Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Раиса, Памяти Раисы Максимовной Горбачевой

ModernLib.Net / Отечественная проза / Неизвестен Автор / Раиса, Памяти Раисы Максимовной Горбачевой - Чтение (стр. 12)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр: Отечественная проза

 

 


Пытались шантажировать (не пояснил - как). Я им сказал: могли бы догадаться, что ни на то, ни на другое я не пойду. Вы затеяли государственный переворот. То, что вы хотите сделать, антиконституционно и противозаконно. Это - авантюра, которая приведет к крови, к гражданской войне. Генерал стал мне доказывать, что они "обеспечат", чтобы этого не случилось. Я ему: извините, товарищ Варенников, не помню вашего имени-отчества...
      Тот: "Валентин Иванович".
      Так вот, Валентин Иванович, общество - это не батальон. "Налево" - марш... Ваша затея отзовется страшной трагедией, будет нарушено все, что уже стало налаживаться. Ну, хорошо: вы все и всех подавите, распустите, поставите везде войска, а дальше что?.. Вы меня застали за работой над статьей*.
      - Так вот, - продолжал рассказывать мне Горбачев о своем отпоре непрошеным гостям, - в статье рассмотрен и ваш вариант - с чрезвычайным положением. Я все продумал. Убежден - что это гибельный путь, может быть, кровавый путь... И он - не куда-нибудь, а назад, в доперестроечные времена.
      С тем они и уехали.
      Все наперебой: "Что же дальше?"
      М.С.: "Ведь завтра они должны будут обнародовать. Как они объяснят "мое положение"?"
      Порассуждали насчет тех, кто приезжал. Я не преминул ввернуть: это же все "ваши", М.С., люди, вы их пестовали, возвышали, доверились им... Тот же Болдин... "Ну, о Плеханове, - обойдя Болдина, сказал М.С., - и говорить нечего: не человек! Что он - о Родине печется, изменив мне?! О шкуре!"
      М.С. стал вслух гадать насчет других "участников" всей этой операции: посетители ведь ему назвали членов ГКЧП. Никак не мог примириться с тем, что Язов там оказался. Не хотел верить: "А может, они его туда вписали, не спросив?" В отношении старого маршала я присоединился к его сомнениям. Но в отношении Крючкова "отвел" его колебания: "Вполне способен на такое... Да и потом, мыслимо ли без председателя КГБ затевать нечто подобное, тем более действовать!!"
      - А Янаев? - возмутился М.С. - Ведь этот мерзавец за два часа до приезда этих со мной говорил по телефону. Распинался, что меня ждут в Москве, что завтра приедет меня встречать во Внуково!
      Так мы походили еще в темноте минут 15.
      Я вернулся к себе. И стал волноваться за Тамару. Она там, в "Южном", в панике, бегает, наверное, от Примакова к Шаху, от Шаха к Ю.Красину, умоляет хоть что-то узнать. На другой день я попросил прийти ко мне Генералова. Тот пришел, чего я уже не ожидал. Сказал ему, что так нельзя издеваться над женщиной, попросил отправить ее в Москву, помочь достать билет. Он: "Билета сейчас не достанешь" (ему-то не достать!..), однако, подумав, вдруг спросил:
      - А она в какой степени готовности?
      - Откуда мне знать! А что?
      - У нас сегодня военный самолет пойдет. Аппаратуру связи некоторых связистов повезет, одного больного из охраны*.
      - Так захватите Тамару!
      - Ладно. Сейчас пошлю за ней машину.
      - Пусть заодно она и мой чемодан соберет, прикажите привезти его сюда, а то мне и бриться-то нечем...
      Чемодан мне принесли поздно вечером. Что в самолет Тамару посадили - мне сообщили на другой день.
      Какова была степень нашей изоляции в "Заре"? Об этом меня постоянно спрашивали и журналисты, и знакомые по возвращении в Москву.
