Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Журналист (№2) - Тени войны

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Оверчук Алексей / Тени войны - Чтение (стр. 14)
Автор: Оверчук Алексей
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Журналист

 

 


Я молчал.

— Итак, предлагаю тебе жизнь и жизнь твоих друзей в обмен на поездку с нами.

— Мне… надо посоветоваться, — наконец нарушил я обет молчания.

— Э, нет! Принимай решение сам.

— Но что подумают они, — я кивнул в сторону далеких Шархеля и Сашки Колчина, — если я с вами сейчас уйду?

— Настоящие друзья не изменят мнения о тебе. Придурки назовут предателем. Но твои друзья, настоящие друзья, — они ведь не придурки?

— И даже попрощаться нельзя?

— Считай, уже попрощался.

— Х-х… Х-хорошо. Согласен.

— Тогда махни им рукой. Пусть не прячутся, пусть спокойно уходят.

Я повернулся к своим. Отчаянно замахал руками, показывая им, чтобы они уходили.

— Леша! — донесся голос.

— Уходите! — заорал я. — Все будет нормально!

— Ты куда?!

— Все нормально! — вопил я.

— Хватит. Твои друзья не настолько тупые, чтобы им по десять раз все объяснять! — Профессор подтолкнул меня в спину. — Пошли, пошли. Василий очень тебе обрадуется, вот увидишь!

* * *

Весь путь от Душанбе до Москвы ни я, ни профессор, ни Василий не проронили ни слова. Мы держались так, словно и не были никогда знакомы.

Уже на подъезде к Москве, в машине, Вяземский с заднего сиденья наклонился вперед и сказал:

— Теперь, Леша, я могу рассказать тебе немного о последнем деле.

Василий за рулем, казалось, ничем, кроме дороги, не интересовался.

— У тебя ведь при себе фотокарточка Анатоля?

Блин! Он, конечно, специалист по чему-то там поведенческому, но всему есть предел! Сердце мое отстучало барабанную дробь.

— Давай-давай, — поторопил профессор.

Я полез во внутренний карман и вытащил фотографию.

— Ната ведь просила тебя перевести деньги с ее счета опекунам Анатоля. Я прав?

Мне оставалось только кивнуть, чтобы не задавать еще один идиотский вопрос о потрясающей осведомленности профессора.

— Теперь переверни карточку и прочти адрес, где живет ее сын.

Я перевернул карточку, вчитался во французские слова и застыл. Анатоль жил в Москве. Когда Ната передавала мне фотографию, я лишь мельком взглянул на адрес, на номера банковских счетов. От моих глаз ускользнуло почему-то такое явственное слово Moscou. Как же так! Я потер лоб. Вот придурок! Где были мои глаза? Анатоль живет в Москве!

— Невнимательность, Леша, губит не только мышей. Эта карточка была у тебя все это время, и ты ни разу не поинтересовался ребенком Наты.

Да! Я действительно не смотрел на карточку все это время! Ну и что с того?! Я хотел помочь Анатолю после того, как разберусь с профессором и попаду в Москву.

— Так вот, Леша. Нам надо забрать деньги, которые ты собирался перевести Анатолю. А потом… шлепнуть ребенка и его опекунов. Всего делов!

— З-з… зачем…

— Зачем нам деньги ребенка? Это не его деньги. Это деньги нашего государства. Твоя Ната, как и все эти долбаные разведчики, получили деньги от нашего государства. Она не имеет права отдавать их своему сыну.

— З-з… зачем убивать?!

— Нет человека — нет проблемы, — нравоучительно изрек профессор известную банальность.

— Он же ребенок!

— Дети растут… — пожал он плечами.

— Профессор! Да вы параноик!

— Я шизофреник, — хихикнул профессор. — Шучу.

— А я не шучу! Не трогайте ребенка!

— Это не твоя война, Леша. И не твое дело.

Машина подъехала к дому профессора. Василий открыл багажник, достал оттуда пакеты с продуктами и ушел в подъезд.

— Не кипятись, Леша, — сказал профессор. — Сейчас поднимемся ко мне, все обсудим. Выпьем, закусим…

Он холодно сверлил меня взглядом.

Сбежать? Вот сейчас! Ну? И куда? В милицию? Ага! Моя милиция меня стережет, никогда не было так хорошо! Или вот еще вариант — ГРУ. Бр-р!.. Нет, остается только одно — быть рядом с профессором и постараться ему помешать. Проще говоря, убить.

— А я согласен, профессор! Давно не пил хорошей водки!

— Вот и чудно. Люблю благоразумных людей.

Мы поднялись в квартиру.

Василий уже накрыл стол на кухне и разлил водку.

— Ну, приступим! — потер руки профессор и указал мне на стул. — Во-первых, за встречу! — произнес он тост.

