Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайная жизнь генерала Судоплатова. Книга 2

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Судоплатов Андрей / Тайная жизнь генерала Судоплатова. Книга 2 - Чтение (стр. 15)
Автор: Судоплатов Андрей
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


В декабре 1941 года Сталин назначил вместо Уманского на пост посла в США Литвинова — и Гопкинс тут же установил с ним близкие отношения. Настолько близкие, что Литвинов часто бывал у Гопкинса дома. Литвинов рассказывал, как однажды, когда советник американского президента был болен, он сидел у его кровати и обсуждал с ним текущие проблемы. И Уманский, и Литвинов, с которыми мой отец встречался в Москве, также, по их словам, установили неофициальные отношения с сотрудниками госдепартамента и Белого дома. Наши резиденты Зарубин, а позднее сменивший его Горский расширили эти контакты во время союзнических отношений с Америкой в годы второй мировой войны.
      Перед любым официальным визитом список будущих участников переговоров в обязательном порядке вручался НКВД (или НКГБ). В нем на каждого из участников содержались подробные установочные данные, включая связи с нами и отношение к нашей стране. Полученные материалы для составления психологической характеристики содержали информацию о личностных качествах и особо секретное приложение о возможности их агентурного сотрудничества с советской разведкой.
      Одно должностное лицо США, с которым у НКВД— НКГБ существовали конфиденциальные отношения, входило в состав официальных членов американской делегации на Ялтинских переговорах. Этого человека звали Элджер Хисс, он был доверенным лицом Гопкинса. В беседах с Уманским, а затем с Литвиновым Хисс раскрывал планы Вашингтона. Кроме того, он был весьма близок с некоторыми «источниками», сотрудничавшими с советской военной разведкой, и с нашими активными агентами в Соединенных Штатах. Советские разведслужбы знали, что американцы готовы прийти к соглашению с Москвой о будущем Европы.
      В списке против фамилии Хисса было указано, что он с большой симпатией относится к Советскому Союзу и является сторонником послевоенного сотрудничества между американским и советским правительствами. Однако ничего не говорилось о том, что Хисс, сотрудник госдепартамента США, является агентом советской разведки.
      Хисс стал источником информации для нашей группы в Вашингтоне в начале и середине 30-х годов. В эту группу, во главе которой стоял родившийся в России экономист Натан Сильвермастер, входили как наши агенты, так и те, кто являлся источником конфиденциальной информации, но чья деятельность не была зафиксирована ни в каких вербовочных документах, поскольку никто из них не подписывал обязательств о сотрудничестве. В 30-е годы учетно-вербовочные обязательства в контактах с симпатизирующими нам влиятельными людьми на Западе особого значения не имели. В 40-е годы уже был введен строгий порядок документированного оформления сотрудничества с советской разведкой.
      Агентурные донесения, переведенные на русский, как правило, мы докладывали Сталину или Молотову без всяких комментариев. Единственным приложением к документу могла быть справка, что данный агент или источник заслуживает или не заслуживает доверия или что за достоверность данных в спецсообщении мы не ручаемся. Хисс фигурировал как источник Марс, но он не имел об этом ни малейшего понятия.
      Когда в конце 40-х годов Хисса обвинили в шпионаже в пользу СССР, никаких убедительных доказательств его виновности представлено не было, да их и быть не могло. Хисс был близок к людям, сотрудничавшим с советской военной разведкой, возможно, являлся источником информации, передаваемой нашим спецслужбам, однако он никогда не был советским агентом в полном смысле слова. Накануне Ялты на контакты с советскими представителями Хисса подтолкнули Гопкинс и Хэлл, госсекретарь США, по поручению Рузвельта, зная о его симпатиях к Советскому Союзу. Американским властям было важно иметь Хисса как промежуточное лицо, которое эпизодически может донести важную неофициальную информацию до советских правящих кругов.
      В администрации Рузвельта советская разведка имела очень важный источник информации. Это был помощник Рузвельта по делам разведки, находившийся в плохих отношениях с Уильямом Донованом и Эдгаром Гувером, руководителями соответственно УСС (Управление стратегических служб) и ФБР. Очевидно, Рузвельт и Гопкинс, со своей стороны, также не доверяли полностью УСС и ФБР. Рузвельт в те годы создал свою собственную неофициальную разведывательную сеть, услугами которой он пользовался для выполнения деликатных миссий. Хисс, так же как Гопкинс и Гарриман, входил в этот узкий круг доверенных лиц.
