Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Большой провал, Раскрытые секреты британской разведки MI-6

ModernLib.Net / Детективы / Томлинсон Ричард / Большой провал, Раскрытые секреты британской разведки MI-6 - Чтение (стр. 2)
Автор: Томлинсон Ричард
Жанр: Детективы

 

 


      По прошествии нескольких недель, готовясь к практическим и теоретическим экзаменам, я узнал еще об одном аспекте бизнеса Родольфо. В ту пору в Аргентине были установлены высокие пошлины на ввоз бытовой электронной техники, а в Парагвае, всего лишь за несколько сот километров, эти товары пошлиной не облагались, так что контрабанда была неизбежна. Аргентинские таможенники, естественно, старались пресекать подобный промысел. Раз в неделю Родольфо перелетал через реку Плате, садился на фунтовую летную полосу в Парагвае и загружал свой "лускомбе" видеомагнитофонами и телевизорами. Маломощный самолет с трудом поднимался в воздух, и Родольфо пускался в обратный путь, пересекая реку во мраке ночи на бреющем полете, чтобы самолет не засекли радары аргентинских пограничников.
      Однажды мы отправились в Мендосу, к подножию Анд. Родольфо удалось отыскать очень нужную и редкую запчасть к старому самолету, которую требовалось забрать с территории Чили почти на самой границе. Он попросил меня помочь. Маломощный "лускомбе" не мог перелететь через Анды, и потому этот отрезок пути предстояло преодолеть на автобусе. По прибытии на удаленный пограничный пост, примостившийся под сенью Аннапурны, я вдруг сообразил, что угодил в переплет. Вообще-то у меня было два паспорта новозеландский и английский. Первый был незаменим для пересечения границы Аргентины, поскольку аргентинские власти в отличие от британцев не требовали визы у граждан Новой Зеландии. В Чили же, наоборот, в более выгодном положении находились британцы, им для въезда и выезда виза не требовалась, и потому там удобнее было пользоваться английским паспортом. Но я, собираясь в поездку в спешке, взял с собой только один документ - английский. Рассчитывать на то, что два неприветливых аргентинских пограничника, поднявшихся в автобус на пропускном пункте, посмотрят сквозь пальцы на отсутствие штампа, не приходилось.
      Сообразив, что мой новозеландский паспорт с аргентинскими печатями лежит под замком в тумбочке возле моей кровати в Буэнос-Айресе, я решил попытаться проникнуть через границу обманным путем. Выбора у меня все равно не было. Я заявил, что у меня украли мой новозеландский паспорт и я еду в Сантьяго, где находилось единственное на всем южном континенте посольство Новой Зеландии, чтобы его восстановить. Пограничник постарше поверил моему объяснению, но молодой проявил подозрительность и приказал мне выйти из автобуса, чтобы произвести досмотр моих вещей. Вскоре в моем рюкзаке он обнаружил английский паспорт без соответствующих штампов и арестовал меня по подозрению в нелегальном въезде в страну.
      Сотрудники пограничной полиции эскортировали меня в полицейский участок Мендосы, где меня обыскали с ног до головы и бросили в грязную камеру, в которой из обстановки имелись только сырой матрас и ведро. В этой камере я проскучал два часа, после чего меня препроводили в один из кабинетов, где за железным столом сидели два мрачных офицера. К моему неописуемому изумлению, выяснилось, что меня подозревают в шпионаже. Начался допрос. Полицейские интересовались, чем я занимаюсь, где проживаю, кто мои друзья, и аккуратно записывали мои ответы в маленькие черные блокноты. Через час мне уже казалось, что нелепее вопросов я не слыхал в жизни.
      - Как зовут вашу собаку? - спросил один из офицеров.
      - Джесси, - ответил я, едва скрывая раздражение.
      Ночевать меня отправили в ту же грязную камеру, а утром я предстал перед полковником ВВС Аргентины, специально прилетевшим из Буэнос-Айреса, чтобы допросить меня.