Чокнулись, выпили.

Профессор не дал как следует разместиться в желудке первой рюмке, как произнес еще тост:

— Во-вторых, за содружество родов войск!

Чокнулись, выпили.

— Теперь предлагаю почтить память всех убиенных на этой войне!

Выпили. Не чокаясь.

«Скрипач» Василий тут же разлил по четвертой. Что это они делают? Явно решили набраться. Или меня накачать.

После седьмой или восьмой рюмки молчавший все время Василий начал как бы невзначай свинячить. Несколько раз пролил водку мимо рюмки и попал в салаты. Потом затушил сигаретный бычок о кусок семги на тарелке да так там его и оставил. Уронил на пол хлеб и не поднял.

Я наблюдал за ним краем глаза и удивлялся, зачем ему все это нужно? Как-то не верилось, что его развезло. Раньше в более сильном подпитии он не позволял себе такого.

После десятой рюмки Григорий Алексеевич расслабился, расстегнул ворот рубашки, откинулся на спинку стула и заявил:

— Завтра с утра едем в банк. Переводим деньги на счета ГРУ. Потом к этому Анатолю… — Он выставил два пальца на манер пистолета: — Пых! И готово!

Он держал меня крепким взглядом.

— Не нравится тебе, сынок, да? Я бандит, да? Так вот! Я продукт своего государства, сынок! История России — это история бандитизма, а не просвещения. Когда припирало, мы брали у Запада все прогрессивное, чтобы потом переиначить на свой лад и поставить опять-таки на службу режиму. Да! Мы не можем создать «мерседесы», «Макдональдсы», компьютеры. Но зато мы можем делать самое лучшее оружие, чтобы отнимать это все и многое другое! Еще Иван Грозный понял всю опасность растления, идущего с Запада, а потому перекрыл границы. Все — от крестьянина до боярина — приговаривались к смертной казни только за попытку покинуть свое отечество и бежать на Запад. Только за умысел им рубили голову. И вот тогда, — профессор выставил указательный палец в сторону окна, — люди побежали на Восток. Благо там было свободное пространство. Они осваивали новые земли, строили новые города, поселки. После чего туда подтягивались войска. Потом приходили чиновники от власти. Снова становилось душно и страшно. Снова люди собирали пожитки и бежали еще дальше на Восток. Так, Леша, мы и достигли Камчатки.

— Острова япошкам не отдадим! — пьяно встрепенулся «скрипач» Вася.

— Ни за что! — успокоил его Вяземский. — А еще, Леша, в нас развито чувство национализма. Поэтому мы так хорошо понимаем немцев. У них этого чувства — в достатке. Мы считаем себя самыми умными, самыми мудрыми, смекалистыми, сильными. Только у нас, говорим мы, есть душа и Бог в душе. А Запад — это желудки. П-потреби-тели! Знакомые слова?

Я кивнул.

— Так вот это и есть фашизм, дорогой мой! — Профессор потер теперь руки, словно только что доказал научную формулу. — Почему мы считаем, что нас, Россию, все хотят погубить, расчленить или что там еще?! Почему Штаты не считают себя живущими в кольце врагов? Почему Франция так не считает или какой-нибудь Лихтенштейн?.. Потому что они нормальные люди. А мы чуть что — и сразу: «Это происки Запада! ЦРУ! Пятой колонны!» Мы не хотим признаваться, что сами лентяи, раздолбаи, жестокие неумные людишки. Мы не хотим работать. И считаем, что нас должны кормить и давать блага за просто так… Почему мы готовы любить тех, кто рассыпается в словах любви и признательности к России, а тех, кто нас не любит, ненавидим люто? Казалось бы, какое нам дело до того, любит нас Зимбабве или нет?! Любит нас Прибалтика или Грузия?! Да наплевать на них!.. Но нет! Мы чутко следим, кто, что и как говорит! Отсюда наши проблемы. Мы считаем, что нас должны все любить! Мы полагаем, что только Россия знает, как надо жить. И ее путь — самый правильный. Остальные должны нас любить… Вот наша ментальность, Леша, наш национализм воспитывался веками. Люди веками ненавидели власть. Веками от нее бежали. Но одновременно впитывали от этой власти чувство вражды к Западу. Во! Парадокс, а?

Григорий Алексеевич снова налил:

— Предлагаю просто дерябнуть. Без всяких тостов!

Мы выпили.

Профессор поставил рюмку на стол:

— А вот теперь нам с Василием надо отлучиться. Подготовить кое-что на завтра. Ты пока располагайся. Можешь книжки почитать. Глядишь, поумнеешь.

Они оба поднялись. Весьма шустро для людей, имеющих дюжину рюмок во лбу. Уже в прихожей я спросил:

— Надолго вы? А то, может, я прилягу.

