Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зэками не рождаются

ModernLib.Net / Боевики / Южный А. / Зэками не рождаются - Чтение (стр. 16)
Автор: Южный А.
Жанр: Боевики

 

 


В середине июля, когда стояла невыносимая жара и бдительность охраны, спасающейся от солнца под деревьями, была притуплена (многие солдаты, разомлев под солнцем, дрыхли без задних ног), Ураган и Леха решили больше не тянуть и организовать как можно быстрее побег.

Причину дневной сонливости солдат можно было еще объяснить их непомерным увлечением тунеядками и поселенками, которые готовы были отдаваться солдатам за пачку сигарет или чая. Хотя солдаты и зэки-поселенцы знали, что среди тунеядок было много разносчиков венерических болезней, они не могли устоять и подчинялись зову природы.

Рассказывают, что одна тунеядка по кличке Казбек умудрилась наградить венерическими болезнями дюжину поселенцев. Кончилось для несчастной это трагически: поселенцы-зэки ее выловили, связали и, не долго мешкая, швырнули под поезд.

В начале августа специально подобранное бревно огромного кедра с сильно исхудавшим Осининым, который в течение месяца сидел на диете, чтобы поместиться в дупле дерева, уже находилось в вагоне, который направлялся в центр России.

Осинин рисковал многим. Бревна, лежащие в штабеле, могли раздавить его, но бригадир грузчиков, получивший ксиву от Ангела, все предусмотрел, и бревно, в котором находился Осинин, было расположено в безопасном месте в середине вагона.

Вагон фактически закрыт не был. Для видимости на засов повесили бутафорную проволоку.

Несколько часов, проведенных в бревне, показались для Виктора целой вечностью.

Как только поезд тронулся, он с трудом выбрался из добровольного заточения и с большим облегчением размял затекшие конечности.

Когда поезд подходил к какой-то станции и стал замедлять ход, Ураган с трудом открыл дверь вагона и, рискуя сломать себе шею, выпрыгнул в кромешную тьму и неизвестность навстречу своей Судьбе.

Глава шестьдесят третья

Известие об аресте Мухи произвело в зоне эффект взорвавшейся бомбы.

— Кто бы мог подумать, — рассуждали менты, — что такой добропорядочный зэк, который на протяжении почти пяти лет безукоризненно вел себя, был, можно сказать, правой рукой самого «хозяина», и вдруг оказался наркоманом, да еще вооруженным! Да разве можно теперь верить исправлению зэков? Никогда. Зэк есть зэк. От него что угодно можно ждать.

Многие же осужденные, которых на работе притеснял Муха, были в неописуемом восторге от такой новости. Их злорадство переходило все границы и приличия. Когда в изоляторе узнали, что привели Мухина, да еще водворили на пятнадцать суток, арестанты разразились несусветной, очень цветистой и самобытной бранью в адрес прораба.

— Шмара коридорная, вафлерша бановая! — орали из одной хаты.

— Пес троекуровский, помет шелудивой овцы, сжечь тебя мало на костре, крыса кумовская и т. д. и т. п. — раздавались возгласы из другой камеры.

Муха затаился в одиночке и не подавал даже писка. Он был раздавлен, уничтожен и дрожал от страха от одной только мысли, что может встретиться со своими врагами в четырех стенах, а их у него была почти вся зона!

Но через некоторое время он пришел в себя и немного приободрился. Он даже огрызаться начал, когда его полоскали[153], и написал жалобу на имя Романова, в которой указывал, что все ему подстроил Погорелов, он, мол, специально подпоил его и устроил ему подлянку. Но «хозяин», получив его послание, порвал на мелкие клочки заявление и выбросил в корзину. «Ума нет — считай калека», — подумал про себя «хозяин»: ему не было резона защищать Мухина, так как толку от него как от прораба практически не было. А вот Погорелов — совсем другое дело, хоть и негодяй, но умница, за счет него он сможет приобрести себе лавры и почести. На всякий случай «хозяин» вызвал все же к себе Погорелова и чуть ли не с восхищением в голосе спросил:

— Это ты Мухина подставил?

