Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Справедливость силы

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Власов Юрий / Справедливость силы - Чтение (стр. 19)
Автор: Власов Юрий
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Пример Эндерсона позволил разом покончить не только с этим, но и со многими другими предрассудками тренировки. Приложение его опыта к тренировкам классического троеборья навело меня на важные выводы.
      Эндерсон почти не отрабатывал технику упражнений, профессиональному атлету это не нужно. У нас же бесконечная шлифовка технических элементов упражнений съедала половину тренировочного времени, если не больше. Того самого времени, которого так недостает для наращивания силы! Мы бесконечно долбим рывок и толчок, упуская самое главное – освоение силы. Надо сократить работу над "техникой", а высвобожденное время отдать поиску силы (ведь мы не могли тогда обратиться к химическим препаратам, их в ту пору просто не существовало, а если кое-какие и появлялись, еще никому в голову не приходило пускать их в работу).
      Впоследствии меня упрекали за недостаточное совершенство рывка и толчка. Об этом писали и говорили Куиенко, Божко и другие. Конечно, урон "технике" таким сокращением (я бы сказал, революционным) времени работы над ней наносился, но этот урон возмещался могучим приливом силы.
      Таким образом, сбереженное время преобразовывалось в силу. Эта сила с лихвой перекрывала все потери результатов из-за определенных погрешностей в "технике". Впрочем, она была вполне мастерская, может быть, не столь прозрачная. Да и потери из-за нее не были столь значительны, исключая разве посыл с груди в толчке, но тут сохранялся неосознанный страх перед болью – новой травмой позвоночника, так что в известном смысле "техника" оказывалась ни при чем.
      В будущем я совсем отказался от работы над рывком и толчком в главные тренировочные месяцы. Все добытое время я обратил на специальные силовые упражнения.
      Однако я должен был решить еще одну задачу.
      Если тренировать силу по многим мышцам, а они нужны практически все,– не хватит жизни. Мы работали в тягах с плинтов, приседаниях в "ножницах", в различных швунгах, в рывке от колен, в посылах веса из-за головы и во многих других упражнениях, не считая основных вспомогательных – приседаний и тяг.
      Постепенно стало ясно, что надо отказываться от множества упражнений, свести тренировки к тем, которые определяют силу: приседаниям, тягам (рывковой и толчковой), рывку малым подседом (в стойку) и трем подсобным жимам (широким хватом, из-за головы и лежа под углом в сорок пять градусов). В общем, семь этих упражнений обрабатывали главные мышцы. За силу я мог не беспокоиться. По всем самым ответственным направлениям ее я должен был выстоять.
      В таких тренировках (на "подсобке") я старался освоить новые веса: именно они поднимают силу-ту, которая пойдет на прирост результата в "классике" (жиме, рывке, толчке). Отказ от всех "мусорных" упражнений явился подлинным открытием. Кажущийся риск сразу же окупился значительным прибавлением силы. Погружение в "подсобки" на главном этапе подготовки, то есть почти совершенный отказ от рывка и толчка на целых три-четыре месяца, требовало, в свою очередь, и полной перемены отношения к соревнованиям. Ведь в этот силовой, подготовительный период я был совершенно растренирован в темповых упражнениях. Поневоле, пусть на время, я утрачивал скоростные качества. Мышцы из-за перегруженности теряли чуткость.
      Все это оборачивалось бы срывами, выступай я, как этого требовал календарь,– в нем значилась целая роспись обязательных соревнований. Мне советовали не вступать в конфликт со спортивным руководством и подчиняться календарю, давая зачеты всем заинтересованным "инстанциям", но давая эти зачеты малыми результатами, не изнуряя себя, не ломая график тренировок.
      Но это был не выход.
      Во-первых, малые веса как бы усыпляют волю, ты теряешь бойцовские качества.
      Во-вторых, загруженные мышцы искажают представления о весе. Небольшой, он оседает в памяти значительно большей тяжестью, чем является на самом деле. Это неизбежно переносится на настоящие тяжести, которых поневоле начинаешь опасаться.
      В-третьих, титул "самый сильный в мире" и отношение публики не позволяют работать на малых весах.
      И, наконец, в-четвертых, из-за перегруженности мышц, без отдыха и подготовки включенных в соревнования, возможны срывы и нулевые оценки.
      Словом, я решительно восстал против официального календаря.
