Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вышел киллер из тумана

ModernLib.Net / Крутой детектив / Рокотов Сергей / Вышел киллер из тумана - Чтение (стр. 5)
Автор: Рокотов Сергей
Жанр: Крутой детектив

 

 


— Вы так полагаете? — снова широко улыбнулся Джиоев. И эта его улыбочка в сочетании с вопросом совсем не понравилась Олегу.

Он понял, кто сидит перед ним. Этот вальяжный белозубый шикарно одетый господин принадлежал к числу тех, кто был полностью уверен в своих силах и не привык терпеть никаких отказов. Разумеется, в своей республике он отказов и не терпел. И полагал, что и здесь все пойдёт как по маслу. Странно только то, что за подобного субъекта с полууголовными внешностью и манерами ходатайствовал Павленко, председатель правления банка. Странно ли? А не напротив ли, не вполне ли это естественно?

— Да я просто уверен в этом, — сказал Олег.

— Значит, мнение Вадима Филипповича Павленко для вас роли не играет?

— Как это не играет? Мнение Вадима Филипповича играет большую роль. Но даже он и тем более я не имеем права решать подобные вопросы без Совета директоров. Существует определённый регламент для их решения, как вы этого не можете понять? Есть устав банка, в котором все это оговорено до мельчайших подробностей.

— Олег Михайлович, — снова улыбнулся Джиоев. — Разумеется, существуют всевозможные правила и регламенты. И устав мы тоже обязаны уважать. Но, посудите сами, если бы мы постоянно следовали этим регламентам и ограничениям, мы бы остались далеко в нашем полусредневековом, полукоммунистическом прошлом. Сейчас идёт настоящая революция во всех производственных отношениях. И порой приходится некоторые правила нарушать, что поделаешь?

— Ну это смотря где, — возразил Олег. — В нашем банковском деле точность и пунктуальность — это залог успеха.

Джиоев, очевидно, воспринял слова Хмельницкого по-своему.

— Вы позволите мне закурить? — спросил он, беря тайм-аут для новой атаки.

— Да, разумеется.

Джиоев вытащил из кармана пачку «Давидофф», щёлкнул золочёной зажигалкой и пустил вверх струйку дыма. Бросил быстрый взгляд на Олега и снова затянулся сигаретой. Воцарилось некоторое довольно напряжённое молчание.

— Точность и пунктуальность — залог успеха, — повторил слова Олега Джиоев. — Так вы сказали?

Олег молча кивнул головой.

— Это прекрасные слова, Олег Михайлович, — нахмурил тонкие чёрные брови Джиоев. — Но я бы добавил к ним ещё одну категорию. Благодарность — вот что ещё является залогом успеха. Я в редкие минуты досуга размышляю о жизни и прихожу к выводу, что если бы все люди были порядочными и отвечали бы на добро добром, то жизнь могла бы быть прекрасной и счастливой при любом общественном строе — при социализме, капитализме, при чем угодно. Но волчья человеческая суть гробит все благородные начинания на корню. Вы согласны со мной?

— В этом вопросе полностью согласен.

— Вы умный высокообразованный человек, Олег Михайлович, — уважительно качал головой Джиоев. — Такие люди, как вы, — это будущее нашей многонациональной страны. Но труд и высокая квалификация таких людей не всегда оцениваются по заслугам…

«Вот это уже теплее, — понял Олег. — А то что-то он долго тянет, совсем за дурака меня принимает, очевидно, просто за шестёрку, за мыльный пузырь в этом шикарном кабинете. А ну-ка, ну-ка, господин Джиоев. Интересно послушать, что вы мне имеете предложить…»

— А ведь благородные люди всегда могут договориться между собой, — продолжал гость с юга. — Если, разумеется, они преследуют благородные цели. А наша цель более чем благородна. Сами понимаете, что уровень жизни населения в нашей республике далеко не такой, как здесь, в Москве. Людям нужны рабочие места, людям нужны дешёвые продукты питания. Разве не очевидно, что именно из-за отсутствия работы и элементарных средств существования многие молодые люди встают на преступный путь. А что им ещё остаётся делать, посудите сами, Олег Михайлович. А мы им дадим и работу, и дешёвые продукты. И вообще, пора развивать пищевую промышленность на местах, чтобы не зависеть от поставок дорогих импортных продуктов. Как вы полагаете?

