Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Большой провал, Раскрытые секреты британской разведки MI-6

ModernLib.Net / Детективы / Томлинсон Ричард / Большой провал, Раскрытые секреты британской разведки MI-6 - Чтение (стр. 23)
Автор: Томлинсон Ричард
Жанр: Детективы

 

 


Обойдя сад и надворные постройки, словно разведав обстановку для последующего ареста, агенты пошли обратно по подъездной дорожке. Со времени их прихода прошло около сорока минут. Было очевидно, что они вернутся с ордером и кучей народу, поэтому нужно было срочно уходить. Мне хватило тридцати минут, чтобы собраться, я даже успел пообедать до возвращения моих родителей. Тепло попрощавшись с Джесси, сознавая, что больше ее не увижу, я закинул два чемодана на заднее сиденье "сааба" моей матери. На случай, если SB установил слежку, я спрятался в багажнике, как Гордиевский, на время, пока мы не отъехали от городка подальше. Через 20 минут мы приехали на железнодорожную станцию Пенрит, где я сел на поезд линии Вест-Кантри и доехал до южного портового города Пул. Утро 24 июля было облачным и унылым, как и во многие другие дни лета 1998 года. Как я и предполагал, терминал был заполнен семьями с детьми, уезжающими во Францию в первый день школьных каникул. Размахивая своим свидетельством о рождении, водительскими правами и кредитными карточками перед носом у утомленной девушки-регистратора за стойкой "Траклайн", я объяснил, что несколько дней назад у меня украли паспорт. После беглого допроса и короткого, но нервного звонка своему начальнику она выдала мне посадочный талон на паром, уходящий в Шербур в 12.45.
      Я поднялся с багажом на верхнюю палубу, чтобы в последний раз взглянуть на Англию, и увидел несметное количество серфингистов и водных лыжников, носящихся перед носом нашего корабля, пока мы выплывали из Пула. Так же, как и два года назад, когда я покидал страну, уезжая в Испанию, я не чувствовал ни ликования, ни торжества, несмотря на то, что мне удалось уйти из-под самого носа МИ-6. Только грусть и усталость, оттого что однажды возникший конфликт все еще не разрешен.
      Я отстал от остальных пассажиров, когда мы высадились в Шербуре, пристроившись в конце очереди, чтобы не задерживать ворчливую толпу туристов, если французские таможенники меня остановят. Я был крайне осторожен, потому что французская таможня тщательно изучала документы каждого прибывшего пассажира. Как только я предъявил неполный комплект своих документов и поймал недоверчивый взгляд французского таможенника, стало понятно, что въехать без паспорта во Францию гораздо сложнее, чем выехать из Англии. На ломаном французском я объяснил, что мой новозеландский паспорт в Париже, а британский, с которым я путешествовал в Англию, у меня недавно украли, поэтому я вынужден вернуться в Париж, чтобы забрать свой новозеландский паспорт. Таможенник позвал своего начальника, который попросил меня повторить все сначала. Потом пришел третий таможенник, и моя в третий раз повторенная история стала звучать неправдоподобно даже для меня самого.
      - Это невозможно, - несколько раз повторил по-французски первый таможенник. - Вы должны вернуться обратно на следующем же пароме.
      Но после длительных пререканий, ворчания и критики в адрес британских властей, выпустивших меня, старший таможенник разрешил мне пройти. Пока они не передумали, я схватил свои вещи и рванул на Шербурский вокзал. К одиннадцати часам вечера я уже снял комнату в недорогом отеле на Амстердамской улице недалеко от вокзала Святого Лазаря. Первая часть моего путешествия в Новую Зеландию прошла относительно гладко. Осталось только убедить Новозеландскую Верховную комиссию в Лондоне послать мой паспорт в Париж.
      В 9 часов утра в понедельник сразу после открытия приемной службы Посольства Новой Зеландии в Париже, администратор проводил меня к Кевину Бониси, второму секретарю консульского отдела. Он согласился позвонить в Верховную комиссию в Лондон, чтобы попросить послать мой паспорт со следующим дипломатическим пакетом. Слава Богу, он не видел причин не возвращать паспорт немедленно.
