Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники крови и камня (№2) - Врата рассвета

ModernLib.Net / Фэнтези / Ньюкомб Роберт / Врата рассвета - Чтение (стр. 22)
Автор: Ньюкомб Роберт
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники крови и камня

 

 


Между тем заснеженная земля стремительно приближалась, и в этот момент Тристан вдруг вспомнил о невидимом ущелье, и до него дошла истинная суть происходящего.

Птица продолжала лететь вниз, но теперь внизу была реальная поверхность — каменистое дно ущелья, и она, расправив крылья, изменила угол атаки и через несколько мгновений уже неслась на бреющем полете, умело лавируя меж причудливыми выступами отвесных стен гигантского разлома. Вслед за ней летели Фавориты. Разглядеть, следуют ли за ними Птицы, принцу не удалось. Оставалось одно: изо всех сил стараться удержаться на спине Птицы, пока та с головокружительной скоростью мчалась вдоль дна ущелья.


— Ты уверен, что правильно рассчитал время? — с тревогой спросил Виг.

Его собрат недовольно поджал губы и бросил отрывисто:

— Ошибка обойдется слишком дорого, друг мой.

Стоя недалеко от края невидимого ущелья, Феган и Шайлиха, державшая за руку Вига, видели, как Фавориты и преследующие их Птицы будто провалились под землю.

Увечный маг, закрыв от напряжения глаза, в который раз мысленно перепроверял расчет времени, скорости и расстояния. «Важно не слишком поторопиться, но и не опоздать, — напомнил он себе. — Виг, конечно, совершенно прав: точный расчет времени решает все. Второго шанса у нас не будет».

Все еще погруженный в расчеты, Феган медленно поднял правую руку. С его пальцев сорвалась, устремляясь в небо, лазурная молния, и, повинуясь этому сигналу, лес ожил: прибывший вместе с магами и Шайлихой отряд Фаворитов устремился к ущелью. Каждый из крылатых воинов нес на себе не только маленьких гномов, но и свернутые части сетей для охоты на водяных крыс. После второго сигнала увечного мага они развернули сети и нырнули в ущелье.


Птица Тристана неожиданно взмыла вверх; следовавшие за ней Фавориты Траакса повторили ее маневр.

— Разворачивайтесь и готовьтесь к бою! — во всю силу легких закричал принц.

Летящие следом Птицы начали перестраивать свои боевые порядки, занимая все пространство ущелья снизу доверху. Как только красноглазые твари закончили подготовку к атаке, сверху на них неожиданно свалились Фавориты с растянутыми сетями в руках. Заметив это, Траакс бросил своих воинов на помощь собратьям, и они совместными усилиями заперли Птиц в ущелье, оттесняя их вниз. Красноглазые твари оказались в ловушке.

Тристан ошеломленно наблюдал за гномами, с помощью молотков и кольев невероятно проворно крепящими сети к стенам ущелья. Он наконец полностью осознал, что задумали его друзья, и, выхватив дрегган, рассчитывал вступить в бой, но в этот момент его Птица снова круто взяла вверх и вырвалась из ущелья.


Глядя на тающую в небе черную точку, Шайлиха вытерла набежавшие слезы.

— Может быть, он все-таки выживет? — спросила она.

— Сегодня нам чрезвычайно повезло, принцесса, — ответил Виг и неуверенным движением слепца сочувственно положил ей на плечо руку. — Но то, о чем ты спрашиваешь, от нас не зависит. Положа руку на сердце, я не знаю, что может спасти Тристана. То, что мы делаем сейчас, дает ему возможность достойно уйти из жизни, не более того. Приближается четвертый, и последний, приступ, и изменить это ни я, ни Феган не в состоянии. Остановить «слияние» нам тоже не под силу. Судя по тому, что Николас послал Птиц в бой, сооружение Врат Рассвета завершено. Значит, и «слияния» ждать осталось недолго. Возможно, оно произойдет завтра утром.

— Нужно было хотя бы попрощаться с ним. — Шайлиха все еще не сводила взгляда с опустевшего неба.