      Генералов привез с собой не так уж много новых, "своих" людей. Часть он поставил у гаражей, где заперты были президентские машины с автономной системой связи, а также у ворот - тоже с автоматами. На берегу стояли и раньше пограничные вышки - на концах полукружия территории дачи. Там дежурили пограничники. Но за два-три дня до переворота их стало вдоль шоссе много больше. Мы с Ольгой тогда не придали этому значения. Появились вдоль шоссе и люди в необычной форме - в тельняшках, с брюками навыпуск, не в сапогах, а в ботинках, похожие на омоновцев. Только потом мы сообразили, что это значило. Достаточно было выйти из нашего служебного помещения и посмотреть на кромку скал, вдоль дороги Севастополь - Ялта, чтобы увидеть: через каждые 50-100 метров стояли пограничники, иногда - с собаками.
      Наблюдение за нами было тщательное.
      Вот эпизоды.
      19-го днем я пошел к Горбачеву. Часовой в будке на пути к даче остановил: "Вы кто такой?"
      - Помощник.
      - Куда идете?
      - Легко догадаться, - показываю на дачу Президента.
      - Не положено.
      Я взвился и стал ему говорить нехорошие слова. Вдруг сзади подскочил Олег (один из личной охраны) и ему: "Ты - марш в свою будку! И чтоб никогда больше не лез к нему (показывает на меня пальцем). Идите, идите, Анатолий Сергеевич".
      Я сделаю отступление. Эти люди из охраны поддерживали атмосферу какой-то минимальной надежности. Во всяком случае - надежду, что нас голыми руками не возьмут. А если попытаются, дорого обойдется. К личной охране "публика" относится обычно с презрением, но эти ребята показали себя настоящими рыцарями. Их начальники, Плеханов и Медведев, предали и их, изменили Президенту. А они не дрогнули. День и ночь, сменяясь, спокойные, напряженные, сильные ребята, с пистолетами и мини-рациями, часть вооружилась автоматами... Во всех "жизненных" пунктах вокруг дачи, иногда незаметные за кустами. Они были готовы стоять насмерть: и по службе, и по долгу, но главным образом по-человечески, по благородству. Их было всего пять человек.
      Второй эпизод. Утром 20-го Оля говорит:
      - А.С., чего вы сидите все время в кабинете? Сходим искупаться. Ребятам (т.е. охране, она знает через мужа) запрещено выходить к воде, но вас вряд ли остановят. А нас без вас не пустят.
      - А куда?
      - Ну, вон там, за домом, где столовая, гаражи, где большинство ребят живет. Там есть спуск к воде. Правда, крутой - камни, сорваться можно, но ходят же люди.
      Я согласился. Николай Феодосьевич (Покутный - второй личный врач Президента) принес что-то на тарелке из столовой. Поел. Зашли Оля с Ларисой медсестрой и Татьяной - большой доброй женщиной, массажисткой.
      Пошли. Первый часовой очень подозрительно посмотрел. Не остановил, но тут же сообщил по рации: "Черняев куда-то пошел". Когда проходили мимо хоздома, навстречу выбежали знакомые ребята из охраны, с мячом (рядом спортплощадка). Спрашиваю: "Развлечься хотите?.." - "А что делать-то?.. Никуда не пускают. Жарища. Тоска!"
      Дошли до тропки и - резко вниз по самодельным ступенькам. Спуск метров 100. На половине - Ольга мне: "Оглянитесь!" Я оглянулся. За нами шел человек. Спустились к воде. Между больших валунов можно пробраться в воду. Небольшая площадка, на ней брошены три деревянных мата. Лариса разлеглась загорать. Мы трое пошли в воду - ноги можно сломать, пока доберешься до глубины, чтоб поплыть. Сделал несколько махов, перевернулся на спину. Мужик, который шел за нами, звонил по телефону. Лариса потом сказала, что он произнес: "Черняев здесь. Сижу"... (Телефон в будке - потому что в этом месте купалась охрана для срочного вызова.)
      Справа пограничная вышка. Два солдата направили на нас все трубы и бинокли. Перед нами катер и глиссер... Завели моторы. Метрах в ста маячит фрегат.
      Зачем тогда мужик-охранник?.. Догонять, если в Турцию поплыву? Не догонит: я слишком хорошо (для него - толстяка) плаваю. Ясно: чтоб знали - вы собой не распоряжаетесь, за вами везде следят, вы полузеки... Психическое давление.
      Через 1/2 часа вылезли. Охранник отвернулся. Пошли вверх. Слышим, он по телефону: "Черняев поднимается!"
