Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чужие грехи

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Стюарт Энн / Чужие грехи - Чтение (стр. 16)
Автор: Стюарт Энн
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


Джеймс горько усмехнулся и покачал головой. Символ этот был очень показателен для многострадальной Ирландии. Змеи вернулись в нее вместе с Уинстоном Сазерлендом. Вернулись, чтобы пожрать их всех…

Джеймс с силой ударил обрамленную картинку о рулевое колесо и невольно поморщился, когда осколок разлетевшегося вдребезги стекла вонзился в его руку. Не обращая внимания на кровь, он отогнул картинку — и, как ожидал, обнаружил за ней листок бумаги, исписанный аккуратным, изящным почерком Уина.

В темноте Джеймс не мог разобрать всего написанного мелкими буквами, но он прекрасно знал, что это. Крохотный мирок Уина, выстроенный согласно иерархии. Имена тех, кто им правил. Какие-то из них были Джеймсу незнакомы, но одно он узнал сразу. И ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не скомкать или в сердцах не, разорвать бумажку.


После того как Энни выключила свет, Джеймс выждал еще полчаса и только тогда, уверенный, что она спит, тихонько прокрался во флигель.

Судя по всему, он вполне мог прийти и раньше. Энни, в одной футболке и трусиках, раскинулась на двуспальной кровати и спала так крепко, что было ясно: заснула она уже давно. Рядом с ней стояла пустая бутылка коньяка. Во сне Энни шумно дышала, грудь ее мерно вздымалась и опускалась.

Осторожно, стараясь не потревожить Энни, Джеймс вытянулся рядом. Он ощущал тепло ее тела, чувствовал тонкий аромат, источаемый ее кожей. Да, этой ночью он едва не сорвался, едва не совершил непоправимую ошибку. Какое счастье, что случилось чудо — в данном случае роль чуда сыграли удивительные глаза Энни Сазерленд, — которое уберегло его от рокового шага. Остановило его в считанных дюймах от бездонной пропасти, которая поглотила уже столько душ, включая и его собственную…

Джеймс закрыл глаза. Нет, заснуть он все равно не сумеет. Он просто спокойно полежит рядом с Энни, упиваясь ее близостью, нежным благоуханием ее кожи. Решено: поутру он улетит с ней в Вашингтон и сдаст на руки Мартину — пусть тот ее любит и защищает. И пусть она навсегда забудет Джеймса Маккинли.


Однако Джеймс переоценил свои силы. Вот уже несколько суток подряд он ничего не ел и практически не смыкал глаз, ни на миг не позволяя себе расслабиться, но теперь в его крови больше не бушевали слепая ярость и жажда мести, способные окрылять, придавать дополнительные силы. Он лишь страшился за Энни, за ее жизнь, безумно боялся совершить роковую ошибку, но тело его, похоже, в какой-то момент перестало подчиняться призывам мозга. Как бы то ни было, Джеймс заснул, а когда открыл глаза, цепенея от ужаса, увидел, что за узким окном уже брезжит рассвет. В следующее мгновение его вдруг пронзило невыносимо приятное ощущение. Джинсы его были расстегнуты, а пальцы Энни, сомкнувшиеся вокруг его рвущейся на свободу плоти, неловко ласкали ее, двигаясь вверх и вниз.

Белокурые волосы Энни разметались по его груди, вся она так и пылала, тело ее дрожало. Джеймс уже собрался сказать, что ей вовсе ни к чему это делать, когда голова Энни вдруг медленно скользнула вниз к его животу, и в следующую секунду он с оборвавшимся сердцем ощутил, как ее горячие губы втянули в рот его напряженное естество.

Сразу стало ясно: Энни совершенно не представляет, что делать с этим огромным и непривычным органом, который не помещался во рту даже наполовину. Она, поперхнувшись, закашлялась, и неловкость ее была столь эротичная и возбуждающая, что Джеймс, еще толком не проснувшись, едва не кончил. Обеими руками вцепившись в матрас, он стиснул зубы, борясь с собственными ощущениями, пока наконец не понял, что овладел собой. Тогда, вздохнув свободнее, он позволил Энни экспериментировать: возможно, постепенно она поймет, что и как делать.

