Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В страну Восточную придя

ModernLib.Net / История / Мельников Геннадий / В страну Восточную придя - Чтение (стр. 58)
Автор: Мельников Геннадий
Жанр: История

 

 


      Тут и Ивашников отважился задать Михаилу Григорьевичу вопрос. - А как вы оцениваете недавно приобретенную господином Бринером концессию на вырубку лесов в бассейнах Тумень - Ялу?
      - Не более, чем авантюра! - махнул рукой господин Шевелев. - Дело, если браться за него по настоящему, многомиллионное, а у Бринера таких денег нет. И компаньонов он себе во Владивостоке не отыщет. Кому как не мне знать возможности наших дельцов? Не потянуть Бринеру такое предприятие, решительно заключил Михаил Григорьевич.
      - Разве что перепродаст кому он концессию и погреет на этом руки, после небольшого размышления решил господин Шевелев.- Но и купцов ему придется искать не на Дальнем Востоке.
      Немало расстроенные вышли Ивашников с поручиком Корном на фузанскую улицу оценить, так сказать, положение своими глазами. Здесь царило восточное многолюдие и разноголосие. Легкие строения корейского и японского типов с черепичными крышами были густо увешаны всякого рода вывесками, исполненными иероглифами, почти всегда с английским дублем - парикмахерские, бакалеи, рыбные лавки, мясо, птица, пивные пабы, которые, впрочем, стоило заглянуть, оказывались крохотными тесными щелями с двумя-тремя столиками, ресторанчики, очень много чайных домиков с рисунками угодливо изогнутых гейш на витринах, аптеки, отделения банков, мастерские по выделке японских татами, корейских шляп, трубок, глиняной и чугунной посуды, мелкие лавчонки с широким выбором пестрых многоцветных вееров, зонтиков, бумажных фонариков, тигровых и барсовых шкур, костяных и фарфоровых статуэток, синих майоликовых ваз, восточных картин на рисовой бумаге и соломке, перламутровых пуговиц, больших розовых раковин и черте чего.
      Поручик Корн мигом выбрал на прилавке лавчонки длинный бамбуковый покрытый мелкой резьбой и лаком стэк с белой каучуковой рукояткой и кожаной петелькой на конце. Точно такой он видел у английского морского офицера на причале в Чемульпо и, судя по гримасе на лице, весьма ему позавидовал. Англичанин небрежно вертел стэк в пальцах и у Корна сразу получилось так же, словно он имел врожденную привычку.
      - Везде надо чувствовать себя господином и вести соответственно, процедил он сквозь зубы, - особенно среди азиатов.
      Он воспарил высоко и вид армейского прапорщика был ему явно не по душе.
      - Совершу променад, отдохну где-нибудь в чайном домике с гейшей, ночевать, возможно, приду к Шевелеву, - глядя в сторону сказал он и повелительным жестом поманил к себе стэком джинерикшу, дзин-рики-ся человек - сила -повозка, по-японски. Подбежал худой пожилой человек с глазами побитой собаки и лихо развернул свою легонькую двухколесную коляску с плетеным из золотистой соломки сиденьем между высоких колес. Поручик Корн, явно красуясь перед воображаемым кем-то, легонько, у рикши сразу напряглись мышцы, хоть анатомию изучай, вспрыгнул в коляску, постучал стэком рикшу по плечу и указал на вершину горы, разделяющей фузанскую бухту, с которой открывался прекрасный вид на море и окрестности и где были видны разноцветные вывески явно увеселительных заведений.
      Рикша напрягся еще, легонько качнул чуть просевшую в мягкой после дождя земле коляску и сперва тяжело пошел, вытягивая худую жилистую шею, а затем и натужено побежал. Сахиб Корн воздушно-божественно покатил, а Ивашников поплелся следом. Ему тоже захотелось полюбоваться бухтой с горы, очень удобной для размещения артиллерийской батареи.