— Мы уже попрощались, принцесса, — откликнулся Феган. — Через то, что ему предстоит, он должен пройти сам.

Не в силах сдержать рыданий, Шайлиха крепко стиснула в руке золотой медальон. «Прощай, младший брат. Я всегда буду любить тебя».

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Тьму ночи разгонял свет трех красных лун и далеких звезд. До рассвета оставалось не более пары часов.

Принц плотнее запахнул на груди меховую куртку. От встречного потока ледяного воздуха укрыться было негде. Птица же неутомимо несла Тристана туда, куда, как он полагал, ее направили маги — к Вратам Рассвета; к Николасу — его единственному сыну.

Жизнь подходила к концу, и на этот счет принц никаких иллюзий не питал. С каждым мгновением он ощущал все большую слабость; ему было ясно, что четвертого приступа ждать осталось недолго. Мелькнула мысль о «мозговом крючке», спрятанном за голенищем сапога, и Тристан снова поклялся себе, что, когда придет время, прибегнет к его помощи, чтобы не проходить через мучения последнего, смертоносного приступа.

Глядя вниз, на освещенную красноватым лунным светом землю, он невольно вспоминал все те ужасы, что за последнее время случились в его жизни. Смерть отца, надругательство над матерью и ее гибель от рук тех самых воинов, которых он всего несколько часов назад вел в бой. Убийство магов Синклита, путешествие с Вигом в Пазалон на поиски Шайлихи и Парагона. Хоть это им удалось, подумал принц.

Однако теперь счастливого исхода ждать не приходится. Вскоре все, что ему дорого, перестанет существовать. Миром будет править Каприз, темная сторона магии, которую он, как Избранный, должен был воссоединить с Законом, без чего было невозможно наступление новой, светлой эры. А вместо этого, знаменуя возвращение Еретиков, на земле воцарится эра мрака.

Принц думал: чем руководствовались маги, посылая его к Вратам? Может быть, надеялись, что ему каким-то образом удастся остановить «слияние» или, оказавшись там, он каким-то чудом сумеет пережить свой четвертый приступ? Однако все это — лишь пустые мечты. Или же маги просто предоставили ему возможность в последний раз лицом к лицу встретиться с сыном?

Тристан уже попрощался с теми, кто дорог его сердцу. Если бы он умер на их глазах, корчась в нечеловеческих муках последнего, четвертого приступа, это только усилило бы боль и печаль всех, кто находился бы рядом. Принц был рад, что они не станут свидетелями его кончины. Ему хотелось остаться в их памяти сильным — таким, каким был прежде.

Ну что ж, по крайней мере, он в последний раз взглянет в лицо своего отпрыска, который, сколь невероятным это ни кажется, пережил тот трагический день в Пазалоне… Пережил, превратившись впоследствии в монстра.

Он поклялся убить Николаса и понимал, что это возвращение к нему на краткий миг даст ему странное, противоречивое ощущение согласия. И маги, по-видимому, тоже сознавали это. Какая ирония! Уголок рта Тристана искривился в невольной улыбке. Однако это возможно лишь в том случае, если четвертый приступ не начнется еще до того, как он достигнет Врат Рассвета, — Птица в этом случае доставит к их подножию его закоченевший труп.

«Это, без сомнения, немало позабавило бы Скрунджа», — подумал принц.

Закашлявшись, он плотнее намотал на руку поводья и нащупал за голенищем сапога «мозговой крючок». Сжимая его в руке, Тристан навалился на шею летящей сквозь ночь Птицы и незаметно для себя уснул.


Его разбудили первые лучи солнца. Волосы и ресницы покрылись ледяной коркой. Не чувствуя собственных прикосновений, принц с трудом протер глаза и глянул вниз.

Птица кружила над Вратами Рассвета, по своей форме напоминающими гигантскую подкову из изумительного черного эфирского мрамора с яркими лазурными прожилками. «Это — кровь Еретиков», — вспомнил Тристан.

