Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чужие грехи

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Стюарт Энн / Чужие грехи - Чтение (стр. 5)
Автор: Стюарт Энн
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


Генерал насупился. Нет, не удалось ему поставить на место этого сопляка.

— Не беспокойся, малыш, я с ним справлюсь. У меня есть в запасе кое-какие трюки. Маккинли этого не ожидает. Как только я узнаю, где он затаился, я до него доберусь. И тогда им обоим не поздоровится.

— Наверное, сэр.

— Вижу, сынок, ты сомневаешься. Может, хочешь заключить со мной пари?

Яппи поморщился.

— Нет, сэр, благодарю.

— В вашей среде это не принято, сынок?

— Нет, сэр. Просто я стараюсь не заключать пари, которые могу проиграть.

Генерал прищурился, затем довольно осклабился.

— А у тебя котелок неплохо варит, сынок. Молодец. Буду иметь это в виду.

— Благодарю вас, сэр.

Выскочка, подумал генерал, проводив его взглядом. Но умен, ничего не скажешь.


Он быстро провел её через таможенный контроль, и Энни, спотыкаясь, с трудом поспевала за ним. Она уже не задавала вопросов и не препиралась; она слепо следовала за ним. Джеймсу показалось даже, что, будь на то её воля, Энни продолжала бы беспробудно спать, и ему пришлось бы нести её на руках.

Впрочем, тогда ему пришлось бы, вопреки своей воле, прикоснуться к ней, а это стало бы огромной ошибкой. Для них обоих. Энни после бесконечного путешествия была совершенно измотана и ещё не полностью протрезвела, а что касается Джеймса, то устал он не меньше своей спутницы и, наверное, отдал бы все за несколько глотков текилы.

Клэнси поджидал их в условленном месте. Заметив Маккинли, он тут же направился к выходу, зная, что Джеймс последует за ним на безопасном удалении. Энни лишь вяло забормотала, когда Джеймс усадил её на заднее сиденье обшарпанной «тойоты», а сам устроился впереди, по соседству с Клэнси. Когда машина выезжала с территории аэропорта в предрассветную мглу, Джеймс затылком ощущал на себе взгляд Энни. Обернувшись, он сказал:

— Спи, Энни. Все в порядке, не беспокойся.

Она не ответила. Только запрокинула голову и закрыла глаза. Однако Маккинли не обманулся. Он прекрасно понимал: Энни будет жадно прислушиваться к каждому их слову.

Клэнси смотрел прямо перед собой на дорогу.

— Кто она?

Маккинли ответил не сразу. Из-за накопившейся усталости веки его слипались, а перед глазами то и дело всплывали фрагменты картины кровавой резни, учиненной им накануне утром. Такие видения преследовали его уже давно. Много лет.

— Так, бабенка, с которой я сплю, — небрежно бросил он.

— Сомневаюсь. Ты никогда не идешь на поводу у своего члена, да и не прихватил бы сюда эту девицу без особой на то причины.

— Слушай, Клэнси, ты уверен, что тебе нужно это знать?

Клэнси призадумался. Больше десяти лет он прослужил в этой организации, но три года назад отошел от дел и теперь, живя на пенсию, лишь изредка помогал бывшим сослуживцам, как правило, в качестве консультанта.

Несмотря на то, что Уин всегда тщательно следил, чтобы его агенты не сталкивались друг с другом, время от времени пути их пересекались. Так, Джеймс в свое время совершенно случайно налетел на Клэнси в Панаме, куда Уин отправил их обоих с совершенно разными заданиями. Хотя и с одинаковой целью — устранить определенных людей.

Клэнси всегда отличался чисто прагматическим подходом к делу. Служба есть служба, а люди, которых он ликвидировал, никакой пользы не обществу приносили. Зато зла, как ему объясняли, творили много, поэтому, выполняя свою миссию, Клэнси ощущал себя санитаром.

А вот Джеймс относился ко всему этому иначе. Его преследовали муки совести. Где-то, в самых отдаленных уголках мозга блуждали неясные воспоминания о какой-то площади, усеянной трупами, в ушах звенели рыдания женщин.

