Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Одинокий тролль

ModernLib.Net / Космическая фантастика / Вебер Дэвид Марк / Одинокий тролль - Чтение (стр. 18)
Автор: Вебер Дэвид Марк
Жанр: Космическая фантастика

 

 


— Простите?

— Причины этого решения в значительной степени связаны с вами, господин посол. Первоначально я хотел только создать правдоподобный предлог для некоторых военных операции, которые мне придется предпринять, но затем я сообразил, что той же легендой можно воспользоваться и для особых дипломатических шагов — для сообщения той информации, которой я сейчас с вами поделюсь.

Должен вам признаться, господин посол, что пока вы находились здесь — на самом-то деле мы все это и затеяли лишь для того, чтобы вы здесь оказались, — мы сделали вам электроэнцефалограмму.

Некрасов явно недоумевал, и Армбрастер спокойно продолжил:

— Это было необходимо, чтобы определить, имеется ли в альфа-волнах вашего мозга определенный рисунок. К счастью, имеется — и я искренне надеюсь, что мы сможем обнаружить его и на электроэнцефалограмме президента Яколева. К сожалению, я не придумал лучшего способа убедить его согласиться на такую проверку, чем объяснить кому-то, кому он доверяет — его близкому личному другу, — зачем это нужно.

— Господин президент, — гневно заговорил Некрасов, — это просто смешно. Я…

— Нет, господин посол, это не смешно, — перебил его Армбрастер, и русский поразился холодной беспощадной решимости, прозвучавшей в его голосе. — Я уверен, что вы согласитесь со мной, а когда вы согласитесь, я попрошу вас отправиться домой — официально под предлогом плохого состояния здоровья и консультаций по поводу ситуации на юге Атлантики — и убедить президента Яколева предоставить нам свою электроэнцефалограмму.

— Даже представить себе не могу, какая причина может побудить меня так поступить, — холодно ответил Некрасов.

— Причину вы сейчас узнаете, — ответил Армбрастер не менее холодно, — а для этого мне хотелось бы вас познакомить с одной дамой. Вы позволите?

Он поднялся и пошел к двери. Некрасов пожал плечами: ситуация была совершенно абсурдной. Но ведь этот сумасшедший занимал пост президента Соединенных Штатов!

В палату вошли двое — морской офицер в чине коммандера и с ним до смешного молодая женщина в чине капитана морской пехоты. Некрасов терялся в догадках: какое отношение офицеры столь невысокого ранга могут иметь ко всей этой истории?

— Господин посол, позвольте представить вам коммандера Морриса, начальника разведки адмирала Энсона МакЛейна и капитана Росс. Господа, перед вами посол Николай Степанович Некрасов.

Некрасов кивнул гостям, затем с нетерпением вновь посмотрел на президента.

— Господин посол, капитан Росс не совсем та, кем она кажется, — сказал Армбрастер, снова усаживаясь. — На самом-то деле именно она и является главной причиной вашего присутствия в этом госпитале.

Некрасов, нахмурившись, посмотрел на девушку с яркой внешностью. Это было еще безумнее, чем все остальное! Армбрастер заметил его реакцию и улыбнулся.

— Уверяю вас: вряд ли вы удивлены сейчас больше, чем был удивлен я, когда впервые встретился с капитаном, господин посол. Видите ли…

Глава 18

subversion (сущ.) Действие того, кто губит, разрушает, или состояние после таких действий.

subvert (перех. гл.) -verted, -verting, -verts 1. Губить; разрушать. 2. Уничтожать репутацию или преданность; коррумпировать 3. Опрокинуть; полностью изменить [ср.-англ. subverten, от лат. subvertere — перевернуть: sub— — снизу вверх + vertere — повернуть]».


— Что она сделала? — переспросил МакЛейн, и Мордехай Моррис снова залился неудержимым хохотом. У него аж бока заболели, и он испугался, уж не случился ли с ним приступ истерии.