— Я полагаю, что это совершенно верно.

— Так почему же вы не можете решить наш вопрос? — снова ослепительно улыбнулся Джиоев.

— Почему не можем? — спросил Олег, сознательно игнорируя «вы», обращённое лично к нему. — Если у вас будут необходимые гарантии от правительства республики, то вполне возможно, что Совет директоров и решит ваш вопрос положительно.

Глаза Джиоева потускнели, хоть деланая улыбка и не сошла с его губ. Он пристально поглядел на собеседника и яростно хлопнул себя по коленке.

— Вы что, Олег Михайлович, полагаете, что в нашем правительстве сидят только доброжелательные и компетентные люди? Да там таких считаные единицы. Все гребут только под себя, никто совершенно не думает о народе. Я уже обращался к некоторым высокопоставленным лицам, и что же? Сами наверняка понимаете, чего они хотят. Все требуют взяток. Да ещё каких… Вымолвить страшно, какие суммы они от нас требуют! Причём требуют с нас за то, что мы радеем о благе народа! — с пафосом говорил он. Затем резко понизил голос чуть ли не до шёпота. — А с вами мы могли бы решить вопрос вот каким образом… — При этих словах смуглое лицо Джиоева приобрело совсем уже серьёзное выражение. — Поверьте, Олег Михайлович, мы умеем быть благодарными, в отличие от некоторых других… Короче говоря, я предлагаю вам от своего имени и имени своих коллег, истинных патриотов своей малой и большой родины, стать акционером нашего строящегося завода.

Олег напрягся, он почувствовал ответственность момента. Реагировать надо было быстро и правильно. Иначе Джиоев мог все понять по-своему.

— И это ещё не все, Олег Михайлович, — понизил голос Джиоев и наклонился ближе к Олегу. Тот почувствовал его горячее дыхание. — Это ещё далеко не все. Поскольку жизнь наша коротка и непредсказуема, а прибыль от акций — это дело хоть и недалёкого, но все же будущего, я предлагаю вам лично… — Он сделал небольшую, полную значимости, паузу: — Предлагаю вам один миллион долларов наличными… Вы поняли меня?

Олег багрово покраснел. Слова застряли у него в горле. Он молча глядел на Джиоева.

— Вам надо подумать? Понимаю. Дело непростое, дело очень серьёзное. И деньги тоже серьёзные. Вы не воспринимайте это как взятку. Это не взятка — это благодарность. Вы сделаете большое дело, если дадите нам кредит, вы поможете нашей республике. И благодарность за это должна быть адекватной.

Олег откашлялся и, не думая о последствиях, произнёс:

— Господин Джиоев, наш разговор закончен. Я вам не вокзальная проститутка, нечего меня покупать…

— Грубо, ох, как грубо, Олег Михайлович, — укоризненно покачал головой Джиоев. — Оказывается, вы совершенно не понимаете ситуацию, вы совершенно не хотите вникнуть в наши проблемы.

— Я уже объяснил вам, как полагается действовать в подобных случаях, — процедил сквозь зубы Олег. — И больше мне добавить нечего. Так что… Будьте здоровы, извините, у меня через полчаса совещание, я более не могу уделить вам ни одной минуты.

— Гоните взашей, короче говоря? — неприятно усмехнулся Джиоев.

— Примерно так, — сурово произнёс Олег. — Нам не о чем с вами разговаривать. Мы говорим на разных языках.

— Возможно, что и так, — широко улыбнулся Джиоев. — Но мы постараемся сделать так, чтобы привести наши понятия к общему знаменателю. Чтобы они стали, так сказать, адекватны.

— Грозите?