И все же прагматику Клэнси Маккинли доверял куда больше, чем кому бы о ни было еще. Впрочем, невесело подумал он, значило это немного.

— Нет, — ответил наконец Клэнси. — Пожалуй, подробности эти меня не интересуют.

— Куда ты нас везешь?

— В горах у меня есть безопасное местечко. Полностью пригодное для жилья бунгало. Можешь пользоваться им сколько хочешь. А она из наших? — Клэнси мотнул головой в сторону Энни. — Можем мы при ней говорить?

— В определенной степени, — небрежно ответил Джеймс.

— Тебе удалось узнать, что случилось с Уином?

Энни не шелохнулась, но Маккинли явственно ощутил её волнение. — Нет еще, — сказал он.

— Как по-твоему, Кэрью в курсе?

— Да.

Чуть помолчав, Клэнси кивнул и промолвил:

— Так я и думал. Вот сволочь.

— Да.

— А зачем им это понадобилось?

Джеймс даже не посчитал нужным ответить. Клэнси давно отошел от дел и жил себе тихо и спокойно. Ни к чему было впутывать его в эти дрязги и раскрывать глаза на всю мерзость, творившуюся в их бывшем подразделении. Пусть живет в ладу со своей совестью и пребывает в блаженной уверенности, что люди, которых он ликвидировал, и в самом деле были угрозой для человечества, а вовсе не служили помехой для планов Уина.

— Я не стану тебя спрашивать, собираешься ли ты предпринять что-нибудь по этому поводу, — сказал Клэнси. — Я достаточно тебя знаю, и знаю, что ты ответишь. Но я предлагаю тебе свою помощь, если ты готов ею воспользоваться.

— Клэнси, — устало промолвил Маккинли, — ты уже свое отработал. Ты заслужил право на покой.

— Ты тоже.

— Нет, Клэнси, я слишком много грешил.

Убежище Клэнси подыскал классное. Небольшое, затерянное в глуши, бунгало, расположенное в самом конце узкой проселочной дороги. С обоих флангов домик окружала непроходимая чаща леса, а сзади возвышался совершенно отвесный утес — неприступная круча, одолеть которую смог бы разве что отряд подготовленных альпинистов. Нет, без ведома Маккинли к этому пристанищу не подберется и койот. Тем более, что для отпугивания непрошеных гостей — в этом он нисколько не сомневался — Клэнси наверняка запасся винтовкой с оптическим прицелом.

Подкатив к крыльцу, густо увитому плющом, Клэнси даже не стал глушить мотор.

— Еды и выпивки здесь достаточно, — сказал он. — Все, о чем ты просил, я тоже подготовил. Вечером я позвоню, и тогда ты скажешь, чего вам ещё не хватает.

— Ты договорился о встрече?

— Да. Но только точное время он не назначил. Впрочем, ты знаешь Кэрью не хуже меня.

— Да, — кивнул Маккинли. — Телефон не прослушивается?

— Когда я проверял линию в последний раз, она была ещё чиста. Я установил три прерывателя, так что проследить, откуда ты звонишь, невозможно. Кэрью известно, что ты здесь, но кроме него об этом не знает никто.

— Возможно, — промолвил Маккинли. — Спасибо, Клэнси, ты славно поработал.

— Извини уж, если что не так.

Маккинли выскользнул из машины и, обогнув домик, осмотрел дверь черного хода. Тем временем Энни уже заметила, что задние дверцы «тойоты» открываются только снаружи, и выбраться из машины самостоятельно ей не удастся. Это не прибавило ей настроения.

Впрочем, Макинли было не до того. Он помог ей вылезти из «тойоты» и быстро, не позволив даже вскрикнуть — буквально силой — затолкнул в дом. Уже внутри, все так же, не отрывая ладони от рта Энни, он прислонил её к стене и прислушался, пытаясь уловить малейшие признаки присутствия в доме посторонних.

Нет, внутри не было ни души. Сомнений в этом у Джеймса не было. Почему — он и сам не знал, однако какое-то неведомое чутье, шестое чувство, уже не раз выручало его в самых безнадежных ситуациях.

И вдруг Энни пробила крупная дрожь.