— Она… ч-ч-чуть не… взорвала… п-петербургский зоопарк! — повторил он, с трудом переводя дыхание.

— Бог ты мой — почему?

— Она… она… Ха-ха-ха! — Моррис опять засмеялся и начал вытирать льющиеся из глаз слезы. Президент Яколев подумал, что ей… что ей будет интересно посмотреть город. — Он наконец справился со смехом и продолжал почти ровным голосом. — Поэтому экскурсовод повез ее по Петербургу. — Он покачал головой. — Все шло отлично, пока о не добрались до вольера с кенгуру.

— Вольера с… — перебил МакЛейн, внезапно что-то сообразив. — О, нет! — простонал он, прикрывая глаза рукой.

— Вот именно, сэр: канги. Понимаете, она нам говорила, что ростом они с невысокого человека. С хвостами. Но мы ясно себе этого не представляли. Мы думали только о тролле, и нам в голову не приходило уточнить, на что похожи или не похожи канги!

— Боже, боже!.. — пробормотал МакЛейн. — Избавь нас впредь от подобных просчетов!

— Аминь, — скрепил Моррис, чьи глаза все еще были влажны от смеха. — Едва увидев их, она машинально выхватила бластер — а действует она быстро, сэр. Прицелилась и чуть не превратила в пепел все стадо — или как там положено называть толпу кенгуру. Дик едва успел остановить ее. Экскурсовод чуть не помер со страху. — Моррис покачал головой. — Сэр, она никогда не видела живого кенгуру.

— Но она не выстрелила?

— Нет, сэр, — успокоил его Моррис. — Она сумела остановиться вовремя. Она страшно злилась на Дика за то, что он ее не предупредил. Пока не поняла, что он не знал, о чем ее следовало предупредить.

— Что ж, слава богу, — сказал МакЛейн. — И все же мы едва не выдали тайну из-за какой-то жалкой своры кенгуру! — Он с удивлением покачал головой, а затем поднял глаза на Морриса: — Больше мне таких сюрпризов не нужно, капитан. Передайте ей это

— Передам, сэр. Передам.


* * *

Тролль описал круг над своим убежищем. Человек Таггарт был прав. Лучшего и желать невозможно.

Ночная прохлада ласкала броню истребителя. Он спустился еще на сто метров ниже, прямо в овальную долину. В длину она тянулась на пять с половиной километров, ширина ее не превышала двух километров. Темные деревья устремляли свои кроны к звездному небу. Ни огонька, ни малейшего признака человеческого жилища. Сканеры тролля тщательно обшаривали лес. но обнаруживали лишь живые организмы, которые летают, передвигаются на четырех конечностях или плавают. Другие сканеры обследовали ночное небо, но в нем не было ни спутников, ни летательных аппаратов.

Истребитель бесшумно спустился еще ниже и медленно полетел над долиной: тролль выбирал местечко поудобнее. Вот здесь. За группой деревьев начинался почти отвесный склон.

Тролль привел в действие батарею маломощных энергетических пушек, смонтированную под носом истребителя. Из стволов вырвался сноп неяркого голубого огня. Он был гораздо бледнее, чем вспышка выстрела, убившего кралхи, и, глядя на него, тролль почувствовал, как в нем просыпается жажда разрушения и тоска по всеистребляющему пламени. Но для него время еще не пришло. Пока что необходимо сдерживаться.

Голубой огонь пополз по горе, и там, где он побывал, кустарник и стволы деревьев исчезали. Деревья валились как подкошенные, падали в круг голубого огня и исчезали почти бесшумно. Затем наступала очередь камней и самой земли. Да, голубому огню было далеко до беспощадного, истребительного пламени, но дело свое он делал исправно.