      Женщины уговорили меня и на другой день пойти купаться. Говорю: "Противно, неохота". - "Тоже ни за что бы не пошла, да позлить этих сволочей хочется", реагирует Таня.
      "Процедура" та же, что в первый раз: за нами стал спускаться (уже другой) охранник. Еще не успели раздеться, он громко по телефону: "Объект здесь. Остаюсь..." Но на этот раз наверху, у начала тропинки, объявился еще и пограничник с собакой.
      Поплыли. Видно, как на даче с балкона Толя и Иришка наблюдают за нами. А внизу, ближе к "президентскому" пляжу, Генералов и еще человек 5 выстроились, смотрят в бинокль. Потом он "счел нужным довести" до Ольги - что видел, что мы купались.
      М.С. после этого мне сказал: "Не ходи далеко от дома, во всяком случае без моего ведома". Что он имел в виду? Может, просто "заботу проявил"...
      В 15.00 21-го ТV-новости. Ельцин заявил в парламенте России: Горбачев в изоляции в Крыму. Решено: направить сюда Руцкого, Силаева и других депутатов. Выступил там Бакатин. Диктор взволнованно и подробно изложил его речь: это государственный переворот, Горбачев, по крайней мере в воскресенье, был совершенно здоров, не считая радикулита (видно, от Примакова узнал). Творится беззаконие. Нужно пригласить в российский парламент депутатов ВС СССР, которых сейчас усиленно обрабатывают.
      Парламент почтил минутой молчания павших в эту ночь "на его подступах".
      Вот, Михаил Сергеевич, где проверяются люди: Бакатин, которого вы отпихнули, боясь всяких Лукьяновых, Янаевых и пр.!
      Мое общение с Михаилом Сергеевичем в эти дни. 19-го утром, как только по "Маяку" услышал о ГКЧП, стал думать, как вести себя с М.С. Ждать, когда позовет, то есть - по прежней субординации? Нет, так нельзя: он должен убедиться в моей верности. И он нуждается в поддержке. Пошел к нему. Долго бродил по дому, пока внучка меня не обнаружила, привела к деду наверх. Он лежал на постели после процедуры: ему еще "донатирали" радикулит.
      "Ты знаешь, Анатолий, - начал с ходу, - когда я разговаривал с этими, ни один мускул у меня не дрогнул. Был совершенно спокоен. И сейчас спокоен. Я убежден в своей правоте. Убежден, что это - авантюра, и не дай бог - с кровью. - Помолчал. - Не удастся им ни навести порядок, ни собрать урожай, ни запустить экономику... Не удастся! Преступная авантюра!.. Думай, что будем делать. Приходи после обеда".
      Я пришел, как договорились. Пошли со всей семьей на пляж, потому что в доме говорить было уже невозможно: кругом "жучки", о чем панически предупреждала нас все время Раиса Максимовна.
      Запомнилось: когда спускались к пляжу, ко мне прильнула меньшая внучка, взяла за руку: "А у меня - карты (держит в ручонках колоду). Это вот король, а это дама... нет - валет, а это - ох! забыла (это была десятка)".
      Я ей: "Ну ладно, а какой она масти?" (Не рассчитывал, что она знает это слово.)
      "Она - червивая!" Эта детская ошибка резанула, напомнила ситуацию, в которую попала и эта малышка.
      Р.М. завела нас с М.С. в маленький павильон, а всех остальных отправила к воде. Лихорадочно вырвала из блокнота несколько чистых листков, подала мне, долго копалась в сумочке и, найдя карандаш, подала мне: "Я оставляю вас". "Да, да, - нетерпеливо (необычно для него в обращении с ней!) бросил М.С., мне надо работать". Она жалко улыбнулась и "сделала мне ручкой".
      - Толя! Надо что-то делать. Я буду давить на этого негодяя (он имел в виду генерала Генералова). Буду каждый день предъявлять требования. И наращивать.
      - Да, М.С., согласен. Сомневаюсь, чтобы банда в Москве на это отреагировала. Но нельзя, чтоб подумали, что вы смирились...
      - Пиши: "Первое. Требую немедленно восстановить правительственную связь... Второе. Требую немедленно прислать президентский самолет, чтобы я мог вернуться на работу. Если не ответят, завтра потребую, чтобы прислали журналистов - советских и иностранных".