      - Однако я уже совсем стал военным человеком, - с насмешкой подумал он о себе.
      Недалеко, метров на двадцать умчался богоподобный Корн, как вдруг колесо попало в покрытую грязной водой выбоину и коляска накренилась. Едва не потеряв равновесие на своем шестке, Корн покачнулся и, коротко взмахнув, ударил рикшу по спине стэком, видимо больно, потому что рикша, не ожидавший удара, схватился рукой за правую лопатку, выпустив оглобли коляски из подмышек. И сахиб Корн полетел спиной в грязь. Ивашникову лишь казалось, что все на улице заняты своими делами и не обращают на них никакого внимания. Многочисленные мужчины, женщины и дети мигом сбежались и подняли дикий гвалт, в котором отдельные слова были неразличимы, но явственно чувствовалась интонация ненависти.
      Без фуражки, с мокрой спиной и комьями грязи в светлых волосах, испуганный, с выражением ужаса и беспомощности в глазах, стоял Корн и над ним уже нависали кулаки.
      - Стойте, стойте, - закричал Ивашников по-корейски и кинулся защитить, даже не Корна, а мундир русского офицера. Он ткнулся во враждебную стену спин, а с противоположной стороны, что-то гортанно выкрикивая, к Корну пробивался японский полицейский с белым значком шестнадцати лепестковой императорской хризантемы на фуражке. Японца боялись и мигом перед ним расступились. Выражение лица Корна стало приобретать уверенность, спина разогнулась, но тут полицейский крепко ухватил его за рукав и бесцеремонно потащил к недалекому полицейскому участку. И поручик Корн опять сник. Ивашников заступил им дорогу, но полицейский отстранил его и, как мать провинившегося мальчишку, потащил Корна за собой. К нему на подмогу спешил еще один полицейский и, не устраивать же международный инцидент, пришлось пройти с ними в участок.
      Поручик Корн оправдательно лепетал по-французски, Ивашников пытался объясниться по-корейски, японцы-полицейские молчали по-японски и тут прибыл бог-спаситель в лице японского консула господина Като, как он сам представился им по-русски почти без акцента.
      Господин Като вежливо побеседовал с "представителями великой соседней империи", как он учтиво выразился, не торопясь рассказал, что пять лет провел в России, путешествовал по Волге, Дону, Черному морю, настойчиво рекомендовал до парохода и носа не высовывать на улицу и пообещал, чтобы не было скучно, прислать ящик пива. Пришлось проглотить.
      - Вы же, - обратился он к Корну, - обладаете характером слабым, легко возбудимым, но столь же быстро и теряете уверенность. Поэтому впредь тщательно обдумывайте каждый свой поступок. Не зная броду, не суйся в воду, - закончил он, приветливо улыбнулся и проводил до дверей.
      В сопровождении уже трех полицейских, один впереди и два по бокам, чтобы никто не обидел русских офицеров, как объяснил господин Като, были они препровождены в дом Шевелева и два дня до парохода просидели каждый в своей комнате.
      Часто вспоминал этот конфуз Ивашников, пытался читать, но ничего на получалось; овладеть собой не мог, ничего на лезло в голову, очень уж он переживал. Что думал поручик Корн он не знал, но уже в пути тот попросил не сообщать в миссии о происшествии.
      Ивашников отвел глаза, - Вы старший, вам и докладывать.
      Слева от русской миссии расположился Дипломатический клуб, в котором по субботам собирались практически все европейцы, живущие либо наведывающиеся в Сеул. Атмосфера клуба была самой свободной - разноцветные наклейки на бутылках в баре, постоянно звучащий фонограф, исполняющий модные в ту пору вальсы Штрауса, карточные столики, курительные комнаты с просторными креслами и широкими диванами, все это располагало к отдыху, завязыванию знакомств и вольному, свободному общению. Да и собеседников здесь можно было встретить весьма интересных. И, что немаловажно, попрактиковаться в языках. Речь в клубе звучала самая разнообразная, более того, можно было неплохо освоить и лингвистические особенности валлийцев, шотландцев, провансальцев, нормандцев, лотарингцев, пруссаков и мекленбуржцев; здесь соседствовали классический оксфордский, шутливая скороговорка лондонского кокни, ньюйоркский инглиш с богатыми анклавами певучего итальянского, живого идиш, чеканного испанского и резкого немецкого.