Внутренние рецепторы тролля фиксировали, что человек склонился над экраном, который роботы смастерили для него в тесной «каюте управления». Тролль чувствовал, как изумлен и испуган человек, и беззвучный смех гремел в его мозгу. Значит, Блейк Таггарт думает, что это и есть могущество? А что он скажет, узнав, что это всего лишь модификация стандартного землеройного оборудования ширмаксу? Или, пользуясь терминологией людей, не более чем буровая установка?

Гора поддавалась хуже, чем растительность, но тролль упорно углублял наметившуюся яму. Он выжег в горе цилиндр шестидесяти метров в диаметре; гладкие стенки его поблескивали, покрытые слоем оплавленной породы. Глубина достигла трехсот метров, после чего голубой огонь погас. Тролль развернул истребитель и загнал его задним ходом в пещеру.

Он опустился на дно и открыл люки. Из них вышли роботы, которые принялись заделывать отверстие туннеля на глубину пятидесяти метров. Им было велено оставить только лаз, сквозь который мог выбраться самый крупный из боевых роботов тролля… или его собственная боевая машина. К рассвету новое убежище было тщательно замаскировано.

Тролль был доволен. Конечно, в таком укрытии были свои недостатки. Чтобы истребитель мог выбраться из своего уютного гнездышка, потребуется некоторое время, а бортовые сканеры ничего не могут «видеть» сквозь толстый слой камня и земли. Зато тролль надежно скрыт от посторонних. Человек Блейк Таггарт был прав: это место как нельзя лучше подходило для убежища.

Новый слуга тролля оказался полезен во многих отношениях. Например, он знал, что человек Аннетта ошибалась относительно Оук-Риджа. Там уже много лет не производились радиоактивные материалы для военных целей, и было маловероятно, чтобы тролль обнаружил там необходимое их количество. Зато Блейк Таггарт знал то, чего не знала самка: радиоактивные материалы производятся в Саванна-Ривер.

По некоторым причинам тролль предпочел бы расположиться поближе к источнику радиоактивных материалов, и все же Блейк Таггарт был прав: это пустынное убежище вполне позволяло его боевым роботам напасть на Саванна-Ривер, если потребуется. В то же время оно гораздо лучше подходило для осуществления другой части его — или, если быть честным, подумал тролль — теперь уже их плана.

Пока что тролль не хотел нападать на военные заводы. Он не был уверен в том, что его роботы неуязвимы для тяжелого вооружения людей. Лучше уж не подвергать их риску, пока он не разузнает все подробнее. Кроме того, человек утверждал, что в Саванна-Ривер оружие не делали — полученные радиоактивные материалы отправляли на сборку в другое место. Значит, рано или поздно транспорт с нужным троллю грузом окажется в зоне доступности его ментального воздействия.


* * *

— Очень любезно с их стороны, особенно после того, как ты чуть не уничтожила их зоопарк, — сухо заметил Эстон. Он улыбнулся Людмиле, и она улыбнулась в ответ, хотя предпочитала не вспоминать случай с кенгуру.

— Извини, Дик, рефлекс сработал, — негромко сказала она. — Когда я увидела животных столь похожих на кангов… бррр!

Людмила вздрогнула, и он нежно погладил ее по голове. Она с благодарностью приняла мимолетную ласку и сказала:

— Мне кажется, президент Яколев хочет заставить нас забыть, как непросто было убеждать его.

— Возможно. — Эстон рассмеялся. — Как бы то ни было, имеет смысл воспользоваться его предложением. Во-первых, это будет последним аргументом для его ученых, а во-вторых, их электросети до сих пор так ненадежны, что можно спокойно отключить свет на несколько часов, и никому не придет в голову требовать объяснений.

— Верно, — сказала Людмила, снова подходя к окнам.