      - Уверен, вы получите ваш паспорт. Вы не нарушали ни законов Новой Зеландии, ни французских законов, - заверил он меня.
      Это внимательное отношение ободрило меня, но через пару часов он мне перезвонил.
      - Мы получили инструкции из Веллингтона не отдавать вам ваш паспорт до истечения вашего испытательного срока, то есть до первого августа, объяснил он. Странно, что этим делом заинтересовался Веллингтон, скорее всего здесь не обошлось без МИ-6. Разве Новая Зеландия не суверенная страна? Разве она не обладает полной независимостью от Соединенного Королевства? Веллингтон не имеет права отказывать в возвращении мне моего паспорта, потому что нарушение мной официального секретного акта не является правонарушением в Новой Зеландии или во Франции. Решив, что информация о том, что Веллингтон поддался нажиму со стороны МИ-6, будет небезынтересна новозеландской прессе, я позвонил нескольким тамошним журналистам. Расспросы об этом, видимо, вызвали некоторое волнение в Веллингтоне, потому что на следующий же день около десяти часов утра мне позвонила Мэри Оливер, консул в Париже и босс Кевина Бониси.
      - Конечно, вы можете получить ваш паспорт, - с энтузиазмом произнесла она. - Веллингтон только что передал нам новые инструкции. Вы можете забрать его в пятницу утром, как только он прибудет из Лондона. Приходите сюда к двенадцати. Я буду вас ждать.
      Следующие два дня стояла прекрасная погода, и я провел их, наслаждаясь Парижем, хотя меня не покидала мысль о том, что же дальше придумают в МИ-6. Когда я сидел на Елисейских Полях в лучах заходящего летнего солнца, потягивая пиво, мысль о том, что по просьбе МИ-6 меня арестует французская полиция, казалась просто фантазией. В МИ-6 не стали бы давать французской контрразведке DST возможность расспросить меня об операциях против Франции. Даже если бы они и арестовали меня, то по какому, собственно, обвинению? То, что я немного не дождался конца испытательного срока, не является основанием для экстрадиции. Но сверлящее ощущение неотвратимости повторного ареста ни разу не исчезло окончательно. Я понимал, что единственный способ противостоять МИ-6 - это связаться с журналистами. Я позвонил в "Санди тайме" и рассказал им историю моего побега. Дэвид Леппард, ведущий колонку расследований, уже был в Париже, работая над другой темой, и мы договорились пойти вместе в Посольство Новой Зеландии.
      Было очень приятно после горячего и влажного уличного воздуха попасть в прохладный благодаря кондиционерам вестибюль отеля на бульваре Лафайет, где остановился Леппард. После двух звонков к нему в номер он спустился.
      - Проклятый телефон барахлит, уверен, он прослушивается.
      Я пропустил его слова мимо ушей. Меня забавляло, что даже опытный журналист, услышав пару раз потрескивание в телефонной трубке, воображает, что в его телефоне жучок.
      Посольство находилось на улице Леонардо да Винчи, рядом с площадью Виктора Гюго, и мы поехали на такси. Фотограф из "Санди тайме" Аластер Миллер, вызванный для того, чтобы сделать снимки для статьи, уже ждал нас снаружи, когда мы подъехали. Даже неуклюжая французская контрразведка постеснялась бы арестовывать меня на виду у журналиста и фотографа. Мои опасения относительно сотрудников посольства Новой Зеландии полностью оправдались. Они изменили свой тон в третий раз.
      - Мы получили новые инструкции из Веллингтона, - объяснила Оливер. - Вы сможете получить ваш паспорт только завтра.
      Капитуляция посольства перед МИ-6 меня разочаровала. Я так разгорячился, что даже не слышал шуток Оливер, когда она прощалась с нами. На улице мне стало неудобно за свою грубость, и я решил вернуться и извиниться, но Миллеру не терпелось сделать снимки. Мы дошли до Трокадеро, потом повернули в другую сторону, где можно было сделать фотографии на фоне Эйфелевой башни, наскоро пообедали в открытом бистро, и затем Миллер принялся за работу. Вскоре вокруг нас собралась небольшая толпа, люди думали, что я какая-нибудь рок-звезда или известный футболист.