Энни оказалась способной ученицей. Когда Джеймс, продев пальцы в ее спутавшиеся волосы на затылке, стал потихоньку подталкивать ее голову, Энни быстро уловила нужный ритм. При этом из ее горла вырывались сдавленные звуки, напоминавшие то ли мурлыканье, то ли рычание, и Джеймс понял: Энни вовсе не торгуется с ним за свою жизнь. Ей этот процесс доставлял нисколько не меньшее удовольствие, нежели ему самому.

Не желая доводить дело до оргазма, Джеймс осторожно отстранил от себя Энни, которая протестующе заворчала.

— Подожди, — прошептал он, опрокидывая ее на спину.

Энни лежала на подушках, глядя на него затуманенным взором, пока он стаскивал с нее то немногое, что прикрывало ее тело. Раздев Энни донага, Джеймс впился в ее губы жадным поцелуем, потом принялся неистово покрывать поцелуями ее груди, легонько покусывая набухшие соски, и наконец подобрался к лону. Раздвинув ноги Энни, он целовал и ласкал горячие нежные складочки, вылизывал пламенеющий бутон, впитывал исходящий от нее пьяняще-душистый аромат.

Ногти Энни вонзились в его плечи, тело ее сотрясалось в сладострастных судорогах. Когда же пальцы Джеймса проникли в самую глубь ее существа, спина Энни выгнулась дугой над кроватью, а тело забилось в мощнейших пароксизмах наслаждения.

Но Джеймс не отпускал ее. Он продлевал сладостно-мучительную пытку, пока Энни не застонала от изнеможения. Она беспомощно и жалобно всхлипывала, судорожно ловя ртом воздух, и наконец Джеймс отстранился и сел на кровати, не спуская с нее внимательного взгляда.

Глаза Энни были плотно зажмурены, по щекам струились слезы. Тело по-прежнему содрогалось.

Джеймс совершенно не ожидал, что она вдруг сорвется с места, снова попытается убежать. Он уже подумывал, что Энни постарается уснуть, лишь бы только не смотреть ему в лицо, но она внезапно вскочила с кровати и опрометью кинулась к двери.

Джеймс чисто инстинктивно метнулся за ней и, сбив Энни с ног, сам упал ей на спину.

Энни, лежа ничком, судорожно всхлипывала, а Джеймса настолько распирало от желания, что он даже не стал тратить время на то, чтобы перевернуть ее на спину. Приподняв Энни за талию, он проник в нее сзади, глубоко, как только мог, и наградой ему стал гортанный крик нестерпимого наслаждения, вырвавшийся из ее горла.

Остановиться Джеймс был уже бессилен. Да и Энни не позволила бы. Задыхающаяся, беспомощная, она уронила голову на руки и приговаривала, всхлипывая и дрожа:

— Я не могу, Джеймс! Перестаньте, я больше не могу… Пожалуйста…

Он протянул руку вниз, нащупал ее клитор, и буквально в следующее мгновение они оба достигли вершины наслаждения. Тесно приникнув к Энни и крепко обняв ее обеими руками, Джеймс содрогался, раз за разом выплескивая в горячее лоно Энни волны своей страсти. Он чувствовал, как оглушительно колотится сердце, и наконец последние силы оставили его. Опрокинувшись на пол, он увлек за собой и Энни, которая, так и не переставая дрожать, распростерлась прямо на нем.

Джеймс попытался сообразить, сколько времени ему понадобится на то, чтобы вновь обрести хотя бы толику прежних сил. Впрочем, не исключено, что он вовсе не успеет их обрести. Как знать, может, Энни, придя в себя, схватит пистолет и разрядит в него всю обойму…

Однако Энни, похоже, тоже не торопилась вставать. Дыхание ее замедлилось и сделалось более ровным, но она по-прежнему продолжала прижиматься к Джеймсу всем телом. Голова Энни лежала на его плече, и внезапно он почувствовал, как кожу его обжигают горячие слезинки.