      Дипломаты высокого ранга - посланники, пожилые и, как правило, обремененные семьями, редко посещали клуб, но молодежь собиралась часто, и занятия в клубе находили по интересам. Приверженцы карточной игры садились за зеленые ломберные столики и обменивались лишь им понятными репликами, бильярдисты окружали два больших бильярда и здесь звучали резкие сухие щелчки ударяющихся шаров, любители острых вкусовых ощущений собирались в баре, а чаще в левой курительной комнате, куда бой приносил поднос с разноцветными бутылками и вазочкой льда; курили, смаковали напитки или их смеси и живо обсуждали события в мире.
      Ивашников не был частым гостем в клубе; ему была поручена, как коренному дальневосточнику, что ассоциировалось в предоставлении начальства с таежником, охотником и следопытом, оборона миссии от тигров!
      Вот так-так, воскликнет любой читатель. Что за бездна экзотики. Да и правда ли это - едва ли не в центре столицы государства и вдруг - оборона от тигров? И тем не менее - факт. После начала японо-китайской войны сельское население страны, страшась военных действий, не приступало к полевым работам и, собрав очень маленький урожай, испытывало такую нужду, что люди мерли как мухи. В стране царили голод и болезни, множество людей сбежались в столицу, надеясь покормиться здесь, но королевские закрома были пусты, а раздаваемые миссионерами бесплатные обеды не могли утолить голод всех страждущих. По корейскому обычаю покойников хоронят только через несколько месяцев после смерти. А до похорон их оборачивают соломенными матами к ставят вдоль полей, часто неподалеку от дома. Голодные собаки и дикие звери обгладывает покойников, а тигры, те вообще стали нападать на стоящие на краю деревень дома и поедать живых людей. В эту голодную зиму тигры повадились и в столицу, так что приходилось выставлять вооруженную охрану для защиты миссии от полосатых хищников.
      Тигра Ивашников пока ни одного не убил, даже и не видел, но уже прослыл великим охотником и чувствовал к себе, особенно со стороны женщин, повышенный интерес. Купить шкуру тигра или леопарда в Сеуле не было проблемой, но женщины просили его подарить шкуру убитого им лично тигра и он, немало сконфуженный, отчетливо понимая, что это скорее игра, обещал, обещал, обещал...
      Этим вечером собрались в холле у камина, пили сухой вермут, целый ящик которого любезно презентовал клубу капитан стоявшего в Чемульпо итальянского парохода, и катили по наезженной колее.
      Олег Николаевич, для начала, рассказал байку о традиционном корейском способе охоты на тигров, чем вызвал всеобщий интерес.
      - Представьте себе , - по-английски рассказывал поручик, - двое корейцев собираются на охоту на тигра. Прежде всего они едят суп из сердца тигра, тигровое мясо или пьют бульон из костей этого зверя, чтобы стать такими же отважными и не уступать ему в силе и ловкости. Потом они одеваются в синие холщовые куртки, повязывают головы синим или зеленым тюрбаном с цветными бусами, прикрывают шею ожерельями из цветных бус, а на грудь вешают нитки с бобовыми зернами. Один из охотников вооружается длинным копьем, а другой - коротким. Зная примерно, где тигр может сейчас быть, они с величайшей осторожностью продираются сквозь кусты или подлесок, упрашивая зверя явиться перед ними, но не называя его по имени. При охоте на тигра нельзя ни в коем случае называть его по имени - это табу. Обнаружив зверя, первый охотник, вооруженный коротким копьем, строит зверские гримасы, ругается, плюется, всячески оскорбляет тигра, чтобы разгневать его и спровоцировать нападение. Потеряв терпение от назойливого обидчика, тигр бросается на него, но ловкий охотник направляет копье в пасть зверя. Пока тигр старается перекусить или выбить из рук охотника копье, второй охотник сзади тычет длинным копьем ему в мягкие части. Удивленный, более того, пораженный такой дерзостью, тигр устрашающе рычит, при чем широко разевает пасть. Первый охотник, пользуясь его оплошностью, вонзает копье дальше в пасть тигра и убивает зверя.
