Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Или – или

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Рэнд Айн / Или – или - Чтение (стр. 15)
Автор: Рэнд Айн
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      Сталь, отправленная Комитетом по международной помощи через Атлантику, не достигла берегов Народной Республики Германия. Ее захватил Рагнар Даннешильд, и никто, за исключением людей из Комитета, не узнал об этом, потому что газеты уже давно не писали о Рагнаре Даннешильде.
      Обнаружив, что товаров не хватает, а электрические утюги, тостеры, стиральные машины и остальные электроприборы и вовсе исчезли с прилавков, люди начали интересоваться слухами. Они слышали, что ни одному кораблю, груженному медью «Д'Анкония коппер», не удалось прийти в американский порт, – они так или иначе попали в руки Рагнара Даннешильда.
      В порту туманными зимними вечерами перешептывались о том, что Рагнар Даннешильд всегда захватывал суда, доставляющие помощь другим государствам, но никогда не прикасался к меди; он топил корабли «Д'Анкония коппер» вместе с грузом, экипажам разрешал спасаться на шлюпках, а медь отправлялась на дно океана. Об этом повествовали особым шепотом – так рассказывают мрачные легенды, смысла которых никто не понимает. Никто не мог объяснить, почему Даннешильд не забирал медь.
      Во второй неделе февраля вышел указ, запрещавший поднимать лифты выше двадцать пятого этажа. Эта мера была предпринята в целях экономии медной проволоки и электроэнергии. Верхние этажи требовалось освободить от жильцов. Пролеты, ведущие наверх, были заколочены грубыми некрашеными досками. Особым разрешением допускались исключения – на основании «крайней необходимости» – для ограниченного круга крупных предприятий и фешенебельных отелей. Города будто стали ниже ростом.
      Раньше жители Нью-Йорка не особо беспокоились о погоде. Метели досаждали им лишь тем, что замедляли движение транспорта и оставляли после себя лужи возле дверей ярко освещенных магазинов. Людям, идущим против ветра в плащах, мехах и вечерних туфлях, буран в городе казался незваным гостем. Сейчас же, когда буран порывисто гнал снег по узким улочкам, люди со смутным страхом ощущали незваными гостями в городе себя и чувствовали, что у ветра есть право считать их таковыми.
      – Теперь уже все равно, – сказала Дэгни Реардэну в ответ на сообщение, что он не сможет дать ей рельсы, потому что ему не удалось найти поставщика меди. – Выбрось это из головы, Хэнк.
      Он промолчал, хотя и не мог забыть первого сбоя в работе «Реардэн стал».
      Вечером пятнадцатого февраля в полумиле от Уинстона, штат Колорадо, лопнуло железнодорожное полотно на стыке рельсов – как раз там, где их требовалось заменить. С рельсов сошел локомотив. Начальник станции Уинстон лишь бессильно вздохнул и вызвал аварийную бригаду с подъемным краном. Такие происшествия на его участке пути случались теперь через день. Он уже начал привыкать к ним.
      В тот вечер Реардэн в пальто с поднятым воротником и надвинутой на глаза шляпе бродил по колено в снегу по заброшенному угольному разрезу во всеми забытом уголке Пенсильвании. Он наблюдал за погрузкой угля на свои самосвалы. У шахты не было хозяев – никто не мог покрыть затраты на ее содержание. Однако нашелся один молодой человек родом из голодающего поселка поблизости. У него были злые глаза и резкий голос. Он собрал группу безработных и заключил с Реардэном контракт на поставку угля. Уголь добывали ночью, хранили в потайных дренажных штольнях, с рабочими расплачивались наличными, никто не задавал вопросов. Виновные в том, что им хотелось выжить, эти люди вели дела подобно дикарям: без законов, документов, контрактов, покровителей – без всего, кроме взаимопонимания и жесткого соблюдения договора. Реардэн даже не знал имени молодого человека. Наблюдая, как он руководит погрузкой, Реардэн подумал, что, родись этот парень поколением раньше, из него получился бы отличный промышленник, сейчас же он закончит свою короткую жизнь уголовником.