То, что ей довелось увидеть в России, не обрадовало ее, хотя именно здесь родились ее предки. Она не испытывала симпатии к советской системе, когда изучала исторические материалы, а теперь, столкнувшись с реальностью переходного периода, ужаснулась, видя, с какими лишениями приходится мириться людям. Она всегда гордилась выносливостью и терпением русского народа и тем, чего добилась Россия в ее прошлом, после обмена ядерными ударами с Белоруссией. Но те русские, которых она увидела, все еще не могли взять в толк, как заставить демократию работать… Не знали даже, хотят ли они этого по-настоящему. Многие говорили ей, что они восхищаются демократическим строем и верят, что со временем демократия решит все их проблемы. Но сложившуюся на сегодняшний день ситуацию лучше всего обрисовал водитель такси, который привез ее с Эстоном к петербургскому зоопарку.

— Демократия! — воскликнул он, распознав американский акцент Эстона. — Это великолепная штука — или будет великолепной штукой, когда власть возьмет человек, который знает, как заставить ее работать!

Мысль о том, что представительное правительство должно зависеть от электората, который и заставляет политиков, «взявших власть», вести себя достойно и отвечать за свои действия, никогда не приходила в голову таксисту. Он по-прежнему хотел, чтобы кто-то сделал так, чтобы демократия работала, и именно из-за этого, подумала Леонова, войны за наследие Советского Союза стали неизбежны. Именно такие взгляды развязывали руки политикам авторитарного толка, которые, беспощадно борясь за власть (даже если называли себя «приверженцами идеалов демократии»), жертвовали любыми принципами ради достижения тактических целей. Они как будто не понимали, что принципы, соблюдение писаных и неписаных законов как раз и составляют основу любого самоуправления, называемого демократией. Даже Яколев — хотя Людмила не могла восхищаться его решимостью и порядочностью — явно чувствовал себя лучше в роли «сильной личности» и охотнее прибегал к тактике, которую подразумевал такой имидж, чем в роли парламентского лидера. Он умел отдавать приказы, размышляла Людмила, но добиться долгосрочного консенсуса или примириться на устраивающем всех компромиссном решении не умел ни он, ни кто бы то ни было из русских политиков, с которыми ей пришлось познакомиться.

Впрочем, несмотря на грызню мелких партий, пустословие и общую нестабильность, русская политическая система обладала, на ее взгляд, определенными преимуществами. Некрасову было невероятно тяжело убедить Яколева предоставить американцам свою электроэнцефалограмму, не объясняя, для чего это нужно, но когда рубеж был преодолен, в Российской Федерации дело пошло даже быстрее, чем в США. Если Петр Яколев хотел, чтобы все члены его правительства сделали электроэнцефалограмму, ему нужно было лишь сказать об этом. И он сказал.

Людмила подозревала, что у Яколева были проблемы, так как у главы КГБ энцефалограмма оказалась неподходящей. Однако достаточное число приближенных Яколева успешно прошли проверку, а тот факт, что президент и министр иностранных дел Турчин на протяжении многих месяцев не могли прийти к согласию в вопросе отношений с Белоруссией и балканскими государствами, сыграл положительную роль. Турчин по-прежнему оставался крайним националистом и с подозрением относился к конечным целям американской дипломатии, но дураком не был и искренне любил свою страну. Именно поэтому Яколев решился ввести его в свое правительство, и у Турчина электроэнцефалограмма была правильная. Встретившись с Людмилой и познакомившись с ее демонстрацией технологий будущего, Турчин поверил ей и осознал необходимость сотрудничества с американцами, несмотря на все свое недоверие к ним. И Турчин сам предложил, чтобы Яколев устроил смену кабинета: то есть под предлогом желания избавиться от Турчина, расхождения с которым стали непреодолимы, уволил главу КГБ и двух других министров, электроэнцефалограммы которых не позволяли включить их в круг доверенных лиц.