Когда Птица опустилась ниже, он разглядел мириады Жуков, кишащих у основания Врат, словно черная река. И вдруг сердце принца упало. В этой живой, беспрерывно двигающейся массе там и сям виднелись разодранные человеческие трупы, во внутренних полостях которых поблескивали белые яйца. Повсюду валялись окровавленные обрывки серо-голубых одеяний. Тристан понял, что перед ним тела мертвых «магов резерва».

И потом он заметил одинокую фигуру, стоящую на самом верху Врат.

Николас… С лицом, обращенным к восходящему солнцу, в развевающихся белых одеждах, с летящими по ветру длинными темными волосами, он, казалось, не замечал холода. На мраморе у его ног покоились несколько странных предметов.

Птица Тристана опустилась рядом с Николасом. Замерзшими пальцами принц после нескольких неудачных попыток все же сумел отстегнуть ремни, удерживавшие его в седле. С трудом подняв ногу, он перекинул ее через спину Птицы, сполз на открытую всем ветрам вершину Врат и рухнул на четвереньки, хотя и прилагал все усилия, чтобы удержаться на ногах. Опустив голову, Тристан набирался сил, чтобы подняться на ноги. И наконец сумел сделать это — пошатываясь и едва снова не упав.

Николас безмолвно наблюдал за его действиями, не делая никаких попыток помочь. Тело юноши излучало мерцание магии такой невероятной силы, какая не снилась ни Сакку, ни даже Фейли.

«С тех пор как я видел его в последний раз, он мог вытянуть из Парагона всю энергию, — подумал принц. — Неужели Камень окончательно угас? Если так, тогда Виг, Феган и Селеста тоже мертвы? »

Прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из груди, пот струился по лицу, почерневшая, не повинующаяся ему рука висела плетью; Тристан прикладывал неимоверные усилия, чтобы устоять на ногах под порывами ледяного ветра. Заглянув в непроницаемую глубину глаз сына, он понял: «Сейчас ничто его не остановит».

Несколько долгих мгновений принц и Николас молча смотрели друг на друга. Юноша заговорил первым.

— Итак, ты все-таки вернулся ко мне, отец, решил стать одним из нас. Я рад этому. — Из складок своего одеяния он достал небольшой сосуд. — Если ты позволишь мне убедиться в искренности твоих намерений, я дам тебе противоядие.

— Нет, — хрипло ответил Тристан. — Я пришел сюда не ради того, чтобы торговаться за свою жизнь.

Николас спрятал сосуд.

— Тогда зачем ты здесь, Избранный? Уж наверное не ради того, чтобы доставить мне удовольствие, скончавшись у меня на глазах. Если так, тогда ты зря проделал столь долгий путь. Мне нет никакой нужды любоваться тем, как ты умираешь, поскольку я и так знаю, что это вскоре произойдет. Ведь не обязательно собственными глазами видеть восход солнца, чтобы не сомневаться, что оно взойдет на рассвете.

— Я пришел, чтобы в последний раз попросить тебя остановить это безумие, — покачиваясь под порывами ветра, произнес принц. — Позволь магам попытаться помочь тебе. Верни силу Парагону, и тогда мы вместе сможем найти способ… — Силы неудержимо покидали Тристана, и слова замирали у него на губах. — Сын мой… Прошу тебя…

— Ты просишь меня! — прогремел юноша. — Ты, Избранный, в чьих жилах течет лазурная кровь, отвергший своего сына не один, а целых три раза? Сына, которого ты вырезал из утробы его матери и оставил гнить в чужой земле? И все это ради того, чтобы позже, в Пещере Парагона, отвергнуть милосердно протянутую тебе руку, предлагающую вечный экстаз Каприза? И потом отвергнуть отпрыска своего семени в третий раз, в этот самый момент, на Вратах Рассвета? А заодно и оскорбить, предлагая отказаться от невероятного могущества и прибегнуть к помощи твоих бессильных, жалких магов и согласиться практиковать лживый Закон! Ты осмеливаешься просить меня придти к тебе? То есть отвергнуть тех, кто дал мне новую жизнь? — С каждым словом глаза Николаса все более наливались яростью. — Нет, Избранный. Ты предлагаешь мне рабство! Поистине тебе надо было позволить Верховному магу сжечь мое тело вместе с останками моей матери. Тогда твоя жизнь сложилась бы гораздо удачнее. — Юноша шагнул к Тристану и вытянул вперед правую руку. — С тобой все ясно, отец. Ты не прислушался к моим словам.