      - Как зовут вашу собаку? - грозно осведомился он.
      - Вчера меня уже спрашивал об этом один из здешних, - с невинным видом отвечал я, недоумевая, с чего вдруг мой щенок из породы лейкленд-терьеров стал представлять опасность для "аргентинских ястребов". Позже я понял, что они испытывали мою "легенду". Если я и впрямь безобидный студент, прибывший на учебу в Аргентину по обмену, значит, я без труда должен вспомнить такие несущественные детали, как кличка моего пса. Шпиону же гораздо сложнее изо дня в день отвечать правильно на нелогичные тривиальные вопросы. Полученный урок сослужил мне добрую службу, когда я стал разведчиком.
      Чуть позже в тот же день аргентинская полиция отпустила меня на свободу, но только после того, как по настоянию ее сотрудников я принял участие в спонтанно организованном матче по регби. По мнению аргентинских блюстителей закона, каждый настоящий новозеландец должен быть отличным крайним нападающим. Я пытался протестовать, но меня даже слушать не хотели. Мендоса - одна из ведущих провинций Аргентины по регби, и в ее команде есть очень хорошие игроки. В Буэнос-Айрес я возвращался на следующий день с подбитым глазом.
      - Неужто повстречал кого из моих друзей-гестаповцев? - хохотнул Родольфо. Я не был уверен, что он шутит.
      Спустя несколько недель один мой приятель-дипломат пригласил меня на ужин в посольство Швейцарии. После войны за Фолклендские острова дипломатические связи между Великобританией и Аргентиной еще не были восстановлены, и потому британские интересы в этой стране представляли несколько английских дипломатов, работавших на территории посольства Швейцарии. Мой друг швейцарец познакомил меня с одним из них, вторым секретарем, - высоким, долговязым парнем чуть старше меня. Узнав, что я обучаюсь летному делу, мой новый знакомый пришел в восторг и стал пытливо расспрашивать меня о том, каковы дальность полета и грузоподъемность "лускомбе". Правда, когда я сообщил, что этот самолет с трудом поднимается в воздух с телевизором и видеомагнитофоном на борту, он, как мне показалось, несколько сник.
      Став сотрудником МИ-6, я узнал, что этот долговязый парень, Марк Фримен, работал на разведслужбу. В Буэнос-Айресе он осуществлял операцию МИ-6 против аргентинских ВМС, завершившуюся победой английской разведки.
      Не сумев предсказать вторжение аргентинцев на Фолклендские острова в апреле 1982 года, МИ-6 сильно подмочила свою репутацию в глазах английского правительства. Чтобы избежать повторения подобной ошибки, МИ-6 бросила в этот регион дополнительные ресурсы, вдвое увеличив свою агентурную сеть в Буэнос-Айресе, настроив новых постов подслушивания в чилийских Андах, чтобы на раннем этапе узнавать обо всех перемещениях аргентинской авиации, и открыв новую точку в составе одного человека в Уругвае. Эти усилия обеспечили непрерывный поток информации.
      Одно из сообщений вызвало особый интерес в Штабе военной разведки Уайтхолла. Аргентинцы разрабатывали новую секретную морскую мину в пластмассовом корпусе с электронным устройством, отличающим по шумам английские суда от аргентинских. Традиционными средствами минообнаружения эту мину было трудно отследить. Штаб счел, что это очень опасное оружие, и пожелал ознакомиться с ее характеристиками. МИ-6 завербовала французского специалиста по оружию, принимавшего участие в разработке данного проекта на военно-морской базе Рио-Гальегос. Ему был присвоен псевдоним FORFEIT.
      Вывезти мину с территории базы Рио-Гальегос не представляло особой трудности, поскольку FORFEIT имел высшую форму допуска к секретной работе и пользовался доверием у аргентинской охраны. Он погрузил одну из мин в багажник своего автомобиля и выехал с базы, заявив, что едет испытывать ее на другую военно-морскую базу в Комодоро-Ривадавия. Далее предстояло вывезти мину из Аргентины, и это был самый сложный этап операции.