— Да вы что, Павел Сергеевич! Зачем он мне нужен?

— Не надо темнить, Боря. Теперь ты у меня на крючке, понял? Попробуй только в срок не закончить объект, я тебе все припомню, — полушутливо проговорил Романов.

— Все будет нормально, Павел Сергеевич, — заверил его Узбек и вдруг огорошил его своим вопросом: — Как бы мне свидание получить с женой?

— С какой женой? Ведь ты же холостяк. В деле у тебя никто не значится.

— Мы с ней не расписаны. Но у нас есть ребенок.

— Чего-нибудь придумаем, Борис. Вот закончишь объект — тогда дам тебе свидание, хоть на пять суток. А бабки есть?

— Сколько надо? — опешил Узбек от такой прямолинейности «хозяина».

— Ну хотя бы пару сотен.

— Пару сотен не смогу, а стольник хоть сейчас могу дать.

— Когда она собирается к тебе приехать?

— Да хоть завтра.

— Где она живет?

— В Минераловодске.

— О! Знатные места.

— Приезжайте к нам в гости!

— Обязательно, как освободишься, так приеду. Но она сюда минимум как через неделю может добраться. Короче, давай стольник и напиши мне здесь же заявление на свиданку.

Погорелов оторопел от свалившегося на него счастья. Он вытащил сторублевую ассигнацию, запрятанную в кепке, и отдал ее Романову, а потом, быстро схватив ручку, написал:

Начальнику ИТУ Романову П. С.

от осужд. Погорелова Б. А.

по ст. 102-15, 146 ч. II

ст. 218 ч. II УК РСФСР


Заявление.


Прошу дать мне свидание с моей женой Свиристелкиной Венерой Федоровной, проживающей в г. Минераловодске, на пять дней.

Романов взял заявление, внимательно его прочитал и сказал:

— Придется тебе его переписать. Напиши лучше: «с моей родственницей». Ведь у вас разные фамилии. Тем более у нее такая звучная: Сви-ри-стел-ки-на. — И он раскатисто рассмеялся тем здоровым заразительным смехом, который присущ здоровякам.

Через десять дней прибыла Венера. Накануне Погорелов досрочно закончил электрификацию объекта и ходил теперь в героях. Свидание на пять дней, которое дал Узбеку «хозяин», хоть и по блату, за деньги, являлось все же своего рода премией за его талантливую и квалифицированную работу.

Узбека постигло легкое разочарование, когда он встретил Венеру.

Он ожидал увидеть цветущую девушку с тугими щечками и плотными грудями, от которых перехватывало дух, а перед ним стояла уже взрослая женщина с лучиками морщин у каждого глаза на изможденном уставшем лице, с измятой грудью.

Но глаза, жгучие черные глаза были все такими же.

— Что с тобой, Венера? — спросил он ее участливо, стараясь не обидеть.

— Сынишка твой все высосал, долго его кормила молочком, целый год почти. Хотела, чтобы он крепким и сильным стал, как ты. Но это не страшно, я слышала по телику, что есть много способов восстановить груди, было бы желание и деньги, — успокоила она его.

— Да, это не самое главное, — проговорил Борис. — Как там наш сынок?

— Сынок у нас замечательный, — захлебываясь от восторга, говорила Венера. — Твоя стопроцентная копия.

— А что же ты его не привезла с собой?

— Побоялась. Может простудиться, да и обременяет очень. Ведь он еще маленький. В следующий раз обязательно привезу. Я оставила его на присмотр маме.

— Она с тобой живет?

— Да, она на пенсии уже. А сынок наш уже бегает! — с гордостью добавила она. — Смотри, — вытащила Венера фотографию из записной книжки.