      Я записал. Он:
      - Смотри, как бы по дороге у тебя это не отобрали!
      - Не отберут! - сказал я уверенно.
      20-го я к М.С. пошел сразу после описанного выше купанья. Опять долго ходил по этажам, пока кухарка не показала: там, в кабинете. Он вышел навстречу, тут же - из другой комнаты - Раиса Максимовна. И сразу потащила нас на балкон, показывая руками на лампы, потолок, на мебель - "жучки". Постояли, облокотившись на перила. Я говорю: "Р.М., вот видите эту скалу, над которой пограничная вышка. За ней, за поворотом, - Тесели (это филиал санатория "Форос", там дача, где в начале 30-х годов жил Максим Горький). До того, как построена была "Заря", здесь, на ее месте, был дикий пустынный пляж. На самом деле никакой не пляж - по валунам в воду зайти было трудновато. Так вот... Я несколько раз проводил отпуск в Тесели и плавал сюда из-за той скалы. Лежал здесь и потом плыл обратно".
      Р.М. слушала рассеянно. И вся встрепенулась, когда я продолжил: "Вы, наверное, знаете, что я очень хорошо плаваю? Мне и 5 и, наверное, 10 километров проплыть ничего не стоит. Может, рискнуть?"
      Я улыбался, говоря это. А она вся насторожилась. Прямо и долго смотрит на меня, всерьез подумала, что такой "вариант" возможен. До этого она бурным шепотом мне рассказала, как они в 3 ночи во внутренней комнате Толиной камерой засняли заявление М.С. "Мы его вырежем из кассеты... - говорила она (но скрыла, что снято было в двух вариантах плюс еще - заявление врача Игоря Анатольевича). - Так вот... Я упакую пленку в маленький "комочек" и вечером вам отдам. Но вы, ради бога, не держите у себя. Вас могут обыскать. И не прячьте у себя в кабинете". Тут вмешался М.С. и посоветовал упрятать в плавки. Я их сушу на балкончике при комнате Оли и Томы, где расположены их пишущие машинки и прочая "канцелярия".
      М.С. отнесся скептически - чтоб я поплыл в Тесели, в Форос и даже в "Южный": "Даже если не выловят в воде, выйдет голый - и что дальше? Отправят в ближайшую комендатуру - и пропала пленка"... Но обсуждали всерьез... хотя вариант был явно абсурдный. И я его "предложил" в шутку, чтоб как-то разрядить их нервное напряжение.
      Пленку Р.М. мне дала позже. А пока М.С. попросил ее заняться детьми. Мы с ним перешли на другой балкон, встали у перил и тут же увидели, как повернулись к нам трубы с вышки, и погранпатруль на ближайшей скале взял нас "в бинокль"... Одновременно - услышали из будки внизу под домом по телефону: "Объект вышел на балкон, второй справа!.." Мы с М.С. переглянулись, я засмеялся и обозвал "их" матом... Он посмотрел на меня: раньше я при нем не позволял себе. (Я посожалел: подумает, что теперь, мол, можно!)
      Сели за стол. Он положил перед собой блокнот. Предложил мне место напротив, спиной к солнцу и на солнце. Я говорю: "А можно рядом? Не люблю солнца - в отличие от вас с Бушем... Помните, как он в Ново-Огареве пересел на мое место, когда солнце вышло из-за стены, и я ушел - сел рядом с вами в тени?.."
      М.С. улыбнулся, видно, вспомнив о встрече с Бушем, как эпизоде из античной истории, хотя произошла она всего три недели назад.
      Стал диктовать "Обращение к народу и международному сообществу". Поговорили. Обсудили, отформулировали каждый пункт. Я пошел к себе. Оля напечатала на шершавке*. Вечером я попросил его поставить подпись, число, место. Вверху он подписал, что просит огласить это заявление любыми средствами каждого, кому оно попадет в руки. Когда уходил, Р.М. опять стала меня строго инструктировать, чтоб хорошо спрятал и сумел донести - как бы в дороге не обыскали. Мне эти страхи кажутся плодом нервного перенапряжения. У меня вообще еще с войны несколько атрофировано чувство физической опасности.