Джеймс опустил голову. Огромные голубые глаза Энни смотрели на него; в них не осталось и тени гнева, горевшего ещё совсем недавно. Она казалась потрясенной, испуганной и беззащитной, и Джеймс знал, что это никак не связано со страхом или с её отцом; нет, причина таилась в том, что в маленькой и темной прихожей тела их тесно прижимались друг к другу.

Джеймс явственно ощущал жар её плоти, его раздирало почти неодолимое стремление прильнуть губами к нежной шее Энни, почувствовать дурманящий вкус её кожи. Он сгорал от желания сорвать с неё рубашку и погладить грудь, приласкать… Проклятье, он хотел обладать этой женщиной!

Собравшись с духом, Джеймс разжал руки и отступил, прежде чем Энни успела почувствовать, насколько он возбужден. Клэнси сказал, что он никогда не идет на поводу у своего члена. Что ж, не знал Клэнси, что времена изменились.

— Что мы здесь делаем? — дрожащим голосом спросила Энни.

— Кое-кого ждем. — Маккинли отошел от неё и приступил к осмотру бунгало. Домик был старый, спроектированный наподобие английского коттеджа — сложные, многостворчатые окна, розовые кусты. Воздух настолько благоухал розами, что в памяти Джеймса всплыли болезненные воспоминания. Особняк Сазерленда в Джорджтауне тоже был обсажен розами. Да и в кабинете Уина в день его похорон роз в вазах было хоть отбавляй.

— Кэрью, да? — спросила Энни, хотя ответ уже знала наперед. — Но почему? Думаете, ему известно, кто убил папу?

— Вполне вероятно. Хотя сомневаюсь, что он готов добровольно поделиться этими сведениями.

Крохотная гостиная, обои в цветочках, ситцевые чехлы на мягкой мебели. Камин — идеальное место для установки подслушивающих устройств. В смежной комнате — столовая, а за ней кухонька. Джеймс направился туда.

— Не так уж важно, кто именно убил твоего отца, — бросил он через плечо. — Это не главное.

По всему чувствовалось, что крохотную кухню не перестраивали с момента возведения домика. То есть, с двадцатых-тридцатых годов. Джеймсу вдруг сделалось интересно, а умеет ли Энни готовить.

— Кому — как, — сухо промолвила она. Джеймс почувствовал, что она стоит совсем близко, прямо у него за спиной. — Вы так и не сказали мне, что рассчитываете узнать от Кэрью.

Джеймс повернулся, и его локоть задел грудь Энни.

— Прежде всего я хочу договориться о временном перемирии. Заодно, если удастся — кое-что выведать. Но главное — я должен получить гарантии, что он отзывает своих псов. Мне нужна неделя, или даже две, чтобы узнать…

— Что?

— За что твоему отцу вынесли смертный приговор, — ответил он наконец.

— И вы считаете, что Кэрью это известно?

— Возможно. Поскольку приказ о ликвидации вынес именно он.

Энни, потрясенная, уставилась на него.

— И вы, зная это, ничего не предприняли? — выкрикнула она, гневно сжав кулачки. — Вы просто чудовище! Почему вы позволили ему остаться безнаказанным?

Тут Энни допустила ошибку, прикоснувшись к нему. Как и ожидал Джеймс. Схватила его за руки, попыталась встряхнуть. Но Джеймс только перехватил её за оба запястья и легонько стиснул. Даже не пытаясь приложить силу, ибо ему ничего не стоило раздавить эти хрупкие косточки. Как ни пыталась Энни высвободиться, ничего не выходило. Ей показалось, что Джеймс упивается её унижением. Мерзавец!

— Как ты считаешь, Энни, почему мне пришлось уехать в Мексику? — спросил он увещевающим тоном. — Кэрью ничего не сказал мне. Я даже пытался убить этого подонка. Дважды. Однако во второй раз никто уже не верил, что покушение на него было случайным, и я понял, что новой возможности расправиться с ним мне уже какое-то время не представится. Не говоря уж о том, что я сам стал мишенью.

— Вы же уверяли, что были самым обычным конторским служащим, — мстительно напомнила Энни. — Чем-то вроде счетовода. Разве счетоводам свойственно убивать других людей?