«Наверное, ее плач разбил бы мое сердце — если бы у меня было оно», — подумал Джеймс и неожиданно услышал голос Энни, сдавленный и тихий. Этого вопроса он боялся больше всего на свете.

— Как вы могли это сделать, Джеймс? — прошептала она. — Ведь вы любили его! Как вы могли поднять на него руку?

Он ответил без колебания — ответ этот созрел в его груди еще полгода назад:

— Я сделал это именно потому, что любил его, Энни. Несмотря на все зло, которое он причинил мне и другим. Несмотря на все его преступления.

— Какие?

Щадить ее дальше было уже бессмысленно.

— Он был убийцей, Энни. И еще — сводником. Умелым манипулятором, который играл чужими жизнями и забавлялся, отправляя людей на смерть. По большому счету, ему было плевать на родину, политику и даже на деньги. Патриотизм был ему чужд, но и корыстолюбцем Уин тоже не был. Он просто любил расставлять и передвигать людей, подобно фигуркам на шахматной доске. Всех, кто его окружал. В том числе и тебя.

Он ждал возражений, но Энни молчала. Потом все-таки спросила:

— Но неужели вы не могли отказаться? Попросить их отправить вместо вас кого-то другого…

— Я сам вызвался.

Энни приподнялась, глядя на него расширенными глазами.

— Но — почему?

— Потому что он сам этого хотел, Энни. Ты же слышала запись. Он знал, что за ним придут, и не сомневался, что это буду я. Он обладал обостренным чувством трагедийной развязки…

— И поэтому хотел пасть от вашей руки?

— В том числе и поэтому.

— А почему еще?

Энни вцепилась в него со своими вопросами, как фокстерьер в издыхающую крысу. Но врать и выкручиваться Джеймс больше не хотел. И не мог.

— Уин хотел, чтобы я стал его палачом, потому что тоже любил меня. А кроме того, он знал: мне единственному его смерть причинит столько боли и страданий. Что же касается меня… Это было последнее, чем я мог ему помочь.

И опять он не дождался от Энни слов возражения или упрека. Вместо этого она вновь склонила голову на его плечо и прижалась к нему всем телом. От неожиданности и остроты ощущений он почувствовал, что снова начал возбуждаться.

— Что же нам теперь делать, Джеймс? — спросила она упавшим голосом.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он ответил:

— Я собираюсь увезти тебя назад, в Штаты.

Как ни старался Джеймс придать голосу беззаботность, его выдала хрипота.

Энни не шелохнулась, хотя Джеймс знал, что она его расслышала, и почувствовал, насколько она напряглась.

— Вы не шутите? — спросила она наконец.

— Нет. Я препоручу тебя Мартину. Он вполне способен о тебе позаботиться: во многих навыках он мне почти не уступает, зато свободен от моих обязательств.

— Каких еще обязательств?

Энни задала вопрос как бы из любопытства, но Джеймса она провести не смогла. Он уже слишком хорошо ее изучил и знал едва ли не лучше, чем она сама.

— За ним не охотятся по всему свету. Мартин практичнее меня: он выполнил всю положенную работу и расплатился по долгам. Если бы Уин был сейчас жив, он похвалил бы его.

— И вы считаете, что этого достаточно, чтобы убедить меня? — недоуменно спросила Энни. Джеймс глубоко вздохнул.

— Я не хочу сейчас спорить с тобой. Найденные нами сведения ты передашь Мартину, а уж он проследит, чтобы они попали в нужные руки. И тогда главного кукловода и заговорщика, который стоял за спиной Уина, наконец выведут на чистую воду и воздадут ему по заслугам.

— И тогда вы будете спасены? — негромко спросила Энни. — Никто больше не захочет убить вас?

— Учитывая мое прошлое, можно не сомневаться, что всегда найдутся желающие отправить меня на тот свет, — усмехнулся Джеймс.

Однако Энни даже не улыбнулась.

— А чем вы займетесь сами? — поинтересовалась она. — После того, как избавитесь от меня…

Джеймс на подначку не клюнул, но на всякий случай отодвинулся от нее на безопасное расстояние.