      Вариантов переправки мины в Великобританию насчитывалось немного. В частности, подводную лодку к берегам недружественной Аргентины МИ-6 не могла послать, потому что в этом случае исключалась всякая возможность доказать свою непричастность к похищению секретного оружия. МИ-6 решила завербовать какого-нибудь пилота, который согласился бы переправить мину на своем легком самолете через реку Плате в Уругвай. Вот почему Фримен расстроился, когда узнал, что у "лускомбе" очень маленькая грузоподъемность. В итоге некий сотрудник МИ-6, действовавший под "крышей" датского инженера-химика, встретился с агентом FORFEIT в одном из частных гаражей Буэнос-Айреса, переложил мину в багажник арендованной машины и на ней перевез ее в Уругвай. Предварительные наблюдения показали, что пограничная полиция редко досматривает автомобили, но на всякий случай у датского инженера было припасено правдоподобное объяснение: странный бочкообразный кусок пластмассы в багажнике его машины - всего лишь безобидный прибор для химической промышленности. В результате никакого объяснения не потребовалось. Он беспрепятственно довез мину до Монтевидео. Там ее тайком погрузили на английский военный корабль, зашедший в порт на дозаправку после визита на Фолклендские острова, и переправили в Великобританию.
      В декабре 1987 года я возвращался в Лондон рейсом швейцарской авиакомпании. Поднявшись на борт самолета, я взял экземпляр "Нации", самой популярной аргентинской газеты. На пятой странице было помещено сообщение об аварии маломощного самолета, разбившегося при попытке сесть ночью на аэродром с грунтовой полосой неподалеку от Буэнос-Айреса. Пилот получил серьезные травмы. Полиция расследовала причины аварии, в том числе и слухи о том, что пилот занимался контрабандой. Имя летчика не называлось, но я понял, что речь идет о Родольфо.
      x x x
      И вот я в Лондоне. За душой ни гроша. Мне нужна работа, желательно что-нибудь связанное с риском и поездками за границу. Я написал Пилчарду, спрашивая, осталось ли в силе предложение, которое он сделал мне в 1984 году. Сам Пилчард мне не ответил, но через пару недель я получил письмо на бланке Министерства иностранных дел и по делам Содружества, подписанное неким господином М. Э. Халлидеем, приглашавшим меня прибыть на собеседование по адресу: Лондон SW1, Карлтон-Гарденз, 3.
      Сидя на кожаном диване в холле элегантного здания, созданного архитектором Джоном Нэшем, выходящего окнами на Сент-Джеймсский парк в центральной части Лондона, я совсем не нервничал. Скорее, был заинтригован и изнывал от любопытства. Гораздо больше, чем предстоящее собеседование, меня волновал тикающий счетчик на автостоянке в квартале отсюда, где я оставил свой старенький побитый "БМВ". Я глянул на часы, надеясь, что пробуду здесь недолго. На маленьком столике со стеклянной поверхностью, стоявшем передо мной, лежало несколько экземпляров "Экономиста" и "Файнэншл таймс". Чтобы скоротать время, я взял один из номеров.
      Вскоре я услышал шаги. Кто-то спускался со второго этажа. На мраморный пол, стуча высокими тонкими каблучками, ступила высокая миловидная девушка. Я отложил "Экономист" и поднялся.
      - Мистер Томлинсон? - уточнила она с улыбкой. Я кивнул. - Господин Халлидей ждет вас. Кстати, меня зовут Кэтлин. - Мы обменялись рукопожатием, и она повела меня на второй этаж, где препроводила в один из кабинетов.
      Я увидел маленького щуплого человечка, с бородой, в старомодном коричневом костюме с большими лацканами и туфлях цвета корнуолского пирожка. Халлидей поздоровался со мной и усадил в низкое кресло, а сам устроился напротив, по другую сторону журнального столика.
      - Вам известно, зачем вас пригласили сюда? - осведомился он.