— Я сказал, что служил счетоводом в ЦРУ. В одном малюсеньком, строжайше засекреченном подразделении. Слава Богу, что настолько засекреченном. О нем лучше вообще не знать.

— И его возглавлял мой отец? Я должна это знать.

— Что ж, дерзай. Но только пока мы подождем Кэрью.

— Вы опять попытаетесь убить его?

Маккинли чуть призадумался, и нашел предложение Энни весьма соблазнительным.

— Не исключено, — глухо промолвил он. — Хотя вполне возможно, что я довольствуюсь беседой и договоренностью о краткосрочном прекращении огня.

— Вы просто ненормальный.

— Энни, ты не забыла, что приехала ко мне для того, чтобы выяснить правду? Или ты передумала?

Джеймс втайне надеялся, что в ответ услышит «да». Дорого бы он дал, чтобы отослать её вместе с Клэнси, а самому без помех разобраться с Кэрью. Тем более что оставался крохотный, почти несуществующий шанс, что враги ещё не знали о его встрече с Энни.

Хотя с таким же успехом он мог предположить, что Джимми Хоффа

ещё жив и до сих пор проживает во Фресно. Джеймс поймал себя на мысли, что пари на сей счет заключать не стал бы.

— Нет, — ответила Энни, внезапно притихшая. — Я не передумала.

— И ты по-прежнему хочешь добиться правды?

— Да, — промолвила она. — И ещё я хочу отомстить.

Что ж, трудно было ожидать иного ответа от дочери Уина. Заглянув в её небесно-голубые глаза, столь напоминавшие глаза Уина, он спросил:

— Кому — Кэрью?

— Человеку, который убил моего отца.

Вместо ответа Джеймс отвернулся и заглянул в небольшой холодильник. Он знал, что спиртное Клэнси оставил в буфете. Знал и про то, где найдет оружие. Клэнси никогда не полагался на случай.

— А что потом? — спросил наконец он. Допустим, нам удастся распутать этот клубок и выяснить все, что ты хочешь знать. Кто убил Уина, кто отдал приказ, а также — кто его заложил. Возможно, что я не прав, и что Кэрью невиновен. Что тогда? Вдруг убийцей окажется кто-то из близких тебе людей. Друг. Ты потребуешь, чтобы его привлекли к суду?

— Нет, — ответила Энни. — Я сама его убью.

Джеймс сделал вид, что изучает этикетки бутылок пива «Дос Эквис», расставленных в холодильнике. Когда он посмотрел на Энни, лицо его ничего не выражало.

— И ты надеешься, что тебе удастся? — спросил он не дрогнувшим голосом.

— Сделать то, что не удалось вам? Да. Между прочим, это был мой отец. И я безумно любила его.

— Ты кое-что забыла, Энни. Для меня он тоже значил не меньше отца.

От неожиданности Энни вздрогнула, но Джеймс не позволил ей и рта раскрыть.

— Послушай, — сказал он. — Поднимись в спальню и проверь, все ли там в порядке. Заодно — постарайся немного поспать. Я не знаю, когда появится Кэрью, но…

— А почему вы так уверены, что он появится?

В ответ Джеймс только недобро усмехнулся.

— У меня есть на то причины, — ответил он. — У него нет другого выхода.

Энни заколебалась. Чувствовалось, что она сомневается, не зная, может ли ему доверять.

— Хорошо, — кивнула она наконец. — Возможно, так я и сделаю.

Она отвернулась и направилась к лестнице. На мгновение в душу Джеймса закралось сомнение, а не оставил ли Клэнси наверху оружие? Нет, не может быть. Хотя и Клэнси и вышел на покой, годы профессиональной выучки не могли пройти бесследно.

Со спины Энни выглядела обманчиво сильной. Горделивая посадка головы, прямая спина, уверенная поступь. Однако правда была совсем иной. И это угнетало Джеймса.

— Энни! — окликнул он.

Приостановившись в проеме двери, она посмотрела на него.

— Что?

— Ты кое о чем забываешь. Я имею в виду человека, который убил твоего отца. Человека, которому ты собираешься отомстить.

