сейчас он, кажется, снова сцепился со своим вечным оппонентом, магистром Де Альбани. Пойдемте, послушаем, о чем они спорят.

Мы вклинились в ряды уфологов; находясь среди них, я чувствовал себя шпионом инопланетян.

Магистр Де Альбани напоминал высохшую ветку, он нависал над Эйтведом, растопырив руки с длинными желтыми пальцами. Эйтвед был бы рад отступить, но слушатели, стоявшие у него за спиной, не оставляли места для отступления. Предмет, о котором они спорили, был так же далек от любви, как Брайт от матери Терезы.

— Sanсta simplicitаs! — причитал Де Альбани, — к чему же останавливаться! Идите дальше, вслед за вашим любимым Спинозой. Помнится, он утверждал, что не только существование чего-либо имеет причину, но и отсутствие чего-либо так же обязано иметь под собой почву. В конце концов, отсутствие кондиционера в моей спальне чем-то да вызвано. Нет, это гениально! Не мудрено, что он доказал существование Бога. Как же нам без него? Всевышний — не причина вещей, он, так сказать, causa vacui, причина пустоты. Я не беру в расчет кондиционер, но отсутствие многих других предметов нельзя объяснить иначе как божественным проведением.

Гретта наставила на Де Альбани видеокамеру комлога.

— Уважаемый магистр, вы не могли бы пояснить, как Спинозе удалось доказать существование Бога?

Магистр оправил черную мантию. Сзади ему зашептали, что он смотрится прекрасно.

— С вашего позволения, милочка, in brevi. Допустим, что Бога нет. Этому, как мы видим, должна быть причина. Где же следует ее искать? Разумеется, внутри Бога — он и только он способен явиться причиной своего не-существования, иначе какой же он после этого Бог. По мнению Спинозы, мы пришли к противоречию: некая вещь является причиной того, что ее не существует, ergo Бог есть, что и требовалось доказать. До сих пор не пойму, чем Спинозу не устроил квадратный круг. Вполне достойный пример вещи, которая не существует в силу своей собственной, скажем прямо, противоречивой природы.

Де Альбани перестал размахивать руками. Мне показалось, что эти размахивания вызывали у Эйтведа большее беспокойство, нежели приводимые доводы. Гретта обратилась к нему:

— Вы возразите?

— Спиноза был человеком, — сказал Эйтвед задумчиво, — и вы, уважаемый магистр, тоже человек. И все, кого мы здесь видим, такие же, как мы с вами, homo sapiens…

Ему было простительно так заблуждаться. Эйтвед действительно не видел, как робот, только что въехавший в холл, убирает со стола пустые тарелки. Кроме меня, робота заметила Изида; она побледнела, и ее взгляд заметался между роботом и Эйтведом — так, словно произнесенные им слова внезапно сделали ее единственным зрячим здесь человеком.

— …и когда-нибудь наши потомки будут так же смеяться над нашими выводами, как вы сейчас смеетесь над великим философом. Между тем, в доказательстве Спинозы есть очень интересный пункт. Как и многие до него, Спиноза доказывал существование Бога «от противного». Это очень показательно. В математике к такого сорта доказательству прибегают, когда рассматриваемый предмет лежит за пределами человеческого опыта, конечного по своей сути. Argumentum a contrario — особый трюк, прибегая к которому, мы пытаемся выскочить за пределы человеческой природы. Мы страшимся конечного, ибо конечны мы сами. «Конец» — это синоним смерти. Оттого-то мы с таким рвением ищем бесконечного, мы хотим доказать, что оно существует, и, более того, мы хотим с ним работать, быть с ним на равных, загнать его в формулы, обозначив какой-нибудь буквой точно так, как обозначаются конечные числа. В сущности, математики не в меньшей степени богословы, чем Спиноза. Любой вопрос о существовании чего-либо — метафизический. Что значит, что какая-нибудь алеф-бет-гимель существует, если эту алеф-бет-гимель нельзя предъявить наглядно? если нельзя указать способ ее построения? Вправе ли мы считать существующим то, отсутствие чего ведет к противоречию? Как знать, может статься, что найденное противоречие является лишь дефектом нашего собственного сознания.

— Вы еще более требовательны к Спинозе, чем я, — заметил Де Альбани, — я, по крайней мере, не возражаю против использования argumentum a contrario в отношении чего бы то ни было, будь то трансфинитные числа, будь то сам Господь Бог.