      Возможно, поэтому Трумэн, сменивший Рузвельта, сразу же не отстранил Хисса. Полученный им мягкий приговор, невразумительные обвинения, выдвинутые против него, и, наконец, нейтральная позиция, занятая по данному делу американским правительством, показывают, что Хисс знал слишком многое, что могло бы отразиться на репутации как Рузвельта, так и Трумэна. Вероятно, в архивах ФБР есть куда больше материалов на Хисса, чем было представлено на суде, возможно, между Трумэном и Гувером существовала негласная договоренность ограничить обвинение против Хисса только лжесвидетельством.
      Отец пояснял: «Следует иметь в виду, что 80 процентов разведывательной информации по политическим вопросам поступает не от агентов, а из конфиденциальных источников. Обычно эти источники засекаются контрразведкой, но доказать факт шпионажа всегда проблематично. Линия советской разведки всегда заключалась в том, чтобы члены компартии не были причастны к нашей разведывательной деятельности. Если же источник информации представлял для нас слишком большую важность, то такому человеку приказывали выйти из партии, чтобы продемонстрировать свое разочарование в коммунизме».
      В годы войны Гопкинс и Гарриман поддерживали личные, неофициальные, и дипломатические отношения с советским руководством, — вероятно, они действовали по указанию самого Рузвельта. Что касается Сталина, то он прибегал к неофициальной дипломатии лишь в первый период войны, используя Уманского и Литвинова. Как только он установил личные отношения с Рузвельтом в Тегеране, у него отпала необходимость сохранять в Америке Литвинова, опытного дипломата, бегло говорившего на английском, французском и немецком. Назначение послом в Америку Громыко в 1944 году свидетельствовало, что установлен личный контакт между Сталиным и Рузвельтом. Ему больше не нужны были сильные посредники — такие, как Литвинов или Уманский. Позже Сталин расстался со всеми, кто поддерживал неофициальные контакты с посланниками Рузвельта.
      Первоначально советское руководство серьезно рассматривало участие СССР в «плане Маршалла», имея в виду прежде всего возрождение разрушенной войной промышленности на Украине, в Белоруссии и в Ленинграде. Советский политический курс неожиданно резко изменился после того, как разведорганы получили важную информацию от агента под кодовым именем Стюарт Дональда Маклина.
      Будучи первым секретарем британского посольства в Вашингтоне и исполняя обязанности начальника канцелярии посольства, Маклин имел доступ к важной секретной переписке. В донесении утверждалось: цель «плана Маршалла» заключается в установлении американского экономического господства в Европе. Новая международная экономическая организация по восстановлению европейской промышленности будет находиться под контролем американского капитала. Источником этой информации был не кто иной, как министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин. Этот план и предопределил в будущем разницу в экономическом развитии стран Восточной и Западной Европы.
      Вышинский хотел немедленно доложить об этом сообщении Сталину. Однако прежде чем сделать это, ему надо было удостовериться еще раз в надежности агента от которого поступила информация, причем не только в самом Маклине, но и в других агентах, входивших в кембриджскую группу, — Филби, Берджесе, Кэрнкроссе и Бланте. Вышинский опасался, что эти люди скомпрометированы своими связями в прошлом с Орловым. Не ведут ли теперь они двойную игру?
      «В 1939 году, после того как Орлов перебежал на Запад, — рассказывал отец, — именно я отдал приказ о возобновлении контактов с Филби и Маклином. Поскольку в досье Маклина хранилась эта телеграмма за моей подписью, Вышинский именно мне задал вопрос, можно ли доверять такому агенту, как Маклин. Я ответил, что несу ответственность за подписанные мною директивы, но о работе Маклина я имею сведения лишь до 1939 года, а с 1942 года у меня вообще нет о нем никаких сообщений, при этом я добавил: «Каждый источник важной информации должен в обязательном порядке регулярно проверяться и оцениваться заново, так что кембриджская группа не может быть исключением». В конце разговора я напомнил Вышинскому, что Сталин лично распорядился, чтобы НКВД не разыскивал Орлова за рубежом и не преследовал членов его семьи.