— И что?

— Он попытается убить тебя первым. И он, в отличие от тебя — профессионал.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю. Не сомневайся — это так.

Энни кивнула.

— Хорошо. Я буду держаться начеку. И вас, Джеймс, тоже об этом прошу. Вы согласны?

Маккинли кивнул в ответ, пытаясь приглушить омерзительное предчувствие, которое вгрызалось в его пустое нутро.

— Я буду готов, Энни, — пообещал он.

Лишь, услышав, как она поднимается по ступенькам, он подошел к буфету, зная, что на полке найдет бутылку «Хосе Куерво». Так и вышло. Клэнси не забыл про его привычки.

Сорвав печать, он раскупорил бутылку и, запрокинув голову, отхлебнул текилы, дожидаясь ощущения приятного жжения в желудке.

Оно возникло лишь после второго глотка. Джеймс помотал головой, поставил бутылку на стол и приступил к поискам оружия.

Глава 6

Кровать наверху оказалась одна-единственная. Из двух комнат одна была отведена под кладовую. Во второй, где располагалась спальня, не только царил идеальный порядок, но и обстановка отличалась изысканностью и вкусом. Витражные окна с бахромчатыми шторами, атласное покрывало на кровати, пушистые ковры на полу. Сама кровать была огромная — в ней без труда поместились бы двое или даже трое, — однако Энни совершенно не улыбалось делить её с Маккинли. Как, впрочем, и с кем-либо еще…

Подойдя к окну, она залюбовалась на раскинувшийся внизу каньон. Прежде Энни бывала в Калифорнии проездом или по делам — выросшая на восточном побережье, она не понимала и не принимала образа жизни калифорнийцев. Уин не раз говорил, что серьезным людям там не место, и Энни всей душой соглашалась с ним.

Правда, теперь она и сама не понимала — почему. Чем объяснялось её полное неприятие Калифорнии, почему она столь слепо соглашалась с отцом. Уин никогда не давил на нее, не навязывал свое мнение. Смеялся, шутил, подтрунивал — да, но никогда не давил.

Она открыла окно, и в спальню ворвался свежий бриз. Ветер принес слабый запах гари, и Энни невольно подумала, не полыхают ли справа пожары в Лос-Анджелесе. И тут же поймала себя на мысли, что ей это совершенно безразлично.

Она присела на кровать и избавилась от кроссовок. Она слишком измучилась, чтобы бодрствовать и слишком устала, чтобы уснуть. Вытянувшись во весь рост на постели, она попыталась выкинуть из головы все мучившие её мысли, чтобы не думать ни о чем, кроме кристально ясного неба за окном. Однако, как ни старалась, не могла отогнать от себя кровавые видения; образы смерти и запах опасности, казалось, преследовали её уже повсеместно.

Хорошо бы уснуть. Вдруг, проснувшись, она убедится, что весь этот кошмар ей только пригрезился? И Джеймс снова превратится в верного и покладистого опекуна, друга семьи, которым она всегда его представляла. И отец её наконец успокоится в своей могиле, перестанет терзать её, бередить её совесть, призывая к отмщению. А сама она вновь обретет душевный покой и вернется к прежнему спокойному существованию.

Нет, вряд ли. За последние шесть месяцев жизнь Энни кардинально переменилась, в ней не осталось и следа от прежней безмятежности. А все из-за Маккинли с его бредовыми параноидальными фантазиями.

Энни дорого отдала бы за то, чтобы повернуть время вспять. Хотя бы последние сорок восемь часов. Энни вдруг сообразила, что добиться ей этого совсем не сложно. Достаточно только нацепить кроссовки, спуститься и вызвать такси. А Джеймса уведомить, что она передумала — больше не ждет от него ответов на вопросы, да и от мщения отказывается.

Во-первых, потому что уже полученные ответы ей совсем не понравились. А во-вторых, мщение — оружие обоюдоострое.