      Мы закончили около половины третьего, вернулись тем же путем и вместе поймали такси на площади Виктора Гюго. Наблюдая, нет ли за нами слежки, мы с трудом прокладывали себе дорогу в медленном парижском движении. Я ничего не заметил. Проще было попросить таксиста высадить меня на вокзале Святого Лазаря, чем объяснять дорогу к отелю. Станция была на реконструкции, тяжелая защищающая от пыли пленка и леса, закрывающие знакомый фасад, сбили меня с толку. Озираясь в поисках другого опознавательного знака, я заметил темно-серый "фольксваген-пассат", припаркованный в ста пятидесяти метрах от меня. Похожую машину я видел возле стоянки такси на Трокадеро. Я не запомнил номер, поэтому не мог быть уверен, что это одна и та же машина, но это только усилило мое волнение. Я пошел вверх по Амстердамской улице, прошел вход в мой отель и купил бутылку "Эвиана" в ливанском магазине деликатесов. Дважды возвращаясь к своему отелю, слежки я не заметил.
      Едва я закрыл за собой дверь и сел на узкую кровать, как в дверь постучали. Это был резкий, настойчивый стук властного человека, совсем не похожий на извиняющийся стук горничной отеля.
      - Что вы хотите? - спросил я по-французски, не сумев скрыть подозрительность в голосе.
      - Это администрация.
      Голос звучал слишком воинственно, а кроме того, администрация воспользовалась бы внутренним телефоном, если бы им нужно было поговорить со мной. Я встал, глубоко вздохнул и повернул ключ в замке. Дверь распахнулась, будто от взрывной волны. Трое плотно сложенных мужчин влетели в комнату с криками "Полиция, полиция!", развернули меня и толкнули на пол, ударив головой о письменный стол. Сопротивляться было бесполезно. Мои руки были скручены за спиной, наручники врезались в запястья. Я был беспомощен, но удары все еще сыпались на затылок, пока от целенаправленного удара в ребра у меня не перехватило дыхание. Только когда я уже не мог двигаться, экзекуция закончилась. Меня подняли и бросили на кровать. Три лба нависли надо мной, победоносные ухмылки искажали их сердитые лица. Один сосал сустав пальца, который он поранил во время избиения. За ним стояли еще два полицейских с револьверами, нацеленными мне в грудь. Тот, что повыше, вроде был главным. Он взмахнул пистолетом, и бугаи втроем бросились обыскивать комнату.
      - L'ordinateur, ou est Pordinateur (компьютер, где компьютер - фр.)? набросился он на меня.
      Я показал на опрокинутый стол, рядом с которым на полу лежал мой ноутбук, раскрытый, но вроде целый. Один из парней поднял его, отряхнул, закрыл крышку и положил его в специальный пакет.
      - Et le "Psion"? (а "Псион"? - фр.) - продолжил главный.
      Я кивнул на прикроватный столик, и тот, что поранил палец, убрал карманный компьютер в другой пакет. Они молча собрали остальные мои вещи, как попало запихнули их в чемодан, попытались застегнуть застежку, а когда им это не удалось, стянули чемодан моим же ремнем, оставив одну штанину и полы рубашки болтаться снаружи.
      Так же, не говоря ни слова, они выволокли меня из комнаты и повели по узкому коридору к лифту. Главный нажал кнопку, пробормотал какой-то приказ и стал спускаться по лестнице. До первого этажа было пять пролетов, и мне на минуту показалось, что они столкнут меня вниз. Мои волосы были взъерошены, рубашка в крови, и, когда мы проходили мимо конторки портье, я смущенно ему улыбнулся. Он взглянул на меня и, должно быть, решил, что я совершил какое-нибудь ужасное злодейство.
      На улице уже собралась группа зевак. Рядом ждали две полицейские машины без опознавательных знаков, а за ними стояла маши33на "скорой". Видимо, они думали, что я буду стрелять.
      - Зачем вы меня избили? - спросил я у одного из полицейских по-французски, когда он втолкнул меня на заднее сиденье первой машины.