— Уединюсь на каком-нибудь богом забытом острове. Может, даже сюда вернусь. До сих пор я сторонился Ирландии, как чумы, и, очевидно, напрасно. Все-таки здесь я дома.

— Вы думаете, тут никто не попытается вас убить?

— О, в противном случае я бы не ощущал себя дома, — усмехнулся Джеймс.

— По-вашему, это забавно?

— Не особенно, — пробормотал он. — Хотя порой мне и в самом деле кажется, что все это — шутка, которую сыграл над нами некий злой гений.

— И все-таки вы считаете, что здесь безопаснее, чем в другом месте? — настаивала Энни.

— А почему бы и нет. Энни глубоко вздохнула.

— События последней недели не внушили мне надежды на то, что вас ждет безмятежное будущее…

Джеймс приподнялся на локте и посмотрел на нее. Уже рассвело, комнату заливал мягкий утренний свет, и лицо Энни поразило его. Широко открытые глаза, полные страдания и боли, совсем ввалились, на щеках остались потеки слез. Она походила на женщину, которая дошла до последней грани отчаяния, была на пределе возможностей. И Джеймс прекрасно понимал, что винить за это может только себя.

— Ничего, с Мартином ты будешь счастлива, — мягко произнес он. — Заживешь спокойно и припеваючи.

— А если я не хочу жить спокойно и припеваючи?! — взорвалась Энни.

— Я не могу взять тебя с собой, Энни.

— А разве я вас об этом просила? — нахмурилась она, напуская на себя оскорбленный вид.

— А разве нет?

Энни вздернула подбородок, всем своим видом демонстрируя уязвленную гордость.

— Впрочем, вы правы, — заявила она. — В пригороде Вашингтона мне будет гораздо спокойнее. Я ненавижу путешествовать, терпеть не могу банановые республики и уж тем более на дух не переношу бывших убийц и террористов, которые строят из себя героев и считают, что им все дозволено…

Джеймс прервал ее поцелуем. Пусть это было неразумно, но он уже утратил способность логически мыслить. Когда он заглядывал в длинный извилистый коридор своей жизни, то в конце видел только беспросветный мрак. Здесь же был свет, рядом с ним лежала Энни, прекрасная и обнаженная, и — разумно или нет — противостоять влечению он не мог.

— Энни, — глухо произнес он, с трудом оторвавшись от нее, — я человек конченый. Моя песенка спета. У меня давно не осталось будущего, давно нет души. Беги от меня прочь так быстро, как только сможешь!

Энни покачала головой.

— Вам это кажется, Джеймс, — мягко сказала она. — Если бы у вас не было души, вы не стали бы проявлять такую заботу обо мне. Или о ком-либо еще. Вы бы убили меня в ту минуту, когда я постучала в дверь вашего домика на острове. И я не могу понять, почему вам так хочется думать, будто вы утратили свою душу.

— Я вырос в католической семье, — сказал Джеймс, поглаживая ее по волосам. — А все католики немного сентиментальны. — Чуть помолчав, он добавил:

— Обещай мне, что передашь всю информацию Мартину. Что покинешь меня навсегда и не будешь вспоминать.

— Нет, я не могу… — По лицу Энни опять катились слезы.

— Пообещай!

Джеймс не стал причинять ей боль: в этом не было необходимости. Он настолько подавил ее волю, что сил сопротивляться у Энни не осталось. Джеймс мог заставить ее пойти на все, что угодно, и Энни сама это сознавала.

Она закрыла глаза, чтобы не показывать ему своего горя.

И разочарования.

— Я сделаю все, что должна сделать, — сказала она.

Ее ответ был весьма расплывчатым. Но Джеймс довольствовался и этим.


Генерал был вне себя от бешенства. Те немногие, что осмеливались к нему приближаться, рисковали не просто нарваться на грубость. Они рисковали своим положением, а может быть — даже жизнью. Поэтому в последние три дня подчиненные старательно, под любыми, порой самыми невероятными предлогами, уклонялись от встречи с ним.

За исключением одного-единственного человека, который нисколько не страшился грозного босса, готового рвать и метать.