      Учитывая последовательность и жесткую связанность циклов тренировки (нарушение хотя бы одного цикла сразу же приводило в беспорядок всю годовую работу, отбрасывая меня едва ли не на исходные позиции), я мог выступать два-три раза в год, не чаще. Это привело к обидным столкновениям с руководством и злобным поношениям. Я так устроен: несправедливое, ядовитое слово застревает во мне и надолго лишает душевного покоя. А в то время я был молод, постоянно взведен изнурением тренировок и напряжением рекордных проб, и боль обид особенно мучительно разъедала душу. Я был огромен и могуч, но чрезвычайно уязвим для любой злобы, может быть, потому, что никогда не понимал радости зла. Нет, рассудком я сознавал природу зла, а вот сердцем – отказывался, и поэтому для меня оно всегда было мучительно…
      В предсоревновательный период энергия и воля тренировок переключались на темповые упражнения при неукоснительном сокращении объема силовой работы. Следовало не только оживить все технические навыки, но освоить новые тренировочные веса в рывке и толчке, то есть реализовать силу, набранную во вспомогательных упражнениях, как правило, чрезвычайно мощных. В эту пору происходит освобождение мышц от загнанности, отупления, скованности. Утомление растворяется, отступает; мышца преобразуется. Она начинает как бы лучше слышать, обретает чуткость, и чем основательней погружаешься в предсоревновательный период, тем более возрастают чуткость и взрывная сила мышцы. Это очень тонкий и волнующий процесс. Сила претворяется в новые результаты.
      После такого пересмотра принципов набора силы тренировка стала круто отличаться от общепринятой. Но на этом ее изменение не прекратилось.
      Уровень методического мышления 30-х годов, и вплоть до начала 60-х, не шел дальше "линейного" представления тренировки. Нагрузочные объемы от тренировки к тренировке разнились незначительно. В этом скрывался еще один резерв силы. Монотонные нагрузки недейственно преобразуют мышечную ткань. Организм быстро к ним приспосабливается и уже отзывается весьма скромным прибавлением силы.
      Значит, если воздействовать на мышцу (организм) переменными объемами нагрузок, ставя ее всякий раз в необычные условия, можно ожидать более энергичного прироста силы. Так и случилось, когда мы с Богдасаровым постепенно переключились на работу с резко выраженной разностью объемов и интенсивностью.
      Сейчас легко говорить и писать, а тогда это была кромешная тьма, в которой мы продвигались на ощупь. Сейчас все это – очевидные вещи, даже примитивные. А с какой же болью давался тогда каждый шаг!..
      Именно в те годы (1958-1960) родился математический и графический учет нагрузок. Впервые в своей строгой, уже определенной форме он появился на наших тренировках. Его вызвала практическая потребность, а не просто учет работы для памяти.
      Но и это было еще не все.
      И в самом деле, а если попробовать подвергать организм ударным нагрузкам, ставя в критические положения, едва ли не на грань болезни?..
      Такие нагрузки были решительно опробованы в 1961-1963 годах и принесли новый, по тем временам исключительный, всплеск результатов.
      Ударной (сверхобъемной) тренировкой (при возможно высокой интенсивности) потрясти организм, вызвать сверхэнергичные приспособительные процессы, а стало быть, выгрести новую силу – вот задача, которую мы стремились решить. Освоение этой методики требовало определения множества величин: точных знаний объемов нагрузок, допустимой интенсивности, времени восстановления и т. д. Порок данной тренировки – необходимость определения этих величин через… перетренировку. Только так можно было узнать, что можно, что нельзя, ибо ни один учебник мира не содержал этих данных. Все предстояло прочесть впервые. Иначе говоря, требовались жестокость насилия над собой, определенное саморазрушение без всяких гарантий будущего, то есть успеха. Выражаясь образно, это был как бы мед на бритве.
      Эксперимент обеспечил данные о таких ударных (пиковых) нагрузках. Я восстанавливался от каждой из них через одиннадцать – тринадцать дней.
      Тут же сама по себе встала новая задача, чрезвычайно увлекательная: а если стараться сблизить пики нагрузок? Опять все пробовать на себе.