— Это он? — удивился Узбек. На него смотрел крупноголовый пацан с не по годам выразительными чертами лица. «Дак он совсем не похож на меня», — разочарованно подумал Узбек. Сомнение закралось ему в душу, но он тактично промолчал.

— Ну чего ты молчишь? — забеспокоилась Венера. — Хочешь сказать, что не похож? Это на фотографии он так вышел. Смотри, копия: уши, как у тебя, большие, — засмеялась она задорным смехом, задрав кверху свой изящный носик.

Узбек прижал ее к себе и расцеловал.

— Ах ты, моя самочка, — нежно и медленно начал он целовать ее, а потом с силой привлек к себе.

Это было какое-то невероятное, божественное наслаждение…

Глава шестьдесят четвертая

Измочаленным и опустошенным покидал комнату свиданий Погорелов Борис Александрович. Расставание было тяжелым. Венера плакала: впереди еще столько лет, ее молодость пропадает, и как трудно воспитывать сына одной!

Несколько дней Узбек бродил по зоне как неприкаянный, но потом немного отошел, а когда «хозяин» пригласил его к себе и объявил Погорелову, что в порядке исключения он сможет предоставить ему бесконвойное передвижение, Узбек воспрял духом!

Через неделю, когда все необходимые формальности были соблюдены и Погорелов оказался на бесконвойке, жизнь для него предстала в радужном свете.

Как-то Романов спросил его, может ли он ремонтировать телевизоры, Погорелов, хотя и был в телевидении сущим профаном, авантюрно заявил:

— Смотря какой телевизор. Инструмент нужен, а так вообще могу.

«Хозяин» пригласил его к себе домой. Жилище Романова располагалось невдалеке от зоны в поселке. Это был двухэтажный сруб из шести комнат: двух больших, двух средних и двух маленьких, не считая кухни, шикарной ванны и туалета.

«Кучеряво живет», — подумал про себя Узбек.

Несмотря на отдаленность и захолустье, дом был почти по современному роскошно обставлен импортной мебелью, висели дорогие портьеры, стояли антикварные безделушки. Здесь было много заморской аудио — и видеотехники.

«От благодарных родителей подарки», — отметил невольно Погорелов. Иначе чем объяснить такое изобилие. Но телевизор, который ему предстояло ремонтировать, оказался, на счастье Бориса, отечественным, марки «Весна».

— Вот, смотри, — включил хозяин телевизор, — нет звука и изображения.

Узбек задумался. Он решил, что попал впросак, но на всякий случай попросил у Павла Сергеевича хотя бы несколько отверток и паяльник. Просьба Бориса была удовлетворена. Погорелову повезло. Когда он снял крышку телевизора и заглянул внутрь, то сразу же заметил отошедшие контакты и соскочивший колпачок с какой-то лампы, в которых он разбирался, как парикмахер в кулинарном искусстве. Устранить незначительные поломки не составляло труда. Узбек для вида возился с телевизором несколько часов, два раза плотно поев, а потом выпив пару стаканов душистого чая с домашним вареньем. Но он не спешил. Тем более что в комнату зашло миловидное существо со смуглой, очаровательной мордашкой и лучистыми глазами. Забавное создание это со вздернутым носиком было облачено в школьную форму.

— Это вы мастер? — спросила она нежным мелодичным голосом. Девушка с интересом смотрела на него.

— Да вроде, — смущенно (такое чувство Борис испытывал редко) ответил он.

— Давайте знакомиться, — смело сказала девушка, протянув узкую ладошку. — Меня зовут Света. А вас?

— Меня Борис.

— Вы отремонтируете мой телевизор, Боря? — с надеждой в голосе спросила она, неумело кокетничая.

— Для вас постараюсь. Только здесь много работы.

— Ну, как тут дела? — спросил, зайдя в комнату, Романов.

— Стараемся вот, но ремонт, видимо, займет много времени, — заявил Борис, которому определенно понравилось не столько домашнее варенье и ветчина, как очаровательная девушка, и он решил продлить удовольствие. «Хоть какая-то отдушина будет», — подумал повеселевший Борис.