— Тебе что, не приходилось слышать поговорку «Убей гонца!»? — рявкнул генерал, метнув убийственный взгляд на стройного молодого человека, непринужденно раскинувшегося в его кресле, словно у себя дома.

— Вы меня не убьете, генерал, — насмешливо произнес тот. — Да, верно, мы немного оплошали, но ведь никакой трагедии не произошло. Просто Маккинли опять сумел нейтрализовать людей, которых вы за ним отрядили. Зря вы меня не послушали. Простым смертным с Маккинли не справиться. Для этого нужна целая армия.

— Черт побери, но ведь он сам смертный! — взорвался генерал. — Обычный человек из плоти и крови, хотя и корчит из себя супермена! Метко пущенная пуля вышибет из него дух, как и из любого другого.

— До сих пор ни один из ваших метких стрелков не вернулся. Напрасно вы отвергли мой вариант с бомбой.

— Каким образом ты сможешь подложить эту проклятую бомбу?!

— Он вернется. Думаю, сейчас он уже нашел то, что искал, и собирается вернуться в Штаты. Не сомневаюсь, что он захватит с собой дочку Сазерленда.

— А почему ты считаешь, что он не прикончил ее заодно с моими парнями?

— Прежний Джеймс, возможно, и прикончил бы. Но он разительно изменился. Стал чересчур сентиментальным. Кроме того, он потратил уже столько сил, чтобы ее защитить, что не пожалеет их и дальше. Не сомневаюсь: он привезет ее в Штаты и наверняка прихватит с собой то, что раздобыл в Ирландии. Вот тут-то мы его и накроем. Если получится — вместе с Энни Сазерленд. Впрочем, главное для нас — уничтожить Маккинли, а здесь мало что сравнится по надежности со старой доброй бомбой.

— А какие у тебя гарантии, что он вернется? И с чего ты взял, что на этот раз он кого-то к себе подпустит?

— В своих выводах я не сомневаюсь, генерал Дональд. Вот увидите: он привезет Энни прямо ко мне. А уж я подготовлю им теплую встречу. — Чуть помолчав, Мартин Полсен ухмыльнулся и добавил:

— Даже горячую.

Генерал уставился на него немигающим взглядом. Этот молодой человек был опаснее гремучей змеи — бездушный и безжалостный, всегда улыбающийся, не знающий сомнений. Впрочем, генерал ценил эти качества в мужчинах.

— Что ж, сынок, — проскрипел он. — Это твой последний шанс. Если опять подведешь меня, я возьмусь за дело сам.

Мартин Полсен не осмелился откровенно ухмыльнуться. И все же его изящно очерченные губы чуть скривились в ироничной усмешке.

— Не подведу, сэр, — твердо пообещал он. — Считайте, что Маккинли уже мертв.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул генерал. — До сих пор он всякий раз ухитрялся выжить.

— Прежде он был неуязвим, сэр, но теперь с этим покончено. Его ахиллесова пята — Энни Сазерленд. Не знаю, понимает она это или нет, но в ней — его погибель.

Генерал одобрительно кивнул:

— Что ж, сынок, если справишься, гарантирую тебе головокружительную карьеру.

— Справлюсь, сэр.

Глава 19

— Вот здесь мы должны расстаться. Энни уставилась на Джеймса непонимающим взглядом.

— Что вы хотите этим сказать?

— Родной таможенный контроль мы прошли, Энни. Ты уже дома, в Америке. За барьером тебя ждет Мартин. Передай ему записку — он знает, что с ней делать. А сама оставайся с ним. Он сможет тебя защитить.

— А откуда он узнал о нашем прилете?

— Я ему позвонил.

— А почему вы так уверены, что он один?

— Он хороший специалист, Энни. Почти ни в чем не уступает мне. Он за собой «хвоста» не приведет.

Джеймс вновь заговорил как истый уроженец Техаса — тягуче и немного гортанно. Присмотревшись к нему, Энни поразилась перемене, происшедшей в его облике. Изменилось не только лицо Джеймса, но даже осанка и походка. Одетый, как и прежде, в черные джинсы и темную футболку, он уже не только не походил на ирландца, но даже не казался опасным. Двигался он легко и изящно — совсем не так, как тот дикий зверь, с которым еще недавно она то враждовала, то самозабвенно предавалась любви…

— Значит, так? — с деланным равнодушием спросила Энни. Она решила, что ни за что не покажет ему охватившего ее отчаяния. Джеймс бросал ее, и она прекрасно понимала, что больше никогда его не увидит.