      Слушатели негромко похлопали в ладоши мужеству охотников и искусству рассказчика. Чуть дольше всех, на два такта, чтобы привлечь к себе внимание, хлопал редкий здесь гость - католический епископ француз Митель. Одетый в широкую лиловую рясу, с белым кружевным воротничком и выбритой тонзурой на макушке, он выглядел столь безобидно и домашне, хлопки его мягких ладоней звучали столь тепло и глухо, улыбка была столь сладкой, что он казался старенькой ласковой бабушкой, желающей всем добра хранительницей домашнего уюта. Память у него была замечательной и, раз познакомившись, он не ошибался в именах, даже и непривычных для уха европейцев и трудных в правильном произношении корейских.
      - С большим удовольствием выслушал я весьма занимательную историю о местном способе охоты на тигров, совершенно мне не известном, несмотря на довольно продолжительною знакомство со страной и обычаями, способе, без сомнения, достойном высокочтимого мною барона Мюнхгаузена. А не расскажете ли вы о предлагаемом неким русским столь же замечательном способе колонизации Кореи вашими каторжниками? Способ, увы, не нов, его с успехом использовали англичане и французы при заселении своих колоний. Вспомним освоение Австралии, Новой Зеландии, Тасмании, Новой Каледонии и других остовов. Но ведь Корея - это не остров и не ваша колония, не так ли? И что это - частная инициатива, или реализация замыслов императорского правительства?
      Ивашников почувствовал себя крайне неловко, да и Олег Николаевич смешался.
      Епископ имел в виду одиозного Савина, бывшего корнета, воспитанника пажеского корпуса, героя громких уголовных дел и судебных процессов в Париже, Лондоне и Берлине. Отбыв каторгу, он поселился в Благовещенске и принялся бомбардировать Приамурского генерал-губернатора проектами заселения Кореи ссыльнопоселенцами, сибирскими бродягами и преступниками. За эти "остроумные" прожекты было приказало освидетельствовать его умственные способности; он же через Владивосток пробрался в Корею и вновь обратился, уже к посланнику, со своим предложением. Ему было велено немедленно убираться , что он и сделал, перебравшись, по слухам., в Сан-Франциско.
      - Это не замысел правительства, - видя всеобщее внимание, в наступившей тишине ответил Олег Николаевич. - Автор столь нелепого, позорного и провокационного предложения - международный авантюрист Савин, о котором вы все должны помнить по его скандальным похождениям в Европе лет десять назад. С тех пор, несмотря на кандалы, он ничуточку не изменился. Наша же политика здесь - в Корее - нести свет учения, разума, культурного земледелия, забота об уничтожении эпидемических заболеваний и голода.