      После моего напоминания Вышинский, казалось, убедился, что оснований не доверять надежности нашего агента нет. а значит, следует доложить о сообщении Сталину. Если же информация Маклина была, так сказать, с душком, то Вышинский понимал, что сможет умыть руки, сославшись на приказ Сталина оставить Орлова в покое. Кроме того, наш разговор с Вышинским происходил в присутствии Федотова, которого можно было использовать как свидетеля против меня, если бы информация Маклина оказалась ложной».
      В сообщении Маклина также говорилось, что «план Маршалла» предусматривает прекращение выплаты Германией репараций. Это сразу же насторожило советское руководство, поскольку в то время репарации являлись, по существу, единственным источником внешних средств для восстановления разрушенного войной народного хозяйства.
      В Ялте и Потсдаме стороны пришли к соглашению, что Германия будет выплачивать репарации в виде оборудования, промышленных станков и машин, легковых автомобилей, грузовиков и строительных материалов регулярно — в течение пяти лет. Особенно важны эти поставки были для химической и машиностроительной промышленности, нуждавшихся в модернизации. Причем использование поставок в Советском Союзе не подлежало международному контролю, это означало, что мы могли использовать их на любые цели, которые сочтем необходимыми.
      По «плану Маршалла» реализация всех проектов зарубежной экономической помощи должна была находиться под международным, фактически американским контролем. План этот мог быть приемлемым, если бы являлся дополнением к регулярному поступлению репараций из Германии и Финляндии. Сообщение, полученное от Маклина, однако, ясно давало понять, что британское и американское правительства хотели с помощью «плана Маршалла» приостановить репарации Советскому Союзу и странам Восточной Европы и предоставить международную помощь, основанную не на двусторонних соглашениях, а на международном контроле.
      Подобная ситуация была абсолютно неприемлема, она препятствовала бы советскому контролю над Восточной Европой. А это означало, что коммунистические партии, уже утвердившиеся в Румынии, Болгарии, Польше, Чехословакии и Венгрии, будут лишены экономических рычагов власти. Знаменательно, что через полгода после того, как «план Маршалла» был в СССР отвергнут, многопартийная система в Восточной Европе была ликвидирована при активном участии Москвы.
      По указанию Сталина Вышинский направил находившемуся в Париже Молотову шифровку, где кратко суммировалось сообщение Маклина. Основываясь на этой информации, Сталин предложил Молотову выступить против реализации «плана Маршалла» в Восточной Европе.
      Противодействие этому плану проводилось различными путями. К примеру, Вышинский лично вел переговоры с румынским королем Михаем о его отречении в обмен на гарантированные условия проживания в Мексике. Советское руководство наградило его орденом «Победа», румынское правительство установило ему высокое пожизненное содержание.
      Отец говорил и об уникальной ситуации, сложившейся в Болгарии: «Во время войны мне приходилось часто встречаться с Георгием Димитровым, возглавлявшим Коминтерн до того, как он был распущен в 1943 году. В течение года он являлся заведующим Международным отделом ЦК ВКП(б). Когда в 1944 году Димитров вернулся в Болгарию он позволил царице и ее сыну, наследнику престола, покинуть страну, забрав с собой все семейные ценности. Зная какую угрозу могут представлять монархические круги в эмиграции, Димитров решил уничтожить всю политическую оппозицию внутри страны: ключевые фигуры бывшего парламента и царского правительства Болгарии подверглись репрессиям и были ликвидированы. В результате этой акции Димитров стал единственным коммунистическим руководителем в Восточной Европе, не имевшим среди эмиграции организованной оппозиции, реально претендующей на власть. Преемники Димитрова пользовались плодами этого положения более тридцати лет. Генерал Иван Винаров, один из руководителей разведки Болгарии, работавший под моим началом в Четвертом управлении в годы войны, позднее, когда мы встретились с ним в 70-х годах в Москве, говорил: мы использовали ваш опыт и уничтожили всех диссидентов, до того как они смогли сбежать на Запад».
      Иным, продолжал отец, было положение в Чехословакии: «Наш резидент в Праге Борис Рыбкин к концу 1947 года создал нелегальную резидентуру, действовавшую под прикрытием экспортно-импортной компании по производству бижутерии, используя ее в качестве базы для возможных диверсионных операций в Западной Европе и на Ближнем Востоке. Чешская бижутерия известна во всем мире, и это облегчало Рыбкину задачу создания дочерних компаний «дистрибьютеров» в наиболее важных столицах Западной Европы и Ближнего Востока. В задачи Рыбкина входило использование курдского движения против шаха Ирана и правителей Ирака, короля Фейсала Второго и премьер-министра Нури Саида. В конце 1947 года Рыбкин погиб в автомобильной катастрофе в Праге, но к этому времени его организация уже начала активно действовать.