      Накануне она дала мне свою книжку "Я надеюсь...", которую прислали ей еще 17-го. Сигнальный экземпляр. Просила прочитать за вечер... Я прочитал и очень хвалил. Это доставило большую радость Михаилу Сергеевичу - у него даже глаза увлажнились. Я уверял их, что книга разойдется по всему свету, расхватают и у нас тоже. "Замолчать не удастся, что бы ни случилось", - уверенно заявил я. Вообще всем своим видом, поведением старался показать, что "все обойдется". Они встречали меня с какой-то обостренной надеждой - не принес ли я какую-нибудь "хорошую весть". Расспрашивают, что я слышал по "Маяку" (по оказавшемуся в комнате Ольги - Тамары допотопному ВЭФу). Как я оцениваю то, что услышал, что я вообще думаю о том, что будет завтра, послезавтра, через неделю. Я "в свойственной мне манере" отвечаю самоуверенно, бодро. Р.М. все время в крайнем напряжении, хоть бы раз улыбнулась. Зато Ира - вся полна решимости, бесстрашная, резкая, беспощадная в словах и "эпитетах" по поводу того, "что с ними сделали"... Перебрасываемся с ней и на "отвлеченные", литературные темы. Вроде бы не к месту. И муж у нее Толя - хирург из 1-й Градской - умен, уверен, настоящий мужик, опора.
      Так вот, "вестей" я им никаких не приносил. И наши все дискуссии вращались вокруг последствий приезда Болдина и К°. Говорили мы и о том, как среагирует мировая общественность? Гадали, что думает сейчас Коль, что думает Буш? Горбачев считал однозначно: хунте поддержки никакой не будет. Все кредиты прервутся, все "краники" закроются мгновенно. И наши банки обанкротятся немедленно. Наша легкая промышленность без этих кредитов, которые давались фактически под "него", сразу остановится. Он говорил, что заговорщики - эти мышиные умы - не могли просчитать элементарных вещей.
      Говорили о возможной реакции республик. Горбачев считал, что акция путчистов приведет к быстрой дезинтеграции Союза. Потому что республики могут занять такую позицию: вы там, в Москве, русские деретесь, а наше дело сторона, отгородимся и будем делать свое*.
      Настроение у Горбачевых менялось в зависимости от сообщений радио. Когда, например, ребята из охраны с помощью "проводочков" оживили телевизор и мы увидели пресс-конференцию Янаева и К°, услышали заявление, что Горбачев тяжело болен, это произвело тяжелое впечатление. Все очень насторожились. Мнение было общее: если "эти" открыто позволяют себе на весь мир так лгать, значит, они отрезают себе все пути назад, значит, пойдут до конца. Сожгли за собой мосты. Я сказал М.С., что Янаев ищет алиби, если с вами "что-то случится". Горбачев добавил: "Теперь они будут подгонять действительность под то, о чем публично сказали, под ложь".
      А когда Би-би-си сообщило о событиях вокруг российского парламента, о том, что народ выступает в защиту Горбачева, что Ельцин взял на себя организацию сопротивления, настроение, конечно, резко поднялось. Впрочем, 19-го, когда мы еще ничего не знали, М.С. говорил мне, что Ельцин не сдастся и его ничто не сломит. И Россия, и Москва не позволят путчистам одержать победу. Запомнил его слова: "Убежден, что Борис Николаевич проявит весь свой характер".
      Далее я позволю себе процитировать о настроениях и предположениях Горбачева в те дни моего интервью Саше Безыменской, первого после моего возвращения в Москву, по самым свежим следам. Там отразились и моя собственная наивность в отношении того, что будет с Горбачевым, с нами.
      Саша меня спросила:
      - Как Горбачев относился к тому, что на его защиту встал Ельцин?
      - Так вопрос просто не мог стоять, - ответил я. - Ведь речь шла о судьбе государства, о судьбе страны. Тут уж никаких личных счетов не могло быть. Если человек готов на все в сражении за демократию, за законность, за перестройку, за спасение всего того, что делал Горбачев на протяжении шести лет, никакие "привходящие" мотивы уже ничего не значили. Вы задаете вопрос, который, я думаю, у Горбачева и в голове не мог возникнуть.
