Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В страну Восточную придя

ModernLib.Net / История / Мельников Геннадий / В страну Восточную придя - Чтение (стр. 54)
Автор: Мельников Геннадий
Жанр: История

 

 


      - Олег Николаевич, ведь я - гуран. Посмотрите внимательно на меня чуть-чуть грима и меня от маньчжурца не отличить.
      - Я уже думал над этим. В будущем может пригодиться.
      Вечером в общей гостиной появились господа Покотилов, Бринер и Меллендорф, изрядно навеселе, обмывали, если правильно Ивашников понял их реплики, у посланника сделку. Все трое были оживлены сверх меры, щедры и разговорчивы. Бринер велел принести дюжину шампанского и просил присутствующих выпить за его удачу. Потом он пустился в воспоминания, а Меллендорф, хорошо понимавший по-русски, но говорить не осмеливавшийся, так как путал падежи и склонения, чем вызвал если и не смех, то улыбки слушателей, кивал и повторял так, так, так...
      - Впервые побывал я в Корее в восемьдесят третьем году. В Чемульпо на том месте, где сейчас стоит здание таможни, тогда размещался форт из шестнадцати пушек, да в деревянном балагане жили служащие таможни и прочие европейцы. Таможня находилась в маленькой корейской фанзе, а порт Чемульпо представлял собою скорее какой-то лагерь хищников-золотопромышленников, типа клондайкского, чем единственный открытый для европейцев порт Кореи. Почему я сказал - хищников-золотопромышленников? Да потому, что наводнившие тогда Корею европейцы думали, что золота здесь - куры не клюют. Некоторые служащие таможни открыто заявляли, что твердо рассчитывают разбогатеть за счет глупости корейцев. Еще свежа была в памяти экспедиция за "золотым руном", предпринятая греческим монахом-расстригой в конце семидесятых. Организовал он ее неплохо - зафрахтовал пароход, набрал и вооружил шайку разбойников из разных представителей "босой команды" европейцев азиатского Дальнего Востока. Целью этой экспедиции был поиск сокровищ древних королей Кореи. Монах-расстрига утверждал, что знает из достоверных источников, что в старые времена королей хоронили в золотых гробах, наполненных драгоценными камнями. Эта экспедиция за "золотым руном" окончилась, как и следовало ожидать, бесславно. Захоронений они не нашли и, обнищав окончательно, после целого ряда стычек с местным населением ухитрились утащить у них одного теленка, пару коз, да дюжину куриц. Потом в Пхеньяне они взяли немного плохонького угля и с позором вернулись в Шанхай.
      При упоминании о сокровищах глаза у слушателей разгорелись, и они о древних гробницах наслышаны были немало, и все переместились потеснее к Бринеру. Он это заметил и, явно насмешничая, продолжил, - Тогда же в Корею прибыли американские искатели сокровищ. По реке Дай-тунг они поднялись до самого Пхеньяна - это около сорока миль от моря. Корейцы по натуре люди довольно гостеприимные, они обрадовались пришельцам и привезли на судно множество овощей, кур и яиц. Важно отметить, что все привезшие гостинцы корейцы были безоружны и, конечно же, не имели плохих намерений. Все было бы хорошо, да американцы искали любой предлог для конфликта; вот они и объявили, что подверглись насилию от незаконно залезших к ним на борт людей, и задержали прибывшего к ним в гости корейского мандарина как заложника. Кстати, вы знаете, почему китайских и корейских чиновников называют мандаринами? Как вы заметили, на этот фрукт они не похожи и скорее имеют отталкивающий вид. Это название пошло от португальского глагола "мандар", что означает "управлять", а португальцы первыми из европейцев начали осваивать эту часть света. Так вот, взятый в плен мандарин испугался, корейцы на берегу напугались, они решили, что это рабовладельческое судно, а американские "десперадо" вели себя крайне воинственно. Надо сказать, что в Пхеньяне приливы и отливы почти такие же, как и в Чемульпо, и когда начинается отлив, судно может оказаться на мели. Что и случилось. Мандарин воспользовался паникой, прыгнул в воду и уплыл. На берегу он собрал большую толпу корейцев, рассказал им про ужасное с собой обращение на корабле, может быть даже и наговорил, что его хотели убить. Ночью корейцы связали лодки и шаланды, нагрузили их сеном и хворостом, подожгли и пустили эти брандеры по течению. С огнем американцы справиться не смогли, попрыгали в воду и частью утонули, а частью были перебиты. Словом, они сами были виноваты в своей судьбе.