— Это уж понимайте, как знаете… Мне известно одно — Вадим Филиппович Павленко в курсе дел, и не только он в курсе дел. А от вас требуется только письменное распоряжение выдать нам кредит и перевести на наш счёт указанную сумму. А вы берете на себя слишком много. Сами посудите, не разведав обстановку, разве мы бы пришли к вам с такой просьбой? Не берите на себя слишком много, это чревато опасными последствиями.

— Если руководство банка будет недовольно моими действиями, меня могут освободить от работы. Ну и что? — попытался улыбнуться Олег, понимая, что в словах Джиоева очень много правды. — Пусть увольняют, я кандидат наук, я не пропаду. Зачем мне так много денег? Я и без них проживу.

— Так дай вам бог, — ещё шире улыбнулся Джиоев. — Под которым мы все ходим. А вы мыслите весьма-таки устаревшими и примитивными понятиями.

Он встал и быстро пошёл к выходу. А у самой двери обернулся и произнёс:

— К сожалению, в жизни есть так много тёмных сторон, о которых мы порой и понятия не имеем. А вы, боюсь, только что сделали самую серьёзную ошибку в вашей жизни, Олег Михайлович…

И тихо затворил за собой дверь.

Олег долго молча сидел в своём кресле и напряжённо думал. У него кружилась голова. Ему казалось, что он со страшной скоростью летит в какую-то чёрную бездну.

6

— Эх, Олег Михайлович, — тихо произнёс Павленко, выслушав рассказ Хмельницкого о произошедшем две недели назад разговоре. — Мне-то казалось, что ты более гибкий человек… А ты действительно мыслишь какими-то устаревшими категориями.

— Но я же не имел права подписывать документ о выдаче такого кредита, — сказал Олег. Надежды на разговор с Павленко, которые он лелеял в течение двух недель, улетучились мгновенно. Впрочем, сейчас он отдавал себе отчёт в том, что особенно ни на что другое и не рассчитывал. И все же как бы ему хотелось, чтобы Вадим Филиппович одобрил бы его действия и возмутился наглыми притязаниями Джиоева. Он все-таки по старой памяти продолжал доверять ему, а точнее — убеждать себя в том, что доверяет. Но все получилось так, как он в принципе и ожидал. Все, что творилось в банке, разумеется, делалось с ведома и согласия Павленко.

— Олег, — вздохнул тот. — Ты должен понимать меня не то, что с полуслова, а с полувзгляда, с полунамёка. Перед отъездом я же предупредил тебя о приезде в Москву Джиоева. Неужели ты полагаешь, что я не был в курсе их дел?

— А почему же вы тогда сами не подписали этот документ? — резонно спросил Олег.

Павленко выдержал молчание, пристально глядя на собеседника.

— Мог бы, — кивнул головой он. — Разумеется, мог бы и сам. Только возникает один вопрос… Вопросик один к тебе возникает, Олег Михайлович. — Он понизил голос, а выражение его глаз стало лукавым и очень выразительным.

— Какой вопрос?

— А вот какой… Если бы я мог сам подписать этот документ, то для какой цели вы-то занимаете это кресло? — Он быстро, в зависимости от того, что говорил, переходил с дружеского «ты» на официальное «вы». — Вас для чего сюда пригласили работать? Для чего вам платится огромная зарплата? Поймите меня, честных, добросовестных и квалифицированных работников у нас не так уж и мало, как вам кажется. А вот тех, кто может взять на себя ответственность в нужный момент, их вот по пальцам можно пересчитать. И вас я считал как раз одним из таких людей. А не из каких-нибудь бюрократов, буквоедов в чёрных нарукавниках и очках на резиночке. Их время ушло в далёкое прошлое, вам пора бы уж это понять.

— То есть, Вадим Филиппович, попросту говоря, мне платится большая зарплата для того, чтобы сделать козлом отпущения и в случае крупных неприятностей свалить все на меня? — выпалил Олег.

Павленко изучающе поглядел на него, словно на какую-то диковину, а затем снова покачал головой.