      - Горбачев был уверен, что Ельцин... - настаивала корреспондентка.
      - Абсолютно уверен, что Ельцин не отступит.
      - Действительно ли было у него с самого начала чувство, что народ за эти пять лет стал другим и что народ хунту не проглотит и не примет? Была такая уверенность?
      - Первый раз я с ним вечером разговаривал, когда только уехали Болдин и К°. И в этот раз, наутро, он совершенно спокойно рассуждал. Говорил: самое страшное, что может произойти, - это если переворот будет набирать обороты и получит кое у кого поддержку. Тогда - гражданская война с колоссальными потерями, то, чего Горбачев все эти годы пытался избежать. Когда же заговорщики отменили гласность, когда заткнули рот газетам, он понял, что у хунты в международном плане дело проиграно. Кстати, в позиции мировой общественности он ни разу не усомнился: тут все было ясно с самого начала.
      Продолжаю из дневника: информацию урывками брали с маленького "Сони"*, оказавшегося у Толи. Собирались "в кружок": мы с М.С. на диване, Толя - на корточках, Иришка - прямо на полу, Раиса Максимовна - напротив на стуле. И сомкнув головы, пытались расслышать "голоса". Транзистор очень плохой, с севшими батареями. Толя его ворочал туда-сюда, чтобы что-то уловить. Вот там я слышал Би-би-си. Там я впервые узнал, что Тамару Алексеевну увезли, но куда, неизвестно.
      Р.М. все время носила с собой маленькую шелковую сумочку. Там, видно, самое потайное, что отбирать стали бы в последнюю очередь. Она очень боится унизительного обыска. Боится за М.С., которого это потрясло бы окончательно. Она была постоянно в нервическом состоянии. В этом состоянии она и вручила мне "комочек" пленки, завернутый в бумагу и заклеенный скотчем.
      - Мы уже передали другие варианты. Я лучше не скажу - кому. А это - вам. Нет, не вам...
      - Почему же не мне? Я ведь продолжаю качать права как народный депутат, что должен быть на заседании Верховного Совета 26-го, о котором объявил Лукьянов.
      М.С.: "Чего захотел!"
      Я: "Оно конечно. Заполучить на трибуну такого свидетеля вашей смертельной болезни и недееспособности - даже эти кретины догадаются, что нельзя..."
      Р.М.: "Анатолий Сергеевич! Надо - через Олю. У нее ребенок, родители больные, вы говорили... А она согласится? Ведь это очень опасно..."
      Я: "Согласится. Это отчаянная женщина и ненавидит их люто, еще и за то, что они отрезали ее от ее любимого Васи..."
      Р.М.: "Но вы ее строго предупредите. Пусть спрячет... куда-нибудь в интимное место - в бюстгальтер или в трусики, что ли. А вы сейчас, когда пойдете к себе, где будете держать эту пленку? В карман не кладите, в руке донесите и спрячьте. Только не в сейф. Где-нибудь в коридоре, под половиком..."
      Я положил в карман. Ольге сказал только вечером. Она сидела в кресле притихшая. Симфоническая музыка по "Маяку" - с ума сойти! Но тишина еще хуже, я включаю только информационные выпуски. Но они в основном - о спорте и о "культурной жизни". Одна, например, вчера была... о визите супруги президента Боливии в Перу, где та занималась не то благотворительной, не то фестивальной деятельностью. Верх идиотизма! Тут я подумал, остро, физически ощутил, что банда возвращает нас в информационную среду худших времен застоя.
      16.30. Опять экстренные сообщения. Очередной "Маяк" начался с взволнованного голоса диктора: мы, работники ТВ и радио, отказываемся выполнять приказы и подчиняться так называемому Комитету по ЧП. Нас лишили возможности давать объективную и полную информацию, мы требуем снятия с постов полностью дискредитировавших себя руководителей ТВ и радио. Мы, если удастся еще прорваться в эфир, будем честно выполнять свой профессиональный долг.
      Бакатин и Примаков (молодец Женька, прорвался в Москву!), как член Совета Безопасности, заявляют, что ГКЧП - незаконен, противоправен, антиконституционен... и все его постановления - тоже. Горбачев здоров и насильственно изолирован. Необходимо немедленно добиться, чтобы он вернулся в Москву или чтобы получил возможность встретиться с прессой.