Белый, совершенный по форме палец едва не коснулся груди Тристана, и тут же неведомая сила толкнула принца, и он упал на гладкий, холодный мрамор. Все тело Тристана раздирала невыносимая, жгучая боль. Возникло ощущение, будто его внутренности вспарывают раскаленным ножом.

Отчаянно желая прервать свои мучения, принц попытался дотянуться до «мозгового крючка», однако руки отказали ему. Каким-то чудом он умудрился приподнять голову и прошептать:

— Все твои Птицы погибли… и Скрундж тоже… По крайней мере, это мне удалось…

Николас воспринял это известие с совершенно невозмутимым видом.

— Меня это не слишком-то беспокоит, — заявил он. — Хотя, конечно, любопытно было бы узнать, как вам это удалось. Птицы нужны были мне с целью выиграть время. Время, необходимое для того, чтобы соорудить Врата. Птицы должны были держать на расстоянии твоих Фаворитов, если бы ты направил их сюда. А в том, что ты это сделаешь, я не сомневался. У тебя просто не было выбора. Так что ты оказал мне услугу, поскольку теперь мне не придется тратить время и силы на то, чтобы самому избавиться от Птиц. Ни они, ни Скрундж, ни твои Фавориты не достойны жить в нашем новом мире. Как и Рагнар, если уж на то пошло. Он, кстати, уже получил по заслугам. То же самое относится и к «магам резерва», посмевшим воспротивиться моей воле. — Юноша посмотрел вниз, на беспрерывно движущуюся черную массу у основания Врат. — После «слияния» Жуки тоже будут не нужны, поскольку выполнят то, что от них требовалось. Как и все мои слуги, они — просто орудие. Заклинание, которое уничтожит их, уже задействовано.

Боль по-прежнему немилосердно терзала Тристана.

— Расскажи мне о… детях, — стуча зубами, сказал он, вспомнив, о чем недавно говорил ему Скрундж. — Что… ты собираешься делать… с ними?

— Ах да, дети… — Николас улыбнулся. — Дети — ключ ко всему происходящему, без которого ничего бы не получилось. — Он наклонился, глядя в лицо принца. — Как же ты не догадался, Избранный, что их нужно было спасать в первую очередь? Если бы твой слепой, эгоистичный Верховный маг не старался сохранить в тайне, что они начали обучать девочек магии, ты бы с легкостью мог предотвратить все последующее. Способ остановить меня все время находился прямо у тебя под носом!

— А… остальные «маги резерва»… Что… будет с ними?

— Они живы и здоровы, — ответил юноша. — Непокойно дожидаются «слияния».

— Не верю, что от моего семени в мир могло прийти столь злобное существо. — Уверенный, что это последние слова в его жизни, принц в изнеможении уронил голову на мрамор.

Николас наклонился, внимательно вглядываясь в лицо Тристана, словно тот неожиданно сообщил ему нечто новое.

— Злобное, говоришь? — с любопытством переспросил он. — Историю ведь пишут победители, это тебе известно? И наша история — в смысле, твоя и моя — со временем будет выглядеть как история отца, не сумевшего понять истинной сути не только прошлого, но и будущего. — Юноша перевел взгляд на спокойно стоящую рядом Птицу, принесшую Тристана к Вратам. — Я чувствую в ней воздействие другой «одаренной» крови. Кто бы мог подумать? Не знаю точно, как это проделано, однако теперь уже все равно…

Он медленно поднял правую руку и выставил указательный палец в сторону Птицы: лазурная молния разнесла ее тело на куски. Юноша опустил руку и учтиво улыбнулся.