      Он что-то угрожающе пробурчал, и я решил помалкивать. Я спокойно сидел на заднем сиденье, пристегнутый с двух сторон наручниками. Сначала мы ехали в западном направлении, потом по южному берегу Сены. Я чувствовал досаду, оттого что снова потерял свободу, словно кролик, попавший в капкан и понимающий, что его время кончилось. МИ-6 снова заполучила меня в пятницу днем, и это означало, что я проведу весь уикэнд в неудобной камере полицейского участка в ожидании судебного слушания. Меня утешало лишь то, что французские наручники были гораздо более удобными, чем английские, а Ронни говорил мне, что французские тюрьмы не так уж плохи. Когда мы выехали из центра Парижа, машин стало меньше, и по южной набережной мы уже ехали с приличной скоростью. Неожиданно повернув налево, мы проехали под подвесной станцией метро, а затем вдруг резко съехали по наклонной дороге в подземный гараж. Мои захватчики вытащили меня из машины, провели по нескольким тускло освещенным коридорам и втолкнули в камеру. Я решил, что камера тянет максимум на две звезды: ни туалета, ни окна, только ведро и деревянная скамья с грязным одеялом, матраса и подушки я не увидел. Британские камеры были на порядок лучше. Вся передняя стена была сделана из утолщенного стекла. Таким образом, охранники могли видеть все, что я делаю. С меня сняли наручники и велели мне раздеться. Затем они вернули мне одежду, за исключением ремня и наручных часов и, не говоря ни слова, ушли, закрыв замок. Я сел на скамью, обхватил голову руками и приготовился к худшему.
      Примерно через час они вернулись, снова надели на меня наручники и провели по короткому коридору в душную комнату для допросов, в которой не было ни одного окна. Она была освещена мерцающими флуоресцентными лампами. В ней стоял длинный стальной стол, за которым сидели пять полицейских, среди них был и Рэтклифф. Он победоносно улыбнулся, когда бугаи усадили меня на стул. Рэтклифф поймал мой взгляд и заговорил первым:
      - Вы наверняка не удивлены, что я здесь, Ричард.
      Я знал, что Рэтклифф всего лишь делает свою работу, выполняя приказы сверху, но было трудно не чувствовать враждебность к нему за те неудобства, которые он мне причинил. Игнорируя его слова, я повернулся к одному из французских полицейских, участвовавших в моем аресте. Я обратился к нему по-французски:
      - Я в отчаянии, но я не желаю, находясь здесь, объясняться с инспектором по-английски без вашего разрешения.
      Нет лучшего способа для англичанина разозлить француза, чем разговаривать на его территории по-английски, как это только что сделал Рэтклифф. Использование французского могло только помочь мне. Представившись майором французской внутренней контрразведки Брусньяром, он слегка улыбнулся. Рядом с ним сидел капитан Грюньяр, не присутствовавший при аресте. Перед ним лежал маленький ноутбук, который использовался французской полицией вместо магнитофона для записи допросов. Еще один офицер особого отдела, инспектор Марк Уоли сидел рядом с Рэтклиффом. Между британским и французским полицейскими размещался переводчик. На столе перед ними лежали мой ноутбук, "Псион", мобильный телефон и какие-то документы и факсы.
      - Вы были арестованы согласно акту о взаимодействии, - объяснил Брусньяр по-французски. Это соглашение обязывает иностранную полицейскую службу арестовать любого человека по просьбе другой полиции вне зависимости от причины, что часто ведет к злоупотреблениям, и SB прекрасно продемонстрировал это в моем случае.
      - Я прошу прощения, но мы были вынуждены арестовать вас, - объяснил он. Он посоветовал мне отвечать на все вопросы, заверив в том, что Рэтклифф и Уоли не будут допрашивать меня лично, и добавил, что допрос будет вестись исключительно на французском языке. Сотрудники SB могут спросить меня о чем-то через переводчика, но непосредственно задавать мне вопросы на территории Франции имеют право только он и Грюньяр.
