Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В стране наших внуков (сборник рассказов)

ModernLib.Net / Вайсс Ян / В стране наших внуков (сборник рассказов) - Чтение (стр. 9)
Автор: Вайсс Ян
Жанр:

 

 


- решил Франя в конце концов. - На такого и слов жалко". Но он прекрасно понимал, что это не так, что просто он не может разобраться в этом Круберте. Может быть, Круберт только притворяется, мелет чепуху и что-то скрывает от него? Лицо инженера нравилось Фране, но слова его ничего не стоили. В них звучали насмешка и подстрекательство, в то время как весь вид инженера противоречил его высказываниям. Фране стало казаться, что эти браслеты, часы и все остальное, о чем нарассказывал Круберт, является второстепенным, несерьезным, что. может быть, вообще не существует никакой коллекции. Франя заключал это из того, как внимательно наблюдал инженер за всем, не спуская глаз с аппаратуры, как моментально вскакивал, когда на доске начинали фосфоресцировать какие-то таинственные сигналы.
      Инженер Круберт страстно любит свою работу!
      Он ни за что на свете не оставит ее! Все эти пустые, несерьезные рассуждения - лишь маскировка; Франя готов дать руку на отсечение, что это именно так. Но для чего? Для чего?
      Если бы не эти разговоры, Франя сказал бы инженеру, что никогда еще он не видел ничего более прекрасного, чем то, что происходит под стальной чешуей автоматического чудовища, чем эти необыкновенные фантастические руки невиданной формы с тысячами пальцев с косточками и суставами. Они безошибочно, точно исполняют свою работу и затеи передают ее следующим пальцам. Фране хотелось сказать Круберту, что он завидует ему, его волшебной кухне, заполненной циферблатами, звонками и белыми, зелеными и красными сигналами, при помощи которых вещи отдают приказания человеку и о чем-то его предупреждают.
      Кирилл подошел к ним, когда они уже перестали разговаривать. Он улыбнулся Фране своей что-то обещающей и никогда ничего не исполняющей улыбкой. Франя был погружен в тяжелое раздумье и не сказал -больше ни слова. Потом он холодно распрощался с директором и друзья ушли.
      Выйдя из здания, они попали на главную аллею, обсаженную кипарисами, которая вела к двухэтажному говорливому фонтану, но Кирилл свернул на боковую дорожку. Садовник в мексиканском сомбреро срезал отцветшие розы и бросал их в корзину.
      Другой садовник в отдалении поливал из шланга газон, усеянный ромашками, гвоздиками и полевыми колокольчиками. Они прошли мимо девушки, которая привязывала вьющиеся розы к дугообразным подпоркам, так что получались цветочные арки из букетов роз цвета семги. По клумбе цветущих высоких Табаков ходил человек с каким-то аппаратом.
      Ф|раня наблюдал, с каким увлечением, с какой страстью все эти люди отдавались своей работе, с виду маловажной и незначительной. Садовники выполняли ее с таким усердием, словно от нее зависело благополучие человека. И, если бы Франя сказал этим людям, что труд означает рабство, что он советует им освободиться от него, они, наверное, набросились бы на Франю, как растревоженные пчелы, или скорее всего сочли бы его за сумасшедшего...
      Потом Франя с Кириллом прошли мимо человека, который выравнивал дорожку. С каким достоинством он держал себя! А как работал граблями! Какое, должно быть, удовольствие разгребать белый песок на дорожке!..Франя почувствовал непреодолимое желание иметь какой-нибуд; инструмент, все равно какой, лишь бы держать егo в руках! Ему показалось странным, что его руки до сих пор ничего не сделали. Он посмотрел на них, подвигал пальцами, точно впервые их увидел. И вдруг ему стало жалко своих рук, жалко, что они двигаются бесцельно и напрасно, что они прикасаются к предметам, уже кем-то сделанным, готовым, лишь к милым и небольшим предметам, гладким, мягким и круглым, которые служат только ему, его органам чувств, являются только проводниками наслаждений...