— Нет, наше с вами отличие состоит в том, что я не стучусь в открытую дверь. Силлогизмы, которые выстраивал Спиноза, как и те, которыми пользовались вы, основываются на аристотелевой логике, имманентной человеческой природе. Опровергая великого философа, вы, магистр, не замечаете, что рядом есть дверь запертая, ее замок составлен из иных логических элементов, и созданный Аристотелем ключ к ней не подходит.

— О какой «иной» логике вы говорите? — качаясь, как на ветру, осведомился Де Альбани. — Уж, не о квантовой ли?

— Почему бы и нет? Всем известно, что все явления в природе можно разделить на две категории: явления, описываемые аристотелевой логикой, и явления, описываемые квантовой логикой. Мир существует как бы на двух уровнях, и человек, как часть природы, принадлежит первому, аристотелевому уровню. Однако в первые мгновения существования нашей вселенной вся она подчинялась только квантовым законам. Если Бог существовал уже тогда, то его логика должна быть квантовой.

Тем временем я продолжал следить за выражением лица Изиды. Она явно чего-то ждала от Эйтведа, каких-то специальных слов, и выглядела очень недовольной, когда Де Альбани и Эйтвед со словами «нам друг друга не понять» (я не помню точно, кто из них это сказал) разошлись по разным углам, каждый в окружении своих сторонников.

Изида двинулась к Эйтведу. Догнав ее, я спросил:

— Вы уже согласовали с Брайтом свои ответы?

— Ответы? — возмутилась она. — Почему вы говорите со мной в таком тоне?

— Простите, но нам необходимо поговорить.

— Хорошо, пойдемте к бассейну, там сейчас никого нет.

Я не стал возражать — невзирая на то, что не прихватил плавки.

Мы перешли в круглое помещение под прозрачным колпаком. В центре помещения находился бассейн метров пятнадцати в диаметре. Вокруг него стояли пустые шезлонги, я предложил занять те, что напротив входа, чтобы видеть всех входящих. Первым входящим оказался Брайт. Он явился под тем предлогом, что принес Изиде коктейль. Уходить он явно не собирался.

— Посуду мы сами отнесем, — сказал я ему.

— Изида, почему ты позволяешь этому хаму…

Хаму, удобно устроившемуся в шезлонге, было слишком лень вставать и выставлять его за дверь. Я перевел взгляд на Изиду.

— Пусть он останется, — попросила она.

Ну и черт с ним. Раз она этого хочет…

— Оставайтесь, Брайт. Хама я вам прощаю.

Он тихо выругался и плюхнулся в шезлонг со стороны Изиды.

— О чем мы будем говорить? — спросила она.

— О владычице слов и о человеке, которому она подарила часы с гравировкой. «К сложению влипают не опахивают», загадочная фраза, не правда ли?

— Я вас не понимаю.

— Разве? Сейчас объясню. Возьмем первый попавшийся словарь. — Я включил комлог и открыл копию «Ожегова» из Изидиной квартиры. — Удивительное дело: первым попавшимся словарем оказался тот самый словарь, который вы показывали мне, когда я приходил к вам в гости. Ну, не беда… найдем в нем слова «сложение», «влипнуть», «опахать». Отсчитаем от каждого слова двадцать одну позицию вверх. Получаем три новых слова: «слово», «владыка», «опаздывать». Заменим в той фразе старые слова на новые, и с учетом правил грамматики получаем: «К слов владыке не опаздывают». Предполагая, что часы подарила, скорее всего, женщина, следует читать: «К владычице слов не опаздывают», — вроде пожелания неторопливому любовнику. Отсюда уже можно вывести имя этой женщины. Вы сами его подсказали. Древнеегипетская богиня Исида в одном из мифов называет себя «владычицей слов власти». Надеюсь, вы не станет возражать, что Исида и Изида — это одно и то же имя.

— Но не обязательно один и тот же человек, — заметила Борисова.

— Справедливо. Но было бы странно, если бы часы подарила древнеегипетская богиня. В ее времена и часов-то таких еще не было. Изида, часы подарили вы, это очевидно.

— Вы просто подогнали. Почему вы выбрали число двадцать один, а не какое-нибудь другое? И почему бы не прочитать фразу, например, так: «К слову владыки не опаздывают»?

— Я бы объяснил использование этого числа для шифровки игрой в очко, но некоторые читают, что двадцать один — это номер карты, завершающей Старший Аркан карт таро, карты под названием «Мир». Мы оба помним, что этой картой вы обозначили себя. А предложенный вами вариант, по сути, ничего не меняет. Как бы то ни было, ни о какой подгонке речи быть не может. Кем был тот человек? Почему вы не хотите признать, что часы он получил от вас?

Изида опустила голову.