      Самые мучительные тренировки в моей жизни привели в итоге к тяжкому нервному истощению, результаты которого я нес в себе очень долго. И все же это была упоительная игра. Я, казалось, проник в кладовую силы и мог черпать ее в неограниченном количестве. Мог, но препятствиями оказались нервная система, сумма всех ошибок (перетренировок) с их болезненными последствиями, мучительным восстановлением, потрясениями организма. Всего этого было слишком много для одного человека.
      Итак, эксперимент привел к еще более быстрому росту силы, но сопровождался серией срывов – перетренировок, очень глубоких и болезненных. Иначе быть не могло. Все приходилось искать и пробовать на себе. Организм лихорадило от всех этих испытаний. Особенно когда мы стали пробовать запредельные нагрузки, то есть те, которые заведомо превышали восстановительные способности организма. По нашему разумению, они должны были обернуться особенно мощным накоплением силы.
      Это был единственный путь познания, другой не существовал.
      Богдасаров относился сдержанно к ударным нагрузкам, справедливо полагая, что они не только изнашивают, но и, разрушая, сокращают жизнь.
      Но я меньше всего думал о будущем.
      Цель представлялась высшей ценностью. Я выдам результат – и прорвусь в будущее, то самое будущее, где меня ждет литература. И я прорвусь к ней, чего бы мне это ни стоило!
      Надо спешить, после Олимпийских игр в Токио (1964) я оборву спорт в любом случае.
      Литература – это же безбрежное пространство, оно дразнило, манило. Она лишена ограниченности и узости смысла спорта. Я пойду к высшей цели – напишу книги, которые будоражат мое воображение, напишу свою главную книгу – о судьбе, об истории России (материал для этого я собираю уже давно, почти тридцать лет).
      Подступы к этим книгам и той главной – рассказы, которые я сейчас печатаю, это – школа и дисциплина художественного мышления и слова. И цена достижения этой цели тоже не имеет значения. Сейчас надо спешить в спорте. Подкладывать под это движение все дни и часы. Не щадить время, превратить себя в цель, стать нечувствительным ко всему, кроме продвижения к цели.
      Литература, та, которой я предан, не должна ждать. Мне пора распрямляться и в той жесткости и боли, которые составляют ее суть. Пусть я загнан, пусть чистый, спокойный свет для меня редкая радость, но еще немного – и я все сброшу с плеч и погружусь в свой мир, мир, который я люблю, которому предан и который никогда не изменит мне.
      Спорт может изменить, когда станет убывать сила, когда обступят годы, но литература – никогда. До последнего дыхания слово подвластно тебе.
      Да, да, литература – это главное, все прочее – тлен и суета. Литература – оправдание моей жизни. Ничто, никакие потери не могут остановить меня, каким бы безграничным, сурово-безграничным, ни было бы постижение ее. А что станется со мной, с той физической оболочкой, которая составляет мое "я", не имеет значения, не может иметь значения: лишь бы дотянуться до цели.
      Да, да, все прочее не имеет смысла и цены, главное – постижение цели. Мое физическое "я" – лишь средство на этом пути, оно не может иметь значения…
      Я не знал тогда работ Джона Рёскина и его знаменитого выражения: "Истинная вера человека должна быть направлена не на то, чтобы доставить ему покой, а чтобы дать ему силы на труд".
      Нет, не на труд, а на присягу идеалам, мечтам, благородству цели, которые и назначают этот труд. И уже не человек, а они управляют событиями, всеми шагами человека…
      Я много раздумывал и над этой материей – популярность, психоз известности. И лишь много позже осознал, что существует популярность, основанная… на невежестве…
      Нет, в том, что я не вечный, я убедился очень скоро, даже чересчур скоро.
      Разяще жесткой явилась эта плата. Что ж, я сам определил ее себе. Только дойти бы…
      Овладение основными параметрами тренировки позволило впервые в истории тяжелой атлетики обратиться к расчетам. Мы могли с достаточной точностью строить нагрузки на год, месяц, неделю вперед. Нагрузки определялись циклом – не имело значения, неделя это или месяц. Единицей измерения являлось время, потребное для восстановления от тренировки к тренировке. Впрочем, это не совсем точно. Ведь мы слишком часто не восстанавливались к следующей тренировке, сознательно наслаивая усталость (это в пробах тех самых, экстремальных приемов тренировки). Поэтому единицей измерения служило время, определяющее допустимый минимум отдыха между тренировками.