      Кирилл заметил, что Франя рассматривает свои ладони, и произнес лишь одно слово: - Руки!
      Ничего больше. Но Кирилл сказал это так, словно перехватил мысль Франи, словно угадал, в какой связи она пришла Фране в голову. Франя посмотрел на Кирилла и покраснел. И вдруг он разрвлился на приятеля. Вот кто является виновником всех бед! Это была его идея - агитировать каждого человека в отдельности, "встряхнуть этих работоглотателей"! Но его злость быстро перешла в злорадство. Мы оба провалились с треском, дружище, ты и я, оба мы сели в лужу, нечего нам упрекать друг друга...
      У Франи просто язык чесался так ему все и выложить! Но нет! Пусть сам начнет! Пусть, как подобает мужчине, признает свою ошибку! Он сказал: "Руки!" На что он намекал? Пусть договаривает до конца! Хотел посмеяться над тем, что руки тех садовников напомнили мне о моих собственных руках?
      Или вздумал опять искушать меня! Что это за человек!
      Франя искоса смотрел на Кирилла и ждал. Ага, теперь ты уже не улыбаешься своей вечно что-то обещающей улыбкой. Обещал, обещал, пока не дробещался! Вот куда она завела его, эта проклятая улыбка, а теперь погасла! И, если бы она снова засветилась, если бы засияла, как утренняя звезда, звезда волхвов, Франю она больше не обманула бы!
      Ну, чего он ждет? Пусть уж говорит! Пусть скажет что-нибудь! Но, если он опять начнет щебетать о вольных птицах, о свободе жаворонка, я махну рукой: хватит! Довольно дурить голову и себе, и другим! Оставь меня! Я не хочу больше подчиняться тебе!
      Когда они дошли до перекрестка "У божьей коровки", Кирилл вдруг остановился.
      - Франя, - сказал он и мягко взял его за руку.
      - Ну что?
      Кирилл посмотрел ему в глаза долгим, вопрошающим взглядом.
      - Ты ничего не хочешь мне сказать?
      - Хочу! - рассердился Франя. - Но сначала говори ты! Мне кажется, что и у тебя есть что сказать мне!
      - Расстанемся, Франя! - ответил на это Кирилл.
      - Что? - испугался Франя. - Ты хочешь уйти? Теперь, когда... Это было бы нечестно!..
      - Почему же? - не понял Кирилл.
      - Потому что... потому что... мы оба завязли по уши! Я не хочу во всем винить тебя одного, я так же ошибался, как и ты! Но теперь было бы правильнее вместе расхлебывать эту кашу!
      - Я уже нашел выход, Франя! Ты ведь понимаешь, о чем я говорю. Если бы я стал тебе это советовать, ты мог бы подумать, что я оказываю на тебя давление...
      - Но ведь и я об этом думаю! - воскликнул Франя. - Я тоже найду себе что-нибудь! Будь уверен!
      И, когда он сказал это, ему показалось, словно с его плеч свалилась какая-то тяжесть. Его охватила радость, но он сам не мог понять ее причины. Что-то для него стало ясным. Он засмеялся. Его ответ подействовал и на Кирилла. Вокруг его губ снова заиграла знакомая улыбка неисполнимых обещаний, но Фране подумалось, что одно из них он как раз исполнил, воскликнув: "Пойдем вместе, Франя!"
      - Завтра же начну, - загорелся тот. - И не четыре часа, а пять часов буду ежедневно вкалывать. Нам придется нагонять, братец мой, как ты думаешь?
      - Искать работу легко, - произнес Кирилл. - А вот найти ее - это будет труднее...
      - О, об этом я не беспокоюсь. Но что выбрать? Моим орудием производства было когда-то перо. А мне хотелось бы чего-нибудь потяжелее, и не только в одну руку, а в обе! Чувствовать давление, тяжесть, сопротивление! Руки мои так долго отдыхали и теперь сами жаждут работы; это я почувствовал тогда, в парке. Для начала хотя бы садовые ножницы взять в руки. Мне хотелось бы обрезать отцветшие розы, копаться в земле, рыть ямки для молодых саженцев, присыпать их землей, даже просто вручную, - вот было бы здорово! Быть садовником - в самом деле это неплохо. Завтра же поступлю на работу...