      Слушатели сконфуженно посмеялись.
      - А годом ранее в Корею прибыл господин Меллендорф. Фон Меллендорф кивал, - так, так, так...
      - Он завел новую государственную машину - таможню, и на славу. Все прибывающие товары досматривались, оценивались, очищались, так же, как и на любой другой таможне мира. Только одно обстоятельство всегда порождало конфликты и недоразумения - нахальство китайцев, начиная от китайского консула в Чемульпо и кончая самым бедным кули. Часто бывали случаи, когда китайский консул получает, например, из Шанхая ящик опия или партию шелка. Таможенный досмотрщик арестовывает контрабанду, а консул бежит на таможню, в пух и прах разносит комиссара и заставляет китайских солдат принести этот груз к нему в консульство. Или простой кули добывает через консульского привратника визитную карточку консула и, прикрываясь ею, провозит контрабандой опий, женьшень или шелк.
      Дальше Ивашников слушать не стал и ушел спать.
      Часам к пяти Ивашников вернулся с прогулки, почистил Аметиста, дай ему кусочек сахару и, пока он грыз, кося на него лиловым глазом, тихонечко разговаривал с конем. Так, ни о чем. Говорил, что он хорошо себя сегодня вел, не горячился, и выглядит прекрасно, когда в денник заглянув поручик Корн, сегодня дежурный офицер по миссии.
      - Идите, прапорщик, вас ожидает дама, - и он игриво подмигнул, щелкнул пальцами, - кореечка, но fante de mieux. *
      * За неимением лучшего. /франц./
      Ивашников скорчил самую свирепую гримасу, на которую был способен, и Корн ретировался, - Chaeun a son gout. *
      *. Всякий по своему вкусу. /франц./
      Но Ивашников уже взял себя в руки.
      Ким Де-кун ждала его у бассейна, бросая крошки декоративным рыбкам, устроившим толкотню за подачкой.
      Поздоровались они несколько натянуто. Ивашников был ей очень рад и стеснялся это показать, а она, видимо, приняла его сдержанность за более чем безразличие.
      Но свободно, без жеманства, приняла приглашение зайти в его комнатку.
      Сентябрь в Корее, как и в Приморье - золотая пора. Воздух к вечеру прогревался и, не дуй легкий ветерок, было бы невыносимо душно. Окно было открыто, да и отсутствие потолка под крышей значительно увеличивало объем помещения. Ивашников угостил девушку чаем с бисквитами и они немного поболтали о погодах, появившихся близ Сеула тиграх и она рассказала ему о символике аранжировки букетов.
      Нужно было приступать к делу, но они робели.
      Она оказалась отважней. - Отец уехал в Гензан, пробудет там неделю, и я взяла отчеты по месяцам за этот год.
      У Ивашникова уже была копия сводного отчета о доходах от таможни за последний год работы Меллендорфа. При увеличении грузооборота порта почти в пять раз, в основном за счет японских судов, доходы от таможни в казну почти не увеличились.
      Де-кун огорчилась так, что едва не расплакалась. Ивашников посочувствовал ей и не знал, как утешить.
      - Это мистер Браун заставляет отца составлять неправильные отчеты, кусая губы и запинаясь произнесла она.
      Он не мог найти верный тон, чувствовал, что все его слова прозвучат фальшиво, и принялся опять угощать ее чаем, но она едва отхлебнула глоток и стала прощаться.
      Ивашников проводил ее до кордегардии и смотрел, как она шла но улице сгорбившись, неуверенной, шаткой походкой. Это заметил даже Корн и отреагировал в своей обычной манере, - Le vin est tiro... *
      *. Вино открыто... /франц/
      Уже чуть ли не месяц Ивашников одевал в свободное от службы время белую корейскую рубаху, белые штаны, широкополую из навощенных ниток шляпу, башмаки из рисовой соломы на соломенной же подошве, очень неудобные, кстати говоря, и отправлялся через маленькую калитку в задней стене ограды миссии на прогулки по городу, чаще всего на базар. Сперва его маскарад мало кого вводил в заблуждение, но недели через две он уже мог появляться в этом сравнительно большом - за двести тысяч жителей - городе без риска быть принятым за европейца. Да и в зеркале он видел заурядного корейца с желтой кожей лица, азиатским разрезом глаз, черными волосами... Даже поведение его в корейской одежде на улице, подражая аборигенам, становилась испуганно-подобострастным, и не только перед американскими или японскими военными, но и перед корейскими чиновниками-янбанями. Случилось так, что возвращаясь к миссии, Ивашников однажды разминулся с Олегом Николаевичем и остался не узнанным. Как он возрадовался - спасу нет.