      Закон наращивания силы диктовал условия. Мы лишь старались уловить их. На миг вдруг проглядывали какие-то закономерности силы, сцепления этих закономерностей, все же остальное время тренировки оказалось пробой неизвестного.
      Совсем не использованные возможности для увеличения силы таились в обращении к общефизической подготовке. Разработка гибкости, повышение тренированности сердечно-сосудистой системы, обогащение координационных навыков – вот направления, по которым дополнительно развивается тренировка с начала 1961 года. Такая доля общефизических упражнений явилась совершенно новой и оказалась возможной лишь с осознанием необходимости периодизации тренировки.
      Это осознание периодизации тренировки и роли общефизической подготовки привнес Лев Павлович Матвеев.
      Следующим важным источником силы оказались тренировки с переменными объемами и интенсивностью, при стремлении повышать не только объем тренировки, но прежде всего – интенсивность.
      Это наиболее сложные и трудные тренировки. Для успешного ведения их необходимы тщательный учет нагрузок всех упражнений и наглядное графическое представление циклов тренировок. Зато это подлинный клад силы!
      Именно в то время становится возможным управление выходом силы. Понимание этапности тренировок (периодизации) открывает возможность планировать высшую силу и к строго определенным срокам. Подбор объемов и интенсивности нагрузок, владение расчетом этих величин позволяют собирать высшую силу к определенным дням.
      Это устранило срывы на соревнованиях и небывало продвинуло результаты. То был последний из пробных этапов моих тренировок. Его прервал уход из спорта.
      Было бы нелепостью утверждать, что все это было открыто лишь с моими тренировками. Многие атлеты пробовали тренировки с различными нагрузками и привлекали общефизические упражнения, но все это – без осознания единства тренировочного процесса, его этапности, содержания этих этапов, роли и значения объемов и интенсивности нагрузок.
      Нечего и говорить, что данные принципы, не являясь догматическими, незаметно становились достоянием всех. Уже к середине 60-х годов тренировка сборной команды не имеет ничего общего с той школой, которая еще несколько лет назад господствовала в тяжелой атлетике.
      Именно в те годы свою школу создает Рудольф Плюкфельдер. Еще в пору своих активных выступлений он становится знаменитым тренером, воспитателем прославленнейших атлетов, автором самостоятельных и оригинальных приемов тренировки. В отечественной тяжелой атлетике ему нет равных по количеству подготовленных мастеров спорта, чемпионов страны, мира и Олимпийских игр. Знания его и опыт поистине уникальны.
      Новые методические приемы становятся достоянием атлетов Польши, Венгрии, Японии…
      Конечно, со временем знания о тренировке необозримо возросли, но то были первые шаги. И тогда такие знания уже давали определенные и весьма существенные преимущества.
      Это был наш уровень осознания тренировки, сейчас кажущийся наивным, кое в чем и ошибочным.
      Трагедией спорта оказалось приложение к тренировкам так называемых восстановителей силы (медицинских препаратов).
      При употреблении этих гормональных препаратов по многу лет – в дозах, катастрофически превышающих терапевтические,– восстановительные возможности организма, а вместе с ними и сила, изменяются чрезвычайно. Организм все время находится под мощным непрерывным воздействием препаратов. Их действия таковы, что ненужными становятся не только знания тренировок, но даже природная одаренность.
      Для атлетов сверхтяжелого веса теперь прежде всего имеет значение собственный вес. Этот прирост мышечной ткани и собственного веса, уже далеко не всегда мышечного, обеспечивают различного рода препараты, "химия", как говорят атлеты. И уже не знания природы силы, не опыт, а умение подобрать химические препараты определяет успех в тренировках. Тренер-педагог в значительной степени вырождается в тренера-фармаколога. Происходит разрушение знаний, накопленных тяжелой атлетикой, по всем направлениям. Торжествуют подлог силы и имеющие мало общего с истинной природой силы знания.Уже не природная одаренность и мужество определяют преимущество атлета, а обладание более совершенным ("плодовитым") и наиболее неуловимым для контроля химическим препаратом.
      Справедливость силы…
      Применение химических препаратов сделало несопоставимыми две эпохи силы: допрепаратную и послепрепаратную. Рубеж между ними пролег где-то по 1968 году. Нелепо сравнивать результаты этих двух эпох силы. Они несопоставимы – и эпохи, и сила этих эпох.