      Однако не так легко было стать садовником, в этом Франя убедился на следующий же день. Директора садов и парков вежливо извинялись, пожимали плечами, увиливая от прямого ответа. Они перечисляли, сколько людей должно работать на каждом участке, чтобы никто, как это было предусмотрено в плане, не мешал друг другу, чтобы все они трудились с сознанием того, что их труд действительно полезен и нужен для блага общества. Все они очень стараются, каждый на своем месте; они восприняли бы как несправедливость выражение недоверия к ним и даже как оскорбление, если бы сократили их обязанности. Они хотят работать полных четыре часа и имеют на это право! Никто не решился бы таким образом наказывать их за усердие! Пусть молодые люди сами попробуют поговорить с каким-нибудь садовником из любой смены. Они убедятся, что все эти люди любят свое дело, что они счастливы и гордятся тем, что являются творцами всеобщего блага...
      Примерно так же отвечали им па фабриках и в мастерских, в которых человеческие руки нельзя было заменить автоматами. То же самое повторялось и в канцеляриях дворцов культуры и спорта, в торговых и жилищных гигантах и гастрономах - словом, везде, где на первый взгляд кишмя кишело обслуживающим персоналом.
      Всюду их встречали директора, подобные стоглавым драконам, стоявшим у ворот заколдованного замка: вместо ста голов у них было сто отговорок, а стерегли они работу счастливцев.
      Франя понял наконец, что выбирать больше не приходится. Пусть это будет что угодно, лишь бы не стоять в стороне, только бы скорее включиться в общую работу! Он устремлялся туда, где была хоть малейшая надежда устроиться, но все напрасно!
      - Вот еще где попробуем, - вспомнил Кирилл. - Творческим работникам нужны чтецы, переписчики, помощники и посыльные. Оказаться хотя бы в тени этих светил!
      - Я согласен даже подметать им пороги! - воскликнул Франя с новой надеждой.
      Но, к сожалению, и эта надежда не оправдалась.
      Знаменитые поэты, драматурги, ученые, художники, жшпозиторы, артисты и певцы давно уже были окружены целой плеядой боготворящих их и восхищающихся ими поклонников. Потерпел неудачу Франя и у поэта Гануша, произведениями которого он когда-то очень увлекался. Гануш был известный поэт, писавший стихи о величии человеческого труда, который современное общество превратило в радость сердца, в творческий порыв ума, в наслаждение для мускулов, в источник сладостной усталости.
      Знаменитые композиторы сочиняли песни и гимны на слова его стихов о труде - величайшем благодеянии для человечества.
      Гануш когда-то приветствовал первые стихи Франи, а потом прислал ему соболезнующее письмо, в котором старался отвратить Франю от безрадостных блужданий среди изменчивых огоньков поэзии.
      Лично с Франей он знаком не был и, как оказалось, уже давно забыл о постигшей его неудаче. Однако Кирилла Ганугд знал откуда-то. Франя заметил, что они, здороваясь за руку, хитро улыбнулись друг другу. Но работы не было ни для Кирилла, ни для Франи.
      - Я бы с удовольствием, ведь это - честь для нас обоих, но никак не могу. Клянусь небесными карликами, мне больше не нужно помощников. Вокруг меня столько молодых энтузиастов, они любят меня и стремятся услужить мне. И я их люблю. Но их слишком много! Я читаю им мои стихи, а они читают мне свои, потом мы откровенно обсуждаем их. Кроме того, у меня большой дом, у меня есть садовник, мажордом, заведующие картинной галереей и обсерваторией, архивариус и библиотекарь, секретарь и не знаю сколько чтецов, которые постоянно меняются - все работающие у меня меняются, они избаловывают меня; нет, не хочу! Не хочу! Не могу! В самом деле, мне очень жаль, но, поверьте, это невозможно. Никак не .могу, коллектив заполнен до отказа!