      Все, что сказал сейчас Брусньяр, равно как и все, что произносил он впредь, переводчик пересказывал по-английски Рэтклиффу и Уоли. Они пытались слушать французскую речь, и во время небольшой паузы Рэтклифф не выдержал:
      - У нас есть основания полагать, что вы пользовались Интернетом в обход условий испытательного срока. Я не обратил на него внимания, невинно спросив по-французски у Брусньяра:
      - Что он сказал?
      Брусньяр широко улыбнулся. Переводчик перевел вопрос Рэтклиффа на французский, и Грюньяр открыл ноутбук. Было видно, что он совсем не знает клавиатуры, поэтому печатал двумя пальцами и периодически останавливался, когда не мог найти нужную кнопку. Его губы шевелились, произнося каждую набранную букву.
      - Готово, - наконец произнес Грюньяр. Было видно, что он доволен своей работой.
      - Est ce-que vous avez utilise l'Internet (вы пользовались Интернетом? - фр.), - прочитал он вслух, проверяя себя. Брусньяр надел очки и наклонился вперед, чтобы прочитать то, что написано на экране.
      - Est ce-que vous avez utilise 1'Internet, - строго повторил он.
      - Jamais (никогда - фр.), - твердо ответил я. Школьного французского Рэтклиффа хватило, чтобы понять мой ответ, и, желая и дальше участвовать в допросе, он попытался задать новый вопрос, но Брусньяр оборвал его.
      - Подождите, подождите минуту, - сказал он, поднимая руку и наклоняясь вперед, чтобы посмотреть, как Грюньяр вводит мой ответ в компьютер. Губы Грюньяра продолжали шевелиться, пока он печатал J-A-M-A-I-S, подолгу ища каждую букву на клавиатуре.
      - Готово, - торжествующе объявил он, закончив слово и нажав клавишу ввода. Рэтклифф снова попытался вставить свой вопрос, но Брусньяр опять жестом остановил его. Теперь была очередь переводчика. Он резко выпрямился и перевел:
      - Никогда.
      Брусньяр наконец выглядел довольным, и Рэтклифф смог задать свой следующий вопрос.
      - Мы полагаем, что вы, возможно, разговаривали с австралийской журналисткой Кэтрин Бонелла и тем самым нарушили условия испытательного срока?
      Я подождал, пока переводчик перевел вопрос на французский, Грюньяр старательно ввел его в компьютер, а Брусньяр наконец задал мне вопрос на своем родном языке. Вся эта нудная процедура заняла почти пять минут, и у меня было достаточно времени, чтобы подумать над ответом.
      - Да, сэр, я разговаривал с мадемуазель Бонелла несколько раз.
      Пока мой ответ вводился в ноутбук и переводился, Рэтклифф проявлял нетерпение. Он почувствовал, что поймал меня, когда мой ответ наконец дошел до него в переведенном виде.
      - О чем вы с ней говорили? - настойчиво спросил он. И снова переводчик перевел вопрос, Грюньяр медленно ввел его в компьютер, а Брусньяр задал его мне.
      - О приеме на работу, - ответил я, и процесс начался снова.
      Брусньяр начал раздражаться, но не оттого, что его офицер был весьма посредственной машинисткой, и не от моего несерьезного настроения, а исключительно от не относящихся к делу вопросов Рэтклиффа. DST арестовывала меня с пистолетами, как будто я опасный террорист, а теперь Рэтклифф просто хочет узнать о моих собеседованиях с работодателями и о том, пользовался ли я Интернетом.
      Допрос в стиле "Janet and John" оставлял мне достаточно времени на обдумывание, и я мысленно вспоминал, что есть у меня в компьютере и в "Псионе". Я был уверен, что они не найдут в ноутбуке ничего разоблачающего. Все файлы были зашифрованы с помощью личного пароля (PGP) а жесткий диск недавно был дефрагментирован, так что там опасности не было. Но вот относительно "Псиона" уверенности меньше: хотя в нем тоже все было зашифровано, я боялся, что им удастся взломать шифр. Кроме того, они могли забрать компьютеры, а в "Псионе" содержалась важная информация, касающаяся моих контактов и исследований рынков труда, детали, реквизиты счета в банке, и пин-коды. Без всего этого я как без рук. "Псион" лежал соблазнительно близко, между мной и Брусньяром. Если бы я только мог незаметно взять его.