— Да тут рядом! — махнул профессор.

Я постоял немного в прихожей. Заглянул в дверной глазок. Ушли? Ушли.

Я прошел в кабинет. У меня тренькала в голове одна мыслишка, и я хотел ее проверить.

Отодвинув картину на стене, заглянул в тайник. Под стеклом тускло поблескивал старинный кольт. Профессор с Васей успели вернуть его на место. Я стоял и смотрел на оружие. Сколько же людей они прибили из этого пистолета? Да как ловко придумано. Старинный кольт не проходит ни по одной картотеке. Пули, выпущенные из него, могут сказать криминалистам только то, что они отлиты еще в восемнадцатом или девятнадцатом веке. Когда они это выяснят, у них глаза на лоб полезут. Этому феномену будет только одно объяснение: Дункан Маклауд собственной персоной!

Пистолет закрывало стекло, прихваченное к стене миниатюрным замочком. Я взял со стола пепельницу и вдарил по стеклу. Брызгами осыпалась прозрачная преграда.

Я вытащил пистолет и взвесил на руке. А где у нас тут патроны? Полез в стол и нашел там коробку. Я вставил патроны в гнезда барабана.

Зная о молниеносной реакции племянника Васи, я рассчитывал только на внезапность. Они входят — я стреляю. Никаких разговоров. Все и так ясно. Они поубивали всех моих… всех моих…

Доказать через суд я ничего не смогу. Меня просто никто не станет слушать. И потом, еще неизвестно, что скажет суд, если я даже найду аргументы. Я ведь соучастник. Да и вообще! Какой суд?! Разведка — над правом, над личностью. Хладнокровные убийства превращаются в государственную необходимость. Любое насилие трактуется как исполнение служебных обязанностей.

За окнами стемнело. Квартира погрузилась во мрак. Страх начал выползать из темных стекол и расстилаться по комнате. Я мысленно придавил его ногой.

Я сидел под торшером в кресле. Потом вспомнил совет профессора: никогда не повторять киношных штампов.

Я переместился в прихожую. Потом устал там стоять. И снова вернулся в комнату. Но на этот раз сел на диван. С его края хорошо просматривалась прихожая.

План прост: заходят, включают свет, моя фигура пропадает во мраке комнаты. Они закрывают дверь и попадают в ловушку. Я начинаю стрелять, а в узком коридорчике им некуда деться. Все отлично и логично.

Клямснул замок. Я вздрогнул. Ладони мгновенно вспотели. Я направил пистолет в сторону двери. Она подалась. И в квартиру ввалились две фигуры. Не стали включать свет. Возились в прихожей с какими-то вещами. Какие-то чемоданы.

Я вытянул руку с пистолетом. Надо бить сразу, пока они не увидели меня. Я медленно стал давить на спусковой крючок. Собачка с ударным бойком медленно оттягивалась назад, чтобы долбануть по капсюлю. Неожиданно темнота щелкнула, и прихожая озарилась светом. Передо мной стояли НЕЗНАКОМЫЕ МНЕ ЛЮДИ.

Блиннн! Еще бы секунда — и они бы полегли! Но кто они?

Пожилой прошел в комнату. Я в последний момент успел спрятать пистолет за спину.

Щелкнул свет.

Пожилой остолбенело уставился на меня. Молодой тоже замер, словно увидел черта.

— Вы кто? — разлепил губы пожилой.

— Я… Алексей.

— Гм! Мне, наверное, это должно что-то сказать. Но я ровным счетом ничего не понимаю. Вы грабитель?

— Нет. Я тут жду своего знакомого.

— Знакомого? Вы ждете в моей квартире своего знакомого?

— Д-да.

— И как его зовут?

— Григорий Алексеевич Вяземский. Профессор.

— Это я…

— Кто — вы?!

— Григорий Алексеевич Вяземский. Профессор.

— У него еще племянник есть, — промямлил я. — Василий…

— Ну, я Василий! Я племянник! — агрессивно сказал молодой.

— Что за черт! — хлопнул я рукой по дивану.

— Вещи вроде целы, — тенью прошелестел за спиной профессора племянник.

— Похоже… похоже, меня обманули, — сказал я. — Извините, ради бога! Тут какая-то чехарда… Меня впустил сюда человек, назвавшийся вашим именем… Вы сами где были все это время?

— В заграничной командировке. С племянником.

— Это ваше? — Я достал из-за спины кольт.

— Да. Этот кольт… — Пожилой запнулся. Все-таки оружие. Все-таки стреляет. И все-таки у меня в руке.

Я демонстративно положил кольт на диван. Пожилой выдохнул:

— Это коллекционный экземпляр. Я храню его дома уже долгие годы.

— Как долго вы отсутствовали!!! — заорал я.