      - Я буду вам хоть ботинки чистить, - предлагал в отчаянии Франя.
      Гануга указал ему на подставку с отверстием для ноги.
      - Даже если бы я этого не умел делать, я псе равно не позволил бы себя обслуживать! Гениальный Толстой сам выносил ведро. - Вдруг он разразился веселым смехом. - Не хватает еще, чтобы кто-нибудь пришел и предложил чистить мне по утрам зубы...
      После утомительных скитаний, полных тщетных поисков и неудач, друзья сели вечером за обильный и сытный ужин. На столе появились изысканные кушанья и вина самых лучших марок. Обслуживающий персонал работал безукоризненно, тихо играла музыка, являясь как бы звуковой декорацией к пьесе на тему о полном утолении голода. Они и в самом деле были голодны как волки. Франя начал понимать, в чем заключается разница между гурманством и пустым желудком...
      Но чего-то не хватало! Желудок был полон, а в сердце - пустота! Только теперь Фране стало ясно, что есть еще что-то более ценное, чем самые изысканные кушанья, самые приятные напитки и самая упоительная музыка. Все это имеется в изобилии, мир переполнен земными благами, но Франя жаждал работы! Именно это и оставалось недосягаемой и неисполнимой мечтой, самым желанным из всех сокровищ мира!
      Сперва Франя наивно думал, что найдет работу там, где ее оставили другие. Ему хотелось проскользнуть в те щели, которые образовались после их ухода. Но щели не ждали, пока Франя заполнит их, как не ждут круги на воде, когда в нее бросишь камень...
      - Я не понимаю! Не могу себе этого представить! - говорил Франя Кириллу, утолив голод и жажду и закуривая.- Ведь освободилось столько мест после того, как ушли эти несчастные, которых мы сагитировали! Работа есть всюду, но только не для нас, только не для тебя и не для меня!
      - Есть лишь одна причина, почему мы не можем зацепиться, - ответил Кирилл.- У меня такое недоброе предчувствие, Франя...
      - О чем ты говоришь? - испугался тот.
      - Мы наделали слишком много шуму со своей пропагандой. Все знают о нас...
      - Кто о нас знает? Назови...
      - Человеческое общество. Мы провинились перед ним... и теперь оно наказывает нас...
      - Как наказывает?
      - Сурово и позорно. Тем, что не дает нам работы!
      - Но ведь это к нам не относится! Это относится к тем, кто провинился в чем-нибудь другом, но при этом не может жить без работы! Почему они должны наказывать нас, если мы сами не хотели работать?
      - Очевидно, Франя, существует две категории людей, которых исключили из общества. Одна категория - это люди, для которых работа - самое ценное в жизни, и в наказание они были лишены ее! Но может быть и обратный случай: я, ты и нам подобные глашатаи свободы - мы относимся ко второй категории! Боюсь, что и нас постигла та же участь, что и нас исключили! Мы бегали среди людей, как паршивые овцы, и сами не знали об этом...
      - Но все-таки они нас не могут наказывать...
      - Мне кажется, что нас уже наказали! Нас не допускают к работе именно теперь, когда мы поняли ее ценность!
      - Может быть, ты и прав! А знаешь, что мне пришло в голову, Кирилл? Что нас сначала заставили голодать, а когда нам захотелось насытиться работой, ее вдруг выхватили у нас из-под носа! Как будто они нарочно довели нас до этого состояния, чтобы иметь возможность наказать нас...
      - Так оно и есть, Франя! Но это означает, что общество о нас знает и не даст нам опуститься на дно. Оно прощает даже тем, кто очень сильно перед ним провинился, со временем возвращает им работу, а вместе с ней и честь и человеческое достоинство. Не сразу, конечно! Сначала работенка бывает пустяковая, и все же это уже что-то, что можно назвать работой, а потом постепенно... Ну, в общем все зависит от них и от нас, Франя, и мы дождемся, вот увидишь...