      В книге рекордов Гиннеса приводится диаграмма роста рекордов в тяжелой атлетике за всю ее историю. Если не принимать во внимание взрыв результатов с конца 60-х – начала 70-х годов, вызванных тотальным обращением к химическим препаратам, самый внушительный взлет рекордов приходится на 1960-1964 годы-время моих рекордов и рекордов моих товарищей. И это убедительно доказывает правоту нашего времени, нашего пути освоения природы силы.
      Препараты, победы (победитель всегда прав, успех не пахнет), выгоды, блага, молчание вокруг неправды…
      Но любовь, страсть – выше благоразумия, расчета, выгоды и даже славы. Это великое, огненное чувство. И я верю, что все же оно, и только оно, в основе всех свершений в спорте.

Глава 111.

 
      Забавен жаргон атлетов.
 
      Мой первый тренер широчайшую мышцу спины называл "крылышками". И это очень точно. Слева и справа от плеч она наискосок опускается к пояснице, будто сложенные крылья.
      Другие атлеты называют эти мышцы "боковиками".
      Эти "крылышки" ("боковики") особенно крупными были у Саши Курынова, а он ведь совершенно не занимался культуризмом. Это были природой данные могучие напластования трепетных мышц.
      Шею атлеты, особенно борцы, называют "хоботом".
      Мышцы не тренируют, а "качают". Если мышцы особенно развиты, говорят: "Раскочегарил лапы". Рекорд никогда не бьют, а только "снимают". Мускулы называют только мышцами. И классические упражнения, к примеру, не тренируют, а "садятся на классику". И мышцы не утомил, а всегда только – "забил". И позвоночник не болит, а "закусило спину". И вес не вырвал, не вытолкнул, а "заправил". И на штанге не 250 кг, а "полтинничек", и не 220, а "двадцатничек", названия сотен килограммов всегда опускаются. И не пойду в зал на тренировку, а "поработаю", "покачаюсь". И не болезненная усталость переутомленных мышц, а "крепатура".
      И сколько же таких выражений, точных, острых и почти всегда – ласково-насмешливых!

Глава 112.

 
      Не спешить… Если бы все зависело от нас. Расчетливо, неторопливо выгребать силу, добывать, не подчиняясь необходимостям выступлений для зачета, указаниям календаря. Если бы…
      Так трудно, почти невозможно было получить право самому определять, какие соревнования тебе необходимы.
      Из-за этого проклятого календаря я не смел растренировываться в темповых упражнениях – работа совершенно лишняя в черновой этап тренировок, когда валишь силу, добываешь ее в тяжком труде на "подсобках".
      При наборе силы атлет должен быть свободен, не опасаться за скованность и потерю скоростной реакции – первые и неизменные спутники массированных нагрузок. В такую работу разумно впрягаться надолго – я мечтал о нескольких годах. Я бы подчинил тренировки заданным режимам, вызывая к жизни все новую и новую силу, выкраивая ее из дней, месяцев работы, преобразуя мышцы, перетряхивая всю "природу организма", взводя его на все новые, более мощные энергетические обороты.
      А вся мелочь обязательных зачетных соревнований требовала вывода из таких нагрузок, нарушения всего хода, всей естественности роста силы. И в самом деле, если соревнования, то это обязательно – месяц на сброс нагрузок, недели – на предстартовые полунагрузки, после соревнований – приводи себя в порядок – это же огромные куски времени! А ненужный нервный расход в работе перед зрителями?!
      Но разве беда только в этом?
      Все, что я любил, чему служил и отдавался самозабвенно, не считаясь с усталостью, срывами, болезнями, все это оказывалось смятым, ощипанным и обобранным. Тренировочный процесс, нарушенный из-за переключения на соревнования, требует повторения – повторения почти сначала, едва ли не с исходных позиций. Да и у самого этого чернового, главного для силы процесса из-за обязательности будущего выступления (а их много, они часты) – уступчивый, половинчатый характер. А ведь что за соревнования? Большинство единственно ради казенного зачета. Вот и уродуются циклы тренировок, укорачиваются, форсируются, а все это бременем – лишним бременем – ложится на организм, и без того поставленный в работу на бешеных оборотах.