Лежа на кровати и даже не помышляя о сне, Энни прислушивалась к неясным звукам, доносившимся из соседней комнаты. Той самой, что была отведена под кладовую, и выходила окнами на дорогу. Вот негромко звякнул металл — Джеймс, похоже, возился с каким-то механизмом, скрипнула половица, зашуршала бумага откуда-то снизу, издалека, донеслись отзвуки каких-то хлопков. Обычные звуки, обычные для мирной жизни. Здесь же они казались зловещими.

Энни соскочила с кровати и, даже не обуваясь, босиком вышла из комнаты. Дверь кладовой была приоткрыта. Энни толкнула её и вошла, рассчитывая увидеть Джеймса.

Но Джеймса в комнате не оказалось. Кладовая была заставлена какими-то коробками и мебелью, накрытой чехлами. По-прежнему, как и час назад, когда Энни впервые сюда заглянула. Однако появилось и кое-что новое. То, чего Энни прежде здесь не видела.

Энни уставилась на оружие в немом ужасе. С собой Джеймс привезти его не мог — таможенники досматривали их придирчиво, да и прихватил Джеймс из своей хибары лишь пару каких-то мелочей.

И тем не менее, всего час назад никакого ружья здесь не было. Чем занимался Маккинли? Зачем ему такое страшное оружие?

— На тот случай, если к нам нагрянут непрошенные гости, — раздался за её спиной голос, отвечая на её не высказанный вопрос.

Вздрогнув, как ужаленная, Энни обернулась. Джеймс стоял рядом, буквально в двух шагах. Она неловко поежилась.

— Неужели вы умеете пользоваться этой штуковиной? — осведомилась она.

— Это специальная винтовка, — ответил Джеймс. — Могу изложить вам принцип и особенности её устройства, но только сомневаюсь, чтобы это представляло для вас интерес. А пользоваться ею я умею, да.

Он переоделся. Теперь на нем были черная футболка и джинсы, и мокрые после душа волосы блестели. Выглядел Маккинли постройневшим и помолодевшим. И ещё — угрожающе опасным.

— Понятно, — кивнула Энни. Затем увидела, как блеснули его глаза, и прежние страхи вернулись. — Вы снова пили?

— Чуть-чуть. Не волнуйся, Энни, того пьянчугу ты больше не увидишь.

— А вы разве не в счет? — вырвалось вдруг у нее.

Энни и сама изумилась собственным словам, но ещё больше её поразила реакция Джеймса. Он напрягся и посерел, словно получил страшный удар под дых.

Однако оправился он так быстро, что Энни даже подумала, уж не пригрезилось ли ей все это.

— Ты права, — спокойно произнес он. — И ты никому не должна доверяться. Даже мне.

— Не говорите ерунду, — вспыхнула она. — Вы ничего дурного против меня не замышляете. В противном случае вы не стали бы возиться со мной и везти сюда из Мексики. Вы бы ещё там со мной разделались. — Она говорила, как бы пытаясь убедить сама себя в истинности этих слов. — Да и потом, зачем бы вам это понадобилось?

— Затем, что ты задаешь крайне опасные вопросы, — отчеканил Джеймс. — Суешь свой нос куда не надо, и рано или поздно откопаешь нечто такое, из-за чего может завариться настоящая каша. Так что, пока не поздно, было бы лучше тебя утихомирить.

— Утихомирить? Меня? — брови Энни взлетели вверх. — Каким образом? Я так просто не сдамся.

— О да, — усмехнулся Маккинли. Рука его скользнула по её спине, а пальцы проникли под волосы и мгновенно нащупали чувствительную точку за ухом. Энни почувствовала, как от его прикосновения та запульсировала, и ей сделалось страшно. — Достаточно приложить лишь небольшое усилие, — пояснил Джеймс. — Правильно выбранное место, точный расчет, и все — никаких проблем.

— По-вашему, меня так легко отключить? — спросила Энни с напускной храбростью, хотя душа её ушла в пятки.

— Нет, Энни — не отключить, — ответил Джеймс. — А — отправить на тот свет.

По спине Энни побежали мурашки. Ей оставалось только надеяться, что Маккинли не замечает, как она дрожит.

— Но… зачем вам это? — пролепетала она.

— А вдруг это я убил твоего отца?