      - Нет, не догадываюсь, - осторожно ответил я.
      - Так, для начала позвольте попросить вас ознакомиться вот с этим и подписать. - Халлидей вручил мне листок бумаги с отпечатанным текстом и шариковую ручку "Байро". Это была выдержка из Закона об охране государственной тайны 1989 года, с пометкой в верхней части страницы "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО"; надпись была сделана красными чернилами. Я прочитал текст, не колеблясь поставил свою подпись и вернул документ.
      - А теперь прочтите вот это, - приказал он, передавая мне зеленую папку.
      Халлидей поднялся и пересел за стол у окна, предоставив мне время спокойно ознакомиться с содержанием примерно тридцати страниц в прозрачных пластиковых чехлах, на которых объяснялось, что МИ-6 - это британская служба внешней разведки, учрежденная Форин офис с целью получения информации из секретных источников о политической, военной, экономической и коммерческой деятельности иностранных государств. Два абзаца давали представление о процедуре отбора будущих сотрудников, которая была фактически аналогична порядку приема на работу в Форин офис, с той лишь разницей, что в данном случае кандидат должен был пройти дополнительный раунд собеседований. Описывались также процедуры проверки кандидата на пригодность к службе в данной организации и его личной жизни, затем в общих чертах излагалось, как будет строиться его карьера в МИ-6. Полгода подготовки, первая загранкомандировка после двух лет кабинетной работы в Лондоне, затем попеременно три года дома, три - за границей, и так до выхода на пенсию. Обязательный пенсионный возраст для всех сотрудников - 55 лет. В конце была представлена шкала оплаты труда. Жалованье сотрудников МИ-6 не шло ни в какое сравнение с заработками в частных компаниях, но прожить на такие деньги было можно.
      Я закрыл папку и положил ее на журнальный столик. Халлидей покинул свой стол и вернулся ко мне.
      - Ну, что скажете? - спросил он с нотками нетерпения в голосе, будто я только что закончил осмотр подержанной машины, которую он стремился мне продать.
      - Мне хотелось бы узнать больше, - уклончиво ответил я.
      Халлидей задал мне стандартные вопросы, без которых не обходится ни одно собеседование, и разбавил их одним необычным дополнением.
      - Сотрудникам МИ-6 зачастую приходится давать краткие характеристики самых разных людей, вступающих в контакт с нашей службой. Так сказать, делать словесные портреты. Вы можете описать в двух словах кого-нибудь из ваших знакомых?
      Я подумал с минуту и описал Родольфо.
      Халлидей дал мне понять, что желает убедиться в моей готовности посвятить свою жизнь работе в МИ-6, откуда просто так никого не увольняли.
      - Я готов служить, - заверил я. - Как раз искал что-то подобное.
      Уже истекали последние минуты оплаченного времени на автостоянке, когда Халлидей наконец-то меня отпустил, пообещав на прощание, что очень скоро я получу от него письменное уведомление.
      Через две недели пришло письмо с приглашением на повторное собеседование. Я был польщен, но мне не улыбалась перспектива торчать два или три года за столом в лондонской конторе; я предпочел бы сразу уехать за границу. Поэтому я скомкал письмо и бросил его в корзину для использованных бумаг.
      Тяга к путешествиям не покидала меня, но я не мог потакать своему желанию, поскольку долги требовали, чтобы прежде я начал зарабатывать. Почти все мои друзья по университету уже успешно делали карьеру в лондонских банках и фирмах. Их образ жизни меня не привлекал, но с практической точки зрения это был самый верный способ скопить немного денег. То были первые годы экономического подъема периода правления Тэтчер, и найти высокооплачиваемую работу было несложно. Меня наняла консультационная фирма "Буз Аллен энд Гамильтон", располагавшаяся в Мейфэре, за жалованье втрое выше того, что предлагала МИ-6. Солидные чеки согревали душу, но уже через пару недель я понял, что мне эта работа не по душе. На письмо Халлидея я так и не ответил, что было не только ошибкой, но и грубостью с моей стороны. Поэтому я написал ему, объяснив, что устроился в одну компанию и считаю неразумным увольняться из нее, не проработав и года, но хотел бы поддерживать с ним связь. Халлидей в ответном письме в вежливой форме выразил свое понимание.