И может быть, размышляла Людмила, именно это являлось залогом грядущего процветания России. Во многих отношениях Турчин был настоящим русским крестьянином: хитрый, осторожный, по-своему добрый, ненавидящий иностранцев, упрямый до тупости. Вдобавок он излучал ту ауру намеренной жестокости, которая становится отличительным признаком народа, на протяжении многих поколений страдавшего от жестокости. И, несмотря на это, он осознал необходимость действовать — и действовать быстро, даже ценой возможного политического самоубийства. Так он и поступил. В той версии истории, которая была известна Людмиле, он не вышел в отставку. Наоборот, именно он сменил Яколева на посту президента после того, как тот был убит… и именно Турчин привел Россию к ядерной войне с Белоруссией. Не исключено, что ее вмешательство в прошлое этого мира окажется благотворным во многих отношениях.

Как бы то ни было, ей необходимо было наконец починить изуродованный Диком летный костюм. Четверо русских физиков, склонившихся над столом в соседнем помещении, с большим недоверием отнеслись к ее объяснениям, однако за последние десять минут их отношение к Людмиле резко изменилось.

Академик Аркадий Третьяков был настроен наиболее скептически и с явным неудовольствием подчинился указанию Яколева. Когда она сообщила ему, какое напряжение и какая сила тока необходимы, он взглянул на нее как на сумасшедшую и сказал, что это — мощность атомной электростанции.

Вот поэтому они и собрались здесь, подумала она, с трудом сдерживая смех. Людмила вспомнила, как отреагировал академик, когда она вытащила из летного костюма провод подзарядки. Ей казалось, что ничего удивительного тут нет: просто сверхпроводящий керамический провод; причем в сечении он был едва ли толще, чем проводок в компьютерных кабелях Третьякова. Академик презрительно фыркнул, глядя, как техники подсоединяют его, куда нужно, однако усмешка сменилась на его лице выражением крайнего изумления, когда пустили ток. По проводу подзарядки пошла вся энергия, которую вырабатывал любимый реактор академика, а он даже не нагрелся!

И теперь академик с коллегами с изумлением наблюдали, как действуют системы самовосстановления летного костюма. На это уйдет еще час-другой, и, когда процесс завершится, у Леоновой снова будет летный костюм, почти не хуже нового.

«И он, может статься, окажется мне куда нужнее, чем считает Дик», — подумала Леонова.


* * *

Дизельный локомотив гудел в ночи, грохоча по рельсам клинчфилдской железной дороги неподалеку от Ноличаки-Ривер. Огни Поплара, штат Теннеси, уже скрылись позади. Прожектор локомотива прорезал во тьме туннель белого света, высветив устремленную к звездам гору Юнака. Состав особого назначения с грохотом летел по направлению к Юнака-Спрингз.

Ралф Тутриз ощущал сильное волнение. Он всегда волновался в подобных поездках, в которых поезд сопровождала толпа военных. Сегодня вагонов было немного, но зато в них находились белые контейнеры со стилизованным изображением клевера, а внутри каждого контейнера помещался другой, изготовленный из свинца. В свинцовых контейнерах была упрятана чуть ли не тонна плутония той степени чистоты, которая нужна для изготовления ядерных боеголовок.

Тутриз терпеть не мог эти поездки. Перевозить опасные химикаты было неприятно, не любил он сопровождать и другие грузы, перевозимые военными, но радиоактивные вещества были хуже всего. Однако Тутриз был старшим инженером на линии, и его чаще всего назначали сопровождать поезда, везущие опасный груз. В некотором смысле это было даже приятно, и он чувствовал себя польщенным, вспоминая об этих поездках, пока ему снова не поручали подобное задание.