      - Оно бы и было прекрасно, однако факты говорят об обратном, - по прежнему благожелательно улыбался епископ Митель. - Возьмем свет учение. В Корее представлены миссионеры католики, пресвитериане, методисты, баптисты, а православного священника нет ни одного. Только католические миссионеры из "Общества иностранных миссионеров" основали здесь почти три десятка церквей, семинарию и два приюта для полутысячи воспитанников; обратили в христианскую веру более двадцати тысяч корейцев. Американское "Общество по распространению религиозной литературы" через своих эмиссаров продало, вручило, подарило почти сорок тысяч экземпляров религиозных книг - главным образом Библию. "Сеульский религиозный центр" заботится о приобщении к христианской религии, западной культуре и образу жизни столичных янбаней и чунъинов, в основном молодежь. Мы создали "Общество для поощрения женского просвещения" - ведь женщины не только хранительницы домашнего уюта, они главные воспитатели подрастающих поколений и на возделанную почву легко ложатся зерна христианского вероучения. Миссионеры создали колледжи по подготовка корейцев-учителей. Это и наши, католические колледжи, и основанные американцами колледжи Пэчжэ и Хальберта, и английские колледжи в Сеуле и на острове Канхва. Выпускники этих колледжей уже занимают ключевые посты в окружении короля и в министерствах. Но оставим этот вопрос, хотя говорить можно еще долго. Теперь возьмем культурное земледелие. На ваших российских, поистине бескрайних просторах отличной пахотной земли вы собираете позорно нищенские урожаи, там царствуют голод и вызванные им болезни и бунты. Чему же вы можете научить корейцев? А миссионеры и здесь преуспели. Тот же отец Бодунэ - приобщает людей к христианской религии, лечит их и учит правильному землепользованию. Миссионеры в Сеуле, Пхеньяне, Гензане, Фузане и других крупных городах содержат приемные покои с аптечками, а то и пусть небольшие, но больнички, в которые постоянно обращаются местные жители. Мы, миссионеры христианской религии, постепенно, ежедневно, ежечасно, ежеминутно завоевываем, покоряем и просвещаем молодые сердца и умы, создаем общества, такие как "Тоннип Хепхве" - "Общество независимости", "Общество для поощрения женского просвещения", "Сеульский религиозный союз"... Вы же, русские, кроме отряда солдат в Сеуле, не имеете здесь ничего. И вся ваша политика здесь напоминает рассказанную вами охоту с копьем на тигра...
      Через неделю король Кочжон, уступив домогательствам бесчисленных иностранных и местных ходатаев, вместе со своей ордой перебрался в собственный дворец. В русской миссии воцарили тишина и уныние.
      ГОЛЬШТЕЙН. БЕРЛИН.
      Недолгий июльский дождь принес некоторое облегчение от сильной духоты пасмурного дня, все окна были распахнуты и в комнату, вместе со свежестью зелени растущих под окнами цветов, близкого Тиргартена и прохладного ветерка доносился звонкий стук капели с крыши дома и бодрое чириканье лакомящихся червяками воробьев. Тугими парусами надувались палевые шелковые шторы.
      Они только что отобедали и, вольно расположившись в креслах, с наслаждением курили и потягивали привезенный в подарок хозяину дома князем Радолиным отличный шустовский коньяк. В конце месяца предстоял ответный визит императора Вильгельма II в Россию, и германский посланник Радолин прибыл в Берлин, чтобы обсудить все детали дипломатических акций, намеченных на время визита. На сей раз среди постоянных гостей на традиционном обеде по четвергам присутствовали не только старый приятель хозяина дома князь Радолин; забавлял гостей своими рассказами об экзотических обычаях далекого Востока посланник в Пекине Гейкинг, назначенный на этот пост благодаря усилиям своей честолюбивой супруги - довольно популярной писательницы, особе весьма бесцеремонной и напористой.
      - Закрытый Пурпурный город - резиденция китайского императора расположен буквально рядом с сеттльментом посольского городка, их разделяет только высокая каменная стена, так что прибыть к назначенному часу на прием у императора времени отнимает немного. Но бесконечно раздражает, буквально выводит из себя свойственная китайцам манера затягивать свои церемониалы, доводить их до бессмысленного однообразия. Так, например, они заставляют довольно долго ожидать начала церемонии в разбитых перед назначенным для приема дворцовым залом голубых шатрах, а затем подводят посланников, по порядку времени их аккредитации, к императору. На пути к трону полагается отвесить три низких поклона и затем произнести краткую речь. Но я решил, что должен быть с ними жестким, продемонстрировать мощь великой Германской империи. Идя к трону, я небрежно отвесил три полупоклона, чем едва не ввел в шок многочисленных сановников императора Гуансюя, а затем, сказав свою речь, повернулся и пошел не через боковые двери, а через средние, предназначенные для выхода императора, решительно пресекая попытку остановить меня. Более того, чтобы высмеять нелепый китайский обычай различать звания сановников по цвету шариков на головных уборах, пряжам на ремнях и нашивкам с изображением птиц и зверей на халатах, я велел китайским слугам в моей миссии носить белые, красные и синие шарики, чем вызвал сперва изумление, а затем и ярость китайских придворных, приравнивая их к уборщикам мусора, конюхам и садовникам.