      Сидячая работа в консультационной фирме не приносила удовлетворения, и я стал искать что-нибудь более интересное. Однажды в газете я наткнулся на объявление с призывом вступать в территориальную армию (ТА), добровольческий резерв сухопутных войск Великобритании. Я счел, что это будет идеальное поприще для моей незадействованной энергии, тем более что сборы устраивались только по уик-эндам и раз в год две недели в лагере. Это означало, что мне не придется бросать работу, которая неплохо меня кормила. Я подал заявление, и через несколько дней мне по почте прислали информационный буклет для новобранцев. Листая глянцевую брошюру, я бегло просматривал информацию о различных резервных формированиях, но просто так, из любопытства. Выбор я сделал сразу: Специальная десантно-воздушная служба. Я позвонил по указанному номеру, и скрипучий голос с шотландским акцентом рявкнул в трубку, чтобы в следующую субботу я явился в казармы герцога Йоркского на Кингз-роуд в центральной части Лондона для проверки на пригодность по состоянию здоровья, имея при себе кроссовки и спортивный костюм.
      Первое испытание - требовалось пробежать вокруг казарм пять миль меньше чем за сорок минут - любой тренированный юноша мог пройти с относительной легкостью. Но это был лишь предварительный этап процесса скрупулезного отбора. Инструктор по физподготовке, проводивший экзамен, сказал, что мы должны являться в казармы каждый второй уик-энд на протяжении всего следующего года для прохождения комплекса серьезных испытаний на выдержку и выносливость, а также пройти двухнедельные лагерные сборы с повышенной нагрузкой.
      Между выходными, посвященными службе в территориальной армии, все мои помыслы и усилия были направлены на то, чтобы подготовиться к очередному отборочному экзамену. Перед тем как отправиться утром в "Буз Аллен энд Гамильтон", я дважды обегал Гайд-Парк, а на работе с тоской поглядывал на часы, дожидаясь вечера, чтобы помчаться в расположенный по соседству спортивный клуб "Лэндсдоун" и в его бассейне проплыть пару километров. Цели, стоявшие передо мной, отвергали тот образ жизни, который вели мои коллеги, прожигавшие свое свободное время в барах и ресторанах. Рядом с ними меня не покидало чувство исключительности, особенно усилившееся, после того как я был зачислен в SAS. Каждое утро, садясь за свой стол на работе, я искренне пытался понять, что движет ими в их ежедневных усилиях добиваться новых высот в компании.
      Особенно удивлял меня Эрнст Голдштейн. Ему оставалось подождать всего несколько лет, чтобы получить солидный капитал, переданный в доверительную собственность до его тридцатилетия, но он уже сейчас жил так, будто владел огромным наследством, напропалую занимая деньги тут и там на свое неоправданно расточительное бытие, хотя как консультанту по вопросам управления ему платили неплохое жалованье. Он часами висел на телефоне, главным образом болтая с приятелями, организуя роскошные вечеринки, и от случая к случаю с клиентами, которых он подобострастно величал "сэрами". Как только у него на столе звонил телефон, его рука бросалась на трубку, словно атакующая кобра, и срывала ее с рычага еще до того, как затихал первый звонок. "Голдштейн на проводе", - произносил он с раздражающим энтузиазмом в голосе. Однажды весь штат сотрудников задержался в офисе допоздна, работая над "жизненно важным" проектом. Голдштейн ненадолго отлучился из комнаты, а я тем временем незаметно проник в его закуток и намазал суперклеем телефонную трубку, наглухо прикрепив ее к аппарату. Через несколько минут он вернулся в сопровождении исполнительного директора и начал с жаром обсуждать с ним данные о доходах и расходах компании. Я позвонил ему по внутренней линии. Рука Голдштейна, как обычно, стремительно, словно лягушачий язык, рванулась к трубке, но на этот раз он поднес ее к уху вместе с аппаратом, со стуком врезавшимся в его щеку. Хуже того, поскольку рычаг по-прежнему был придавлен, телефон продолжал звонить. Голдштейн в исступлении размахивал дребезжащим аппаратом вокруг себя, словно пытался стряхнуть с руки вцепившуюся в нее бешеную собаку. Наконец отчаянным усилием он содрал трубку, но только вместе с верхней частью аппарата, вывалив на стол провода и звонки. Все сотрудники в комнате покатывались со смеху, но Голдштейн, не замечая всего происходящего, поднес трубку к уху и, как всегда, елейным голосом произнес: "Голдштейн на проводе". Исполнительный директор, с трудом сдерживая смех, чтобы не утратить достоинства в глазах подчиненных, поспешил удалиться,
      Вскоре после этого я уволился, но тучи надо мной начали сгущаться еще до инцидента с телефоном. Исполнительный директор заметил мое халатное отношение к работе и стал всячески пытаться выжить меня из компании.