— Ну ладно, я после обеда приеду, — заявил Романов.

Ремонтом телевизора «Весна» хозяин остался очень доволен и решил поощрить «талантливого» парня.

— Давай, Боря, мы с тобой обмоем ремонт, — заявил вдруг неожиданно для Узбека Павел Сергеевич.

Он водрузил на стол огромную бутыль наливки из брусники и уставил его всевозможной домашней снедью, которую принесла его супруга, дородная добродушная женщина с почти квадратными плечами.

— Угощайтесь, молодой человек, не стесняйтесь.

— Так вы познакомьтесь. Это Клавдия Федоровна, — представил Романов свою супругу, — а это Борис Александрович, мастер на все руки.

Узбек смутился, на этот раз не из-за своей скромности, а предвидя сложнейшие проблемы, которые ему придется решать, когда его завалят заказами по ремонту сложной аппаратуры.

Пили много, ели мало. Когда была опорожнена огромная бутыль, Павел Сергеевич велел жене принести вторую, но допить ее не удалось. Из конторы колонии позволил ДПНК и сообщил, что в знак протеста несколько арестантов вскрыли себе вены и один из них находится при смерти. Шефа просили срочно приехать.

— Шакалье! Я бы их лично сам перестрелял! Не хотят работать! Филонят! Что только не делают, чтобы только не пахать! И махорку кипятят, и фтороплет курят, рыбьим жиром колятся! — распаляясь, выкрикивал «хозяин».

— Ну ты успокойся, Паша, — уговаривала его жена. — Тебе не стоит ехать.

— Нет, поеду, — упрямо заявил «хозяин», пошатываясь. — Я им, козлам, лично рожу набью. Я им покажу! Ты тоже со мной поедешь, — заявил он Узбеку, обнимая его за плечо. — Вообще-то ты мне сильно нравишься, — разоткровенничался Романов.

В зоне у контролеров и зэков, когда они увидели Романова, обнимавшего Узбека, глаза чуть не вылезли из орбит. Такого еще им видеть не приходилось. После этого к Погорелову стали относиться с опаской и лестью.

Через некоторое время Узбек стал уже для Павла Сергеевича почти своим, чуть ли не родным, и «хозяин» называл его не иначе, как зять-ком. А причины для этого были. Света, закончив десятилетку, никуда не поехала, на работу никуда не устроилась, а била баклуши, сев папочке на шею, благо она была у Павла Сергеевича толстая, и от скуки, а может и от созревшей девичьей похоти, положила глаз на Бориса.

Отец заметил это и всячески поощрял их дружеские встречи и беседы, одна из которых оказалась не совсем невинной.

Однажды отец ее уехал в зону, там произошло ЧП — один молодой душевнобольной зэк, находившийся в реактивном состоянии, повесился в умывальнике. Спасти его не удалось.

Мать Светы — Клавдия Федоровна — уехала в Москву за покупками. Оставшись одна, без родителей, Светочка отважилась испытать то неожиданное блаженство, которое пропагандировалось во многих эротических и порнографических фильмах. Она включила магнитофон и пригласила Бориса потанцевать под звуки медленного танго.

— Боря, я очень люблю мелодичное танго, а ты? — спросила она, сжимая его руку своей огненной ладонью. Потом она, томно полуприкрыв глаза, не совсем прилично прижалась к нему.

Узбек держался до последнего. Он знал, какие последствия могут быть, прояви он наглость, но в то же время все хотели его сближения со Светой, в первую очередь она сама.

— Боренька, а почему ты ни разу не обнял и не поцеловал меня? — спросила Света его таким нежным и изнывающим голосом, что он почувствовал, что больше терпеть не было смысла, и он медленно и властно привлек ее к себе.

— Не мучай меня больше, — простонала Светочка. — Я очень хочу тебя.