У Энни оборвалось сердце. Она вдруг поняла, как ощущает себя кролик, оказавшись в клетке перед удавом. Маккинли словно завораживал её, его пронзительные черные глаза оказывали на неё гипнотическое воздействие. Он настолько подавлял её, что Энни пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы стряхнуть оцепенение и заставить себя рассмеяться, показать Маккинли, что сила его воздействия на неё вовсе не безгранична, и она его не боится.

— Не говорите глупости, Джеймс, — с деланной строгостью пожурила Энни, отодвигаясь в сторону. Подальше от его опасного соседства, от завораживающего блеска его глаз, от убийственного прикосновения. — Вы любили Уина столь же сильно и искренне, как и я, и мы с вами оба это знаем. И не вздумайте это отрицать.

— Я и не собираюсь. Это чистая правда.

Энни встряхнула головой.

— Вы знаете, Джеймс, порой мне кажется, что я не верю ни единому вашему слову. Думаю, что из вас такой же убийца, как и из меня. И вы почему-то пытаетесь убедить меня, что нам по плечу тягаться с людьми, которые… убили Уина.

— И как, удается мне это, Энни?

Она заглянула в его глаза, темные и бездонные. А ведь когда-то они казались ей добрыми и преданными.

— Да, — сказала она. — Вполне.

— Отлично, — Джеймс шагнул к окну, опустив одну руку на винтовку. Это получилось у него почти нежно, даже, как показалось Энни — любовно, и по спине её пробежал морозец. — Есть не хочешь? — спросил вдруг Джеймс.

— Я не голодна.

— На твоем месте, я бы подкрепился, — посоветовал он. — Всегда нужно пользоваться случаем.

Пальцы у него были длинные, ловкие и даже изящные. Аккуратно подстриженные ногти, крепкие и ладные запястья. И сами руку — красивые. Энни невольно залюбовалась, как он поглаживает винтовку. Рассеянно, но вместе с тем как-то по особенному нежно. Даже сексуально. Энни вдруг стало не по себе. Сердце тревожно защемило.

Вдруг ей захотелось стряхнуть руку с винтовки. А потом — бежать отсюда со всех ног. Вместо этого она стояла в оцепенении, не в силах даже шевельнуться.

— И сколько времени мы здесь пробудем? — спросила она, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— Ровно столько, сколько необходимо. Дождемся Кэрью, а уж потом и решим, как быть дальше.

Джеймс снял руку со снайперской винтовки и сунул пятерню в карман.

— Что ж, Энни, — сказал он, ты есть не хочешь, зато я голоден как волк. Зря я, наверное, выпил на голодный желудок.

Эти его слова окончательно привели Энни в чувство.

— Хорошо, сейчас что-нибудь состряпаю, — проговорила она. — Хотя я отлично понимаю, что вы мною манипулируете. Не думайте только, что вам это сойдет с рук.

— Отчего же? Уину ведь сходило.

Энни с силой хлопнула дверью. Поделом ему! Жаль только, что босиком она не могла прогромыхать вниз по лестнице.

На кухне Энни сразу бросилась в глаза бутылка текилы. Уже почти на треть пустая.

Стиснув зубы, Энни подлетела к столу и, схватив бутылку, решительно перевернула её горлышком вниз над старой металлической раковиной, дождавшись, пока не вытечет вся жидкость, до последней капли.

Кухню заполнил крепкий запах алкоголя, и на мгновение Энни ощутила укол совести.

Впрочем, угрызения совести мучили её недолго. Энни решила, что ни за что не станет вверять свою жизнь в руки бывшего агента ЦРУ, разогревающего свои ковбойские фантазии с помощью неумеренных возлияний. К тому же до сих пор о грозящей ей опасности она знала лишь с его слов. А так ли это на самом деле? Или — продукт его воспаленного воображения? Что ж, она посмотрит. А пока — проследит, чтобы Джеймс, оставаясь с ней, был трезв как стеклышко. Желает он того или нет.

Пошарив в холодильнике, Энни нашла несколько яиц и приготовила омлет. Потом позвала Джеймса, однако тот не откликнулся, и Энни села за стол и расправилась со своей порцией омлета, глядя, как остывает на сковороде пища, приготовленная для Маккинли.