      Я попросил у Брусньяра воды, пояснив, что выброс адреналина в кровь при аресте спровоцировал жажду, к тому же в комнате для допросов очень душно. Через несколько минут после того, как он отдал приказ по внутреннему телефону, вошел один из охранников и поставил на стол бутылку "Эвиана". Я взял ее обеими руками в наручниках, сделал большой глоток и подвинулся ближе к "Псиону". Рэтклифф хотел узнать пароль к моим зашифрованным файлам. Пока его вопрос переводили, я сделал еще один глоток и поставил бутылку еще ближе. Брусньяр передал мне вопрос.
      - Пароль: Инспектор Рэдклифф nonce (для начала - фр.), - солгал я.
      - Что такое nonce?, - серьезно спросил Брусньяр.
      После моего объяснения Брусньяр, глупо ухмыляясь, повторил фразу Грюньяру, который ввел ее в лаптоп, а переводчик наклонился, чтобы помочь с орфографией. Краем глаза я видел, что Рэтклифф и Уоли что-то обсуждают, опустив головы, и на меня не смотрят. Это был шанс. Я взял бутылку "Эвиана", сделал глоток, поставил ее рядом с "Псионом" и, отпустив бутылку, обеими руками схватил карманный компьютер. Под столом я вынул устройство памяти, засунул его в ботинок и вернул "Псион" на место. Ни один из пяти полицейских ничего не заметил. Я не смог скрыть усмешку.
      Первая часть допроса длилась около часа, но Рэтклифф так и не нашел основания для экстрадиции. Бугаи вернули меня обратно в камеру и дали французский багет, сыр и чашку кофе. Один сел за стол снаружи и включил на переносном телевизоре мыльную оперу. Когда он перестал обращать на меня внимание, я снял ботинок и засунул диск "Псиона" под стельку. Большой палец упирался в него, но я мог ходить, не хромая.
      При следующем допросе Рэтклифф и Уоли не присутствовали.
      - А где англичане? - вежливо поинтересовался я.
      - Пах, - Брусньяр презрительно вскинул руку. Он объяснил мне, что я "garde en vue" (заключен под стражу - фр.), то есть что он может удерживать меня здесь в течение сорока восьми часов без предъявления обвинения. За это время я могу позвонить или поговорить лично с моим адвокатом. По истечении двадцати часов меня может посетить только полицейский юрист, чтобы объяснить мне мои права.
      Затем Брусньяр продолжил допрос, без всякого интереса задавая вопросы из списка, который дал ему Рэтклифф. А Грюньяр вводил мои банальные ответы в лаптоп. За этот вечер совсем заскучавший Брусньяр допрашивал меня еще один раз, после чего часов в одиннадцать меня отвели в камеру и дали еще одну бутылку "Эвиана" и сэндвич с жирным беконом. И в нормальных-то обстоятельствах довольно трудно заснуть на жесткой скамье, без подушки, с включенным светом и наблюдающим за тобой охранником, но как только я лег, я понял, что полицейские сломали мне ребро. Из-за боли я не мог спать на левом боку, и, даже когда я лежал на спине, ребро болело при каждом вдохе. Мне предстояла долгая бессонная ночь, зато я мог проанализировать события сегодняшнего дня. МИ-6 продемонстрировала полнейшую глупость! Чего они хотели добиться моим арестом? Когда всплывут все подробности, дело получит еще более нехорошую огласку. Даже если через 6 месяцев GCHQ при помощи огромного количества своих суперкомпьютеров взломают мои файлы, что это докажет? Франция никогда не выдаст меня только потому, что у меня в компьютере зашифрованные файлы, которые я никому не показывал, что бы в них ни содержалось. Я утешился, подумав о письме, которое они обнаружат, открыв файл-ловушку размером с книгу в моем лаптопе. Тысячи раз повторенная фраза: "МИ-6, вы - сборище несчастных педиков, которые тратят свое время и деньги налогоплательщиков". Настоящий текст уютно расположился у большого пальца моей ноги.