Весь вечер они не могли насытиться друг другом, и только к утру, когда оба устали, их веки мгновенно сковал глубокий сон.

Проснулись они от настойчивого звонка. У порога стоял Павел Сергеевич.

— Что будем делать? — озадаченно спросил Узбек.

— Да ничего, скажем, что мы поженимся, — счастливо засмеялась Света.

Романов понял все сразу, с первого взгляда, и сказал:

— Поздравляю, молодожены. Ну что ж, давайте отпразднуем «помолвку».

Весь день до самого вечера он пил «Пшеничную» с Борисом, оставив его по просьбе дочери ночевать дома.

— Ну, как будем жить дальше, дорогой зятек? — обратился Романов к Узбеку, когда вызвал его к себе в кабинет на следующий день.

— Не знаю.

— Тебе не мешало бы узаконить свои взаимоотношения с моей дочерью.

— Я согласен, — выдавил из себя Погорелов, хотя душа его все чаще стала болеть за сына и Венеру. В то же время ему очень нравилась Света, хотя его не совсем устраивала ее леность и пренебрежение к домашним делам.

Узбек не обращал на это внимания, полагая, что все образуется.

— Но тебе надо прежде всего стать для этого свободным человеком, насколько я понимаю, — глубокомысленно изрек Романов. — Поэтому я буду добиваться для тебя условно-досрочного освобождения.

— Да, но ведь впереди еще приличный срок.

— Это не твои заботы. У меня все увязано с прокурором. Пиши заявление о предоставлении тебе условно-досрочного освобождения.

Но существовали определенные сроки и положения, которые не каждому дозволено было перешагнуть, даже начальнику колонии и прокурору области.

Лишь через полтора года удалось-таки Романову всеми правдами и неправдами предоставить «вольную» своему зятю.

Но Узбек, как ни странно, не торопился с браком. Став вольным человеком, он, субсидируемый щедрой рукой Светочкиных папеньки и маменьки, приоделся и выглядел очень элегантным и привлекательным, так что на него стали заглядываться многие жены и дочери офицеров исправительно-трудовой колонии. Однако бдительное око Светочки, оказавшейся на поверку очень ревнивой, не позволяло ему совершать грехопадений.

Но впоследствии, когда Погорелов, устроившись заготовителем продуктов (не без помощи руки своего тестя), стал предоставлен самому себе, он изредка совершал прелюбодеяния с милыми созданиями, которым так не хватало мужской ласки и жарких объятий в этом холодном, промозглом крае. Втайне Погорелов переписывался с Венерой и не знал, что придумать, чтобы тихо и мирно сбежать из сладкого плена.

Света ему уже приелась: она располнела, стала очень неряшливой, нудной, ненасытной и ревнивой. Детей от нее почему-то не было.

И когда неожиданно Романов слег в больницу с язвой желудка, а теща забавлялась в отпуске на Черном море с молодыми джигитами, как понял Узбек из переписки матери с доченькой, более удобного случая, чтобы окончательно покончить с неволей, Погорелову представиться не могло.

Тайно собрав чемодан, он рано утром выбрался из дома, оставив записку Свете:

"Прости меня, милая, я люблю тебя, но мы — разные люди, и я не хочу мучить тебя и себя. За все большое спасибо твоему папе, маме и тебе. Я буду вечно помнить вас. Может быть, еще когда-нибудь встретимся. В жизни все может случиться. Прошу, не таи на меня зла. Я вас всех люблю, но ничего не могу с собой поделать. У меня растет сын, и душа разрывается, когда думаю о нем. Еще раз за все простите.

Борис".

Через несколько часов Погорелов был уже в краевом центре, откуда, сев на самолет, благополучно приземлился в городе, где жила и ждала его любимая и верная подруга Венера.

Глава шестьдесят пятая

Выпрыгнул из вагона Ураган благополучно, если не считать нескольких шишек на голове, ссадины на ноге и порванной штанины.