      В тот же вечер Дэгни присутствовала на заседании совета директоров «Таггарттрансконтинентал».
      Все расположились вокруг полированного стола в величественном зале заседаний совета. В помещении было прохладно. Люди, которые за десятилетия привыкли к тому, что их лица должны быть непроницаемыми, слова невнятными, а одежда безупречной, выглядели неестественно в обтягивающих животы свитерах, шарфах вокруг шеи; кашель, подобный треску пулемета, слишком часто прерывал дискуссию.
      Она заметила, что Джим утратил свое обычное спокойствие. Он сидел, втянув голову в плечи, его глаза метались по лицам присутствующих.
      Среди них был человек из Вашингтона. Никто не знал, чем он занимается, какое у него звание, это не имело значения; было известно, что он из Вашингтона. На висках мистера Уэзерби – а именно так его звали – проступала седина, у него было длинное узкое лицо, и казалось, что ему стоило больших усилий держать рот закрытым. Это придавало ему чопорный вид. Члены совета не знали, в каком качестве он присутствовал на заседании: гостя, советника или, быть может, председателя совета; они предпочли остаться в неведении.
      – По моему мнению, – сказал председательствующий, – основной проблемой, которую мы должны рассмотреть, является то, что полотно нашей магистрали находится в плачевном, если не сказать критическом, состоянии. – Он выдержал паузу и осторожно добавил: – В то время как единственная принадлежащая нам дорога с приличными рельсами – это линия Джона Галта… то есть Рио-Норт.
      Другой участник совещания произнес таким же осторожным тоном, стараясь вовлечь в разговор остальных:
      – Если принять во внимание хронический дефицит оборудования, а также то, что мы позволяем ему изнашиваться на ветке, которая приносит убытки… – Он замолчал, не высказав никаких предложений.
      – По моему мнению, – вступил в разговор худой бледный мужчина с аккуратными усиками, – линия Рио-Норт стала для компании финансовым бременем, нести которое ей не под силу. Пока не будет произведена реорганизация, которая… – Не закончив своего выступления, мужчина с усиками посмотрел на мистера Уэзерби. Тот сделал вид, что не заметил этого взгляда.
      – Джим, – сказал председательствующий, – я думаю, ты мог бы объяснить мистеру Уэзерби ситуацию.
      Голос Таггарта был по-прежнему ровным. Но как кусок ткани, натянутой на разбитую бутылку, топорщится в месте излома стекла, так и в казавшемся ровным голосе Таггарта время от времени слышались шершавые нотки.
      – Думаю, все признают, что основным фактором, влияющим на состояние дел любой железнодорожной компании в стране, является повышенный уровень банкротств в сфере бизнеса. Хотя все мы понимаем, что это временное явление, в настоящий момент оно так серьезно повлияло на железную дорогу, что состояние дел можно назвать безнадежным. В частности, число закрывшихся заводов в районе функционирования сети железных дорог «Таггарт трансконтинентал» настолько велико, что вся наша финансовая система подорвана. Районы, которые всегда приносили стабильный доход, в настоящий момент убыточны. Расписание движения товарных поездов, рассчитанное на серьезный грузооборот, нельзя сохранить, если вместо семи отправителей осталось трое. Мы не можем обслуживать их по-прежнему. По крайней мере, при… существующих тарифах. – Он бросил на мистера Уэзерби взгляд, который, казалось, не был замечен. – Мне кажется, – продолжил Таггарт, и его голос зазвучал резче, – что наши клиенты заняли нечестную позицию. Раньше они жаловались на конкурентов и принимали всяческие меры местного масштаба с целью устранения конкуренции в своих отраслях. Сейчас большинство из них оказались практически монополистами, но отказываются понять, что железнодорожная компания не в состоянии обслуживать один завод по тем же тарифам, по каким она обслуживала всех производителей в данном регионе. В их интересах мы обеспечиваем движение поездов себе в убыток, однако они выступили против повышения тарифов.