      Прыжки с парашютом были обязательным пунктом программы подготовки, и я записался на ближайший учебный курс на базе ВВС Брайз-Нортон. Спустя две недели, имея за плечами двенадцать прыжков, я получил от RAF - Королевских военно-воздушных сил - желанный нагрудный знак парашютиста. Я также изучил курс средств связи, освоив скоростную азбуку Морзе и методы работы с шифровальной рацией PRC-319, и прошел начальный курс немецкого языка.
      Сдав экзамен на вождение мотоцикла, я купил старенький, потрепанный "БМВ" - легкий мотоцикл для езды по бездорожью с объемом двигателя 800 куб. см. Приключения Тезигера по-прежнему не давали мне покоя, я мечтал сам покорять широкие просторы пустынь, поэтому в один прекрасный день купил в специализированном магазине "Станфордз" карту Сахары фирмы "Мишлен", привесил на бок мотоцикла несколько канистр, упаковал необходимое снаряжение и холодным апрельским утром отправился в Африку.
      x x x
      Поначалу мое путешествие проходило гладко. Неприятности начались, когда я съехал с гудронированного шоссе у Таманрассета, расположенного на юге Алжира. Рыхлый песок сразу выявил все недостатки перегруженного мотоцикла с неподходящими для бездорожья шинами, управляемого неопытным водителем. В первый день я преодолел всего лишь пять миль, то застревая в песке, то ставя тяжелый мотоцикл на колеса после очередного завала. В результате одного жесткого падения вилки колес настолько изогнулись, что переднее колесо стало задевать за кожух двигателя. Мне ничего не оставалось делать, как снять их и вывернуть подпорки на 180 градусов, - иначе ехать было невозможно. После этой операции колесо перестало задевать двигатель, но управлять мотоциклом сделалось еще труднее. К счастью, на следующее утро я опять упал так, что вилки выпрямились и управление наладилось. Сразу же к югу от пыльной заброшенной алжирской деревушки Ин-Геззам проходила граница с Нигером, обозначенная ветхой деревянной хижиной, на которой развевался флаг этой страны. В ней размещался небольшой военный отряд. Возле хижины сидели в ожидании несколько бродячих торговцев-туарегов в оранжевых халатах; под выцветшим тентом, прячась от солнца, фыркали их верблюды. Нигерские пограничники во главе с тучным капитаном в форме цвета хаки и темных очках рылись в тюках туарегов. По другую сторону хижины я увидел три аккуратно припаркованных мотоцикла "БМВ" с немецкими номерами. Без единой вмятинки и царапинки. Их хозяева расположились лагерем рядом под брезентовым навесом, коротая время за чтением книг и журналов, а также готовя себе пищу. Вид у них был скучающий, утомленный, и, когда я подошел поздороваться с ними, они не проявили ко мне интереса.