«А следующего раза не избежать», — с досадой подумал Тутриз. Он всю жизнь голосовал за демократов и считал, что в стране существует много проблем, которые требуют внимания. Хотя Тутриз голосовал против Джареда Армбрастера, он уважал и даже — помимо воли — любил президента. Он со школьной скамьи увлекался историей и потому внимательно следил за происходящими в мире событиями. И ему не нравилось многое из того, что происходило в последнее время. Учитывая события на Балканах и на Фолклендских островах, рост напряжения в Кашмире, угрозы Китая вступиться за Пакистан и рост числа стран, обладавших ядерным оружием, США приходилось быть постоянно начеку — иного выбора просто не было. Тутриз понимал это, как понимал и то, что ядерный арсенал достался администрации Армбрастера в сильно урезанном виде: предыдущий кабинет искренне считал, что вскоре запасы ядерного оружия станут для страны обузой, избавляться от которой будет дорого и непросто.

Тутриз тоже на это надеялся и подозревал, что такие же надежды питал и Джаред Армбрастер. Но события стали развиваться в ином направлении, и президент снова начал давать заказы заводу в Саванна-Ривер. Сначала тот производил только тритий, необходимый для поддержания имеющегося ядерного вооружения в боеспособном состоянии, а затем вернулся к производству радиоактивных веществ, которые, по словам военных, были необходимы для создания совершенно новых видов ядерного оружия.

Тутриз не очень хорошо представлял себе, каким образом тритий усиливает мощность ядерных боеголовок, но ему было известно, что производят его для замены старого трития в уже имеющемся вооружении. А вот эти новые боеголовки… Кое-кому в стране очень не понравилось бы, что производство их продолжается, но сознание этого не мешало ему делать свое дело и добросовестно следить, чтобы жуткий груз был доставлен по назначению без инцидентов.

В одном из пассажирских вагонов ехал майор в сопровождении такого количества вооруженных до зубов людей, что их хватило бы для начала новой небольшой войны. Однако это Тутриза не беспокоило. Волновался он из-за своего груза. Он понимал, что контейнеры уцелеют при любой аварии, но это не снимало с него ответственности за их сохранность. Он отвечал за этот состав, и ответственность давила на его плечи, будто гранитная скала.

Он взглянул на армейского капитана, который вместе с ним находился в локомотиве. Что-то неуловимое в поведении этого человека тревожило Тутриза. В начале пути он был резковат, но вполне дружелюбен, а за последний час не произнес ни слова. Его молчание было странным и беспокоило Тутриза. Ему не нравилось, как тот стоит, слегка покачиваясь, опустив руку на кобуру автоматического пистолета с застывшим, бессмысленным лицом.

Тутриз собрался было что-нибудь сказать, чтобы прервать неприятное молчание, но тут заметил свет на юго-западе. Несколько огней — по крайней мере три. Они спускались по направлению к долине. Тутриз с любопытством смотрел на яркие золотистые огни. Двигались они очень быстро. Может, это вертолеты сопровождения, о которых его забыли предупредить?

Он все еще раздумывал об этом, когда капитан армии США Стивен Паунд вытащил из кобуры девятимиллиметровый автоматический пистолет и выстрелил ему в затылок.


* * *

— Весь груз? — в ужасе уставился на Долфа Вилкинса Стэн Лорен.

— До последней унции, — бесстрастно подтвердил Вилкинс. Сообщение о случившемся поступило к нему на сорок минут раньше, чем к Лорену, и он успел уже справиться со своими чувствами. — Ноль целых девяносто четыре сотых тонны радиоактивных материалов пригодных для изготовления оружия. Все исчезло.

— Но как? —хрипло спросил Лорен.

— Мы пытаемся выяснить. Армейцы, Комиссия по ядерному контролю, ребята из департамента энергетики, изготовители бомб — все просто кипятком писают. Да и адмирал МакЛейн — тоже. Было бы легче, если бы выжил хоть кто-нибудь из группы сопровождения или из поездных механиков. Но все погибли.

— Все? — переспросил Лорен, чье лицо все еще оставалось смертельно бледным, хоть он и начал уже оправляться от шока.

— Все. Вагон с солдатами разнесло взрывом, хотя чем его рванули, мы пока не поняли. Другой вагон раскурочило в щепки, стреляли из чего-то наподобие тяжелого пулемета. Мои люди сообщают, что ничего подобного им видеть не приходилось. Исчезли даже контейнеры, а ведь каждый из них весит не одну тонну.