      Может быть, я не прав и соревнования нужны не только для казенного зачета, хотя явно достаточно таких. И, само собой, суть всего спорта не во мне, и не для меня одного создавался спорт, но отречься от мечты я не мог. Боксер Пэт Глэндон, герой повести Джека Лондона "Первобытный зверь", вытренированный без временных, субъективных натяжечных приемов, мерещился мне всю спортивную жизнь. Эх, если бы эту выдумку измерить плотью дней! Не спешить с выходом на большой ринг, помост, ковер, стадион! Найти бы такого тренера, такую душу, помешанную на мечте, черствую к выгодам, соблазнам славы,– какие чудеса можно сотворить! Я видел эти чудеса, слышал запах, шелест – вот они, эти дни, вот доподлинность этих дней!.. А дотянуться не мог.
      Поздно. Я отмахал чересчур много… по ухабам тренировок, ошибкам, вечной гонке за результатом… Да и кто станет корить, коли не профессионал?..
      На большом помосте мы уже не принадлежим себе. Дурно выступать я не смел. И выход напрашивался: не считаться с усталостью, пренебрегать здоровьем, работать, вздыбливая себя против всех зол и неудач…
      Конечно, это путь износа. Но согласиться на другие условия я тоже не мог, а они всегда есть: тащиться, наскребывать победные результаты, довольствоваться отпущенным. Вот этим искусством я не владел – довольствоваться отпущенным,– значит, быть в холуях у случая, усталости, благоразумия сытостей, значит – смирение?..
      Трудности не остановят тех, у кого талант – отрицать смирение. Такой человек везде и всюду будет стремиться к опрокидыванию "непреодолимостей" и всего того, что вяжет движение, во всем многообразии понимания движения. Всегда есть одержимые. Одержимые?.. Но в спорте прошла пора просто сильных и просто мужественных. Силу необходимо добывать в тяжком труде, мужество – воспитывать и прикладывать к будням работы. Лишь такой труд и наделит достойной силой, и приручит победы. Нужны годы прилежного ученичества… и святая уверенность, что ты прав, ты на пути к успеху, ты выберешься…
      В природе спорта противодействие любым попыткам превзойти тебя. Без этого чувства нет и спорта. Ведь спорт – это соревнование. Большой спорт – все неизмеримо обостреннее. Важно не свалиться в болезненность чувств, а этому, надо признаться, весьма потворствует усталость. Ведь спортивная гонка не признает остановок. Остановиться – значит терять преимущество.
      Поэтому не возраст определяет спортивный век, а время начала серьезных тренировок. Можно выхолоститься к двадцати пяти годам, если включиться в большую игру подростком. Можно и к сорока годам износиться, как в обычной жизни – к семидесяти. Не присуждали бы иначе спортсменам высшие ордена: труд их необычен.
      Надо очень любить спорт, чтобы все это не замечать, принимать должным.
      Мы подбирали ключ к новым тренировкам. Надолго ли?.. Даже ближайшие тренировки им уже нельзя было отпереть…
      Я мечтал о несбыточном – выступать тогда, когда созрела новая сила. Тогда сериями выступлений застолбить ее выражение. И снова в путь! Снова в тренировки, в поиски силы, в ошибки и находки!..
      Счастливы ищущие!

Глава 113.

 
      Без отдыха – в новые тренировки: не просыхали майки, лопались старые мозоли, грудь и шею метили ссадины, синяки… Январь, февраль, март, апрель… я вложил в себя такие килограммы, что лишь отчасти переварил их ко второй половине 1963 года.
      Тяжелая атлетика требует совокупности развитых мышц. В рывке и толчке участвуют практически все соединения мышц. Поэтому тренировка столь объемна и подробна. Необходимо обрабатывать главные мышцы, не говоря о мышцах вообще, а на это недостает ни времени, ни энергии. Тогда и возникает вопрос об искусстве тренировки. Следует знать, как воздействовать на мышцу, дабы получить наибольшее прибавление в силе, быть сведущим не только в упражнениях, но и в числе этих упражнений в тренировке, а также в числе повторений каждого упражнения. И еще очень много "ведать" из того, что сводится к нехитрым тренировочным истинам. Вещи на первый взгляд простоватые, но за ними сложная наука опыта, не просто голый опыт. И тренерский опыт далеко не всегда может помочь. К тому же тренировка непосредственно зависит и от типа нервной системы. У всех все по-своему.