      В 1948 году, накануне перехода власти от Эдварда Бенеша к Клементу Готвальду, Молотов вызвал меня в свой кремлевский кабинет и приказал ехать в Прагу и, организовав тайную встречу с Бенешем, предложить ему с достоинством покинуть свой пост, передав власть Готвальду, лидеру Компартии Чехословакии. Чтобы напомнить Бенешу о его тесных неофициальных связях с Кремлем, я должен был предъявить ему расписку на десять тысяч долларов, подписанную его секретарем в 1938 году, когда эти деньги нужны были Бенешу и его людям для переезда в Великобританию. В противном случае мне предписывалось сказать ему, что мы найдем способ организовать утечку слухов об обстоятельствах его бегства из страны и оказанной ему финансовой помощи для этого, тайном соглашении о сотрудничестве чешской и советской разведок, подписанном в 1935 году в Москве, секретном договоре о передаче нам Карпатской Украины и об участии самого Бенеша в подготовке политического переворота в 1938 году и покушения на премьер-министра Югославии.
      Молотов подчеркнул, что я не уполномочен вести какие-либо переговоры по вопросам чешской политики: моя задача заключалась лишь в том, чтобы передать наши условия, предоставив Бенешу право решать, как он их выполнит. Молотов повторил свои инструкции очень четко, пристально глядя на меня сквозь пенсне. Я ответил, что считаю такое деликатное задание более подходящим для человека, лично знающего Бенеша и непосредственно с ним связанного по прежней работе».
      Таким человеком, а об этом отец хорошо знал, мог быть Зубов. Он был резидентом советской разведки в Праге в предвоенные годы. За проявленную строптивость Сталин и Молотов в свое время посадили его в тюрьму. Дело было в том, что он в 1938 году сообщил о несостоятельности плана Бенеша опереться на сомнительных людей в Белграде и, более того, отказался дать им денег, которые были выделены советским правительством на проведение спецоперации. Когда отец назвал фамилию Зубова, то Молотов на это сказал, чтобы он лично выполнил поручение с привлечением нужных людей, а каких — это уже на его усмотрение.
      «Было ясно, — писал отец, — что он (Молотов. — Авт.)не хотел брать на себя ответственность за то, какими методами я буду действовать: его интересовал только результат. Я должен был покинуть Прагу через двенадцать часов после разговора с Бенешем, не дожидаясь ответа».
      Отец вместе с Зубовым (с сентября 1946 года Зубов находился на пенсии; после систематических избиений в тюрьме, которым подвергал его следователь Родос, он стал фактически инвалидом: довольно заметно прихрамывал и ходил, опираясь на палку) в январе 1948 года поездом прибыли в Прагу. Остановились они не в посольстве, а в скромном отеле, где представились членами советской торговой миссии. К этому времени в Прагу из Москвы скрытно была переброшена бригада специального назначения — 400 человек, переодетых в штатское. Эта группа предназначалась для поддержки и защиты Готвальда.
      «Официальные советские представители, — продолжал отец, — и без того оказывали на Бенеша весьма сильный нажим, а тут еще и мы должны были внести свою лепту. Зубов и я провели в Праге целую неделю, и за это время Зубову, который перед войной встречался с Бенешем в присутствии нашего посла Александровского, удалось, использовав все свое умение и прошлые связи, на пятнадцать минут встретиться с Бенешем в его резиденции, расположенной в самом центре Праги. Смысл нашего послания он довел до президента, сказав, что в стране произойдут кардинальные перемены независимо от того, сохранится нынешнее руководство или нет, но, по его мнению, Бенеш был единственным, кто мог бы обеспечить плавную и бескровную передачу власти.
      В соответствии с инструкциями Зубов сказал Бенешу, что не ожидает от него ответа, а всего-навсего передает ему неофициальное послание. По словам Зубова, Бенеш казался сломленным, больным человеком, который постарается сделать все, что можно, с тем чтобы избежать взрыва насилия и беспорядков в Чехословакии.