      Нишанов и Лаптев - председатели палат Верховного Совета - провели экстренное заседание комитетов. Лукьянов вылетел в Крым для встречи с Горбачевым. И самое-самое: Минобороны, проанализировав ситуацию, сложившуюся в результате введения чрезвычайного положения в ряде мест, приняло решение немедленно вывести войска из этих мест (т.е. не просто бронетехнику, а войска целиком, т.е. и десантников).
      С кем остаются Янаев и Пуго + их генерал Калинин, комендант Москвы, перед лицом народа?!
      С 6 часов по "Орбите" (объявлено) будет полностью транслироваться сессия ВС РСФСР!
      Было уже часов 11 вечера 20 августа. Я включил на полную мощность телевизор. Подсел на корточках к Ольге:
      - Оля! Есть серьезное дело. Вы готовы меня выслушать? Только очень серьезно. Можете сразу же, еще не выслушав, отказаться.
      - Ну что вы, Анатолий Сергеевич! Будто вы меня не знаете. Говорите.
      Я рассказал о пленке и заявлении Горбачева, которое она сама печатала, о плане переправки их "на волю".
      - Хорошо. Допустим, я попадаю в Москву. Дальше что? За мной наверняка будут следить.
      - Да, конечно. Мы обсуждали это с М.С. и Р.М. и договорились. Вполне естественным будет, если вы зайдете к моей жене. Я напишу письмо ей... такое, как из тюрьмы, вероятно, шлют: мол, все в порядке, не беспокойся, скоро вернусь, обстоятельства... и т.п. - на случай, если будут обыскивать в самолете ли, в аэропорту. А "комочек" с пленкой придется вам запрятать действительно в "укромное" местечко. Дальше так: если удастся его довезти до Москвы, вы приходите на ул. Веснина ко мне домой. Передаете жене письмо и эту штучку. Скажите, чтоб она позвонила Лене - жене Бовина, они знакомы. Та придет. Именно она, а не сам Бовин: слишком заметная фигура, да еще на подозрении, особенно после его вопросика на пресс-конференции Янаева и К°. Ей жена передаст эту вещь, она - Сашке, а тот догадается сразу, что надо делать.
      Ольга засунула пленку все-таки в джинсы. Там "комочек" постоянно выпирал. Я посмеивался, указывая пальцем на это местечко...*
      Теперь передо мной была задача добиться от Генералова, чтоб он ее отпустил в Москву. Я и до этого, еще 19 августа, начал на него давить: как не стыдно, он - офицер, допускает такое издевательство над молодой матерью. У нее больной сынишка. Родители ничего о ней не знают. Не вечно мы будем тут сидеть. Пытался шантажировать: ему придется ответить за такое по отношению к женщине, которая вся изошлась, не имея возможности ничего узнать о том, что с ее сыном. И далее - в этом роде.
      Однако он продолжал твердить: у него только односторонняя связь - ему могут звонить из Москвы, и начальство звонит, а он отсюда им звонить не может. Врал, конечно.
      Обговорив с Ольгой "план", я решил еще раз "надавить" на Генералова. Кстати, ничего не дали мои прежние попытки "качать права", ссылаясь на то, что я народный депутат СССР и он, Генералов, удерживая меня фактически под домашним арестом, нарушает еще и Конституцию, попирает мой парламентский иммунитет. Я пригласил его опять. Он и на этот раз соблаговолил прийти. Стал опять стыдить его насчет Ольги. Но он обыграл меня, предложил отвезти ее в Мухалатку, где пункт правительственной связи, чтобы она оттуда позвонила домой в Москву.
      И произошло следующее. Спустя некоторое время после того, как Генералов предложил этот "вариант", срывавший наши планы передать на волю информацию о Горбачеве, ко мне в кабинет явился шофер "Володя". Беру имя в кавычки, поскольку его имя на самом деле могло быть иным - он из КГБ. Но это был тот самый парень, которой до 18 августа возил нас с Ольгой и Тамарой между "Зарей" и "Южным" по два-три раза в день.