— Да, вот так, Энни. Постарайся вновь сойтись с Мартином. Он способен обеспечить тебе спокойную жизнь и сделать тебя счастливой. Как ты того заслуживаешь.

— Вы ему настолько доверяете?

— Я доверяю ему в той же степени, как и всем остальным, — ответил Джеймс.

— А разве другим вы верите, Джеймс? — прошептала Энни.

На мгновение его темные глаза смягчились.

— Я верю тебе, Энни, — сказал он, а затем легонько прикоснулся губами к ее губам. — Прощай, любовь моя.

Энни не успела ни задержать его, ни даже рта раскрыть. Джеймс исчез, растворившись в толпе, и она словно окаменела. Вокруг сновали люди, некоторые натыкались на нее, извинялись или чертыхались, но Энни ничего не замечала. Джеймса поглотила людская масса — ведь теперь, нацепив привычную маску, он ничем из нее не выделялся, — и Энни оставалось лишь молиться, чтобы с ним ничего не случилось. После всего, что ему пришлось вынести, это было бы верхом несправедливости.

— Не допусти, чтобы его убили! — скорее пригрозила, чем попросила Энни, обращаясь к своему квакерскому богу, которого почитала с самого детства. — Да, он много грешил, но раскаявшийся грешник — это уже праведник. Пусть даже ему и нет прощения. Но ты только не допусти, чтобы с ним что-нибудь случилось!

Ей никто не ответил — ни ее квакерский бог, ни суровый католический бог Джеймса. Оба хранили гордое молчание.

— Энни! Тебе нехорошо? — послышался знакомый заботливый голос.

Стряхнув с себя оцепенение, Энни с недоумением уставилась в красивые синие глаза Мартина, который смотрел на нее со встревоженным видом.

— Как тебе удалось пройти через таможню? — рассеянно спросила она. — Джеймс сказал, что ты встретишь меня по ту сторону барьера.

— Ты что, забыла, что я — правительственный агент? Меня везде пропускают. — Мартин озабоченно осмотрелся по сторонам. — А где Джеймс?

— Ушел.

— Куда?

— Не знаю, — устало ответила она. — Он мне ничего не сказал. Кроме того, что ты обо всем позаботишься.

— О чем именно, Энни? — с непонятной настойчивостью спросил Мартин.

— О том, чтобы сведения, которые он раздобыл, попали в нужные руки. Джеймс передал мне список людей, которые работали с моим отцом.

И которые предали его. Ты ведь проследишь, чтобы их остановили, правда? Чтобы они больше не преследовали Джеймса…

— Ну конечно! — без малейшего замешательства пообещал Мартин, взял ее под руку, увлекая за собой к выходу. — Но для этого я должен знать, где он. Ему грозит опасность, Энни. Я хочу помочь ему.

«Мартин способен обеспечить тебе спокойную жизнь и сделать тебя счастливой», — сказал ей Джеймс.

Энни внимательно всмотрелась в Мартина, словно пытаясь понять, всерьез ли говорил Джеймс. И внезапно осознала, что доверять Мартину она не может. Не может — и все.

— Мы расстались в Ирландии, — заявила она. — В аэропорту Шэннон. Джеймс проводил меня до регистрационной стойки — и исчез. Возможно, он до сих пор в Ирландии, хотя лично я в этом сомневаюсь. Боюсь, что никто больше его не найдет.

— Энни, — мягко, даже вкрадчиво произнес Мартин, — почему ты не хочешь сказать мне правду? Джеймс позвонил мне из Вашингтона, как только самолет приземлился. Где он?

Энни даже бровью не повела.