      Выполнив свою миссию, мы сели в поезд Прага — Москва. Как только поезд пересек границу, я сразу же, используя каналы связи местного обкома партии, послал, как мне и было приказано, шифровку Молотову и ее копию Абакумову, тогдашнему министру госбезопасности: «Лев получил аудиенцию и передал послание» (Лев — кодовое имя Зубова). Через месяц Бенеш мирно уступил бразды правления Готвальду».
      Резидентуры советской внешней разведки, как уже выше говорилось, к началу Великой Отечественной войны были обескровлены. По словам начальника разведки военных лет Павла Михайловича Фитина, в 30-х годах сложилась обстановка недоверия и подозрительности ко многим чекистам, главным образом руководящим работникам не только центрального аппарата, но и резидентур Иностранного отдела за кордоном. Их обвиняли в измене родине и подвергали репрессиям… В течение 1938–1939 годов почти все резиденты ИНО за кордоном были отозваны в Москву и многие из них репрессированы.
      Десятки агентов остались без связи, им было выражено — пусть и в косвенной форме — политическое недоверие. Поток информации стал заметно иссякать, но и то, что докладывалось, в Кремле воспринималось с недоверием: «дезинформация», «идете на поводу у буржуазных разведок», «подыгрываете провокаторам войны и троцкистам». В обезлюдевших резидентурах царила неопределенность и тревога, вызов в Москву воспринимался как приговор. Дезориентировала оперработников и самоуверенная позиция Сталина и Молотова: в ближайшие годы войны не будет, гарантия этого — советско-германский пакт о ненападении, «канализировавший» гитлеровскую агрессию на Запад.
      И все-таки, несмотря на постоянную угрозу немотивированной расправы, ослабленная, поредевшая разведка продолжала направлять в Центр объективную информацию. Вот небольшая сводка разведсообщений, направленных в Москву из «легальных» резидентур только по обстановке в Восточной Пруссии:
      «12 июня 1940 года. В Мемель, Тильзит, Кенигсберг и Данциг усиленно завозятся строительные материалы — цемент и железо — для сооружения укреплений на границе с СССР. За последнее время число пароходов, занятых на этих перевозках, значительно возросло. Укрепляется побережье — до Менделя. Помимо береговых укреплений и пунктов зенитной артиллерии здесь создано значительное количество посадочных площадок для авиации».
      «9 августа 1940 года. Немецкие офицеры и солдаты в Мемеле изучают русский язык, практикуются в русской разговорной речи, особенно по технике допроса военнопленных».
      «14 августа 1940 года. В Восточной Пруссии наблюдается повышенная военная активность, ведется строительство вспомогательных военных объектов, идет интенсивный контроль за пассажирами, направляющимися в глубь Германии по железной дороге».
      «4 июня 1941 года. При Кенигсбергском университете созданы двухгодичные курсы переводчиков русского языка, на них обучаются 100 человек. При штабе командования округа созданы трехмесячные курсы, на которые набрано около 40 человек. В начале мая в Кенигсберг были вызваны на военные сборные пункты лица до 60 лет, владеющие русским языком».
      Такие тревожные сигналы поступали из всех «легальных» резидентур. Не требовалось особого аналитического дара, чтобы усмотреть за сухими, нарочито скупыми строками сообщений предупреждение: страна в опасности пора готовиться к отпору, выводить войска на передовые рубежи и не убаюкивать себя наивными надеждами на твердое слово фюрера «всей германской нации» и пакты, которые третий рейх уже неоднократно рвал и попирал железной пятой танковых колонн.
      В марте 1938 года в органы государственной безопасности на освободившиеся после кровавых «чисток» места было мобилизовано около 800 коммунистов с высшим образованием, имевших опыт руководящей работы. После обучения в Центральной школе НКВД их направили в аппарат и периферийные органы. Большая группа была отобрана для работы в 5-м (Иностранном) отделе НКВД СССР.