      Сейчас все понимают, насколько сложен и труден этот материал – большой спорт, а в 1963 году при редактировании моего первого сборника рассказов Л. А. Кассиль говорил: "Знаете, что вам скажут: "Выдумываете!.. Вокруг ничего похожего нет!""
      Я тренировался так, будто намеревался оставаться в большом спорте добрую четверть века. И поныне не могу дать вразумительный ответ, зачем вел те тренировки. Даже для результата в 600 кг они являлись чрезмерными. Однако я не сомневался в правоте. Но почему? Ведь через несколько лет я собирался уйти. Зачем тогда подобные нагрузки? Сила от них предназначалась далекому будущему, а я его исключал для себя в спорте.
      Возможно, все проще. Ведь выигрывает прежде всего тот, кто умеет отдавать. Я не умел это делать расчетливо, копеечно.
      Мой мир! Мой!..

Глава 114.

 
      Не следует фетишизировать физическую гигиену как средство сохранения здоровья. Она бесполезна без гигиены психической. Все, что мешает выражению, исходу сильных природных и высших моральных, глубоко внутренних побуждений, приводит к заболеваниям, расстройствам здоровья, часто необратимым. Физическая деятельность-всего лишь дополнение к деятельности психической и умственной, приносящей удовлетворение и не ограничиваемой искусственно. Лишь в гармонии психического и физического – здоровье и радость. Сильные, естественные чувства, а также и глубоко моральные побуждения непременно должны находить выражение, никак не таиться. Подавлять в себе самые важные чувства и мысли – значит разрушать себя. Главные заболевания приобретаются из-за психических и моральных страданий. Физические занятия их не ослабят. Важно устранить причину психической неудовлетворенности. В крайнем случае – осознать причину, дабы оградить организм от неизбежных разрушений, нередко трагических из-за необратимости. Разум стесненный – уже предпосылка множества болезней. Гигиена физическая в данном случае как-то оправдывает себя, действуя только отвлекающе. Все это необходимо понимать в интересах сохранения здоровья.

Глава 115.

 
      Однажды меня попросили согнуть пятак. Я не смог, а человек, который предложил, согнул. Но я видел: он будет раздавлен в тягах или приседаниях самыми заурядными для любого штангиста килограммами. Развиты у него единственно кисти. И развиты, как он признался, десятилетием ежедневных упражнений. Но ведь это не сила вообще, а лишь качество отдельной группы мышц, причем очень ограниченной.
      Не следует путать силовое выражение совокупности мышц с силой отдельных ее групп. Говорят: человек поднимает 400-600 кг. Я уже знаю наперед – это становая сила, подкрепленная силой ног, да и то проявленная в строго определенных "углах" – степени распрямленности ног (что очень важно)… Как правило, его руки и плечи не в состоянии отжать и сотни килограммов.
      Человек способен добиться впечатляющих результатов в развитии отдельных групп мышц. Например, приседать с небывалым весом. Однако в спортивном многоборье он будет побит. В том и трудность спортивной тренировки – иметь все мышцы подготовленными.
      Но и при гармоничности одна сила не есть сила здоровая. Необходимы занятия бегом, плаванием и другими упражнениями на выносливость, гибкость. Без них сила больна.
      Первоклассный атлет задушен обилием мышц, но для здоровья они бесполезны, даже вредны. Вскопать огород для такого супермена – уже задача. К сожалению, профессионализация силы непрерывно увеличивается в тяжелой атлетике (конечно, не только в тяжелой атлетике). Поэтому современная тренировка с ее склонностью к узкой специализации должна предполагать занятия на выносливость. Это требования борьбы и здоровья, отнюдь не каприз.
      В один из мартовских дней я решил опробовать рывок "низким седом". Я вырывал штангу "разножкой". Однако с ростом собственного веса я все чаще и чаще начал задевать коленом помост. Мне уже не удавалась быстрая "разножка", я отяжелел.
      В способе "низкий сед" подрыв полноценный. При "разножке" его поневоле обрезаешь, не заканчиваешь – иначе не успеешь отработать ногами. Кроме того, в "низком седе" высота подрыва много ниже из-за более глубокого ухода под штангу. Однако с равновесием сложнее. В "ножницах" ("разножке") доступно перекатывать центр тяжести с ноги на ногу, добиваясь устойчивости. А в "низком седе" возможности для исправления неточностей весьма ничтожны.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43