— А теперь я должен перейти к делу. Придется оставить тебя умирать в одиночестве. Впрочем, может быть, ты и дотянешь до того, чтобы стать свидетелем их прихода.

Он повернулся и зашагал по мраморной поверхности Врат туда, где стояли сверкающие серебряные предметы.

Превозмогая боль, принц перевел взгляд вдаль, на заснеженные поля своей любимой Евтракии. Может, ему удастся свести счеты с жизнью, не прибегая к «мозговому крючку»?

Внизу безостановочно копошилась черная масса мерзких Жуков. А что, если просто скатиться с Врат? Он умрет от удара, прежде чем до него доберутся эти твари. Так ли, эдак ли, исход один. По крайней мере, он больше не будет испытывать боли.

Не обращая больше внимания на отца, Николас подошел к трем серебряным кубкам. Тристан догадывался, что в них находилось то, без чего невозможно осуществить «слияние». В одном — вода Пещеры, в другом — «одаренная» кровь детей, и в последнем — кровь его самого, собранная Тенями. Четвертая составляющая — лазурная кровь Еретиков — заключенная внутри мрамора самих Врат, молчаливо ожидала своего часа. Закрыв глаза, юноша повернулся в сторону восходящего солнца, наклонил голову и воздел руки.

Первый кубок поднялся в воздух и начал медленно вращаться, проливая свое содержимое. Однако вместо того, чтобы растечься по поверхности Врат, вода Пещеры прямо в воздухе образовала нечто, похожее на лист тонкого стекла квадратной формы.

Затем так же медленно взлетел второй сверкающий кубок, и «одаренная» кровь детей образовала второй квадратный «лист», опустившийся поверх первого. В свой черед их накрыл третий «лист», полученный из крови Тристана.

Боль по-прежнему затуманивала разум, и, превозмогая ее, принц попытался вспомнить объяснения Фегана по поводу «слияния». Прежде всего, необходимые для него жидкости требуется каким-то образом соединить. Потом… Потом Николас с их помощью откроет Врата. Небеса разверзнутся, и появятся Еретики. Их тысячелетиями заключенная в мраморе кровь пробудится к жизни, и, пройдя сквозь Врата Рассвета, они снова станут существами из плоти и крови, какими были когда-то.

Точно зачарованный, Тристан смотрел, как странная субстанция из трех составляющих поднимается над головой юноши, разворачивается в воздухе и начинает вращаться все быстрее и быстрее, постепенно превращаясь в окутанный сиянием куб со сторонами цвета аметиста.

Потом куб начал разрастаться. Этот процесс сопровождался звуком, похожим на скрип, одновременно издаваемый тысячами несмазанных дверных петель.

Николас поднял руки и соединил их над головой. Вращение куба замедлилось, а затем и вовсе прекратилось, и из него начала истекать жидкость. Дождь из ее капель, падающих на поверхность Врат и на лежащего Тристана, быстро превратился в ливень, а затем стал подобен бурному потоку.

Юноша воспарил в воздух и заговорил.

Тристан не понимал языка, но не сомневался, что это древнеевтракийский.

Врата начали излучать мерцание магии, и это было нечто невероятное по сравнению с тем, что принцу когда-либо доводилось видеть. Казалось, каждая точка Врат испускает лазурные молнии. Их сверкающие, похожие на пальцы щупальца, сопровождаясь раскатами грома, охватили все небо. Солнце скрылось за темно-синими, почти черными тучами.

Тристан с удивлением отметил, что его боль начала уменьшаться по мере того, как сгущалась тьма. «Возможно, потому, что все могущество Николаса сосредоточено сейчас на Вратах», — подумал он.

Внезапно грохотание молний прекратилось, и воцарилась мертвая, противоестественная тишина. Мрак разгоняло лишь мерцание Врат Рассвета.

«Он открыл Врата, и теперь, наверное, в Парагоне больше не осталось силы, — понял принц. — Впервые в истории мира вся невероятная мощь Камня сосредоточилась в одном существе».