      – Повышения? – тихо переспросил мистер Уэзерби, умело разыгрывая удивление. – Но речь вовсе не идет о повышении тарифов. •
      – В случае, если слухи, которым я отказываюсь верить, окажутся правдой… – начал председательствующий и замолчал на полуслове в тот момент, когда его голос выдал смятение.
      – Джим, – любезно сказал мистер Уэзерби, – лучше бы не упоминать о повышении тарифов.
      – Я не имел в виду, что тарифы необходимо поднять немедленно, – поспешно вставил Таггарт. – Просто напомнил об этом для полноты картины.
      – Но, Джим, – дрожащим голосом сказал пожилой мужчина, – я-то думал, что твое влияние, я имею в виду твою дружбу с мистером Маучем, гарантирует… – Он запнулся, потому что все неодобрительно посмотрели на него, упрекая в нарушении неписаного закона: никто не должен упоминать о подобных неудачах, никто не должен обсуждать влиятельных знакомств Джима, тем более, почему они его подвели.
      – Дело в том, – непринужденно заметил мистер Уэзерби, – что мистер Мауч направил меня сюда, чтобы обсудить требование железнодорожных профсоюзов повысить жалование и требование грузоотправителей снизить тарифы. – Он говорил небрежно, но твердо: ему было известно, что члены совета следят за обсуждением этих требований в печати долгие месяцы; он понимал, что эти люди боятся не самого явления, а того, что он напомнил о нем, как будто самого явления не было в природе, и только его слова могли сделать его не вымыслом, а реальностью; он знал, что эти люди ждут, воспользуется ли он своей властью, и дал им понять, что не преминет сделать это.
      Положение этих людей давало им право возражать открыто, но никто не произнес ни слова протеста, никто не сопротивлялся. Джеймс Таггарт заговорил резким раздраженным голосом, призванным передать гнев, но передавшим лишь растерянность:
      – Я бы не стал преувеличивать роль Бадди Уоттса из Национального совета грузоотправителей. Он поднял большой шум и накормил обедами много кого в Вашингтоне, но я бы не советовал принимать это всерьез.
      – Право, не знаю, – развел руками мистер Уэзерби.
      – Послушай, Клем. Я знаю, что на прошлой неделе Висли не захотел его видеть.
      – Неужели? Висли очень занятой человек.
      – И знаю, что десять дней назад, когда Джин Лоусон устроил большой прием, там собрались практически все, однако Бадди Уоттса не было среди приглашенных.
      – Это правда, – миролюбиво согласился мистер Уэзерби.
      – Так что, Клем, я бы не ставил на мистера Бадди Уоттса.
      – Висли беспристрастен, – чопорно произнес мистер Уэзерби. – Человек, преданный общественному долгу. Интересы страны в целом – вот что его тревожит больше всего в жизни.
      Таггарт выпрямился в кресле. Он знал, что, когда в ход идут такие слова, это вернейший признак опасности.
      – Джим, нельзя отрицать, что Висли ценит тебя как в высшей степени просвещенного предпринимателя, незаменимого советчика и одного из своих ближайших друзей. – Глаза Таггарта переметнулись на Уэзерби – опасность приближалась. – Хотя нельзя сказать, что Висли испытывал бы малейшие колебания перед тем, как принести в жертву свои чувства и личных друзей, если бы от этой жертвы зависело благосостояние общества.
      Лицо Таггарта оставалось непроницаемым, причиной его страха было нечто, о чем он не осмеливался сказать, что опасался выдать движением мускулов лица. Таггарт боролся с мыслью, которую не хотел осознавать, он сам очень долго олицетворял «общество» в самых разных ситуациях и знал, что произойдет, если это магическое, святое понятие, которое никто не осмелится попрать, особенно в сочетании со словом «благосостояние», станут ассоциировать с личностью Бадди Уоттса.
      Он быстро спросил:
      – – Не считаешь же ты, что я могу поставить личные интересы выше интересов общественного благосостояния?