Когда предрассветная мгла рассеялась и неизвестная местность приобрела реальное очертание в виде домов с черепичными крышами, густо-зеленых садов и паровозиков с вагончиками на виднеющейся вдали железнодорожной станции, Осинин понял, что находится в крупном населенном пункте.

Через некоторое время он определил, что судьба его забросила в Малоярославец, который расположился в двухстах километрах от Москвы.

У Виктора было немного деньжат и паспорт на другое имя, и он решил, не откладывая дело в дальний ящик, мчаться в первопрестольную, надеясь найти там надежную крышу, так как прожил в Москве в период своей бурной молодости около шести лет и знал ее, как свои пять пальцев. К тому же у него в столице было много друзей и знакомых, да и потеряться в крупном многомиллионном городе намного легче, чем в каком-нибудь заштатном городишке, где каждый человек на виду и на учете.

В Москву Осинин добрался на электричке без билета, надеясь в случае проверки показать чужой паспорт, по которому ревизоры тут же выпишут штраф по месту жительства его владельца.

«Теперь мне каждая копейка дорога, — подумал про себя Осинин. — Придется химичить».

Столица поразила его безлюдностыо на окраинах, того оживления на улицах, какое царило в былые времена, он не заметил, но потом до него дошло: ведь было начало августа, и многие коренные жители, видимо, разъехались по дачам, курортам и деревням.

Многие устремились к Белому дому, и Осинин присоединился к ним. Какое-то приподнятое чувство переполняло Виктора, он готов был сражаться за справедливость.

В городе было душно, грязно и пыльно.

Жил Осинин у своих бывших знакомых, у которых в бытность свою студентом снимал небольшую каморку. Их дом находился в пригороде, недалеко от небольшой речки Пахра.

Первое время Осинин жил отшельником — никуда не выезжал, никуда не ходил, запоем читал книги, делал наброски для своего будущего опуса и составлял объемную жалобу на имя Председателя Верховного Суда РСФСР, но события 19 — 21 августа 1991 г. перевернули все его планы. Как только Виктор услышал по радио о введении чрезвычайного положения, он быстро оделся и отправился на пригородную станцию. Через каких-то сорок минут он был уже на Павелецком вокзале.

Из разговора пассажиров он понял, что многие направляются в центр.

На Манежной площади людей была тьма-тьмущая.

Демонстранты напоминали собой бушующее море.

Увидев, что люди таскают камни, кирпичи, скамейки, столбы, бетонные блоки, спиленные деревья, куски железа — словом, все, что могло пригодиться для того, чтобы преградить дорогу машинам смерти, и Виктор, не долго раздумывая, бросился таскать всякие тяжести для сооружения баррикады.

Пот лил с него ручьями, но он не замечал этого.

С ликованием толпа встретила красный троллейбус, остановившийся специально на дороге, ведущей к Дому Советов, чтобы оградить его и спасти.

Водитель этой машины, молодой паренек с шалыми глазами, лихо заявил:

— Приношу в жертву государственный троллейбус!

В толпе раздался смех и аплодисменты.

Никто в эту ночь не спал, никто никуда не уходил, решив стоять насмерть, чтобы защитить свой парламент. Люди жгли костры, варили чай, пели песни или рассказывали истории из своей жизни, чтобы не уснуть и быть наготове, когда появятся чудовищные машины.

Когда появились танки, Виктор вместе с остальными стал забрасывать их камнями и бутылками с бензином.

Осинин не почувствовал боли, когда одна из пуль пробила его грудь. Кровь на его белой рубашке заметили другие. Они вовремя подхватили его и бережно занесли Виктора в укрытие. Виктор тяжело и хрипло дышал…

Глава шестьдесят шестая

Мог ли предположить Виктор, что свобода, ради которой он готов был пожертвовать своей жизнью, окажется на самом деле призрачным миражом, эдакой пародией на демократию, что желание превратить советское государство в правовую и справедливую державу останется лишь на бумаге.