— Вы полагаете, что здесь, в этом кресле, в этом кабинете, можно говорить, все, что взбредёт вам в голову, словно в пивной или в бане, Олег Михайлович? — улыбаясь краешками тонких губ, спросил Павленко. А глаза его за золочёными каплевидными очками блестели весьма-таки зловеще.

Олег понял, что пошёл напролом и действительно сболтнул лишнее.

— Да, похоже на то, что я действительно в тебе ошибся… Когда ты был моим студентом, ты казался мне гораздо умнее, — тихо произнес Павленко, снова переходя на «ты». — Хорош был бы, например, я, если бы в подобных выражениях разговаривал с премьер-министром. Ты представь себе, что я говорю точно такую же фразу о козле отпущения премьер-министру… — Он криво улыбнулся. — То-то… Даже представить себе дико. Эх, Олег, Олег… Кончилось время иллюзий, когда мы полагали себя этакими пупами земли, оторванными от всего насущного индивидами, навсегда кончилось. Сейчас мы все идем в одной упряжке, я имею в виду тех, кто не хочет получать тысячу или полторы тысячи рублей в месяц и клянчить у государства пособия на свою нищету. Тех, кто не живет в подвалах и не питается объедками из помойки. Они-то как раз имеют полное право жить, как им заблагорассудится, и плевать на все на свете с высоты своей нищеты и полной свободы. Я имею в виду тех, кто хочет жить настоящей полноценной интересной жизнью… Не думал я, что ты так глуп, ох, не думал… Кто в наше время не рискует? Кто? Эх, Олег, знал бы ты, какими деньгами ворочают сейчас люди… Да в правительстве сидят только те, кто ворочает большими деньгами. Тебе вот Джиоев предложил миллион, это уже очень большая сумма… Я бы, скрывать не стану, получил еще больше. А там… — он поднял указательный палец вверх, — соответственно занимаемому положению и заслугам. А Джиоев получил бы свой кредит, и пусть делал бы с этими деньгами, что ему угодно. С нами бы он рассчитался в срок, ему не резон обманывать нас, обернул бы деньги и рассчитался. А будет он там строить свой завод или нет, нам-то с тобой какая разница? Вот на таких многочисленных джиоевых и создавали себе миллиардные состояния те, кто оказался на свое счастье приближен к власти в начале девяностых. И кого теперь интересует происхождение их состояния? Только досужих болтунов и неудачников. Никто не осужден, никто ни за что не ответил. Фабрики, заводы, нефтяные месторождения приватизировались за гроши, за пакет ваучеров, также купленных за гроши. А требовалось-то только одно — подпись ответственного лица и некая оборотная сумма. И все, человек мигом обогащался на сто поколений вперед. А ответственное лицо обогащалось еще больше, потому что наша страна огромна, безразмерна, потому что всем что-то нужно… Ты даже представить себе не можешь, какими баснословными состояниями обладают теперь те, кто был у власти в начале девяностых, когда все это начиналось… Неужели ты веришь в их пустую болтовню о благе народа, о демократических преобразованиях? У всех рыло в пуху, абсолютно у всех, без исключения. Разве они такие документы подписывали?! Они приватизировали целые города, вооружали целые армии, становились полновластными хозяевами новообразованных суверенных государств! Ты что, полагаешь, что мне самому все это нравится? Думаешь, я не знаю, каким банком руковожу? Не знаю, что в нем творится и на кого он работает? Я, что ли, затеял все эти так называемые демократические преобразования? Ты же меня прекрасно помнишь, ты знаешь, кем я был, как говорится, до того… Я был классным преподавателем, доцентом, потом профессором. Я любил науку, любил свою работу. И занимался бы этим и впредь, если бы не началось все это. Нас, Олег, втянули в эту мясорубку, нас бросили на произвол судьбы, в воду, в огонь, в дерьмо, не имеет значения, каким словом это назвать, ты сам прекрасно понимаешь, о чем я говорю. И мы вынуждены, пойми ты, вынуждены принимать эти навязанные нам правила игры. Ты ведь еще молод, тебе нет и сорока. А я? Мне ведь идет шестой десяток. Что я, плохо жил при Советской власти? Да, честно говоря, в тысячу раз лучше, чем теперь, любил свою работу, прекрасно себя чувствовал, спокойно спал. Утром ехал на работу счастливым человеком и таким же счастливым возвращался вечером домой. А что теперь? Теперь я утром еду сюда как на бой, а по вечерам, точнее, глубокой ночью полумертвый от усталости приезжаю домой и сразу заваливаюсь на несколько часов спать, понятия толком не имея, какие сюрпризы ожидают меня завтра. Теперь нас поставили перед выбором — жить или подыхать. Не у всех, между прочим, есть такой выбор. А вот нам с тобой дали эту возможность — выжить. Они приватизировали всю страну, Олег, сделали себе состояния на сто поколений вперед. А это что? Консервный заводик какой-то, — он презрительно взмахнул рукой. — Это просто ерунда! И нам с тобой, Олег, грех жаловаться, нам тоже крупно повезло, мы с тобой как раз-таки попали, пусть и несколько позднее, но все же попали на ответственные места, и от нашей подписи теперь тоже зависит чьё-то состояние. Почему бы нас за это не отблагодарить по-царски? Почему мы должны делать это бесплатно?! А? Ты подумай об этом, ты не горячись.