      А уже на следующий день - это было в первой декаде июля - им представился подходящий случай.
      В сущности, Франя сам его придумал, хотя и не без помощи Кирилла. В парке они проходили мимо огромного золотого памятника, который потускнел от времени. Это была, собственно, целая скульптурная группа, сделанная по старинной картине. Она изображала Ленина на собрании, окруженного его соратниками и врагами. Ленин стоит, чуть наклонившись вперед, и говорит в адрес скептиков, маловеров и нытиков три исторических слова: "Есть такая партия!" Памятник относился к эпохе, когда для отливки статуй и производства плит, желобов и труб применялось золото. Можно было подумать, что так мстила та эпоха некогда проклятому металлу, к которому присохли кровь и пот порабощенных человеческих поколений. Но одновременно это было и его реабилитацией, доказательством того, что и этот металл обладает замечательными свойствами, что и он может быть полезен человечеству.
      Кирилл остановился перед памятником и посмотрел на маленький вычищенный кусочек, который сиял, как заря. Осененный внезапной мыслью, Кирилл показал на памятник:
      - Вот это была бы работа!
      И Франя понял:
      - Какая бы это была красота!
      На следующий день, в тот час, когда сотни и сотни тысяч человеческих рук пришли в движение, чтобы копать, строгать, писать, рисовать, сверлить, варить, ковать, сажать, сеять и собирать урожай, наверху золотого памятника стоял Франя в рабочем халате с жидкостью для чистки в одной руке и с тряпкой в другой. Разве тряпка не может быть орудием производства, если взять ее всеми пятью пальцами и с ее помощью вернуть вещи первоначальный, незапятнанный вид? Разве рука не устанет при этом, разве ты не чувствуешь радости от того, что чего-то становится меньше, а чего-то больше, разве тобой при этом не руководит стремление сделать все как можно лучше и как можно красивее и довести работу до конца? Разве не появится потом чувство гордости от успешного завершения своего дела?
      Франя с таким усердием чистил и наводил блеск, что пот в три ручья лил с него. Он добывал золото под палящим солнцем, которое жгло его с двух сторон - солнце на небе и его отражение в золоте памятника. Казалось, задание было невыполнимым, золото уже почти стало черным в изгибах лица, в ушных раковинах, в завитках волос, во впадинах глаз, которые вблизи совсем не походили на глаза человека. Работа подвигалась медленно, но Франя и не спешил. Ему хотелось сделать памятник таким, каким он вышел из мастерской его творцов.
      Когда время, отведенное для работы, истекало до последней секунды, Франя возвращался домой, утомленный и счастливый. Дорогой он долго еще оглядывался, любуясь тем, как постепенно разрывается замшелое покрывало и местами уже сияет чистое золото. Франя не мог дождаться следующего дня, чтобы к положенному часу быть на своем месте, когда и весь город стартовал, отправляясь на работу.
      Многие из тех, кто ежедневно проходил мимо памятника и уже перестал обращать на него внимание, теперь останавливались и с удивлением наблюдали за усердным работником и за движениями его рук, которые, казалось, излучали сияние. Одни, торопясь, только махали ему в знак приветствия, другие задерживались, следили за тем, как с каждым днем работа продвигается вперед, и восхищались красотой памятника, будто видели его в первый раз.
      - Это была удачная мысль! - закричал кто-то Фране, а другой сказали: Этот человек, наверное, счастлив!
      Однажды у памятника остановилась какая-то девушка и, приложив руку ко рту, крикнула:
      - Франя!
      Он узнал Маргаритку.
      - Послушай-ка, слезай вниз с этой колокольни, я хочу тебе что-то сказать!
      Франя спускался к ней вниз по лестнице, а она поднималась к нему по ступенькам пьедестала. Он вытер рукавом вспотевший лоб, размазав по лицу грязь. На последней ступени, у подножия памятника, Маргаритка позволила себя обнять.
      - Я сегодня свободна! - сказала она, едва дыша в его крепких руках. Бросай все и идем скорее...