Мог ли предвидеть Осинин, да и все находившиеся на баррикадах в те жаркие августовские дни 1991 г., что лжедемократы передерутся из-за упоения обладать властью, что из-за честолюбивых амбиций прольется кровь ни в чем не повинных людей в октябре 1993 г. и мы покроем себя несмываемым позором перед лицом всего прогрессивного человечества?!

Все это Виктор поймет много позже, а сейчас он лежал на пружинистой койке и кусал губы от жгучей боли в левом легком.

— Ну как, герой, очухался? — чуть ли не панибратски обратился к Осинину веснушчатый крепыш, облаченный в белоснежный халат.

«Наверное, хирург?» — пронеслось в голове Виктора.

— Я главврач больницы, Сергей Петрович Дымшиц, пришел посмотреть на вас, героя баррикад! — как бы отгадав мысленный вопрос Виктора, произнес здоровяк.

— Какой же я герой? — смутился Осинин. — Просто меня сильно ранило.

— Все позади. Молодой человек, — одобряюще произнес доктор, — операция прошла успешно. Через несколько дней сделаем вам перевязку и все будет о'кей. Кстати, молодой человек, в вашей одежде мы не нашли никаких документов. Вас как хоть величают?

Осинин моментально сообразил, что если он сейчас назовет себя, начнется обычное в таких случаях бюрократическое заполнение анкетных данных, но ведь он находится в розыске!

Виктор сказал первое попавшееся имя, которое пришло ему в голову.

— Борисом меня дразнят, — и, чтобы выиграть время для сочинения легенды, с глубоким вздохом произнес: — Извините, доктор, мне очень плохо, — и свободной правой рукой прикоснулся к своей голове, имитируя страшную головную боль.

— Все, все, все, — заспешил пышноусый эскулап. — Выздоравливайте, поправляйтесь, потом к вам зайдет ваш лечащий врач и составит историю болезни.

После ухода врачей Осинин напряженно думал, как найти выход из создавшегося положения. Он без документов. Что делать?

Виктор заявил Дымшицу, что его зовут Борисом, а фамилия? Стоп! В память врезался Локоть! Борис Степанович Локоть! Его закадычный дружок по институту, с которым он на пару «снимал» телок! О! Какие это были телочки! От одного воспоминания у него улетучились боли в теле.

Целых три года он на пару с Бобом вел развеселый образ жизни. Отец Бориса имел звание полковника. Он частенько баловал любимого единственного сыночка. Почти каждую субботу и воскресенье после занятий в институте Борис и Виктор отправлялись на охоту на самочек, как обычно они называли девушек фривольного поведения.

Борис боготворил Виктора, старался во всем ему подражать, восторгаясь его мужеством и отвагой, хотя в душе завидовал ему, сам того не осознавая.

Человек, как принято считать, раскрывается в своих поступках.

Однажды Осинин по-настоящему выручил Локтя. Борис назначил свидание с одной милой мордашкой в метро на ст. «Дзержинская» со стороны «Детского мира» и прихватил с собой Осинина, чтобы похвастаться своей очередной победой.

И когда к Локтю подошла узколицая девушка с белокурыми волосами, на него неожиданно набросился какой-то малохольный замызганный тип (видимо, муж или сожитель юной девы), схватил Борю за грудки и попытался ударить.

Виктор, не раздумывая о последствиях, резко нанес заученным ударом аперкот снизу, и нападавший словно бревно свалился на землю.

— Пошли! — резко сказал Осинин Борису, и они быстрым шагом вышли из метро.

Пройдя метров сто, он немного успокоился и спросил Бориса:

— Что за хмырь на тебя накинулся?

— Понятия не имею, — ответил Локоть, эмоционально разводя руками. — Наверное, выследил ее, а может, она специально сказала ему, чтобы подраконить своего хахаля. Кстати, на, возьми, — протянул он ему какую-то шапку.