      Брусньяр пришел ко мне в камеру в девять утра и принес пластиковый стаканчик с растворимым кофе, сладким, как сироп. Было утро субботы, и его абсолютно не радовало, что он теряет эти выходные из-за бессмысленного ареста. Когда я протянул руки, чтобы он, как обычно, надел на меня наручники, он презрительно пожал плечами и сказал по-французски:
      - Сегодня обойдемся без наручников. Но если вы будете крутить, мы вас опять побьем. - Он строго погрозил мне пальцем. Я испытывал к французской контрразведке восхищение, смешанное с отвращением. Они не ходили вокруг да около.
      К счастью, обстановка в комнате для допросов разрядилась. Брусньяр расслабился и иногда был даже грубоват. Он задал еще несколько вопросов из списка Рэтклиффа, но, поскольку я повторял ту же ерунду, что и в пятницу ночью, то ему это быстро наскучило, и допрос принял иное направление; я сначала даже не знал, как реагировать.
      - Как часто вы приезжали во Францию по работе? - спросил он, хитро ухмыляясь. Это не был прямой вопрос. Я был во Франции несколько раз по делам, о которых французской контрразведке было известно. В основном это были операции, связанные с гражданами других стран, как правило, сербами или русскими. Но, кроме этого, я был во Франции несколько раз, выполняя операции против Франции, о которых им, разумеется, не сообщалось. Действительно ли Брусньяр думал, что я буду сотрудничать, или он просто заманивал меня в ловушку? Если бы я стал раскрывать детали операций МИ-6, то нарушил бы тем самым именно то соглашение, в соответствии с которым меня арестовала DST. Я решил не рисковать.
      - Извините, но я не могу говорить об этом.
      - Почему? - слегка разочарованно протянул Брусньяр.
      - Британцы могут попросить вас арестовать меня, - серьезно ответил я.
      Брусньяр сдался ко времени ланча. Когда меня вернули в камеру, тюремщики купили мне второй сэндвич и еще одну бутылку воды. Затем, поскольку я находился под стражей более двадцати часов, пришел молодой полицейский адвокат, чтобы объяснить мне мои права.
      - Ко времени ланча, вы будете находиться под арестом в течение двадцати четырех часов, после чего судья будет решать, продолжится ли ваше задержание. Весьма вероятно, что вас отпустят, так как вы не нарушили французских законов, - заявил он.
      Я скрестил пальцы.
      Через четыре часа ко мне пришел Грюньяр и сказал, что судья дал им разрешение держать меня под стражей в течение следующих двадцати четырех часов. Мое душевное состояние до этого было вполне сносным, но новость о продлении моего задержания заметно пошатнула его. Грюньяр рассказал, что они все еще не расшифровали файлы в моем компьютере и не могут выпустить меня, пока не взломают их.
      - Но PGP-шифр невозможно взломать, - возразил я по-французски. Суперкомпьютеру понадобилось бы для этого по крайней мере шесть месяцев!
      - Ну хорошо, дайте нам пароль, - от6ветил Грюньяр. Они шантажировали меня: нет ключа - нет освобождения.
      К счастью, Грюньяр блефовал. Около 22 часов Брусньяр и Грюньяр решили, что с меня достаточно, и вошел мою камеру, широко улыбаясь.
      - Вы свободны, - объявил Брусньяр. - Вы не нарушили никаких французских законов.
      - Но если я не нарушил французских законов, почему вы арестовали меня? - в бешенстве воскликнул я.
      - Англичане попросили, - пожал плечами Брусньяр. - Они сказали, что вы террорист и очень опасны. Они попросили сломать вас, - откровенно выложил он.
      - Могу я посмотреть ордер? - потребовал я.
      - Вы свободны от каких-либо обвинений, зачем вам ордер? - возразил он.