— Следы автомобилей?

— Никаких следов, — ответил Вилкинс еще более мрачно.

— Бог ты мой! — прошептал Лорен, глядя ему в глаза.

Они оба знали, кто — или, скорее, что — являлось причиной этой катастрофы.


* * *

— Ладно, Мордехай, — мрачно произнес Энсон МакЛейн. — По крайней мере, теперь мы знаем, на каком берегу океана находится этот мерзавец.

— Верно. Если он нарочно не вводит нас в заблуждение, то должен находиться вот в этом радиусе. — Моррис обвел красным карандашом огромный круг на территории Соединенных Штатов. Красный карандаш прошел по Чикаго, свернул к северу от Детройта, прорезал штат Филадельфия и добрался до Дейтоны-Бич, прежде чем повернул к западу от Сент-Луиса. — Мила говорит, что своими боевыми роботами он способен управлять на расстоянии максимум в восемьсот километров.

— Это очень большая территория, Эм-энд-Эм.

— Знаю, сэр. Все разведывательные самолеты восточной части страны поднялись в воздух и ведут поиск. Ведется поиск и со спутников, которые могут просматривать эту территорию. Но пока что мы ничего не обнаружили. А этот факт либо означает многое, либо ничего.

Он поднял взгляд от карты на адмирала.

— Возможно, мы просто упустили его — у нас ведь не было времени на правильную организацию поисков. Вдобавок прошло минут двадцать, прежде чем мы обратили внимание на отсутствие ответа на контрольный радиовызов и у тролля был значительный выигрыш во времени. Это может означать, что он понял, как вводить в заблуждение наши радары, либо успел спрятаться раньше, чем мы начали его искать. Рельеф местности сложный, сэр: горы, реки, густые леса, оленьи заповедники… Даже если он находится где-то неподалеку, мы его не обнаружим, если нам чертовски не повезет. Мы приложим все усилия, как тролль, наверное, и ожидает, но на успех я не надеюсь.

Моррис замолчал, и оба они уставились на карту, как будто надеялись, что объединенная сила их желаний заставит бумагу выдать тайну. Но этого не произошло.

— Ладно, — произнес в конце концов МакЛейн. — Предоставим ведение поисков армии и военно-воздушном силам. Суммируйте всю доступную вам информацию, проанализируйте и изложите ваши гипотезы. Тогда мы еще раз обсудим ситуацию. А затем, — он невесело улыбнулся, — отправимся в Вашингтон. Хотя, сдается мне, главнокомандующий не будет рад нашему визиту.

Глава 19

Майор морской пехоты США Дэниэл Абернати, временно исполнявший должность командира группы «Т», смахнул с лица пот и постарался сдержать улыбку, глядя на бегущих впереди адмирала Эстона и «капитана Росс». Сдержать улыбку оказалось не просто.

Адмирал не был юношей, но его бег не походил на стариковскую трусцу. Его спортивный костюм серого цвета намок от пота, но бежал он хорошо. Очень даже хорошо, подумал Абернати. — в ритме человека, который умеет бегать. В ритме человека, который привык заставлять себя выкладываться до предела своих возможностей, но достаточно мудр, чтобы не пытаться зайти дальше.

Капитан Росс — Абернати даже в мыслях не позволял себе называть ее по-другому, и никто в группе «Т», кроме сержанта Хортона, не знал, что у нее есть другое имя, — бежала по утоптанному пляжу рядом с Эстоном в одной из своих немыслимых футболок. На этот раз на футболке красовался скелет с горящими глазами, скачущий на лошади. Из-за плеча скелета торчала длинная коса. Разумеется, футболка была вопиющим нарушением формы — однако никто не делал капитану замечаний. Ее одежда так же взмокла от пота, как и спортивный костюм адмирала, но выносливость капитана Росс была просто невероятной — она даже немного раздражала Абернати. На каждый из длинных прыжков Эстона ей приходилось делать два, но со стороны казалось, что она может бежать в таком темпе бесконечно долго.