      Он выпустил ее из объятий, посмотрел вверх и отрицательно замотал головой.
      - Только не сейчас! Ты видишь, я не могу. Я тороплюсь, понимаешь?..
      Франя выглядел несколько смущенным. Он словно гордился и вместе с тем стеснялся своей гордости.
      Теперь уже Маргаритка сама обняла его и поцеловала на виду у всех в измазанную щеку. Они стояли на самой верхней ступени памятника, и их было видно со всех сторон.
      - Ах ты мой мавр венецианский! Какой же ты чумазый! Это я только пошутила - иди себе и делай свое дело, а потом приезжав: за мной на машине...
      Франина работа приближалась к концу, медленно, но неумолимо. Не оставалось уже почти ни одного местечка, которого не коснулись бы его руки.
      Сердце сжималось от беспокойства. Что же дальше?
      Что я потом буду делать со своими руками?
      Франя часто вспоминал Кирилла. Это он указал ему на блестящий кусочек, который загорелся для Фрапи, как заря нового дня. Тогда они оба одинаково обрадовались и расстались, с тем чтобы на следующий день встретиться у подножия памятника.
      Франя думал, что они будут работать вдвоем. Однако на следующий день Кирилл не пришел, и Франя понял - Кирилл проявил благородство. Он отказался от своей доли в работе в пользу друга, предоставив ему целиком это сокровище. Сердце у Фрапи тосковало, а руки ликовали от радости, что им ни с кем не надо делиться работой...
      И вот наступил день, когда Франя все закончил.
      Этот день должен был в конце концов прийти. Франя явился на место своей работы только для того, чтобы с ней распрощаться. С гордостью смотрел он на памятник, но вместе с тем ему было грустно - он знал, что больше здесь, нечего чистить и лучше ничего не сделаешь. Толочься же на одном месте - это не называется работать. И блеск золота имеет свой предел, который нельзя перейти, как нельзя шлифовать до бесконечности алмаз. Он будет только уменьшаться в объеме, не становясь, однако, более совершенным...
      Фране было жаль оставлять свое рабочее место, как каждому работнику тяжело расставаться с законченной работой. В то же время он чувствовал, что в нем самом произошла большая перемена. Теперь он уже не стоял отверженный на берегу огромного потока человеческого труда, проносившегося мимо него. Если он и не был творцом новых ценностей, то по крайней мере был стражем и хранителем уже созданных. Если не ему принадлежала честь сотворения этого замечательного монумента, то он вырвал его своим трудом из зубастой пасти времени и вернул ему молодость.
      Оглядываясь назад, в прошлое, Франя вспоминал, как он старался облечь в философские лохмотья свою лень и сибаритство, и вполне сознавал свою вину. Теперь он понимал, что нашел в работе не только прощение, но и новые силы и спасение. Прощаясь с памятником, к которому он больше никогда не вернется, Франя в последний раз остановился на площади и взглянул на скульптурную группу спереди, чтобы лучше ее рассмотреть. На расстоянии отдельные детали слились в живые лица и фигуры.
      Вон там пылают вдохновением молодые лица большевиков, а вот поворачивается и уходит какой-то бородач, возмущенный смелостью того, кто вдруг встал и сказал. А надо всем сияет, как солнце, лицо Ленина...
      Вернувшись домой, Франя был несказанно удивлен. В его кабинете сидел отец! Он бросился обнимать сына, словно они не виделись много лет, словно было забыто последнее, такое странное свидание после его возвращения из Арктики.
      Франя очень обрадовался. Он начал было рассказывать отцу о том, что с ним случилось после их встречи, но сразу же заметил, что отец знает обо всем...
      - Я проходил несколько раз мимо памятника...
      - Почему же ты меня не окликнул?
      - Я с минуту смотрел на тебя...
      - Ты бы позвал...
      - Я звал, да ты не слышал. "Хорошо работаешь, сынок, - говорил я тебе (но не очень громко), - я приду к тебе, когда ты кончишь работу, и тогда мы побеседуем..."