      Им предстояло пройти через тяжелейшие испытания войной, достойно и компетентно представлять советскую внешнюю разведку в годину испытаний. В своих воспоминаниях П. М. Фитин писал:
      «Руководство управления в первую очередь сосредоточило внимание на подборе руководителей резидентур за рубежом. В течение 1939–1940 годов за кордон направлялись старые, опытные разведчики: В. М. Зарубин, Е. Ю. Зарубина, Д. Г. Федичкин, Б. А. Рыбкин, 3. И. Рыбкина (Воскресенская), В. А. Тахчианов, М. А. Аллахвердов, А. М. Короткое, а также молодые способные чекисты: Г. Н. Калинин, А. К. Тренев, А. И. Леоненко, В. Г. Павлов, Е. И. Кравцов, Н. М. Горшков и многие другие. При подборе кандидатур на разведывательную работу за рубежом приходилось сталкиваться с большими трудностями из-за отсутствия у многих товарищей опыта ведения разведки за кордоном».
      В 1941–1942 годах резидентуры, в том числе и «легальные», были немногочисленны (от 3 до 12 оперативных работников). Ощущался недостаток в кадрах с хорошим знанием иностранных языков. Так, в Японии сотрудники не владели японским языком, в США ни один оперативный работник не говорил по-испански, хотя на резидентуру возлагалась также работа по Латинской Америке. В Китае недоставало работников со знанием китайского языка. Не было и четкой организации работы по направлениям.
      Буквально накануне войны в результате чрезвычайных мер и авралов удалось укомплектовать несколько десятков «легальных» и нелегальных резидентур за рубежом, направив в них более двухсот работников. Разведка, словно таинственная птица Феникс, буквально восстала из пепла, восстанавливались прерванные связи с агентурой, приобретались новые источники. Из резидентур вновь потек все более крепнувший ручеек политической, военной и научно-технической информации. И все-таки в результате репрессий 30-х годов разведке был нанесен колоссальный ущерб, и лишь к концу 1944 года ценой огромных усилий это положение удалось исправить.
      В 1940–1941 годах было расширено число ведомств прикрытия. Кроме посольств и торгпредств стали использовать отделения ТАСС, Интурист, ВОКС. «Легальные» резидентуры в Англии, США, Китае, Иране, Турции, Швеции, Афганистане, Японии и Болгарии (в первых пяти странах действовало по нескольку «легальных» резидентур) получили дополнительные свежие кадры сотрудников. Руководство разведки понимало — надо спешить, время поджимало.
      В этот период (положение несколько изменилось к концу 40-х годов) резидентуры имели слабую материально-техническую базу: средств на приобретение мебели не выделялось, приходилось «договариваться» об этом с послом и завхозом, не все резидентуры имели радиоприемники, не хватало пишущих машинок, и их обычно заимствовали в учреждениях прикрытия. Из обязательного инвентаря можно упомянуть еще фотоаппаратуру — «лейку», набор линз, фотоувеличитель. Автомашиной располагал, как правило, только резидент, и на ее содержание выделялись ограниченные средства. Как вспоминают ветераны, для проведения ответственных мероприятий часто приходилось «реквизировать» личные автомашины послов. По крайней мере, они не разваливались в самый ответственный момент операции по связи с агентом или отрыву от наружного наблюдения.
      «Легальные» резидентуры размещались в помещениях секретно-шифровальных отделов посольств или консульств (либо в примыкавших к ним комнатах). В одном помещении обычно располагалась «вся команда» — и резидент, и оперативные работники. В нарушение требований конспирации там обсуждались итоги проведенных или цели предстоящих мероприятий. Нередко за одним столом, особенно в «почтовые дни», работало по два-три сотрудника. Остальные дожидались своей очереди. Может быть, именно поэтому немногословен, почти телеграфен стиль отчетов военной поры, стиль тогдашних резидентур.
      Не секрет, что руководство Советского Союза часто экономило на внешней разведке, ограничивая ее жесткими финансовыми рамками. Но «самая недорогая разведка в мире» творила чудеса. Ее «секретным оружием» во все времена были люди — кадровые работники, самоотверженные, забывавшие о себе и семьях, отдававшие себя «ненормированной» службе и долгу бесповоротно. И эти известные и безымянные разведчики делали все возможное и невозможное, чтобы советское правительство не оставалось незрячим в самые ответственные периоды войны.
      Перед разведкой с «легальных» позиций были поставлены следующие задачи: наладить работу по выявлению военно-политических и других планов фашистской Германии и ее союзников; выявить истинные планы и намерения наших союзников, особенно США и Англии, по вопросам ведения войны и отношения к СССР; вести разведку в нейтральных странах, чтобы не допустить их перехода на сторону стран «оси», парализовать в них деятельность гитлеровской агентуры и организовать разведку с их территорий против Германии и ее союзников; осуществлять научно-техническую разведку в развитых капиталистических странах в целях укрепления военного и экономического потенциала СССР.