      – Нет, конечно, нет, – сказал мистер Уэзерби с легкой улыбкой.– – Только не ты, Джим. Твое участие в жизни общества и обеспокоенность его судьбой широко известны. Именно поэтому Висли рассчитывает, что ты сумеешь взглянуть на это дело с обеих сторон.
      – Разумеется, – сказал Таггарт, понимая, что попался.
      – Войдите в положение профсоюзов. Возможно, у вас нет средств повысить заработную плату, но как жить рабочим, если жизнь стала невыносимо дорогой? Они ведь не могут не есть, правда? И это важнее любой железной дороги.
      Голос мистера Уэзерби звучал безмятежно и праведно, как будто он повторял по памяти фразу, которая имела совсем иное значение, ясное всем. Глядя Таггарту прямо в глаза, он подчеркивал то, о чем не говорил: «Число членов железнодорожных профсоюзов равно примерно одному миллиону. Если посчитать членов их семей, иждивенцев и бедных родственников – у кого сейчас их нет? – это приблизительно пять миллионов голосов… простите, я хотел сказать, пять миллионов человек. Висли должен помнить об этом. Он должен задуматься над тем, что творится в душе каждого из них. И считаться с мнением общества. Тарифы, по которым вы работаете сейчас, были установлены, когда все зарабатывали на жизнь. Но в сегодняшних условиях плата за транспортные услуги стала недоступной. По всей стране люди стонут от вас».
      Мистер Уэзерби в упор посмотрел на Таггарта; он лишь смотрел, но казалось, будто он подмигивает.
      – Этих людей очень много, Джим. Они многим недовольны. Они будут благодарны тому правительству, которое снизит тарифы на услуги железных дорог.
      Последовавшую тишину можно было сравнить с ямой, глубина которой поглощала шум падающих на дно камней. Таггарту, как и остальным, было известно, по какому «бескорыстному мотиву» мистер Мауч всегда готов пожертвовать своими друзьями.
      Молчание заставило Дэгни изменить свое первоначальное решение не вмешиваться; она не смогла пересилить себя, ее голос дрожал и был резок:
      ...
      – Ну, господа, вы достигли того, чего добивались все эти годы?
      Быстрота, с которой все обратили на нее взгляды, была реакцией на неожиданный звук. Но поспешность, с которой они отвели глаза и смотрели на стол, стены – только не на нее, свидетельствовала о том, что они поняли смысл ее слов.
      Установилась тишина, и Дэгни ощутила, как воздух в комнате пропитывается, подобно ткани в красильне, негодованием – но не к мистеру Уэзерби, а к ней. Она пережила бы это, если бы ее вопрос остался без ответа; но их маневр, направленный на то, чтобы дать ей понять, что они не замечают ее присутствия и одновременно дать ей ответ в свойственной им манере, вызвал у нее тошнотворную тяжесть в желудке.
      Председательствующий с многозначительной уклончивостью и едва уловимым намеком произнес, не взглянув на Дэгни:
      – Все было бы замечательно, если бы на ответственных должностях находились достойные люди, не такие, как Бадди Уоттс или Чик Моррисон.
      – Ну, я бы не беспокоился из-за Чика Моррисона, – возразил бледный мужчина с усами. – У него нет влиятельных друзей. Никого. Тинки Хэллоуэй – вот это реальное зло.
      – Я не считаю, что все так безнадежно, – возразил представительного вида мужчина, шея которого была обмотана зеленым шарфом. – Джо Данфи и Бад Хэзлтон чрезвычайно близки к Висли. Если их влияние окажется сильнее, с нами все будет в порядке. Но надо опасаться Кипа Чалмерса и Тинки Хэллоуэя.
      – Я могу взять на себя Кипа Чалмерса, – предложил Таггарт.
      Мистеру Уэзерби единственному из присутствующих, казалось, не претило время от времени поглядывать на Дэгни, но его взгляд, задерживающийся на ней, ничего не выражал. Он просто ее не видел.
      – Я думаю, – сказал мистер Уэзерби, как бы невзначай посмотрев на Таггарта, – вы могли бы оказать Висли услугу.
      – Висли знает, что всегда может на меня положиться.