— Это что, проверка? — ледяным тоном спросила она. — Тест на благонадежность? Между прочим, я здесь, в Вашингтоне. И я привезла то, за чем вы все охотились. Прошу тебя — оставь Джеймса в покое. Я не знаю, где он находится, и меня это совершенно не интересует. Он поручил тебе заботиться обо мне. Сказал, что я могу тебе доверять. Или он ошибся?

— Он не ошибся, Энни, ты можешь на меня положиться. Я тебя не подведу. Я ведь всегда любил тебя и люблю до сих пор. Готов поклясться в этом самой страшной клятвой.

Выбора у нее не было. Мартин вывел ее из здания международного аэропорта на не по-осеннему жаркий воздух. Энни послушно плелась за ним; голова ее отупела, на сердце лежала тяжесть.

Прямо у выхода Мартина поджидал автомобиль с водителем — еще одно свидетельство власти, которой располагал Мартин и о которой Энни никогда даже не подозревала. Он придержал перед ней дверцу, и Энни уже усаживалась на заднее сиденье, когда неподалеку громыхнул оглушительный взрыв и ее отбросило на асфальт.

Вокруг поднялся страшный шум, слышались крики, истерические вопли. Мартин грубо выругался, помог Энни подняться и буквально силой затолкнул в машину. Затем он вытащил мобильный телефон и, отойдя в сторону, чтобы его не было слышно, с кем-то оживленно заговорил.

Энни скорчилась на заднем сиденье, не отрывая взгляда от лица Мартина. Она не обращала внимания на клубы дыма и столб пламени, взметнувшийся над автомобильной стоянкой. Она не слышала истошных воплей, рева сирен и прочего гама. Ей не нужно было даже видеть, как застыло лицо Мартина, чтобы понять, что случилось.

Сердце ее перестало биться в то самое мгновение, когда остановилось сердце Джеймса…

Наконец Мартин забрался в автомобиль и, захлопнув дверцу, устроился по соседству с Энни.

— Я отвезу тебя домой, — сдавленно произнес он, взяв ее за руку.

— Это куда же? — безжизненным голосом спросила Энни. И тут же подумала: как странно, что сердце больше не бьется, а она еще может говорить. Странно и необъяснимо.

— В твой дом. Дом твоего отца. Тебе лучше побыть в знакомой обстановке. Там тебе будет удобнее.

Энни спорить не стала: ей было безразлично, куда ее везут. Какая разница, если она уже умерла.

— Энни, — произнес Мартин, когда автомобиль выкатил на автостраду, и с такой силой стиснул ее руку, что Энни поморщилась, — Я только что говорил с нашей службой безопасности. Взрыв произошел на долговременной автомобильной стоянке.

— Да, — еле слышно прошептала Энни.

— В одной из оставленных там машин взорвалась бомба.

— Да, я поняла.

— Машина принадлежала Джеймсу, Энни. Он поставил ее там несколько месяцев назад, но с тех пор за ней вели наблюдение. Ожидали его возвращения. К сожалению, очевидно, не мы одни…

Взрыв был чрезвычайно мощный. Взрывное устройство сработало, как только Джеймс включил зажигание. Полдюжины машин разнесло буквально в клочья. И Джеймса — тоже.

Энни посмотрела ему в глаза, на губах ее играла странная улыбка. В груди что-то глухо колотилось, и Энни подумала, что это было когда-то ее сердцем.

— Я знаю, — сказала она.

— Как ты можешь это знать? — недоуменно осведомился Мартин.

— Просто знаю — и все. — Она высвободила руку и откинулась на спинку сиденья роскошного лимузина, оплаченного деньгами налогоплательщиков. — Отвези меня домой, Мартин, и я передам тебе записку отца.

— Плевать мне на записку, — процедил Мартин сквозь зубы. — Я за тебя беспокоюсь.

Энни не удостоила его даже мимолетным взглядом. Слова ее бывшего супруга звучали страстно, искренне, а Джеймс избавился от нее, как от ненужного хлама. И все-таки, сама не понимая почему, она доверяла Джеймсу и совсем не доверяла Мартину… Впрочем, сейчас это было уже все равно.

— За меня не беспокойся, Мартин, — сказала она. — У меня все в порядке.