      Граф Шлиффен поощрительно улыбался, князь Радолин старался сохранить невозмутимость, хотя на его лице и можно было прочитать недовольство нарушением общепринятых норм элементарной вежливости к обычаям страны пребывания, фон Хассе даже зааплодировал, восхищенный дипломатическим искусством германского посланника, но хозяин дома, барон Гольштейн все же заметил, что едва ли стоило демонстрировать пренебрежение к обычаям государства.
      Белый свет молнии на мгновение заполнил комнату, потушив свечи в бронзовых жирандолях, и высветив потно распаренные лица нетрезвых мужчин.
      - А как в целом сейчас обстоят дела германской империи в Китае, герр барон?
      - Кое-что достигнуто, кое-что, - не без самодовольства ответил Гейкинг. - Хотя, должен признать, в этом большая заслуга моих предшественников - фон Брандта и фон Швенцбурга и представителей германских деловых кругов в Китае. Главный способ усиления нашего влияния - это развитие торговли. Здесь мы еще значительно уступаем англичанам. Но стремимся утвердиться везде, где можно. Экспорт Англии в Китай превышает наш в пять раз, хотя по количеству представленных торговых фирм мы их уже догоняем. Англичане захватили ключевые рынки по продаже текстильных и металлических изделий, оружия и пороха. Нам же пока приходится довольствоваться главным образом мелочью, галантереей, в широких, впрочем, размерах. Политика здесь такая - захватить рынки, приучить китайцев к нашим дешевым, но хорошим товарам, после чего понемногу вытеснять англичан. Серьезных успехов уже добились "Северогерманский Ллойд" и "Бремер Ллойд", сумевшие скупить акции английских морских линий в восточно-азиатских водах и взять все каботажные перевозки в свои руки. Для этого они начали строительство речных пароходов в Шанхае, чтобы вытеснить из бассейна Янцзы англичан. Кроме того, Крупп обошел Армстронга на севере Китая и заключил выгодные сделки на поставки оружия местным провинциальным армиям. Вообще же, наша нынешняя общая слабость в Китае обусловлена, главным образом, отсутствием базы для военного флота. Пока наш флот полностью зависим от гонконгских доков, то есть от британской милости. А для того, чтобы бросить на китайский рынок громадное количество наших товаров, мы крайне нуждаемся в собственном Гонконге.
      - А где в Китае мы располагаем наиболее сильными позициями? поинтересовался внимательно слушавший Радолин.
      - Юг Китая и бассейн Янцзы усиленно осваиваются англичанами и французами, хотя в бассейне Янцзы и нам удалось укрепить свои позиции. Но наиболее прочно мы укрепились в Шаньдуне и в Тяньцзине.
      - Сразу после совместного с Россией и Францией ультиматума Японии два года назад мы начали подыскивать себе порт в Китае, который остро необходим для усиления нашего проникновения в эту страну, но ни настойчивые наши домогательства в китайском МИД, ни переговоры по этому вопросу с Ли Хучжаном во время прошлогоднего его визита в Берлин, после коронационных торжеств в России, не принесли никаких результатов, - напомнил барон Гольштейн.- Мы упустили благоприятный момент в апреле-мае девяносто пятого года, когда у вдовствующей императрицы еще была свежа благодарность за удаление японцев с материка, но в этом вина фон Швенцбурга, - оправдывался Гейкинг.