— Значит, его все-таки нашли… но… но почему вы…

Я понимал, что она хочет спросить, но не понимал, что значит «его все-таки нашли». Обмен вопросами напоминал диалог двух людей, говорящих о совершенно разных вещах.

— Кто его нашел? Вернее, кто его искал? Он от кого-то скрывался?

— Скрывался? Не знаю, может быть… Где он сейчас? Его переправят на Фаон?

И тут до меня дошло, что речь идет о теле. О мертвом теле. Изида решила, что мы сняли часы с мертвого тела. Стоило ли ее огорчать, сказав, что ее подарок заложили в каком-то захолустном ресторане.

— Мы обнаружили часы случайно. Где он сам, мы не знаем.

Изида смотрела на меня во все глаза. Потом она обернулась к Брайту, как бы ища ответа у него. Брайт молчал, сохраняя лицо абсолютно неподвижным. Изида снова повернулась ко мне.

— Вацлав погиб, — сказала она с нажимом на «погиб».

Итак, ЧГ звали Вацлавом, и его нет в живых. Неужели снова робот?

— Я этого не знал. Расскажите мне о нем.

— Подождите… я не понимаю… Вы журналист или только выдаете себя за журналиста? Если вы журналист, то почему вы о нем спрашиваете?

— Я расследую обстоятельства одного преступления. Мужчина, которого вы назвали Вацлавом, возможно, имеет отношение к этому преступлению. Вы могли бы оказать мне услугу…

Брайт не позволил мне договорить.

— Какого черта мы должны вам помогать?

— Во-первых, вас никто не спрашивает. Во-вторых, с этого момента вы можете считать, что я также расследую смерть Вацлава. А если вы не заткнетесь, то я устрою так, что вашу смерть буду расследовать тоже я.

Брайт заткнулся, но не по моей просьбе, а потому что от злости потерял дар речи. Изида по-своему истолковала мою способность поручать себе расследование любого убийства.

— Вы работаете на Галактическую Полицию? — спросила она.

— Нет, я провожу частное расследование. Можно сказать, оно началось с тех шести карт, которыми вы описали мою судьбу. Поэтому, кому-кому, но не вам спрашивать меня, что я расследую и зачем — вам же все было известно наперед.

— Я посредник, а не прорицатель. Хорошо, я расскажу вам о Вацлаве. На самом деле я почти ничего о нем не знаю. Мы познакомились на похоронах мужа. Он сказал, что его зовут Вацлав Кремп и что он работает в «Роботрониксе». Мы стали встречаться. Однажды я подарила ему часы, попросив гравера сделать ту надпись. Сначала я не собиралась ее шифровать, но потом вспомнила… Я знала одного мужчину, которому его возлюбленная подарила часы с надписью… потом они расстались, и мужчина перестал носить подарок, потому что его новой возлюбленной не нравилось, что он носит часы с именем другой женщины. Чтобы такого не произошло, — а в продолжительность наших отношений я не верила, — я зашифровала надпись. В начале августа Вацлав внезапно уехал. Он прислал мне письмо, в котором говорилось, что он должен срочно покинуть Фаон. Он просил не искать его и не говорить никому о наших отношениях. Письмо меня напугало, но я понимала, что раз он так написал, то, следовательно, это было необходимо.

— Получается, вы встречались с апреля по август. За пять месяцев можно хорошо узнать друг друга. Вы ничего не хотите добавить?

— Что, например?

— Например, где он жил. Встречался ли с кем-нибудь, кроме вас. Были ли у него друзья.

— По-моему, у него не было друзей. Жил он в гостинице, я была у него всего пару раз.

— Он говорил с вами о работе?

— Как-то мимоходом. Он был инженером, специалистом-робототехником.

— Полезное уточнение, если учесть, что он работал в «Роботрониксе». Что вам известно о его смерти?

— Шесть дней назад он разбился в горах, на Земле, в Альпах.

— Как вы об этом узнали?

— Несмотря на то, что он просил его не искать, сразу после исчезновения я настроила поисковую систему на его имя. Я думала, вдруг оно обнаружится где-нибудь… Я включала поиск еще в августе, потом, когда в течении нескольких месяцев я не получила никакого ответа, я о нем забыла… Но поисковая система осталась включенной, и четыре дня назад пришел ответ. Нашлась газетная заметка, в которой говорилось, что двенадцатого января, неподалеку от города Эвален, разбился альпинист. Его тело пока не найдено, потому что расщелина очень глубока… То, как он падал, видело несколько человек, они знали его под именем Владислав Кампински, но полиция выяснила, что на самом деле альпиниста звали Вацлав Кремп.