      – Идея заключается в том, что если бы вы пошли навстречу профсоюзам и повысили зарплату, то мы могли бы оставить в стороне вопрос о снижении тарифов, конечно, до поры до времени.
      – Но я не могу этого сделать! – почти выкрикнул в ответ Таггарт. – Национальный союз железных дорог против повышения зарплаты и обязал всех придерживаться этой позиции.
      – Именно это я и имею в виду, – тихо сказал мистер Уэзерби. – Висли хочет вбить клин в союз. Если такая компания, как «Таггарт трансконтинентал», пойдет на уступки, остальные последуют ее примеру. Вы бы очень помогли Висли. Он оценит это.
      – Но Боже праведный, Клем! Это развяжет союзу руки для судебного процесса против нас в соответствии с уставом.
      Мистер Уэзерби улыбнулся:
      – Какой процесс? Висли позаботится об этом.
      – Но послушайте, Клем, вы так же, как и я, знаете, что это не в наших силах.
      Мистер Уэзерби пожал плечами: – Это вам решать.
      – Но ради Бога, каким образом?
      – Не знаю. Это ваша забота, а не наша. Ведь вам бы не понравилось, начни правительство советовать вам, как лучше руководить компанией?
      – Конечно! Но…
      – Наше дело – следить за тем, чтобы люди получали справедливую зарплату и были обеспечены транспортными услугами. Это зависит от вас. Конечно, если это вам не под силу…
      – Я не говорил этого! – торопливо выкрикнул Таггарт. – Я не говорил этого!
      – Хорошо, – любезно согласился мистер Уэзерби. – Мы знали, что вы способны найти решение.
      Он смотрел на Таггарта, Таггарт – на Дэгни.
      – Хотя это лишь мое соображение, – сказал мистер Уэзерби и откинулся на спинку кресла, благопристойно уходя от темы. – Просто идея, чтобы вы поразмышляли над ней.
 
      Я ведь здесь гость. Я не хочу вмешиваться. Целью совещания было обсуждение ситуации с железнодорожными линиями компании, верно?
      – Да, – вздохнул председательствующий. – А сейчас, если у кого-нибудь есть конструктивные предложения по поводу… – Он помолчал. Ответа не было. – Я полагаю, картина ясна. – Опять молчание. – Считаю, что мы не можем позволить себе эксплуатацию нескольких линий нашей компании… линии Рио-Норт в особенности… Поэтому от нас потребуются некоторые практические шаги…
      – Я считаю, – неожиданно твердым голосом заявил бледный мужчина с усами, – что мы должны выслушать мнение мисс Таггарт.
      Он подался вперед с лукавым ожиданием в глазах. Дэгни промолчала, лишь повернулась к нему. Он спросил:
      – Что скажете, мисс Таггарт? – Ничего.
      – Прошу прощения?
      – Все, что я хотела сказать, вошло в доклад, который
      Джим прочитал вам. – Она говорила спокойно, отчетливо и категорично.
      – Но вы не дали никаких рекомендаций.
      – Их нет.
      – Но в конечном счете вы, являясь вице-президентом по грузовым и пассажирским перевозкам, жизненно заинтересованы в деятельности компании.
      – Я не руковожу этой деятельностью.
      – Но мы хотели бы выслушать вашу точку зрения.
      – У меня нет соображений по этому вопросу.
      – Мисс Таггарт, – настаивал он спокойным официальным тоном человека, отдающего распоряжение, – вы не можете не осознавать, что наши дороги работают в условиях тотального дефицита. Мы хотим, чтобы вы сделали их рентабельными.
      – Каким образом? – Не знаю. Это ваше дело, а не наше.
      – Я перечислила в своем докладе причины, которые делают это в настоящее время невозможным. Если я упустила что-нибудь из виду, пожалуйста, назовите что.
      – Я не знаю. Мы рассчитываем, что вы найдете способ сделать это. Наши обязанности"заключаются в соблюдении интересов акционеров. Ваше дело – забота о прибыльности компании. Вам бы не понравилось, если бы мы сочли вас человеком, который не способен выполнять свою работу и…
      – Я не способна выполнять свою работу.