      - А в августе прошлого года командующий нашей Восточно-азиатской крейсерской эскадрой контр-адмирал Тирпиц вместе с бароном на военном корабле обошли побережье Китая и выбрали для нашей будущей базы Цзяочжоу, пришел ему на помощь немногословный фон Шлиффен.
      Гейкинг кивком поблагодарил и разъяснил, - Адмирал Тирпиц рассказал мне, что первоначально в качестве эвентуальной базы для нашего военного флота и торгового центра рассматривались три места. Это расположенный неподалеку от Гонконга густонаселенный остров Амой; затем пустынный залив Дапэнвань, это тоже недалеко от Гонконга; и острова Чжоушань, лежащие близ Шанхая. О Цзяочжоу и речи не было - считалось, что он лежит далеко на севере, в стороне от великого торгового пути. Перед тем он получил сведения, что на этот порт имеют виды русские. Тирпиц годом ранее лично обследовал все три названных мною пункта и нашел их неподходящими. На Амое традиционно хозяйничали англичане и занять его означало вступить с ними в конфликт. К тому же он переживает упадок, вызванный развитием пароходного сообщения вместо парусного флота, для которого благоприятны были лишь сезонные муссоны. Вход в залив Дапэнвань оказался мелководным, в бухте сильное течение и много водоворотов, что осложняет судовождение. Да и острова, разбросанные в бухте, при отливе превращаются в острые рифы. Кроме того, бухту окружают высокие горы, преодолеть которые без вьючных животных невозможно, что крайне затруднит доставку грузов и существенно скажется на их стоимости: трудно будет конкурировать с расположенным за грядой гор у реки Мин полумиллионным городом Фучжоу. Острова Чжоушань лежат перед Шанхаем, как Гельголанд перед Гамбургом, и пытаться перенести центр торговли на них, в пику англичанам, не только рискованно, но и невозможно с военной точки зрения - их не защитить в случае конфликта с англосаксами. Тогда Тирпиц отправился в Цзяочжоу и нашел его едва ли не идеальным местом не только для торговли, но и для базы военного флота. Там закрытая, защищенная от ветров бухта, на возвышениях вокруг нее вполне можно возвести укрепления, китайцы, кстати, кое-что уже построили, плюс здоровый северный климат, что является громадным преимуществом. Далее, мы нашли, что Цзяочжоу географически выгоднее для нас, чем даже юг Китая. Через него можно морем ввозить и вывозить грузы едва ли не для всех центральных и северных провинций Китая. Здесь сосредоточены громадные массы населения, то есть рабочей силы. Недалеко от Цзяочжоу находятся богатые залежи отличного каменного угля - это еще одно важное преимущество для военного и торгового мореплавания. Правда, здесь отсутствует судоходная река, но что же, построим железную дорогу и будем монопольно владеть транспортной сетью...
      - Цзяочжоу - это где? - обычно фон Эйленбург не интересовался деталями, мыслил глобально, но здесь почувствовал общую заинтересованность.
      - В Шаньдуне, - кратко ответил Гейкинг.
      - Но ведь этот порт присмотрели для зимовки своей эскадры русские? протестующе воскликнул Радолин.
      - Главной целью нашей дипломатии во время визита императора Вильгельма в Россию будет задача вытеснить русских севернее. Корейские порты, как удалось узнать нашему информатору в русском морском министерстве, по разным причинам их не устраивают. Если нам удастся вытеснить их из Цзяочжоу, то единственным местом, где им придется располагаться - это порты Ляодунского полуострова - Даляньвань и Порт-Артур, - ответил ему Гольштейн.