      Правда, на следующий день поручик Минаев кивнул ему, - неплохо, но Ивашников не понял, к чему это относится.
      С Ким Де-кун он встречался еще дважды. Один раз в Сеуле, а другой - в Чемульпо. В Сеуле они бродили по улицам, поднимались на гору Нянзам и болтали о мелочах - погоде, природе, русских и корейских обычаях. Она рассказала Ивашникову о том, что заботит корейскую молодежь, о своих планах на будущее - она собиралась поехать учиться в Японию или даже, может быть, в Америку, но это столь трудно, как жаль, что она не мужчина. Де-кун рассказала о резком росте национального самосознания у молодежи, увеличении количества отрядов инсургентов в горах, частых их стычках с армией и нападениях на иностранцев. Инсургенты, большей часть "тонгаки" - прозелиты религиозной секты, одной из ересей буддизма. У них крепкие связи с подобным движением в Китае, а китайские националисты объединены в секту "Да-цюань Большой кулак" или "И-хэ-цюань - Большой кулак во имя справедливости и гармонии" и имеют поддержку даже во дворце богдыхана.
      Ивашникову показалось, что между ними установилось сердечное согласие; прощались они, во всяком случае, грустно и очень неохотно. Да и потом, не будь он столь загружен по службе, каждый бы день ездил в Чемульпо повидаться с Ким Де-кун. Она хорошая девочка.
      Они сидели у Олега Николаевича, потягивали легкое вино и делились своими наблюдениями о поведении американцев и японцев в Сеуле.
      - Многие богатые корейцы, - поделился своими наблюдениями Минаев, хотя откуда им быть богатыми, местные янбани не дает им времени разбогатеть, обдирают как липок, так вот, они стремятся вкладывать свои деньги в японские компании на подставных лиц, с согласия японцев, конечно. По самым скромным подсчетам, японцев здесь не менее семи тысяч и владеют они до восьмидесяти процентов промышленности и почти всей торговлей. Ничего серьезного, естественного, так, керосин, бумажные ткани, иголки, анилиновые краски. Но они экономически привязываю к себе корейцев. Торговые связи рвутся нелегко, люди консервативны... Сейчас японцы столкнулись с американской фирмой "Морс энд Таунсенд компани" за подряд на строительство железной дороги Сеул Чемульпо. Эти восемьдесят ли - два корейских ли составляют одну нашу версту - не бог весть какое расстояние, но при нынешнем состоянии корейских дорог подрядчик будет диктовать свои условия.
      Кроме сухопутной дороги, от Чемульпо до Сеула можно было подняться по реке до Мину, пригорода Сеула, расстояние порядка ста верст, и от Мину до собственно Сеула - это четыре с половиной версты крайне разбитой дороги. Понятно было оживленное торжище вокруг подряда на железную дорогу.
      - Вызывает беспокойство настойчивое стремление японцев и американцев экономически поработить Корею, которой наши денежные мешки и правящие круги отводят в будущем жалкую роль колонии. Это в лучшем случае, не то пропадут они как инородцы в Приамурском крае.
      - Кстати, Иван Иванович, - Минаев подметил, что Ивашникову весьма льстило, когда его так называют: не по званию, очень уж крохотным оно было, а именно по имени-отчеству; и иногда пользовался, уверенный, что доверительная его просьба будет выполнена с максимальным рвением, даже большим, нежели официальный приказ, - Вы приметили, что Бринер и Меллендорф изрядно задержались в Сеуле, постоянно кружат в нашей миссии и плетут кружева вокруг Вебера и Покотилова? Вебер и Покотилов - лица официальные, первый - дипломат, посланник, ждет себе замену, собирается посланником в Мексику, второй же - личный представитель министра финансов Витте, имеющего, насколько мне известно, больший вес в государственном аппарате, чем даже новый министр иностранных дел Муравьев. Прежний министр князь Лобанов-Ростовский, вы знаете, недавно умер. Что же нашим немчикам от них надо? Люди они деловые, крайне конкретные, время ценят, но тут совсем не спешат. Бринер пропустил уже два парохода во Владивосток, а Меллендорфу вообще нет проблем добраться до Шанхая.