      - Англичане хотят получить ваш компьютер, - Грюньяр переключился на другую тему. Он показал мне "Псион" и мой новенький лаптоп, густо усеянные красными сургучными печатями и надписями, готовые к отправке в Лондон на проверку. (Я увидел их снова только пять месяцев спустя, несмотря на энергичные попытки вызволить их, предпринимавшиеся молодым парижским адвокатом Анн-Софи Леви, которая добровольно представляла мои интересы.) Накануне Рождества 1998 года она позвонила мне и сообщила, что SB наконец согласился вернуть их. Они не нашли ничего незаконного ни в одном из компьютеров и не предъявляют мне никаких обвинений. SB послал мне компьютеры, но если лаптоп дошел до меня в целости и сохранности, то "Псиона" я уже больше никогда не видел. SB заявил, что он, должно быть, "потерялся на почте".
      - Я хочу увидеть ваших английских коллег, - обратился я к Брусньяру, намереваясь сказать Рэдклиффу и Уоли пару ласковых слов.
      - Они на пути к Пигаль, - ответил тот с ухмылкой.
      Я мог бы последовать за ними с видеокамерой в этот пресловутый район красных фонарей, но предпочел хорошенько выспаться. Брусньяр и Грюньяр посадили меня в машину, но все же без наручников, и доставили в ближайший дешевый отель. Вручив мне мой новозеландский паспорт, они пожали мне руку и оставили меня в вестибюле.
      Из-за недосыпа в течение всего уик-энда мои чувства оказались заторможенными, но дело прежде всего. Нежелательность огласки была главным оружием против МИ-6, чтобы побудить ее отказаться от использования подобной тактики в будущем. Поэтому я стал звонить в Лондон. Большинство британских газет преподнесли наутро эту историю, рисуя МИ-6 в негативном свете.
      SB в Лондоне также был очень занят в этот уик-энд. В 6 часов утра в день моего ареста они ворвались в квартиру Кэтрин Бонелла в южном Лондоне, вытащили ее из постели и доставили в полицейский участок на Чаринг-кросс, чтобы допросить о встречах со мной. В конечном счете ее отпустили без предъявления обвинений, но не преминули пригрозить ей аннулированием разрешения на работу в Соединенном Королевстве.
      Поспав немного, я поднялся рано утром на следующий день, распаковал свой багаж и исследовал его. МИ-6, не сумев надолго задержать меня, должна была работать над компьютерами сверхурочно. Вряд ли им понадобилось много времени, чтобы понять, что диск из "Псиона" был изъят. Я добрался на метро до Северного вокзала, где в небольшом независимом агентстве путешествий, специализирующемся на продаже дешевых билетов в Австралию, приобрел билет на самолет компании "Ниппон эйрвейз" вылетавшем из аэропорта Шарль де Голль в Токио, а затем в Новую Зеландию.
      x x x
      - Вы Ричард Томлинсон? - спросил меня с новозеландским акцентом прыщеватый юнец, одетый в дешевый костюм.
      - Нет, - ответил я уклончиво, толкая свою тележку через толпу в аэропорту. Юнец с беспокойством посмотрел на меня.
      - Вы Ричард Томлинсон, разве нет? - упорствовал он, нетерпеливо подталкивая вбок мою тележку.
      - Совершенно определенно, нет, - с видом французской пифии ответил я. Я - Наполеон Бонапарт. А вы кто?
      Но незнакомец был непоколебим.
      - Вы Ричард Томлинсон, и я в соответствии с данным предписанием должен служить вам, - помпезно объявил он и бросил увесистую пачку официально выглядевших бумаг на мою тележку, прежде чем я смог скрыться в толпе.
      Пролистав восемьдесят пять листов, заполненных юридическим жаргоном, призванным предотвратить мое общение со средствами массовой информации Новой Зеландии, я был озадачен тем, что в МИ-6 настолько напуганы. Я не узнал в МИ-6 ничего, что могло бы заинтересовать СМИ Новой Зеландии. Дурацкий ордер предназначался только для того, чтобы скрыть те методы, которые применяла ко мне МИ-6. Сидя на заднем сиденье такси по дороге в "Копторн", отель на побережье Окленда, я искренне позабавился, когда представил, какое множество государственных служащих надрывалось весь уик-энд, чтобы собрать воедино все эти запретительные нормы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26