Затем, поднявшись наверх, она обнаружила, что Джеймс спит, вытянувшись на кровати во весь рост. Лежал он прямо на покрывале, не раздеваясь. Окна он закрыл, и в комнате было душновато.

Энни долго на него смотрела, впервые получив возможность разглядеть его без помех.

Роста в нем было даже больше, чем она предполагала. Лежа по диагонали на огромной кровати, он, казалось, заполняет её целиком. Фигура у него была, как у прыгуна в высоту — худощавая, жилистая, с длинными конечностями. Влажные после душа волосы уже подсохли, и теперь немного завивались сзади. Они были темно-русые и с проседью. С едва заметной проплешиной на затылке.

Энни невольно улыбнулась — несовершенство это делало облик Джеймса более человечным и приземленным.

Тем временем, шевельнувшись во сне, Джеймс перекатился на спину, и Энни представилась возможность рассмотреть его лицо. Морщинки, паутинкой разбегающиеся из уголков глаз, тянулись вниз, к краям губ. Но это были совсем не те морщинки, которые часто образуются у очень смешливых людей. Немудрено, что Джеймс всегда казался гораздо старше своих лет. Если лицо его и тело принадлежали мужчине лет тридцати восьми — тридцати девяти, то сердце и душа — столетнему старцу.

Внезапно Энни пронзила болезненная мысль: что же, черт побери, сделал с ним Уин?

Ни с того, ни с сего её обуяло желание прикоснуться к Джеймсу, погладить его. Какая-то крохотная сумасбродная часть её мозга настаивала: ложись радом с ним на кровать, разгладь эти морщинки, столь преждевременно избороздившие его лицо. Даже во сне. Даже сейчас Джеймс больше походил на воина из армии Смерти, нежели на невинно спящего.

Чтобы не поддаваться искушению, Энни попятилась, прихватила кроссовки и, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице. Что за чертовщина с ней творится? Джеймс Маккинли совершенно не тот мужчина, которого можно гладить и ласкать, как бродячего котенка. Он был дьявольски, смертельно опасен, и, как ни старалась Энни гнать от себя эти мысли, она все больше и больше в этом убеждалась.

Такой орешек ей не по зубам. Какая же она дура, что увязалась за ним, что обратилась именно к нему за помощью. Как будто Уин даже из могилы продолжал манипулировать ею как марионеткой, дергая за нужные веревочки. А ведь пора бы ей, кажется, уже вырваться из-под его влияния, освободиться от чар.

Что ж, пока не поздно, надо бежать отсюда. Джеймс спит как убитый и, судя по всему, очнется не скоро. Она оставит ему записку с извинениями, и помчится отсюда, словно за ней черти гонятся. К тому времени как Джеймс пробудится, она, возможно, будет уже на полпути в Вашингтон. Возвратится в отчий дом, где будет напоминать ей об Уине все, кроме офорта в серебряном окладе с изображением ирландского святого. Там она вновь обретет мир и покой.

Найдя старый блокнот, Энни на скорую руку нацарапала записку, оставила её возле пустой бутылки из-под текилы, прихватила сумочку и вышла из дома на раскаленное калифорнийское солнце. Машины не было — Клэнси обещал заехать вечером, — но Энни прикинула, что минут за пятнадцать-двадцать доберется до шоссе и пешком. А там уже остановит кого-нибудь и попросит подбросить до Лос-Анджелеса. Этот вариант почему-то показался ей безопаснее, чем томительное ожидание в доме с Маккинли, спящим наверху.

Энни преодолела около половины извилистой дороги, когда в ноздри ей шибанул знакомый уже отвратительный запах. Как назвал Джеймс это вонючее растение — хемантус? Кровавая лилия. Так пахло в перевязочных отделениях. Так пахла смерть.

Эта ужасная мысль вгрызлась в её мозг, как личинка мухи — в открытую ? пасть. Смерть и бойня. Где-то в кроне высокого дерева захлопали крылья. Энни задрала голову и увидела крупную хищную птицу. Ястреб? Нет, в дом возвращаться страшно. Там — опасность. А впереди подстерегает смерть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17