— И, однако, вы хотите, чтобы документ о выдаче кредита подписал именно я, — мрачно пробормотал Олег, глядя в стол и словно пропуская мимо ушей весь длинный блестящий монолог Вадима Филипповича.

— Да, именно ты. И кстати, ещё не поздно это сделать, — нахмурился Павленко, поняв, что его слова ни в коей мере не убедили Хмельницкого.

— А я подписывать не стану, Вадим Филиппович. А если подпишут другие, то я выскажу своё особое об этом мнение, — задорно сверкнув глазами, произнёс Олег, сам не отдавая себе отчёт в том, кому и что он в этот момент говорит.

Павленко не ответил на этот его выпад. Он с какой-то жалостью и чуть ли не с брезгливостью поглядел на Олега, медленно встал с места и молча вышел из его кабинета.

А Олегу теперь казалось, что чёрная бездна, в которую он летит, стала ещё чернее и глубже…

И он более не мог держать все это в себе.

7

Да… Вадим Филиппович Павленко только сейчас понял, как ошибся он в Олеге Хмельницком, что сделал ставку совсем не на того человека.

Олег представлялся ему человеком мягким как воск, совершенно соответствующим своей внешности.

Он хорошо запомнил его ещё студентом экономического факультета МГУ, юношей с великолепной памятью, с уникальными способностями. Знал он и про другие его стороны — про любовь к спиртным напиткам, про его бесконечные романы. Совсем не был удивлён, когда на четвёртом курсе он женился. Причём не просто женился, а женился крайне удачно — на дочери самого Георгия Романовича Курганова, академика, лауреата Государственной премии, известного далеко за пределами страны экономиста.

Он сам любил вступать в брак с максимальной для себя выгодой. Его первая жена Вера была дочерью ответственного работника Совета министров. Именно через тестя он сделал первые решительные шаги в своей карьере, а впоследствии попал на работу в банк «Роскапиталинвест».

Годы шли, жена старела, сын и дочь стали взрослыми, тесть, который до конца жизни пользовался огромным влиянием в самых высоких кругах, скончался. А Вадим был по-прежнему молод душой и полон сил и энергии.

Вадим Филиппович всегда пользовался большим успехом у прекрасного пола. А когда у него завязался роман с Оксаной Головиной, дочерью президента крупной нефтяной компании «Бестойл», только что закончившей факультет журналистики МГИМО, он понял, какую выгоду можно из этого извлечь.

Вадим Филиппович был человеком дела, упускать выгоднейший момент не собирался, и решил все организовать быстро и оперативно. К тому же Оксана была младше его на целых двадцать пять лет и невероятно хороша собой. Можно было совместить приятное с полезным, а точнее, очень приятное с очень полезным.