      Мужчина открыл рот, но не нашел, что сказать в ответ. Он смотрел на нее в замешательстве, не понимая, почему его тактика не имела успеха.
      – Мисс Таггарт, – спросил мужчина в зеленом шарфе, – правильно ли я понял, что в своем докладе вы пришли к выводу, что линия Рио-Норт в критическом состоянии?
      – Я пришла к выводу, что положение безнадежно.
      – И что вы предлагаете? – Ничего.
      – Не уходите ли вы от ответственности?
      – Как вам кажется, чем вы здесь занимаетесь? – Она говорила ровным тоном, обращаясь ко всем сразу. – Вы рассчитываете, что я не скажу, что вся ответственность лежит на вас и что благодаря именно вашей чертовой политике мы попали в такое положение? Так вот, я вам это заявляю.
      – Мисс Таггарт, мисс Таггарт, – с упреком в голосе умолял ее председательствующий, – в наших отношениях нет места для подозрений. Есть ли смысл искать сейчас виноватых? Не стоит ссориться из-за былых неудач. Мы должны сплотиться, чтобы помочь компании пережить жестокие испытания.
      Седой мужчина с аристократическими манерами, который за все время не проронил ни слова, просто слушал с видом спокойного, но горького осознания бессмысленности происходящего, бросил на Дэгни взгляд, который можно было бы назвать сочувствующим, если бы у него самого осталась хоть капля надежды. Он сказал – достаточно громко, чтобы все услышали в его голосе едва сдерживаемое возмущение:
      – Господин председатель, если мы намерены предпринять реальные меры, то я бы предложил обсудить ограничение скорости движения и длины составов. Это гибельный запрет. Его отмена не решит всех проблем, но это было бы огромным облегчением. В условиях жесточайшего дефицита подвижного состава и топлива преступное безрассудство отправлять составы из шестидесяти вагонов, хотя локомотив в состоянии тянуть девяносто, и тратить четыре дня на рейс вместо трех. Я предлагаю посчитать количество грузоотправителей, которых мы разорили, и районы, экономика которых подорвана в результате банкротств, дефицита и несвоевременных поставок. Тогда мы…
      – И не думайте, – раздраженно вмешался мистер Уэзерби. – Даже не мечтайте об отмене. Мы сохраним ограничения любой ценой. Мы не будем вести никаких переговоров по этому вопросу.
      – Господин председатель, – спокойно спросил седой мужчина, – я могу продолжить?
      Председательствующий развел руками, по его лицу блуждала примирительная улыбка – свидетельство беспомощности.
      – Не думаю, что это имеет смысл, – ответил он.
      – Я думаю, следовало бы ограничиться обсуждением состояния линии Рио-Норт, – подхватил Джеймс Таггарт.
      Последовала длинная пауза. Зеленый шарф повернулся к Дэгни.
      – Мисс Таггарт, – спросил он грустно-осторожным тоном, – гипотетический вопрос: если оборудование Рио-Норт снять с этой линии, его было бы достаточно для обеспечения нормального движения по нашей трансконтинентальной магистрали?
      – Да, это улучшило бы положение.
      – Рельсы Рио-Норт, – заметил бледный мужчина с усами, – не имеют себе равных, таких нигде не купишь ни за какие деньги. Двести из трехсот миль пути изготовлены из металла, полученного от «Реардэн стил». Скажите, мисс Таггарт, можем ли мы позволить себе оставить эти велико– лепные рельсы на ветке, объем перевозок которой резко сократился?
      – Вам судить.
      – Позвольте задать вам вопрос. Будет ли полезна передача рельсов с Рио-Норт в распоряжение нашего магистрального пути, которому срочно необходим ремонт?
      – Это было бы полезно.
      – Мисс Таггарт, – спросил мужчина с дрожащим голосом, – считаете ли вы, что на Рио-Норт остались крупные грузоотправители?
      – Тед Нильсен из «Нильсен моторе», больше никого.