      - Давно вы здесь? - осведомился я.
      - Drei Tag, - ответил один из мотоциклистов, рослый ариец с короткой стрижкой в дорогом спортивном костюме. - Вон тот ублюдок нас не пропускает, - зло добавил он, кивком показав на тучного капитана.
      - Как катается, гладко? - весело спросил я, пытаясь поднять ему настроение.
      Немец глянул на меня, потом на мой мотоцикл, рассматривая повреждения.
      - Jah. - Он сделал многозначительную паузу. - Ни разу не упали.
      Я оставил их читать журналы, а сам направился к капитану, чтобы представиться. Тот сердито смотрел на меня сквозь темные очки, всем своим видом излучая враждебность. Должно быть, немцы успели поскандалить с ним, и потому от меня он тоже, вероятно, ожидал неприятностей.
      - Attendez-la, (подождите-ка - франц.) - рявкнул он, отправляя меня дожидаться своей очереди вместе с остальными мотоциклистами.
      Не протестуя, я на плохом французском поинтересовался, долго ли мне предстоит ждать. Он понял, что я не ищу конфликта, и чуть успокоился. Подойдя к нему ближе, я заметил на нагрудном кармане его рубашки значок парашютиста.
      - Ah, vous etes parachuttste, (а, вы парашютист - франц.) - с уважением произнес я.
      Капитан мгновенно позабыл про свой гнев, словно капризный ребенок, которого угостили конфеткой. Он приосанился, расправил грудь и с гордостью сообщил:
      - Je suis le parachutiste le plus experimente de Гагтее du Niger. Затем хвастливо поведал мне волнующую историю своих четырнадцати прыжков с парашютом в нигерской армии.
      Нескольких льстивых фраз оказалось достаточно. Спустя полчаса капитан уже поставил штамп в моем паспорте и махнул рукой, пропуская меня через границу. Удаляясь в южном направлении, я увидел в единственное уцелевшее зеркало, как немцы сердито выражают ему свое недовольство тем, что он позволил мне проехать раньше них.
      Через несколько дней я сделал остановку в Агадесе. Это был первый город, повстречавшийся мне на пути, в южной части Сахары. Потягивая пиво за стойкой одного из небольших уличных баров, я увидел еще одного путешествующего мотоциклиста. Переднее колесо его машины было деформировано, вилки покорежены, поэтому мотоцикл подскакивал на дороге, словно старая кляча. Возле бара мотоциклист затормозил и тяжело слез со своей двухколесной машины, скорее просто бросив ее на землю, чем поставив на боковую подпорку, затем подошел к стойке и заказал кружку пива. Выяснилось, что его зовут Педро, он с Мальорки, работает упаковщиком апельсинов. Попивая пиво, мы со смехом рассказывали друг другу о своих авариях. Педро не говорил по-французски, поэтому на следующий день я взял на себя роль переводчика между ним и местным кузнецом, к которому он повез чинить свой мотоцикл. Вместе с Педро я доехал до Ломе, столицы Того и главного порта страны. Это был конечный пункт моего путешествия. Я погрузил свой побитый мотоцикл на грузовой самолет авиакомпании "Сабена" и отправился в Европу, а Педро продолжал колесить по Западной Африке. Спустя несколько лет я навестил его на Мальорке, и он поведал мне о своих дальнейших приключениях. Он заехал в бандитский городок Либревиль в Сьерра-Леоне, и там на одном из светофоров двое мужчин сшибли его с мотоцикла и ограбили. Один вдобавок еще и укусил его, не только оставив на щеке безобразный шрам, но и заразив его СПИДом.