А ухаживать он умел, подход к представительницам прекрасного пола знал во всех тонкостях. В своё время он использовал все свои чары, чтобы жениться на Вере, которая была старше его на год. Вадим приехал в Москву из маленького украинского провинциального городка, жил в общежитии. У него не было абсолютно ничего, кроме смазливой внешности и прекрасно подвешенного языка. И он использовал эти достоинства на сто процентов… Они поженились, он переехал из грязной общаги в её огромную квартиру на улице Горького с четырехметровыми потолками и видом на Кремль, сразу после окончания университета попал в аспирантуру. И пошло-поехало… Ну все было у него почти точно так же, как у Олега Хмельницкого. Тоже провинциал, тоже ничего нет за душой, тоже женился более, чем выгодно. Он увидел в Хмельницком родственную душу…

У Вадима и Веры родились один за другим с разницей в год сын Филипп и дочь Лариса. К началу его романа с Оксаной Головиной Филиппу было уже двадцать четыре, Ларисе двадцать три. А возлюбленной Оксане всего двадцать один год.

Вадим Филиппович одним прекрасным вечером переговорил с женой, рассказал ей, что встретил другую женщину и собирается связать с ней жизнь. Он умолчал о том, кем является отец его новой избранницы, каялся, чуть ли не рыдал, уверял Веру, что обезумел от любви и страсти, что не может жить без Оксаны и что находится в одном шаге от помрачения рассудка и самоубийства…

Результатом этой вечерней беседы было то, что Вера попала в больницу с тяжелейшим стрессом. Такого от мужа она не ожидала. Свои многочисленные любовные связи он скрывал от неё самым искусным образом, Вера считала его образцовым мужем и прекрасным отцом. И сообщение Вадима стало для неё страшным ударом. Ударом коварным и подлым, нанесённым из-за угла.

Вадим каждый день приходил к ней в больницу с фруктами и букетами цветов. Он выглядел подавленным и морально уничтоженным. Вере даже стало жалко его. Он чуть ли не требовал от неё утешения и поддержки. А сразу же после посещения в больнице жены мчался на свидание к Оксане, также заваливая её букетами цветов и сопровождая это любовными признаниями. Его пылкость и страсть имели успех. Он произвёл неизгладимое впечатление на Оксану, и она согласилась выйти за него замуж.

Вера вышла из больницы через месяц. Она не стала отказывать мужу в разводе. Он старался быть настоящим мужчиной, не претендовал ни на что из совместно нажитого имущества. К тому времени сын Филипп уже закончил экономический факультет МГИМО и уехал работать в Лондон, дочь Лариса закончила филологический факультет МГУ, вышла замуж за бизнесмена и тоже жила своей жизнью, общаясь с родителями достаточно редко.

Вадиму Филипповичу всегда жутко везло. Он словно родился в сорочке. Даже привык к этому везению и, когда что-то происходило против его воли, был уверен — в последний момент какие-то высшие силы все равно повёрнут неблагоприятные обстоятельства в его пользу. Повезло ему и на этот раз. Хотя надо сказать, что он не только ожидал помощи от сил свыше, но и сам старался предпринять что-то неординарное. И придумал великолепный ход. Вера при негласной помощи Вадима Филипповича сошлась с человеком, их бывшим однокашником, ещё с институтских времён неравнодушным к ней. Он как раз недавно развёлся с женой, об этом в самое нужное для себя время узнал Павленко и навестил старого приятеля. Вскоре все повернулось самым лучшим образом и для него, и для Павленко. Вера решила выйти за него замуж, понимая, что Вадим все равно от неё уйдёт. Однокашник поселился в квартире Павленко, а Вадим ушёл с хорошей миной, более того — чуть ли не брошенным неверной женой мужем. Все это было ему очень на руку. А насчёт квартиры он совершенно не переживал. Он был уже в состоянии купить себе достойную жилплощадь.