      - Ты пришел как раз вовремя, папа! Я не знаю, что мне делать дальше! Я начал с памятника. Думал перейти потом к следующим, но вот беда - все памятники из золота уже чистят другие...
      - На, прочти вот это!
      Отец подал Фране номер иллюстрированного еженедельника "Вестник". На уже заранее открытой странице Франя увидел цветную фотографию памятника "Есть такая партия!". На золотом фоне этой скульптуры виднелась Франина синяя спецовка. Во всей фигуре и в движении рук чувствовалось, что человек работает с увлечением. В помещенной ниже статье говорилось о непредвиденных возможностях применения человеческого труда и о человеке, который открыл одну из этих возможностей и указал ее другим.
      На второй фотографии сверкала огромная статуя Гения Вечного мира, возвышавшаяся на дворце. Похожий на башню дворец с бесчисленными колоннами и окнами служил как бы цоколем для золотой статуи. Но и здесь золото потеряло свой блеск и потемнело от обжигающего и леденящего дыхания времени. Пора омолодить и эту статую! Автор статьи предлагает использовать Франин опыт. Далее автор писал, что в этой работе было бы целесообразно применить специально сконструированные для этого геликоптеры для чистильщиков и что таким образом отпала бы необходимость воздвигать леса, которые на длительное время обезобразили бы статую Гения.
      - Ну, что ты на это скажешь, сынок?
      У Франи заблестели глаза.
      - Папа!
      - Постой, я еще не кончил! Я уезжаю в Арктику. Не знаю, когда мы снова увидимся. Или, может быть, ты хотел бы поехать со мной?
      Франя вытаращил глаза. Он пытался что-то сказать, но у него задрожал подбородок. Наконец он промямлил:
      - Я... я не знаю. Я еще не пришел в себя от первого сообщения. Мне хотелось бы и то и другое - и вверх, и вдаль... В самом деле, я не знаю, на что решиться. Может быть...
      - Я не настаиваю. Но год на севере тебя, несомненно, укрепил бы. Подумай об этом. У тебя есть время. Я уезжаю послезавтра...
      Франя находился в нерешительности. Он полюбил свою работу, овладел ею в совершенстве. Как было бы замечательно вознести свои руки и орудия своего труда на такую высоту! Весь город будет на него смотреть. И что увидит? Маленьких мошек, летающих вокруг гигантского Гения с веткой мира в протянутой руке. Общими, незаметными, муравьиными усилиями Гений приобретет новое сияние и еще ярче засверкает над стобашенной Прагой!
      - Нет работы хорошей или плохой, тяжелой или легкой, - говорил отец. Всякий труд почетен и делает честь человеку... Однако большая часть общества занята творческой работой. Это художники, ученые, изобретатели, новаторы, астрономы, аэронавты, конструкторы новых машин, исследователи, изыскатели, экспериментаторы. Своей работой они не только создают ценности и повышают благосостояние общества, но и приближают будущее. К работникам творческого труда принадлежат и изыскатели новых трудовых возможностей, ибо изобретать можно как машины, так и работу для них! Все эти люди работают для будущего. Однако естЬ и другие, которые обеспечивают победы работников творческого труда, поддерживают уже достигнутый уровень и стараются продлить существование мира. Они заботятся не только о материальном благополучии человека, но и о том, чтобы на земле, созданной для него, все было хорошо, чтобы былая краса мира не померкла и не потускнела от времени. Вот такие люди и возвращают гениям блеск золота...
      К первой категории людей относится и Франин отец. Да и Франя сам, как поэт, по какому-то непостижимому капризу судьбы затрепыхался на мгновение среди них. Падая с этой высоты, он, как ему теперь казалось, ударился головой и сейчас чувствовал себя, как после болезни, и ни о чем не жалел...
      А что представляет собой работа в Арктике? Он знал о ней только по рассказам и письмам отца, отдавал себе отчет, что она полна трудностей и опасностей, что человеческая рука до сих пор не подчинила себе полярные бури и морозы. Ведь его мать, Герой севера, погибла там, заплатив жизнью за эту попытку!