Они всегда бегали вместе, и каждый раз капитан Росс бежала гораздо лучше, чем адмирал, но соперничества между ними не было заметно. Между любыми двумя людьми из морской пехоты, каких только доводилось знать Абернати, оно непременно возникло бы, хоть и по-дружески. А между этими — нет. Абернати было даже немного не по себе, когда он увидел, как они оба наблюдают за тренировкой его пехотинцев. Выражение их лиц было почти одинаковым, оба думали одну думу и были похожи в эти мгновения, как брат и сестра, или как муж и жена, долго прожившие вместе.

Впрочем, напомнил себе Абернати, капитан Росс не совсем то, что можно подумать, исходя из ее внешности, а ее отношения с адмиралом Эстоном не касаются никого, кроме них самих. Вели они себя крайне сдержанно — иначе было и невозможно в переполненном военном лагере, — и тем не менее Абернати знал, что они любовники. Он был уверен, что сержант Хортон тоже об этом знает.

В других обстоятельствах Абернати, возможно, не одобрил бы этого. Конечно, его профессиональные представления не допускали, чтобы Эстон спал со своей помощницей, но теперь это его уже не волновало. Они оба были изумительными работниками, и их личные взаимоотношения, каковы бы они ни были, не отражались на их служебных действиях.

То есть почти не отражались, вспомнил он и улыбнулся. Оказавшись в тире, капитан Росс едва не написала в штаны, когда адмирал выстрелил из своего автоматического пистолета 45-го калибра. Абернати лишь спустя некоторое время сообразил, что, несмотря на весь свой боевой опыт, капитан Росс ни разу не слышала грохота огнестрельного оружия. Но адмирал Эстон об этом знал, и его хитрая ухмылка дала понять Абернати, что он нарочно не предупредил ее.

Благодаря своей необыкновенной силе и поразительной реакции она взвилась в воздух, услышав выстрел. Абернати сразу же понял, почему Эстон позаботился о том, чтобы в тире не было посторонних: ее реакция сразу выдала бы, что она — кто угодно, но только не капитан морской пехоты.

С другой стороны, Абернати обнаружил, что она от природы была талантливым стрелком. В первый день она не могла привыкнуть к отдаче, но затем приспособилась. Как и сам адмирал — да и майор морской пехоты США Дэниэл Абернати, — она предпочитала сорок пятый калибр девятимиллиметровому оружию, принятому на вооружение в войсках Соединенных Штатов. Однако в отличие от адмирала ей больше нравился полупластмассовый SOCOM-45, чем старая модель 1911 года. К концу второй недели по результатам стрельб она уже догоняла Эстона, который в прошлом был чемпионом страны по стрельбе из пистолета. Кучность у нее была постоянно хорошей, первый магазин неизменно уходил в яблочко, и она набирала изрядное количество очков. Она установила в их лагере новый рекорд — неофициальный, так как при этом присутствовали только Абернати и Эстон. И все благодаря реакции, подумал Абернати. Благодаря невероятной, плавной, уверенной быстроте движений…

Не обошлось, правда, без накладок. Капитан Росс настояла на том, чтобы ей разрешили тренироваться со всеми видами оружия, какие были в ходу в группе «Т». Хотя капитан Росс научилась мастерски обращаться с любым оружием, ребятам не очень понравилось, когда они узнали, что она будет принимать непосредственное участие в выполнении боевого задания. Они понимали, что она представляет собой нечто более серьезное, чем сообщило командование, и все же казалась им такой маленькой и хрупкой… И какова бы ни была официальная точка зрения, правило «никаких женщин на поле боя» оставалось в морской пехоте железным законом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25