Молодая жена Оксана вошла в великолепно отремонтированную пятикомнатную квартиру в одном из тихих арбатских переулков. К свадьбе Вадим подарил ей белый «Опель».

Со своим тестем Евгением Леонидовичем Головиным они были почти ровесники. А точнее, тесть был на полтора года младше зятя.

Только попав в дом Головиных, Павленко понял, что такое настоящие деньги. Такого даже он никак не ожидал. Своя собственная предыдущая жизнь показалась ему теперь беспросветной нищетой.

Вадим купил пятикомнатную квартиру, новую машину для молодой жены, и это представлялось ему признаком зажиточности. Головин же мог безболезненно делать подобные покупки каждый день. В этом доме были совершенно иные проблемы. Проблем быта там просто не существовало.

Но не в правилах Вадима Филипповича было завидовать. Он должен был действовать, чтобы максимально приближаться к такому же уровню жизни. И он стал действовать.

Они быстро нашли общий язык с тестем. Нефтяная компания «Бестойл» и банк «Роскапиталинвест» стали тесно сотрудничать. Деньги текли в их карманы быстрым потоком.

Через пару лет у Вадима Филипповича было уже абсолютно все, о чем только может мечтать человек. Его загородная вилла была ничуть не хуже виллы тестя, а в чем-то даже и превосходила её, перед ним были открыты кабинеты самых высокопоставленных лиц, у него были дома и квартиры в разных странах мира…

Оксана жила в баснословной роскоши. Любое её желание предугадывалось и отцом и мужем. А желания у двадцатилетней женщины были порой весьма эксцентричными. Она, например, могла, узнав о какой-нибудь выставке картин или драгоценностей в любой точке земного шара, немедленно пожелать лететь туда. Могла пожелать познакомиться со знаменитым зарубежным писателем, художником или киноактёром, и надо было подготовить почву, чтобы тот в свою очередь тоже выразил такое желание. У неё была коллекция автомобилей самого высшего класса. А недавно она начала собирать коллекцию полотен русских пейзажистов и места себе не находила, если не добывала именно ту картину, которая ей была нужна. А если у неё что-нибудь не получалось, она впадала в депрессию, не выходила из дома, лёжа на диване целыми днями и даже не разговаривая ни с кем.

А у самого Павленко уже не было никаких желаний. Кроме одного — ещё денег, как можно больше денег. Как можно больше денег и власти… Он чувствовал настоящий подъем душевных сил. Чувствовал, что становится всесилен. И наслаждался этим ощущением, частенько вспоминая афоризм Генри Киссинджера: «Власть — это самое сильное возбуждающее средство».

Но, однако, далеко не все шло у него так, как бы ему этого хотелось. Как говорил в своё время один мудрый человек, все решают кадры. А вот как раз с кадрами у Вадима Филипповича была большая проблема. Он комплектовал свой банк не только проверенными, надёжными и профессионально подготовленными людьми, ему нужны были люди особого склада ума и особых качеств. И многие удовлетворяли его в самой высшей степени. Он гордился своим начальником управления кадров Фефиловым, профессионалом высокого класса, он гордился своим главным бухгалтером Софроновым, опытнейшим хитрейшим человеком, он охотно брал на работу бывших сотрудников КГБ, искушённых во всяких щекотливых вопросах…

Но все это высшее руководство банка. А вот в среднем звене существовали серьёзные проблемы. Например, ему нужен был надёжный начальник одного очень важного управления. Предыдущего пришлось уволить за недостаточную оперативность и сообразительность. Конечно, он мог бы его и не увольнять, если бы не было другой кандидатуры, но тут Вадим Филиппович узнал, что в банке «Трансконтиненталь» заместителем директора работает некто Олег Хмельницкий. Не тот ли это, часом, Хмельницкий, что так робел на экзамене по его предмету, который прекрасно знал, а потом так удачно женился?

Оказалось, тот самый. И Павленко, видя некоторое сходство биографий, увидел в Олеге Михайловиче родственную душу. А точнее, посчитал его душу родственной.