      - Почти каждый вечер они проводят время в общем зале, - поделился Ивашников своими наблюдениями. - В зал часто приходят Вебер и Покотилов, и тогда Бринер и Меллендорф начинают взахлеб расписывать богатства Кореи и Маньчжурии, слабость туземных армий и нищету населения. Особенно их вдохновляет последнее. Ведь платить корейцам и китайцам можно гроши, а рынок рабочей силы - неисчерпаем.
      - Возможно, возможно, - задумчиво пробормотал Олег Николаевич, - но вы будьте, пожалуйста, внимательны, я не всегда имею возможность там присутствовать. По моему, там что-то большее.
      Этим же вечером в общем зале господин Бринер развлекал дам и молодежь весьма пикантными деталями жизни Владивостока. Он очень наблюдательный, подумал Ивашников, и весьма остер на язык. Да и материал имеет богатый: жизнь провинциального городка, по зиме отрезанного от мира льдами и бездорожьем, дает богатую пищу для злословия.
      - Скажем, вот, - рассказывал Бринер, - не далее как десять лет назад, для того, чтобы обзавестись ламповым стеклом вместо разбитого или лопнувшего, приходилось каждый раз покупать новую лампу, потому что в розничной продаже не было стекол; и не дай бог у вас заболит зуб - придется брать заграничный паспорт и ждать парохода в Японию; был, правда, в городе "дантист", который немытыми пальцами выдирал гнилые зубы, но чистая публика к нему не рисковала обращаться.
      Дамы переглянулись и брезгливо зафыркали, а мужчины покривились, представив, что в их ртах будет ковыряться толстыми как лошадиное копыто ногтями полупьяный мужик, оттаптывая лыковыми лаптями ноги, тяжело наваливаясь засаленным брюхом и, пользуясь случаем покуражиться, сердито повелевать: шире раззявь рот ... твою мать... ваше благородие...
      - А уж какие царствовали нравы! Такие едва ли можно где-либо встретить во всем мире, ни даже вообразить... Существовал, к примеру, во Владивостоке "Клуб ланцепупов". Сперва так именовались встречи мужчин в долгие зимние вечера где-нибудь в ресторане или морском собрании. С невинных занятий совместных чтений нечаянно обнаруженного клока годичной давности газеты или доселе не надоевшей книги, обычных сплетен или равнодушного зубоскальства по случившимся за день событиям, постепенно перешли к винным - поперву банально надирались вдрызг, отчего пожилые и женатые под влиянием супруг из клуба постепенно отсеялись и осталась буйная молодежь - офицеры морские и сухопутные, которые взяли в обычай надираться квалифицированно, придумав игры с "изюминкой". Одной такой игрой "Клуб ланцепупов" особо прославился. Называлась она "Тигр идет". На большой стол по числу участников игры ставились фужеры или большие рюмки, вместительные, наполнялись водкой доверху, а сами игроки по команде "тигр идет", из соседней комнаты старались прорваться через узкую дверь первыми, нещадно толкаясь, теряя пуговицы и аксельбанты, к столу, и выпить как можно больше чужих фужеров; тем, кому не хватило, служили всеобщим посмешищем, но к следующему кругу имели фору, потому как победители едва на ногах держались от непомерного количества. Однако в конце концов эта игра выродилась в револьверную охоту на "тигра". Самого нерасторопного выставляли за дверь, тушили свечи и закрывали окна циновками, а потом кричали ему войти, и он должен был бесшумно, босиком, обойти вокруг стола, потому что на шорох охотники стреляли, по уговору, правда, вниз, в ноги, но кому же хочется остаться калекой... А куртуазные похождения..., - и тут Бринер рассказал парочку таких историй, от которых дамы пунцово заалели, а мужчины лишь растерянно крякали.
      Дождавшись появления Вебера и Покотилова и продолжая тему, Бринер грустно поцокал языком, - Да, пять долгих месяцев в запертом льдами городе являются причиной всех этих адюльтеров и сумасбродств. А самоубийства? Не проходит и месяца, чтобы не услышать об одном-двух, а то и трех разом. И ведь прекрасные молодые люди - офицеры, либо чиновники с университетским образованием.
      - Опасно есть военный флот зимовать в Япония, - с германской прямолинейностью подправил разговор в нужное русло фон Меллендорф.Бринер смешался, но тут же нашелся.
      - Карл Иванович, - обратился он к Веберу, - расскажите, ради бога, еще раз ту захватывающую историю о потоплении в позапрошлом году японцами английского парохода, перевозившего китайских солдат в Корею. Какая иллюстрация беспомощности китайцев!