— У вас есть с собой его снимок?

Изиду, кажется, мучила совесть.

— Я стерла все снимки. Но он сам об этом просил в том, августовском письме. Он писал, что это необходимо для моей и его безопасности.

— Очевидно, Кремп кого-то боялся. Человек бежит с Фаона и оказывается почему-то в Альпах. Если его преследователи не умеют лазить по горам, — я подразумевал бытовых роботов, — то он мог бы спастись и на Фаоне. Альпы — не самое труднодоступное место в галактике. Скажите, с учетом той просьбы не рассказывать никому о вашем знакомстве, его смерть не показалась вам подозрительной?

Изида вздрогнула, Брайт тут же подал ей коктейль, она сделала глоток и вернула ему бокал.

— Вы считаете, его убили?

— А вы как считаете?

— Вацлав был замечательным альпинистом, он поднимался на ПЮП и другие горы… Не может быть, чтобы его погубили Альпы.

ПЮП — Пик Южного Полушария, пятнадцатикилометровая вершина, самая высокая гора к югу от фаонского экватора. Двадцатикилометровые пики северного полушария остаются до сих пор непокоренными.

— Откуда вы знаете, что он был альпинистом?

— О горах он мог говорить часами. Он показал мне видеозапись восхождения на ПЮП. Вы не представляете, как это страшно — даже просто смотреть на то, как они там висят… Я бы никогда не отважилась… А вы?

— Зависит от приманки, — брякнул я, в общем-то, правду.

— А он это делал просто так, — устыдила меня Изида.

— Брайт, — я наклонился вперед, чтобы увидеть актера, — вы встречались с Кремпом?

— Никогда, — отрезал он, позаботившись о том, чтобы ответ, даже будь он правдивым, прозвучал, как явная ложь. Говорить мне правду Брайт счел бы для себя унизительным.

— Я очень устала, — упавшим голосом проговорила Изида, — у вас есть еще вопросы?

— Да, конечно, — подбодрил я владычицу слов, — о картах таро. Мудрец, Девятка динариев, Башня, Колесо Фортуны, Повешенный и Паж с костылем, которым вы обозначили меня. Откуда взялись эти карты, и что они на самом деле означают? Про пажа я уже понял, давайте поговорим об остальных.

Она снова оглянулась на Брайта. Тот равнодушно пожал плечами.

— Их назвал мне Спиноза — кроме «Пажа», конечно. Пажа посохов выбрала я. Для вас.

— Не мудрено, — покачал я головой, — мы ведь с ним незнакомы. А… как бы это выразиться… на словах он что просил передать?

— Кто?

— Спиноза.

— Вы считаете меня сумасшедшей?

Брайт тут же встрял:

— Изида, пойдемте отсюда.

Я извинился тремя разными способами.

— В это мало кто верит, — сокрушенно произнесла Изида по поводу ее посредничества между миром падшим и миром возвышенным. Я задал вопрос по существу:

— Кто попросил вас вызвать дух Спинозы?

— Профессор Эйтвед.

— И когда это случилось?

— Давно, больше года назад.

— Точнее, если можно…

— В декабре позапрошлого года.

— Кто, кроме вас и Эйтведа, присутствовал на спиритическом сеансе?

— Мой муж и… — она посмотрела на Брайта.

— Да, — сказал он твердо, — и я там был. Ну и что?

Действительно, что тут такого? Собираются же люди, чтобы посмотреть, к примеру, футбольный матч.

— Да ничего… Почему Спиноза решил изъясняться с вами на языке карт?

— Потому что этот язык пережил века. Язык современной науки философу недоступен, а на языке его геометрии нельзя выразить то, что он собирался до нас донести.

— Это он так сказал?

— Да. Затем он назвал карты.

— И что они, по-вашему, значат?

— По словам философа, карты должны каким-то образом проявить себя в нашем мире, дать о себе знать. Проявившись, они укажут ответ на вопрос, мучавший нас веками.

— Какой вопрос?

— Вопрос о молчании Вселенной.

— Ни больше ни меньше… С какой целью вы показали мне эти карты? Между прочим, вы обманывали, говоря, что предсказываете мое будущее.

— Я не обманывала вас. Карты говорили о будущем всего человечества, следовательно, и о вашем будущем. Мне хотелось, чтобы вы запомнили эти пять карт, потому что… — Изида споткнулась, она явно подбирала слова, чтобы не сболтнуть лишнего. — Если вы заметите, что что-то происходит — что-то непонятное — вы будете свидетельствовать, что событие было предсказано, что связь с таро не случайна…

— Понимаю. Это называется утечкой информации в прессу. Изида, поверьте, пресса на вашей стороне, но ей, как никогда, требуется ясность. Какого рода событие нам следует ожидать?