Он решил сделать Хмельницкому предложение перейти на работу в его банк, посулив огромную зарплату. А в принципе брали его на работу в качестве стрелочника, как это называлось раньше, или «лоха», как это называется теперь. Именно он, Олег Хмельницкий, должен был ставить свои подписи на самых сомнительных документах. А потом, в случае проверки, и ответить за все.

Прошёл год, как Хмельницкий работал в их банке. Нужно было время, чтобы он прижился, почувствовал настоящий вкус к деньгам. А он любил хорошо пожить, это было видно…

Когда Павленко давал негласное распоряжение обслужить по полной программе Джиоева, он был на сто процентов уверен, что Хмельницкий сделает все, как он скажет. Но тут как раз и вышла осечка.

Павленко не очень расстроился и этому обстоятельству. Он был уверен, что по приезде все Олегу объяснит, тот поймёт свою ошибку и тут же её исправит. Но тот упёрся рогом. И это было большим сюрпризом для Павленко. Ведь Хмельницкий не успел набить свои карманы долларами, он ещё ни разу не получил настоящих полновесных денег. А только ему их предложили, причём с негласного разрешения руководства, он тут же от них отказался. Очень все это странно и непонятно. А Павленко очень не любил людей, которых не понимал. Он начинал с ними борьбу. И всегда эту борьбу выигрывал.

8

Татьяна Осипова сидела за столом и, не отрываясь, глядела на фотографию в рамочке, висящую на стене. С фотографии ей улыбался он, её любимый человек, её муж Валерий, улыбался нежно и ласково.

Её глаза были сухи. Видимо, она уже выплакала все слезы… Валерия не было на свете уже около полугода.

Все это произошло здесь, в этой самой комнате. Произошло морозным зимним утром. Он не выдержал, он не захотел больше жить.

Но ей не хотелось вспоминать про это. Про это невозможно вспоминать — это слишком страшно… Она вспоминала другое — погожий летний день, когда она ехала с работы домой на метро. Татьяна работала на фабрике мягких игрушек. Жила с родителями в небольшой квартире на Нагатинской улице.

И в вагоне на противоположном сиденье оказался он… Они сидели напротив и бросали друг на друга взгляды. Он улыбался ей. И улыбка была такой доброй и нежной, совсем не похожей на похотливые улыбки ищущих приключения уличных донжуанов. И Таня тоже улыбнулась. Когда возле неё освободилось место, он встал и сел туда. Он хотел что-то сказать, но, очевидно, не мог найти подходящих слов. Видимо, не умел знакомиться. Разговор начала она сама.

И уже через час у обоих было такое ощущение, что они знакомы давно. Они быстро нашли общий язык. Его звали Валерий, он работал водителем в какой-то организации. Жил в однокомнатной квартире в Орехово-Борисово.


Дальше все было словно в сказке. Они полюбили друг друга буквально с первого взгляда. И теперь, когда его уже полгода как нет в живых, Таня оглядывается на их недолгую совместную жизнь и не может вспомнить не то что ни единой ссоры, но даже какой-то тени между ними, какого-то неосторожного ранящего слова. Он мог упрекнуть её только в том, что она недостаточно тепло оделась в холодный день, в том, что не успела толком позавтракать утром перед работой, что вместо того, чтобы купить себе что-нибудь, потратила деньги на него.

Когда он был свободен, он встречал её после работы у входа. И обязательно с цветочком в руках.

Они просто не могли существовать друг без друга, на работе буквально считали часы, оставшиеся до их встречи.

И через три месяца после знакомства поженились. Татьяна переехала жить к нему.

Их семейная жизнь продолжалась три с небольшим года. А теперь эти три года представляются ей одним счастливым днём, даже мигом счастья. Только это и было жизнью. А остальные годы — это всего лишь предисловие и остаток. А ведь ей ещё нет и тридцати лет… Что-то будет дальше? Какая теперь разница? Ведь счастье ушло навсегда…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15