      Не поздоровался: "Где тут Ланина? Велено отвезти на телефон". Я встал, протянул ему руку... Он помедлил и вяло подал свою. Я заметил в нем перемену, еще когда он за чемоданом моим ездил. Для него я уже преступник, заключенный. Ольга, когда вернулась, говорила: он от меня как от прокаженной отодвигался в машине. Сопровождал ее еще один из ГБ - связист. И сидел против нее, когда ее соединяли с Москвой, чтоб мгновенно отключить, если что-то лишнее начнет выдавать. "Я, - говорит, - разрыдалась. Брат кричит в трубку: "Что с тобой?" а я в слезах захлебываюсь. Одно расстройство. А вашей жене не разрешили позвонить" (я просил ее об этом).
      В общем, дали еще раз понять, кто мы для них такие*.
      Кстати, о нашей изоляции. Когда Ольга вернулась, спрашиваю у нее: что видела по дороге. "Шоссе закрыто для движения, - ответила она, - никаких машин, кроме военных. На каждом шагу пограничники. И сверху (шоссе метров на 20-25 выше территории "Зари") видно, что на рейде уже не два фрегата, как было до 18-го числа, а штук 16 разных военных кораблей.
      Кончились наши заключения так. Около 5 вечера 21-го вбежали ко мне сразу все три женщины - Ольга, Лариса, Татьяна - в страшном возбуждении: "Анатолий Сергеевич, смотрите, смотрите, что происходит!" Выскочили мы на балкон... С пандуса от въезда на территорию дачи шли ЗИЛы, а навстречу им с "калашниковыми" наперевес двое из охраны. "Стоять!" - кричат. Машины встали. "Стоять!" - из-за кустов еще ребята. Из передней машины вышли шофер и еще кто-то... Чего-то говорят. Им в ответ: "Стоять!" Один побежал к даче Горбачева. Вскоре вернулся, и машины поехали влево за служебный дом.
      Я вышел из кабинета, он на втором этаже. Прямо от моей двери лестница к входной двери в дом. Стою в помятой майке, в спортивных штанах, уже ставших портками. Мелькнула мысль - как лагерник!
      В дверь внизу тесно друг за дружкой - Лукьянов, Ивашко, Бакланов, Язов, Крючков. Вид побитый. Лица сумрачные. Каждый кланяется мне!!! Я все понял прибежали с повинной. Я стоял окаменевший, переполняясь бешенством. Еще до того как они ушли в комнату налево, развернулся и показал им спину. Ольга стояла рядом, красная, в глазах торжествующие бесенята.
      В кабинет вбежали Лариса и "большая" Татьяна. Она - вся такая степенная, сильная, спокойная - вдруг бросилась мне на шею и зарыдала. Потом нервный смех, всякие восклицания, незапоминающиеся реплики... Словом, ощущение: кончилась наша тюрьма. Подонки провалились со своей затеей.
      Я оделся и побежал к М.С. Признаться, боялся, что он начнет их принимать... А этого тем более нельзя делать, что по телевидению уже известно было: сюда летит делегация российского парламента. Горбачев сидел в кабинете и "командовал" по телефону. Оторвался: "Я им ультиматум поставил: не включат связь - разговаривать с ними не буду. А теперь и так не буду".
      При мне он велел коменданту Кремля взять Кремль полностью под свою охрану и никого из причастных к путчу не пускать ни под каким видом. Велел подозвать к телефону командира кремлевского полка и приказал ему поступить в распоряжение исключительно коменданта Кремля. Вызвал к телефону начальника правительственной связи и министра связи и потребовал отключить всю связь у путчистов. Судя по их реакции, они на том конце стояли по стойке "смирно". Я обратил его внимание, что в ЗИЛах, привезших гэкэчэпистов, есть автономная связь... Он вызвал Бориса (из личной охраны) и приказал ему "отъединить пассажиров" от машин.
      Потом говорил с Джорджем Бушем. Это был радостный разговор. М.С. благодарил за поддержку, за солидарность. Буш приветствовал его освобождение, возвращение к работе...
      Был у М.С. тут же разговор со Щербаковым (первый зам. премьера) и с кем-то еще - я не понял. Смысл: приеду - разберемся. До того, как я пришел, он говорил с Ельциным, с Назарбаевым, Кравчуком, еще с кем-то. Сказал мне об этом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25