      - Да, да, просим, просим, - собравшимся, как заметил Ивашников, весьма импонировала тема о превосходстве белой расы над азиатами. Хотя, в данном случае, китайцев-то побили японцы, такие же азиаты.
      - Я слышал эту историю от непосредственного участника сией баталии, Вебер не чурался витиеватых, старославянских выражений, - фон Генекена. Этот германский офицер пробыл целых двадцать лет в Китае в качестве военного инструктора и сделал очень многое для обучения китайской армии. Так вот, когда начался конфликт между Японией и Китаем из-за Кореи, китайцы зафрахтовали английский пароход "Као-Шин", погрузили на него тысячу двести солдат во главе с фон Генекеном и отправили в Ассан - порт примерно в пятидесяти милях к юго-востоку от Чемульпо. За сутки до этого японцы имели морской бой у Ассана с китайскими боевыми кораблями, причем китайский броненосец "Чейен", попав в безвыходное, казалось бы, положение, поднял белый флаг, а затем с чисто восточным коварством внезапно обстрелял уверовавших в собственную победу японцев и удрал от них. Представьте настроение японцев, когда, проверяя, какой груз везет английский пароход, они обнаружили там китайских солдат. Японцы предложили находившимся на пароходе европейцам съехать на берег, но китайцы им этого не позволили, а принялись поднимать спрятанные в трюме орудия на палубу, чтобы обороняться. Тогда японцы пустили мину, которая взорвалась у угольных ям "Као-Шина". Пароход стал тонуть. Люди попрыгали за борт, а оставшиеся на пароходе принялись стрелять в плавающих. Фон Генекен чудом спасся и потом рассказывал нам, собравшимся у германского консула в Чемульпо: несчастные, обезумевшие, не умеющие плавать дикари имели безумную идею, что если им суждено погибнуть, то чтобы никто из их собратьев тоже не остался жив, и потому стреляли в своих плавающих вокруг соплеменников.
      Слушатели бурей негодования осудили этот варварский обычай.
      - Фон Генекен? - громко переспросил Меллендорф. - Это не тот ли офицер, который сооружать военный крепость Дагу, Порт-Артур, Вэй-хай-вэй? О, Порт-Артур, - он в восхищении закатил глаза, - прекрасный гавань, никогда нет лед, неприступный крепость!
      - Крепости для базы русской тихоокеанской эскадры лучше и не придумаешь, - вторил ему Бринер.
      И они оба уставились желтыми наглыми глазами на Вебера и Покотилова.
      На следующий день Минаева и Ивашникова вызвал к себе господин Вебер. Слуга-кореец открыл перед ними высокие белые с тонкой резьбой деревянные двустворчатые двери кабинета посланника и согнулся в глубоком поклоне. Когда офицеры вошли, Вебер и Покотилов, удобно устроившись в кожаных креслах с сигарами в руках, о чем-то вполголоса беседовали. Посланник предложил им сесть на низкую банкетку, обитую темно-коричневым шелком с белыми разводами лилий, желая тем самым, видимо, подчеркнуть неофициальность предстоящего разговора. Офицерам же, одетым в военную лагерную форму - китель с шарфом и тугие ремни портупеи - на низенькой банкетке сидеть оказалось очень неудобно. Карл Иванович Вебер в обращении был сух, строго официален, несколько надменен. В миссии его все побаивались, а потому демонстрация им демократизма насторожила Ивашникова. К тому же Вебер был человеком весьма штатским, лет под шестьдесят, в юности попавшим учеником русского посольства в Пекин и прожившим всю жизнь на Востоке, и видимо поэтому считал всех военных званием ниже полковника равными между собою юношами; разговаривать, впрочем, он стал с поручиком Минаевым.
      - У нас с господином Покотиловым к вам маленькое поручение. Надо съездить на недельку в Порт-Артур и осмотреть там бухту, город, окрестности. Словом, вы должны знать, как человек военный... И боже упаси, чтобы в вас признали русских офицеров. Кем-нибудь... Немцами опасно, там они обязательно есть, в Китае довольно много их военных инструкторов, вдруг сфальшивите. Лучше англичанами или американцами. Особенно американцами - среди них сброд разноплеменный. Но не задерживайтесь. Дмитрий Дмитриевич, - он кивнул в сторону Покотилова, - к началу ноября оставит нас.