— Я этого не знаю. И, несмотря на обещание, вы снова иронизируете.

— Вам так показалось. А Вацлаву Кремпу вы предсказывали судьбу?

— Вы имеете в виду, так же, как вам? Да, я показала ему эти карты.

— А он?

— Как и вы, он стал расспрашивать, откуда я о них узнала. Когда я ему объяснила, он не принял меня всерьез.

— Вы надеялись на что-то другое?

— Нет. В отношении людей я давно не питаю иллюзий.

— Профессор Эйтвед, вероятно, отнесся к предупреждению Спинозы иначе, чем остальные. Что он заказал вам после спиритического сеанса?

— Сегодня вы слышали его мнение. Существование бога Спинозы можно обосновать логически, но сама логика должна быть иной… Чтобы прийти к ней, необходимо сначала вернуться к до-логическому, то есть, образному мышлению. С каждой картой таро связан определенный пласт культуры, целый ассоциативный комплекс, поэтому философ использовал карты вместо слов.

— Но при чем здесь уфология и «молчание Вселенной»?

— Отсутствие слов, господин Ильинский, не эквивалентно молчанию. Мы ищем внеземной разум, а не внеземных… простите за грубое выражение… болтунов. Помните, я рассказывала вам о Вирадже, Космическом разуме? Нити сознания соединяются в нем подобно тому, как наши информационные потоки соединяются на Накопителях. Найдя эти нити, мы найдем братьев по разуму.

— Стало быть, на Лагуну вы прилетели в поисках этих самых нитей…

— Мы прилетели на конгресс, — отрезал Брайт раньше, чем Изида успела что-либо ответить.

— Ну да, разумеется, — согласился я, — скажите, ваш муж разделял точку зрения Эйтведа?

— Он поднял всех нас на смех, — гневно произнесла Изида, поднимаясь с шезлонга. — Мне пора возвращаться к гостям. Кажется, я ответила на все ваши вопросы.

— Кроме последнего. — Я вывел на экран комлога портрет ЧГ. — Это Кремп?

Изида удивленно посмотрела на портрет.

— Нет, это не он.

Честно говоря, я скорее готов был переварить десять Космических Разумов, чем этот ответ на чисто технический, как я полагал, вопрос.

— Присмотритесь внимательней, — попросил я безо всякой, впрочем, надежды.

Изида склонилась над экраном.

— Глаза похожи… Но, все же, это не он. Откуда у вас этот портрет?

— Его составили со слов свидетелей. Что если…

Я убрал Человеку с Гвоздем бороду и укоротил волосы.

— Ближе, но… Лицо у Вацлава не такое вытянутое и скулы шире. Крылья надо тоже чуть-чуть расширить, у Вацлава нос не столь классический, ваш художник ему явно польстил.

— Хорошо хоть с полом он не ошибся, — хмыкнул я по большей части про себя.

Кое-как мы откорректировали портрет, точнее, составили новый. Зрение у Изиды получше Лииного, но зато доверия к ней несравнимо меньше.

Пора было собираться в обратный путь. Лодка, на которой я прибыл к «Утесу обеднения», отходила в десять, беря на борт уфологов, ночевавших в гостинице на столичном острове. К сожалению, никто из них не остановился в «Рице». Гретта сказала, что остается ночевать на вилле.

— Я думал, все спальные места распределены между уфологами.

— Как-нибудь переночую, — ответила она, считая, что дает мне повод для ревности.

— Потом какие планы?

— Днем послушаю доклады, потом, наверное, вернусь в гостиницу.

— А где вы остановились?

— Так я вам и сказала!

Она не учла, что мне было решительно наплевать на то, где она остановилась.

— Ну, как хотите…

Холодно попрощавшись, я побрел за толпой уфологов, которые с беспокойством обсуждали, поместятся ли они все в подводную лодку.


18

Другича мучила бессонница. Ближе к рассвету он погружался в некое зыбкое состояние, пограничное между сном и явью, оно длилось ровно столько, сколько длиться короткий сон. Балансируя на этой грани, Другич раз за разом искал способ спасти Кирилла; ему казалось, что есть какой-то ключ, способный отрыть дверь в прошлое, ключ, похожий на формулу или заклинание, и Другич его действительно находил, но отпертый временной туннель вел не далее полудня двадцать третьего декабря, в этот час Кирилл был уже мертв.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27