— Полгода…

Я захохотал:

— Вы хоть оружие проверьте! Из вашего коллекционного экземпляра уложили уже столько людей по всему миру. Просто страшно сказать!

— Не понимаю, — пробормотал пожилой.

— Ну, — в сердцах схамил я, — свои мозги другому не переставишь! Честь имею!

По-хамски же щелкнул каблуками. Меня никто не задерживал.

* * *

Выйдя из подъезда, угодил под дождь. Поднял воротник, поежился.

Завтра надо бы сходить в свою новую газету. Хоть представиться новому начальству.

Но как они все ловко состряпали! Напоили водкой. Пригрозили убийством Анатоля. Они знали, что я достану кольт. Знали, что собираюсь их убить и буду ждать их прихода. Надеялись, что я открою пальбу сразу же, как кто-то войдет в квартиру.

Я бы завалил ни в чем не повинных людей и угодил в тюрягу на долгие-долгие годы.

Теперь ясно, почему Василий свинячил. После убийства я мог бы сколько угодно доказывать, что не знаю этих людей. Мне бы никто не поверил. Водка и закуска на столе. Свинство кругом. Ясная картина! Пришел в гости. Напились. Достали пистолетик поиграть. Двое вышли за новой бутылкой.

Вернулись — третий с пьяных глаз их прикончил. Бытовуха.

Я шагал к метро. Пелена дождя. Вот я сейчас дойду до станции, а из дождевой темноты навстречу мне выйдет Рита. И скажет, что ничего страшного не случилось. Ликвидаторы — это сон. Я спал.

Эпилог

Я перевел деньги на счет мальчика Анатоля на следующий же день. Несколько миллионов долларов, скажу вам по секрету.

Клерки очень нервничали и косились недоуменно на мои потертые джинсы и рубашку. Если бы я сказал им, что приехал на метро, они бы вообще застрелились всем отделом.

Сам я пацана так и не видел.

Проработал в новой редакции около месяца.

И как-то редактор протянул мне приглашение на прием в Колонный зал Дома Союзов, где великие люди нашей страны собирались праздновать день военной разведки. То бишь ГРУ, если кто не помнит.

Зимним, пушистым от снега вечером я надел свой единственный, а потому самый лучший костюм и заявился туда вместе с Колчиным. Он тоже был приглашен.

К подъезду подплывали иномарки с мигалками. Выходили генералы с расфуфыренными дамами. В фойе сновали люди в штатском с торчащими в ухе кольчатыми проводами. Прыгали меж гостей порученцы в чине полковника. Все были возбуждены, вежливо раскланивались друг с другом. По слухам, на торжество должен был заглянуть сам президент.

На этом празднике жизни мы с Колчиным играли роль мебели. И как всякая вроде нужная, но необязательная вещь, мы прошли проверку на пригодность. Сначала нас просвечивали металлоискателем. Потом охрана попросила выключить мобильники, а еще лучше и самим заткнуться.

К тому времени Сашка знал о моих приключениях во всех подробностях. И когда я вдруг воскликнул: «Татьяна Борисовна!», Колчин сделал стойку:

— Где?

Я указал на старушку.

Татьяна Борисовна Мещерякова, вся в орденах, плыла между гостями, держа подбородок на дворянский манер.

Я кинулся к ней.

Татьяна Борисовна кивнула мне как незнакомому человеку, чуть скользнув по мне равнодушным взглядом, и пошла было дальше.

Я все же придержал ее за локоток:

— Татьяна Борисовна! Извините! Вы меня не помните? Я был у вас вместе с профессором Вяземским.

Дама остановилась, с удивлением посмотрела на свой локоть.

Я тут же убрал руку.

— О чем это вы? — скрипуче осведомилась старушка.

— Как о чем?! Не помните?! Книгу о разведчиках мы писали…

Татьяна Борисовна пожала недоуменно плечами.

Но я снова попридержал ее за локоток:

— Татьяна Борисовна! Я к вам по делу об агентах…

— Татьяна Борисовна, все нормально? — поинтересовался здоровенный охранник с телефонным проводом в ухе.

— Да-да, — кивнула она и пошла дальше. Охрана двинулась следом. Здоровенный секьюрити чуть задержался:

— Откуда вы? — спросил строго. Я показал удостоверение.

Он брезгливо повертел его в руках, вернул мне:

— Еще раз увижу, что вы пристаете к советнику президента по разведке, — выпровожу.

Я разинул рот:

— Советник президента?!!

…Когда уже были сказаны все тосты и здравицы и наступила неофициальная часть, я снова увидал Татьяну Борисовну.

Она шла через толпу гостей под ручку с президентом.

Когда проходила мимо меня, хитро подмигнула.

Или у меня глюк?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14