      Каждая легальная резидентура получала свое конкретное задание. Ветеран-разведчик А. С. Феклисов написал в своих мемуарах «За океаном и на острове», что Сталин, принимая перед отъездом в США В. М. Зарубина, определил для резидентуры следующие задачи: следить, чтобы Черчилль и американцы не заключили с Гитлером сепаратный мир и все вместе не пошли против Советского Союза; добывать сведения о военных планах Гитлера в войне против СССР, которыми располагали союзники; выяснить секретные цели и планы союзников в действительности открыть второй фронт в Европе.
      В 1941 году, когда наша разведывательная работа во многих странах только становилась на рельсы военного времени, основную тяжесть по добыче информации несла «легальная» резидентура в Англии. Она состояла всего из четырех оперативных работников (к 1944 году их стало 12), резидентом был назначен уже упоминавшийся д. В. Горский. Резидентура обеспечила Кремлю доступ к секретным документам военного кабинета Англии, к переписке Черчилля с Рузвельтом и другими главами правительств, министра иностранных дел Идена с послами, к информационным сводкам английской разведки. Среди агентов была знаменитая кембриджская «пятерка». Очень ценные источники имелись в эмигрантских кругах в Лондоне. Они держали нашу разведку в курсе переговоров Черчилля и Идена с польским эмигрантским правительством, с югославским королем Петром и премьером Шубашичем, чехословацким президентом Бенешем. Подсчитано, что лондонская резидентура в начальный период войны добыла приблизительно 8 тысяч документов по политическим вопросам, 127 — по экономическим, 715 — по военным, 51 — о деятельности разведорганов Англии и других государств.
      Условия работы в Лондоне были по-настоящему прифронтовые: эскадрильи Геринга (а потом и ракеты-снаряды ФАУ) безжалостно обрушивались на английскую столицу, и очень часто оперработник, приходя на явку за очередной партией документальных материалов, обнаруживал там только дымившиеся развалины, пожарные и санитарные автомашины, усиленное полицейское оцепление…
      И тем не менее, несмотря на ценность добытых в Лондоне и других резидентурах разведывательных материалов, они не вполне удовлетворяли Ставку Верховного Главнокомандования. От внешней разведки требовался более масштабный подход к освещению событий, их подоплеки и перспективного развития. Наверное, именно эта неудовлетворенность и находила отражение в письмах Центра, направлявшихся в «легальные» резидентуры в 1941–1943 годах. Преобладал, как пишет один из исследователей, «ярко выраженный критический подход в оценке их работы». Мой отец вспоминал, что, добиваясь эффективности в разведработе, борясь с самоуспокоенностью некоторых разведчиков, нужно было поддержать их и дружеским советом, поощрять их за несомненные показатели в работе. А этого часто не хватало Было не до сантиментов…
      Важное значение для разведки имели мероприятия руководства страны (ГКО СССР) по улучшению работы разведывательных органов Советского Союза за рубежом осуществленные в 1943 году. В постановлении ГКО от 5 июня 1943 года отмечалось, что в деятельности разведорганов существуют дублирование усилий по некоторым вопросам, распыление сил и средств на решение второстепенных задач. Постановление четко разграничивало функции ГРУ Красной Армии, Разведывательного (Первого) управления НКГБ СССР и РУ Наркомата ВМФ СССР.
      На РУ НКГБ возлагалось ведение политической разведки в целях получения сведений о внешней и внутренней политике иностранных государств, их политическом и экономическом положении, политпартиях, группах и общественно-политических деятелях, достижениях и новинках в области науки и техники, данных об эмиграции и т. д.
      Основное внимание разведка по-прежнему должна была сосредоточивать на работе против Германии, Японии, Италии и оккупированных ими стран. «Легальные» резидентуры, наряду с разведывательной работой по месту своего пребывания, должны были вести разведку против одной или нескольких воюющих стран. Одновременно ставилась задача по усилению разведработы в Англии, США и Турции. Для разведки с «легальных» позиций намечалось еще шире, чем прежде, использовать советские организации за границей, активнее направлять кадровых разведчиков в составе различных делегаций, закупочных комиссий и в качестве представителей в международных организациях.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41