Николас вновь вскинул руки, и к небесам устремилась одна-единственная молния, но не исчезла, как предыдущие, а прочертила в небе яркий луч, который словно раскроил черные тучи пополам, и в образовавшуюся брешь сверху хлынули лучи мягкого лазурного света.

Юноша взглянул на своего чуть живого отца и возвестил:

— Смотри, Избранный! Это мои небесные родители возвращаются на землю!

В разрыве туч начали проступать лица Еретиков. Тысячи человеческих лиц, мужских и женских, освещенных поразительным небесным светом. По выражению лиц можно было понять, что они наполнены ожиданием. До ушей Тристана донесся тысячеголосый гул. Разобрать в нем хоть слово было невозможно, но в движениях губ угадывалась мольба. С каждым мгновением вырывающиеся из их ртов стенания становились все жалобнее и громче.

Внезапно Николас закричал, точно от невыносимой боли, перекрывая стенания Еретиков. Принц в ужасе смотрел на сына, который стал истекать кровью. Ее лазурные ручейки, которых становилось все больше и больше, хлынули на Врата. Через некоторое время юноша рухнул неподалеку от отца и поднял к нему умоляющий взор. Потом его глаза, так напоминающие глаза Сакку, медленно закрылись, и мерцание, окружавшее тело Николаса, начало затухать и, наконец, совсем перестало быть заметно.

Лица Еретиков медленно отступали, теснимые тучами, голоса постепенно затихали. Через несколько мгновений тучи сомкнулись, полностью скрыв их лица. Вновь засверкали молнии, освещая все вокруг эфемерным, призрачным светом. Раскаты грома нарастали.

Тристан почувствовал, что боль, которая терзала его тело, слегка уменьшилась, и, превозмогая ее, он заставил себя встать, сосредоточившись на том, что следовало сделать без промедления — дотянуться до сосуда с противоядием и выпить его.

От Врат стал подниматься темный, едкий дым. Принц сделал первый шаг и едва не упал — таких усилий это от него потребовало. Второй мучительно трудный шаг, еще один…

«Осталось четыре шага, — сказал себе Тристан. — Всего четыре!» И в этот момент, отделяя его от тела сына, по поверхности Врат зазмеилась угрожающе быстро разрастающаяся трещина. Даже если бы принц был здоров, совершить прыжок через нее ему было бы не по силам. Гигантское мраморное сооружение задрожало, и Тристан, теряя опору, рухнул лицом вниз. Понимая, что потерял последнюю надежду достать противоядие, принц нащупал рукой перламутровую рукоятку «мозгового крючка». Поднеся стилет к уху, он почувствовал, что начинается четвертый — и последний — приступ.

В сознании звенело: «Умри, Избранный!.. Умри!.. » И в этот момент с ужасным грохотом Врата рухнули.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Шайлиха сидела рядом с Селестой, укачивая на руках Моргану. Прошло две недели с тех пор, как, узнав, что Врата рухнули, и Николас не сумел открыть Еретикам дорогу на землю, они вернулись в Редут. Однако до сих пор им ничего не было известно о судьбе Тристана и его сына. Траакс с Оксом обыскали всю местность вокруг разрушенных Врат, но не нашли никаких следов — наверное, тела оказались погребены под многотонными черно-лазоревыми мраморными глыбами. Опасаясь вызвать новые бедствия, маги не решались разбирать завалы.

Они вообще запретили кому бы то ни было приближаться к этому месту до тех пор, пока сами тщательно его не обследуют. Но почему-то не спешили этого делать, проводя большую часть времени в своих покоях. Принцесса полагала, что им не хватает духу собственными глазами увидеть место гибели Тристана.

Командир Фаворитов попросил разрешения перенести тела погибших крылатых воинов в Таммерланд. Маги не возражали, и крылатые воины, соорудив новые гондолы, доставили останки своих соратников для традиционной кремации к королевскому дворцу.