      Из Сахары я вернулся как раз вовремя, чтобы в составе подразделения территориальной армии принять участие в натовских учениях по ведению групповой глубинной разведки (LRRP), проводившихся в Бельгии. Всем странам-участницам НАТО было предложено прислать на эти учения свои группы глубинной разведки. Приехали и американские рейнджеры, и датские джегеры, и их немецкие коллеги, разведывательная рота Французского иностранного легиона, отряд специального назначения из Испании с зонтиками, которые зачем-то были включены в комплект полевого снаряжения его солдат, греческие спецназовцы, как клоуны, размалевавшие свои лица ярко-зеленой маскирующей мазью, унылые голландцы, отбывающие воинскую повинность, португальцы, канадцы и турки. Мы представляли Великобританию. Командовал нашей группой Иан - бывший сержант Королевского танкового полка. Ливерпулец Мак считался главным разведчиком. Четвертым в команде был Джок, изъяснявшийся на диалекте шотландских горцев, который мы понимали с трудом. Меня Иан назначил связистом, и это подразумевало, что, помимо личного снаряжения - винтовки SA80 калибра 5,68, телескопического дневного прицела SUSAT, ночного прицела с усилением изображения и аптечки, я должен был таскать сверхвысокочастотную рацию PRC-319, DMHD (прибор ввода первичной цифровой информации), кодовые книги и одноразовые шифроблокноты (OPTs). С самораскрывающимся парашютом на спине, с запасным на груди, с ремней которого свисал весь вышеперечисленный груз, я с трудом дотащился до транспортного самолета "Трансолл", чтобы вылететь в зону десантирования.
      На рассвете мы группами десантировались в равнинном районе северной Бельгии. Бельгийская армия, которой отводилась роль "противника", бросила крупные силы - вертолеты, наземные войска, поисковых собак, - чтобы захватить нас в плен. Перед нами стояла задача - немедленно уйти из зоны десантирования и быстро найти укрытие. Мы забрались в небольшую рощу у пруда, и я настроил рацию. Остальные тем временем установили наблюдение и вскипятили воду. В считанные минуты DMHD получил колонку из сорока цифр. С помощью шифроблокнотов и кодовых книг я расшифровал донесение. Нам было приказано установить наблюдательный пост на дороге примерно в десяти километрах от нашего нынешнего укрытия и докладывать о передвижениях войск "противника". Чтобы нас не обнаружили, мы сразу тронулись в путь и добрались до указанного места за несколько часов, остававшихся до наступления дня.
      По аналогичной схеме мы действовали следующие четыре дня. Ночью совершали длинный переход, иногда до сорока километров, а в течение дня сидели в укрытии на очередном наблюдательном посту, откуда слали донесения в штаб британского командования о передвижениях бельгийской армии. Между сменами на посту и сеансами радиосвязи нам удавалось перехватить несколько часов сна.
      К концу первой недели мы обросли щетиной и покрылись грязью, маскировочный крем и глина въелись в волосы и бороды, под ногти забилась земля, сырая одежда, не просыхавшая от постоянных дождей, смердела. Ко всему прочему у нас кончилось продовольствие. При наличии времени раздобыть пищу и питье не было большой проблемой: на полях созревали картофель и репа, в канавах и прудах плескалась вода. Но руководство давило на нас, требуя новых и новых данных, и добывать пропитание было просто некогда.
      Учения близились к концу, но самое трудное еще ждало нас впереди. В ту ночь нам предписывалось встретиться с нашим агентом, действовавшим на территории "противника", по другую сторону хорошо охраняемого Альберт-канала. Естественно, все мосты, равно как и пешеходные дороги вдоль канала, патрулировались. Минувшей ночью мы слышали затяжную перестрелку. Это были обнаружены отряды голландцев и немцев, начавшие учение на день раньше нас. За последние два дня мы съели только по нескольку карамелек и печений, найденных в одном из тайников, местонахождение которых нам сообщали по рации. На наших картах был обозначен пруд в той роще, где мы сейчас укрывались, но, как выяснилось, он пересох, превратившись в вонючее болото, кишащее комарами. А это означало, что мы остались и без воды.
      - Нам нужна еда, - постановил Иан под одобрительный ропот остальных членов группы. - Томлинсон, ты, кажется, говоришь по-французски? Давай переоденься в гражданку и попробуй раздобыть нам что-нибудь.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26