Закрыв глаза, Энни глубоко вдохнула в себя пропитанный гарью и дымом воздух.


«Самое скверное в этих бомбах — шрапнель», — подумал Джеймс. Смертоносные кусочки металла, которые когда-то были его автомобилем, разлетелись по сторонам, сея смерть и нестерпимую боль. Джеймс спасся чудом: шестое чувство, выручавшее его сотни раз, не подвело и сейчас. Он успел нырнуть за ряд автомобилей через долю секунды после того, как включил зажигание с помощью пульта дистанционного управления.

Да, он вновь выжил, хотя и не был уверен, благодарить за это судьбу или проклинать. И он не знал, не пострадал ли от чудовищного взрыва какой-нибудь случайный водитель или прохожий. Лежа на асфальте, оглушенный, Джеймс даже не мог шевельнуться: из голени правой ноги торчал длинный металлический осколок, и на штанине быстро расплывалось багровое пятно.

Собравшись с силами, Джеймс сел, провел рукой по волосам и, посмотрев на ладонь обнаружил, что она тоже в крови. В отдалении послышались сирены, которые стремительно приближались: аэропорт Даллес славился своей службой безопасности. С другой стороны, ее вполне могли заранее уведомить о готовящемся на отдаленной стоянке взрыве…

Джеймс рывком извлек из ноги осколок, отшвырнул его в сторону и с трудом встал. Затем он поспешно похромал прочь, пробираясь между автомобилями и не обращая внимания ни на боль, ни на кровь, заливающую правую туфлю.

Только четверть часа спустя он наконец позволил себе остановиться. Джинсы настолько пропитались кровью, что идти дальше было уже рискованно: неизбежно остались бы кровавые следы, а этого он допустить не мог.

Устроившись в тени небольшого фургончика, Джеймс стянул с себя кожаную куртку и футболку. Перевязывая рану на голени, он невольно вспомнил Дерримор, бледную как полотно Энни, сидящую в кухне с перевязанной футболкой рукой…

Снова облачившись в кожаную куртку, Джеймс доверху застегнул молнию. Что ж, он вооружен и сумеет за себя постоять. Хорошо, что перед отлетом из Вашингтона он припрятал в тайнике пистолет, ключи от автомобиля и пульт дистанционного управления, который только что спас ему жизнь. И еще у него оставались руки — самое надежное его оружие. Они, слава богу, не пострадали.

Разумеется, бомбу могли подложить когда угодно, даже несколько месяцев назад. Но Джеймс знал, что это не так. Кто-то из тех, кто был осведомлен о его прилете, уготовил ему торжественную встречу. И, окажись на месте Джеймса любой другой человек, от него не осталось бы и следа…

Заприметив старый заброшенный туалет, Джеймс прошмыгнул в него и смыл кровь с лица и рук. Потом посмотрелся в зеркало. Упав ничком за мгновение до взрыва, он расцарапал щеку о гравий, а его загорелое лицо из-за потери крови приобрело несвойственную ему бледность. Обратиться за помощью было не к кому, и даже выйти на улицу в таком состоянии Джеймс не рисковал.

Приближался вечер, и небо над Вашингтоном уже начало темнеть. Джеймс решил дождаться наступления сумерек, которые скроют зловещее пятно на его джинсах и неестественную бледность лица. И еще — жажду смерти в его глазах.

Дождавшись темноты, Джеймс выбрался из туалета и, отчаянно стараясь не шататься от слабости и потери крови, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, остановил проезжавшее мимо такси.

Конечно, при этом он рисковал, однако выхода не было. Впрочем, Джеймс был готов при малейшем подозрительном движении водителя прострелить ему голову, но, к счастью, это не потребовалось. Таксист был слишком поглощен новостями о взрыве в аэропорту, которые передавали по радио, чтобы разглядывать пассажира, забившегося в угол на заднем сиденье.

Джеймс с мрачным удовлетворением выслушал известие о собственной гибели. По имени его, правда, не назвали — Кэрью ни за что не допустил бы утечки информации. Как бы то ни было, неопознанного владельца «Форд-Таурус», взлетевшего на воздух, сочли мертвым.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17