      Но зато это творческая работа! Определять и создавать Большую погоду на всем северном полушарии! Не только предвидеть и предсказывать, какая погода будет завтра, но точно знать это на весь год вперед!
      - Все-таки, папа, - с тобой...
      Не могло быть никаких сомнений, что Франя примет именно такое решение. Только было здесь одно "но"...
      - Я знаком с девушкой, - сказал Фрапя озабоченно. - Не стану скрывать от тебя, я люблю ее больше всего на свете. Ее зовут Маргаритка.
      - А она не поехала бы с нами? Спроси ее!
      - С нами? - радостно воскликнул Франя. - Конечно, поехала бы!..
      Франя вызвал голос Маргаритки, она ответила сразу же. А вскоре он увидел ее всю, как "на тарелке", во весь рост.
      Она только что вернулась с работы, выкупалась и сейчас была в легком халатике. Волосы у нее еще не успели высохнуть.
      Прежде чем подойти к экрану и показаться ей, Франя пригладил волосы перед зеркалом.
      - Я как раз хотела тебя вызвать, - сказала она ему. - Ты опередил меня буквально па одну секунду. Я по лицу уже вижу, что ты знаешь, что ты уже прочел в "Вестнике". Я рада за тебя...
      - А вторую фотографию, с потемневшим Гением, ты тоже видела?
      - Да, да, видела и немного испугалась. Ну ничего! Я же знаю, тебя бесполезно отговаривать, полезай туда, раз ты считаешь, что без этого жить не можешь и что для смелых нет другой работы, требующей во сто раз больше смелости...
      - Есть такая работа! - перебил ее Фрапя.
      Слова сами, помимо его воли, сложились в эту крылатую фразу, настолько глубоко она врезалась в его память за время работы над скульптурой.
      Франя стал с увлечением рассказывать Маргаритке об этой другой возможности, о том, как он представляет себе новую работу, и что от нее, от Маргаритки, зависит, чтобы эта возможность стала действительностью...
      Когда он кончил, на несколько минут воцарилась тишина. Франя видел, что девушка слабо улыбается.
      - Как ловко ты поймал меня! Ах ты какой! Что мне с тобой делать? Лети себе хоть на Млечный Путь, я заранее вижу, что тебя не удержать здесь. Но только один! Понимаешь? Я останусь здесь со своими бутербродами и соусами! Ни за что на свете я не откажусь от этой радости...
      - Поедем! Поедем со мной, Маргаритка! - упрашивал ее Франя. - Если ты меня действительно любишь, ты должна ехать!
      - Не проси напрасно! Я не поеду! Не потому, что боюсь, ты не думай!
      - Тогда и я не поеду! Так и знай!
      - Ты, Франя, поедешь! Ты должен ехать! Я не буду, не хочу и не могу тебя удерживать, потому что я люблю тебя. Не знаю, поймешь ли ты меня! С моей стороны это была бы трусость, помноженная на эгоизм, если бы я ради себя старалась тебя удержать. Обязательно поезжай! Мы будем переписываться, разговаривать на расстоянии. Сколько времени ты там пробудешь?
      - Год!
      - Ну, это можно выдержать! А, когда ты вернешься, опаленный морозами и снежными бурями, придешь ли ты ко мне согреться?
      - О моя голубка! Моя заря жемчужная!..
      Франя мог бы до бесконечности ласкать ее нежными словами, но образ Маргаритки, постепенно бледнея, начал исчезать, пока совсем не растаял в ярком свете.
      За день до отлета Франя прощался с Прагой.
      Ему хотелось еще раз взглянуть на Старую Прагу, свидетельницу стольких исторических событий. Туда можно было легко попасть за пять минут по центральной линии подземной дороги.
      В сопровождении отца он вышел из метро на Вацлавском бульваре, доходившем теперь до Рыцарской улицы. За ней начинался заповедник Старого города. Они прошли по одному из посеревших, таинственных проходов через дворы старинных домов я вышли на Рыночную площадь.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21