      – А что вы скажете, если мы используем средства, выделенные на эксплуатацию Рио-Норт, для смягчения финансового напряжения в оставшейся части нашей сети?
      – Это было бы кстати.
      – В таком случае, как вице-президент по грузовым и пассажирским перевозкам… – Он замолчал.
      Дэгни ждала, глядя на него. Он спросил:
      – Итак?
      – О чем вы спрашивали?
      – Я имел в виду… то есть, иначе говоря, будучи вице-президентом по грузовым и пассажирским перевозкам, не пришли ли вы к определенным выводам?
      Дэгни поднялась из-за стола и осмотрела сидящих вокруг.
      – Господа, – заявила она, – не знаю, зачем вы обманываете себя, думая, что если я оглашу решение, которое вы хотите принять, то буду ответственна за него. Видимо, вы полагаете, что если завершающий удар будет нанесен моим голосом, то я и окажусь главной соучастницей преступления, ведь вы знаете, что это будет последнее в ряду совершаемых многие годы преступлений. Я не представляю, чего вы можете добиться подобным самообманом, но не собираюсь подыгрывать вам. Последний удар за вами – как и все предшествующие.
      Она повернулась, намереваясь уйти. Председательствующий поднялся и беспомощно произнес:
      – Но, мисс Таггарт…
      – Не надо, не вставайте. Пожалуйста, продолжайте дискуссию, проводите голосование без меня. Я воздержусь. Я буду присутствовать, если вам угодно, но только в качестве рядового сотрудника. Я не собираюсь разыгрывать другую роль.
      Дэгни вновь отвернулась, но ее остановил голос седого мужчины:
      – Мисс Таггарт, у меня неофициальный вопрос, личное любопытство. Не могли бы вы поделиться со мной своим мнением относительно будущего железнодорожной сети «Таггарт трансконтинентал»?
      Она с пониманием посмотрела на него, ее голос смягчился:
      – Я перестала думать о будущем вообще и железнодорожной сети в частности. Я намерена продолжать руководство движением до тех пор, пока это возможно. Я считаю, что это продлится недолго.
      Дэгни отошла к окну, чтобы, стоя в стороне, дать им возможность продолжать совещание.
      Она смотрела на город. Джим получил разрешение пользоваться электричеством на верхних этажах здания Таггарта. С высоты, на которой находился зал заседаний, город напоминал звездное небо, опрокинувшееся на землю; одиночные огни на верхних этажах сумрачных громад походили на звездочки, задержавшиеся на полпути к земле. Дэгни не прислушивалась к голосам за спиной. Она не знала, как долго отголоски их борьбы доносились до нее. Звуки толкали и кололи друг друга, стараясь спрятаться в общем шуме, – борьба шла не за то, чтобы отстоять свое мнение, а за то, чтобы вынудить невольную жертву защищать свое. Это был бой, в котором выигрывает проигравший.
      – Мне кажется… Да, правильно. Я думаю… По моему мнению… Если предположить… Я не имею это в виду, но… Если мы рассмотрим этот вопрос с разных сторон… По-моему, это бесспорно… Мне кажется, это очевидно…
      Дэгни не знала, кто это сказал, но прислушалась, когда кто-то произнес:
      – …и поэтому я выношу предложение закрыть линию Джона Галта.
      Интересно, подумала Дэгни, что заставило обладателя этого голоса назвать дорогу ее настоящим именем?
      Это нужно было выдержать. Тебе уже было трудно и больно, и это тебя не остановило, думала Дэгни, но разве когда-нибудь было так невыносимо тяжело, как сейчас? Неважно. Это ощущалось по-разному, но в конце концов это просто боль, и она не остановила тебя, несмотря ни на что, ты не сдался, ты смело смотрел правде в глаза, и мне тоже придется быть мужественной. Ты боролся, и я вступлю в борьбу, ты сделал это, и я постараюсь… Она почувствовала, как в ее сознании рождаются слова клятвы. Прошло некоторое время, прежде чем Дэгни поняла, что обращалась к Нэту Таггарту.