      Граф Эйленбург вспомнил, как девять лет назад, кажется, в восемьдесят восьмом году - году трех императоров, когда умер старый Вильгельм I и, после девяностодевятидневнего правления и смерти его сына, Фидриха-Вильгельма, коронован был Вильгельм II, его, личного друга молодого императора, прощупывали южно-германские и прусские юнкера-землевладельцы, финансисты и промышленники. Всех интересовал один вопрос - качнется или нет Германия в объятия России? Зная, что умерший Фридрих-Вильгельм не любил сына и, как ответная реакция, отсутствие симпатий Вильгельма к родителям, что переносилось и на бабку - королеву Великобритании Викторию, все полагали, что Германия станет на сторону России. Самодержавной России! Не то, что эта дряблая Англия с ее парламентаризмом. Кто же не знал о неприязни Вильгельма II к конституции и рейхстагу. О его преклонении перед российским императором Александром III и дружбе с будущим наследником трона Николаем? О, какие тогда полыхали страсти! Ведь именно с русского царя молодой кайзер брал пример, заявляя, что существует только один хозяин рейха, и он не потерпит другого, - имея в виду рейхстаг. Всеобщий интерес был понятен - ведь речь шла о многих миллионах, сотнях миллионов марок. Тогда Вильгельм долго совещался с канцлером Бисмарком. Перед ним стояла дилемма - либо мирно завоевать Россию, что понемногу уже делалось со времен императрицы Елизаветы Петровны, либо готовиться к войне. И Бисмарк подтвердил, что в свое время и были два эти пути. Можно было испросить у императора Александра II позволения в широких масштабах колонизовать пустующие земли в Поволжье, Сибири, русской Средней Азии, даже на Дальнем Востоке, и с учетом слабости их промышленности использовать Россию как сырьевой придаток Германии. Но уже в начале семидесятых годов, под давлением южно-германских помещиков-юнкеров, не желавших мириться с ввозом дешевого русского хлеба, производимого полурабами-крестьянами, пришлось ввести высокие таможенные пошлины, что сразу ухудшило отношения с Россией - ведь среди ее правителей большинство были крупные землевладельцы, которые понесли большие убытки. В развитии отношений с Россией в свое время были заинтересованы германские промышленники и финансисты, алчно взиравшие на бесконечно емкий рынок. И они с охотой взялись за строительство железных дорог, заводов и фабрик. Но опять это пришлось не по душе юнкерам - ведь железные дороги связали российскую глубинку с портами, через которые в Европу хлынул дешевый русский хлеб, а заводы и фабрики, главным образом, выпускали сельскохозяйственные машины и инвентарь, чем содействовали конкуренции русского хлеба с германским. Хотя и набирали уже силу промышленники и финансисты, но реальной политической властью в то время обладали именно дворяне-землевладельцы, и они настояли на запрещении займов для развития промышленности России. Вот так и получилось, что России ничего не оставалось делать, как обратиться за займами к Франции, даже пойти с ней на военный союз, а Германии пришлось окончательно утвердиться в мысли о неизбежности войны с Россией.
      - Русские традиционно боятся англичан, - продолжал барон Гольштейн. Они отлично помнят о захвате Севастополя и Петропавловска-на-Камчатке в пятидесятых годах, и не уверены, что в случае конфликта им удастся наличными силами удержать дальневосточные порты. Нужно будет через наше министерство иностранных дал организовать утечку секретной информации о том, что, якобы, имело место совещание, на самом высоком уровне, в ходе которого была высказана поддержанная кайзером мысль, что желательно вместе с русскими не пускать англичан в Желтое море, и разделить его на сферы влияния - русским Ляодун, Чжилийский и Корейский заливы, а нам - побережье Шаньдуна. Они, без сомнения, проанализируют эту информацию и найдут ее заслуживающей доверия ведь они знают, от своего посланника и торговых консулов в Китае, о нашей конкуренции с англичанами.
      - О, да, - поддержал Гольштейна начальник Большого Генерального штаба граф Шлиффен. - Русские должны будут охотно заглотить такую приманку, ведь полгода назад, после армянской резни в Константинополе, мы обещали им обеспечить неприкосновенность их территории в случае захвата ими Босфора.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66