Вокруг дворца запылали сотни погребальных костров. Пять дней и ночей в небо над Таммерландом поднимались дым и пламя, и теперь копоть покрывала заснеженные поля, насколько хватало взгляда.

Офицеры Траакса соорудили еще один костер — дань уважения Тристану.

Зажечь его командир Фаворитов попросил Шайлиху. Под громовые крики «Мы живем, чтобы служить!» принцесса дрожащей рукой поднесла факел к костру. Пламя с ревом взметнулось в небо, символизируя уход того, кто был господином Фаворитов. Это было невыносимо, и она отвернулась, чтобы скрыть слезы.

Она была безутешна. Однако Селеста каждый день приходила к ней, и в конце концов именно эти визиты больше, чем что-либо другое, помогли Шайлихе хотя бы отчасти справиться с горем. За это время обе женщины очень сблизились.

То, что нет тела, с которым можно проститься, а потом и похоронить его, создавало у принцессы ощущение, что ее печали не будет конца. Весь Редут, казалось, застыл в безмолвной тоске, как будто счастье навсегда покинуло тех, кто жил здесь.

Шайлиха смотрела на спящую дочку, размышляя о том, что Тристана следовало бы похоронить на семейном кладбище, рядом с их родителями и ее мужем.

«Он уже погребен, — внезапно осознала она, глядя на свой золотой медальон, точную копию которого носил и ее брат. — Он уже погребен, вместе со своим единственным сыном, под обломками Врат Рассвета».

— Как ты думаешь, а вдруг?.. — в очередной раз спросила она у подруги, как постоянно делала это последнее время.

Однако постепенно этот вопрос все реже срывался с губ принцессы…

Селеста успокаивающе положила ей на плечо руку.

— Мы должны держаться. Это были едва ли не последние слова, сказанные мне твоим братом. Я недолго была с ним знакома, но, думаю, он хотел от нас именно этого — стойкости. Принц ушел, Шайлиха, и с этим уже ничего не поделаешь. Так говорят мой отец и Феган. А мы должны смотреть в будущее. Мне будет недоставать Тристана, и я знаю, насколько сильно тоскуешь по нему ты. Однако ради нашей страны, ради твоей дочки, ради самого существования магии ты должна смириться со смертью брата. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Ты такая молодая, а уже пережила столько потерь. И ты единственная Избранная, оставшаяся в живых.

Слезы заструились по щекам принцессы. Она давно знала — случись что с братом, и ответственность быть Избранной полностью ляжет на ее плечи. Однако на самом деле никогда не рассчитывала на это и, уж точно, не думала, что это случится так скоро…

Ко всеобщей радости, Виг снова обрел возможность видеть. Это произошло не сразу и походило на чудо. Маги, со своей склонностью к умалчиваниям, не дали никаких объяснений по этому поводу.

Вторым и, конечно, самым важным событием стало постепенное возвращение силы к Парагону. Теперь его носил Виг, и оба мага вновь обретали свои былые силы.

Однако собратья по магическому искусству и в этом случае не поделились секретом, как именно это произошло. Шайлиха полагала, что со смертью Николаса действия его заклинаний закончились, сила Камня вырвалась на свободу и естественным образом вернулась на свое законное место.

Все это, конечно, радовало принцессу, но не могло заглушить ее боли от потери брата.

— Ты любила его? — спросила она Селесту.

Та опустила взгляд сапфировых глаз с тяжелыми веками.

— Да. Вернее, это чувство только начало зарождаться в моей душе. Я ведь все еще… боюсь мужчин. Может, это не пройдет никогда, не знаю. Надеюсь, что нет. Сердце мое словно заледенело и не хочет никого подпускать к себе. Никого, даже Тристана… а ведь он спас мне жизнь. Он был первым мужчиной, который обошелся со мной по-человечески. И я никогда не забуду этого. — Селеста помолчала, задумавшись. — Отец и Феган говорили, что у них в отношении меня есть какие-то планы. В подробности они меня не посвящали, сказали лишь, что считают это очень важным.