— Что это?

— Это тебе. Подарок.

— Откуда?

— Она у него слетела с головы, когда ты ему так здорово вмазал. Молодец! Я этого никогда не забуду. Возьми.

— Не надо мне чужой вещи. Сам носи. И вообще это ни к чему. Запросто могут пришить грабеж. Выкинь лучше ее.

Шапка была почти новая, и Борису не хотелось лишаться такого трофея.

— Не хочешь — не надо, я сам ее буду носить.

После этого случая Борис еще больше привязался к Виктору и при каждом удобном случае на вечеринках рассказывал про этот случай, всячески расхваливая находчивость и решительность Осинина.

Однажды Виктор, Локоть и еще один шалопай, художник по профессии, мнивший себя несостоявшимся гением, собрались вместе, чтобы приятно провести время с бабами, с которыми случайно познакомились на улице.

Денег как всегда было в обрез, и Осинин, придерживавшийся девиза: «Живем один раз на свете» — решил продать единственный золотой перстень почти за бесценок. В первом попавшемся магазине он сбагрил его.

Потом они долго решали куда ехать.

Тогда Осинин предложил поехать в Новогиреево к какому-то убежденному холостяку, мастеру спорта по боксу, питавшему так же как и они пристрастие к прелестному полу.

Боксер оказался мрачным толстым типом. Он встретил всю ватагу не совсем дружелюбно, хотя отнюдь и не враждебно, по той простой причине, что сразу же узрел математическое несоответствие женских и мужских особей — 3x4.

Стол накрыли, и пиршество началось.

Боксер между тем облюбовал себе смазливую чернявую девчурку, которая также приглянулась и Виктору, и решил на правах хозяина покорить ее. Но девчушка решилась отдаться в объятия Осинина. Она нежно гладила его руку и забавно кокетничала с ним, тем самым приводя в бешенство хозяина-бугая.

Ситуация стала складываться взрывоопасной. Виктор это понял, но решил проявить самообладание.

Но когда звуки аргентинского танго заполнили комнату, боксер с неожиданной для его туши резвостью вскочил и пригласил чернявую на танец. Девушка отказалась. Тогда он почти силой вытащил ее на середину комнаты, грубо притянул к себе и начал неуклюже топтаться на одном месте, имитируя танец.

Вначале Виктор решил все же призвать бугая внять рассудку и не совершать насилия над перепившей девчонкой, тем более что она пыталась вырваться из железных объятий озверевшего боксера.

Когда танец закончился, Виктор спокойно Подошел к нему и попросил боксера отойти в сторону, чтобы переговорить с ним по-человечески.

Но бугай, окосев, потерял, видимо, контроль над собой и дико зарычал:

— Пшел вон, щенок!

На секунду Виктор растерялся, но потом спокойно и твердо произнес:

— Если ты хозяин, это не дает тебе право оскорблять.

— Что?!! — вызверился бугай и, резко схватив его за грудки, отбросил в сторону, а затем словно по тренировочной груше начал наносить удары.

Реакция Осинина сработала мгновенно — он молниеносно схватил пустую бутылку из-под коньяка и нанес удар по голове тяжеловеса.

Кровь потекла по его лицу. Все стояли словно в оцепенении. Краем глаза Осинин заметил, что Локоть испуганно забился в угол и стоял словно парализованный.

Надо заметить, что квартира находилась на девятом этаже и была закрыта на ключ.

И когда боксер пришел в себя, он подскочил к Осинину, схватил его под мышки, словно мышонка, и потащил к окну, чтобы выкинуть из квартиры. Осинин чудом успел изловчиться и упереться ногами в стену. Еще несколько секунд, и он полетит в бездну. «Все! — подумал молниеносно Виктор, — так глупо умереть!» Тогда он, собрав все свои силы, властно и громко произнес: «Отпусти руки! Ведь тебя расстре-ляют!!!»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18