      Затем она услышала голос мистера Уэзерби:
      – Одну минуту, друзья! А вы не забыли, что необходимо получить разрешение, прежде чем вы сможете закрыть ветку?
      – Боже мой, Клем! – явно испугавшись, воскликнул Таггарт. – Я уверен, что никаких проблем не возникнет…
      – Я не был бы так уверен. Не забывайте, что вы служите обществу и обязаны обеспечивать перевозку грузов, выгодно вам это или нет.
      – Но вы же знаете, что это невозможно!
      – Для вас закрыть эту дорогу благо. Это решает ваши проблемы, но что нам с этого? Таким образом вы оставляете практически без транспортных услуг такой район, как Колорадо. А вам известно, каково будет мнение общественности. Конечно, если бы вы дали Висли что-нибудь взамен, для равновесия, скажем, увеличили зарплату…
      – Я не могу. Я дал слово Национальному железнодорожному союзу.
      – Твое слово? Тогда поступай, как тебе нравится. Нам не хотелось бы давить на союз. Мы бы предпочли, чтобы все делалось добровольно. Но мы живем в тяжелое время, и трудно сказать, что произойдет дальше. Когда никто не застрахован от банкротства, когда налоговые поступления снижаются, мы могли бы, являясь держателями более чем половины облигаций «Таггарт трансконтинентал», потребовать выплаты по всем видам облигаций в течение шести месяцев.
      – Что?! – воскликнул Таггарт.
      – Или даже в более короткий срок.
      – Но вы не можете сделать это! Господи, нет! Мы договорились об отсрочке на пять лет! Мы подписали соглашение, взяли обязательства! Мы рассчитывали на это!
      – Обязательства? Ты старомоден, Джим. Нет никаких обязательств, кроме тех, что диктуются потребностью момента. Первые владельцы этих облигаций тоже рассчитывали, что они будут оплачены.
      Дэгни расхохоталась. Она не могла остановиться, не могла сдержать смех, не хотела упускать предоставившуюся ей возможность отомстить за Эллиса Вайета, Эндрю Стоктона, Лоуренса Хэммонда и других. Едва сдерживая смех, она произнесла:
      – Благодарю вас, мистер Уэзерби!
      Мистер Уэзерби удивленно поднял на нее глаза.
      – Да? – холодно спросил он.
      – Я знала, что нам придется так или иначе платить по этим облигациям. И время пришло.
      – Мисс Таггарт, – строго сказал председательствующий, – не кажется ли вам, что ваше предположение бессмысленно? Разговор о том, что бы произошло, поступи мы так, а не иначе, не что иное, как теоретическое предположение. Мы не можем увлекаться теоретизированием, нам приходится иметь дело с практической стороной проблемы.
      – Правильно, – согласился мистер Уэзерби. – Именно это вам необходимо – практичность. Мы предлагаем простой обмен. Вы делаете что-то для нас, мы – для вас. Вы поднимаете зарплату, мы разрешаем закрыть линию Рио-Норт.
      – Хорошо, – задохнувшись, выдавил из себя Джеймс Таггарт.
      Стоя у окна, Дэгни слушала, как они голосовали по этому решению. Она услышала, как объявили, что линия Джона Галта будет ликвидирована через шесть недель, то есть тридцать первого марта.
      Она подумала, что должна продержаться – несколько мгновений, потом еще. Она должна делить время на отрезки. Потом ей станет легче. «Ты переживешь это».
      На первые несколько мгновений она поставила перед собой задачу надеть пальто и первой покинуть помещение.
      Следующим заданием было спуститься в лифте сквозь все огромное безмолвное здание «Таггарт трансконтинентал». Потом нужно пересечь темный цокольный этаж.
      На полпути через вестибюль она остановилась. Человек, стоявший в вестибюле, опершись о стену, явно кого-то ждал; он ждал ее, так как смотрел прямо на нее. Она не сразу узнала его, потому что не сомневалась, что тот, чье лицо она увидела, не мог находиться здесь в такой час.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32