Селеста взглянула на принцессу, укачивающую малышку. Теперь она свободна, и, может быть, когда-нибудь у нее будет собственный ребенок. Эти мечты нередко овладевали молодой женщиной, но каждый раз вместе с ними почему-то приходили воспоминания о Тристане. И тут же прежние страхи вспыхивали с новой силой.

— Несмотря на необъяснимую смерть Николаса и разрушение Врат, осталось еще множество проблем, — задумчиво проговорила Шайлиха, прервав раздумья подруги. — О «магах резерва», которые, по словам Николаса, перешли на его сторону, все еще ни слуху, ни духу. И мы по-прежнему не знаем, где находятся дети с «одаренной» кровью. А может быть, в живых остались и взрослые женщины, прошедшие обучение магии…

Она сделала паузу. После гибели Тристана, больше всего ее огорчало исчезновение детей. И по этому поводу маги тоже хранили странное молчание.

— Ситуация в Пазалоне тоже пока не улучшилась, — закончила свою мысль принцесса.

— И без Тристана решить все эти проблемы будет гораздо труднее, — добавила Селеста.

Шайлиха промолчала; у нее не нашлось, что добавить.


Звучали голоса. Пугающие голоса. Они появлялись и исчезали, настойчиво пробиваясь сквозь туман. Поначалу неразборчивые, потом в них как будто бы появлялся некоторый смысл. Потом они смолкали — слова, приходящие ниоткуда, уходящие в никуда и не значащие ничего.

Еще была лазурь, цвет магии, — она вихрем кружилась повсюду, словно обнимая и лаская, но никогда не прикасаясь.

И была боль. Безжалостная, ужасная, пронзающая каждую клеточку тела. Боль, не отпускающая ни на мгновение.

— Это наш последний шанс, — произнес где-то вдалеке голос.

— Знаю, — ответил другой.

— Ты готов?

— Да.

Надолго воцарилась тишина. Потом снова голоса. Снова лазурь. Снова тьма, снова боль.

— Начнем, — сказал первый голос.


Раздался настойчивый стук в дверь, и на пороге появился Траакс.

— Прости, госпожа, — извинился он, — но маги просят вас обеих прийти к ним.

Принцесса с тревогой обернулась к Селесте. Все это время как Виг, так и Феган избегали общения с ними. Наверное, что-то случилось. Даже Траакс, обычно такой спокойный, выглядел взволнованным — редкое зрелище, в особенности для командира Фаворитов.

«Может, снова появились какие-то твари Николаса. Или Рагнар на самом деле жив… » — пронеслось в голове Шайлихи.

— Мы идем, — сказала она Трааксу. Знакомая часть Редута осталась позади.

— Это здесь, — сказал командир Фаворитов и пропустил женщин вперед.

Все еще задаваясь вопросом, зачем она вдруг понадобилась магам, принцесса огляделась… и в обмороке упала на руки стоящего позади Траакса.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

— Говорил же я, что так и будет. Она вам этого не простит, поверьте мне! — Тристан из дома Голландов сидел, откинувшись на подушки. Все его тело по-прежнему пронизывала ужасная боль, и он чувствовал такую слабость, что вряд ли сумел бы встать на ноги. Бледное, исхудавшее лицо принца покрывала отросшая за две недели борода.

Он очнулся еще вчера, испытывая неимоверную радость от одного только факта, что жив. Как и почему это случилось, он не имел ни малейшего понятия. С тех пор как принц пришел в себя, маги сосредоточились на его физическом состоянии, и им было не до разговоров. Однако Тристана не покидала решимость добиться от них объяснений.

Он посмотрел на сестру, без памяти лежащую на руках Траакса. Малышку взяла на руки Селеста. Глаза принца увлажнились. «Мы оба живы», — подумал он и обвел взглядом всех остальных, собравшихся в комнате. Шеннон, Толстый Майкл, Окс, Гелдон и Селеста, не говоря уж о Виге и Фегане, конечно. «Все живы. Нам сказочно повезло».

— Отнеси ее туда, — велел Тристан командиру крылатых воинов, жестом указав в сторону дивана.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24