      Через три дня два гражданина Североамериканских соединенных штатов мистер Моррисон, глава калифорнийской строительной фирмы "Моррисон энд санс", и мистер Чанг, переводчик, представитель третьей генерации китайцев-эмигрантов, прибыли в Пхеньян. У центральной, лучшей в городе гостиницы, они вышли из носилок, которые несли восемь человек, тощие, едва ли не изможденные, кули - носильщики паланкинов, заплатили им два рина вполне достаточно, американцы - люди деловые, а не щедрые аристократы, и вошли в прохладный вестибюль. Гостиница представляла собою обычное корейское жилое покосившееся от древности строение - буковкой П, с высокой массивной, крытой неважной пористой черепицей крышей, с циновками на полу и канами в номерах. Единственное на чем могли остановиться глаза - это на циновках, больших, сплетенных из особой травы квадратных ковриках со стороной футов в восемь и яркими цветными узорами в центре.
      По предложенной Олегом Николаевичам легенде, они были деловыми людьми, прибывшими в Корею заключить контракт на строительство железной дороги Сеул - Пхеньян - Ийджу - Аньдун. Этим же можно было объяснить проведение ими глазомерной топографической съемки по дороге. Местные чиновники-янбани были свирепы в отношении своих сограждан, но иностранцев не трогали, в крайнем случае довольствовались долларовой купюрой. Японцы же довольно ревниво подозрительно относились ко всем иностранцам, а к русским в особенности.
      Движение на разбитых каменистых дорогах было оживленным. На переправах через горные речки, вспухшие после недавнею тайфуна, которые осенью часты, царило столпотворение. Перетягиваемые канатами большие плоскодонные лодки и паромчики забивались людьми до такой степени, что вода переливала через борта. Но вокруг них всегда был вакуум; люди, судя по их поведению и довольно косым взглядам, относились к ним недружелюбно, если не враждебно. Простолюдины-корейцы были твердо уверены, что все напасти - войны, голод, мор, безжалостные янбани - все это от нашествия иностранцев. Не стесняясь, а скорее думая, что иностранцы не знают их языка, они рассказывали друг другу сказочки о якобы процветавшей прежде Корее, пока иностранные червяки, особенно японцы, не наводнили ее.
      Оставив большие кожаные чемоданы в номерах, американцы отправились знакомиться с городом.
      Пхеньян, главный город северной Кореи, в далеком прошлом ее столица, являлся важнейшим узлом путей, идущих с юга, востока и севера. С запада по реке Дай-Тако город был связан с морским портом пароходным сообщением, Город был обнесен каменной стеной шириной в шесть метров у основания и высотой в десять метров и являлся как бы естественной цитаделью с периметром верст в девять и четырьмя резко очерченными фронтами. Правый берег реки Дай-Тако на всем протяжении командовал левым. Около Пхеньяна долина реки значительно расширялась и, особенно на левом берегу, образовывала обширную открытую равнину. Среди этой равнины Пхеньян и его окрестности представляли собой группу холмов, командовавших окружающей местностью. Поворот реки у северней части города образовал выступ, с которого можно было держать под обстрелом всю долину реки.
      - Удобнейшее место для обороны, - воскликнул поручик Минаев.
      - От кого вы здесь собираетесь обороняться? - с иронией спросил Ивашников.
      - Вам, прапорщик, как разведчику, должны быть ясны устремления России в Маньчжурию, Китай, Корею. Ялу и Порт-Артур станут форпостами, а противником нашим будет не раздираемый иностранцами Китай, а молодая хищница Япония. Заметьте, японцы уже везде чувствуют себя в роли хозяев.
      - Вы как пифия, предсказываете будущее.
      - Газеты читайте, юноша, будущее в них уже расписано.
      И он оказался прав. Через семь лет и четыре месяца Ивашникову придется воевать именно в этих местах. Но об этом позже.
      Переправляясь из Ийджу через реку Ялу в Аньдун, город на китайской территории, они попали в большую неприятность. Широкая и длинная шаланда вместила довольно много китайцев, возвращавшихся к себе на родину после выполнения каких-то работ в Корее. Человек пятьдесят их было. Ивашников и Минаев разместились на чуть приподнятой корме. Шаланда приводилась в движение большим парусом, поднимаемым на мачту при помощи двух тонких канатов, и, у берега, весел. Шумно и весело переговариваясь, китайские парни заняли среднюю и носовую части шаланды. Паромщик сбросил причальный канат с берегового бревна и шаланду тихонечко понесло течением от берега. Пора было поднимать парус. Паромщик, недовольно поглядывая на иностранцев, визгливо велел молодым пассажирам-китайцам браться за канаты. Они, полные желания скорее вернуться домой, весело дернули, подняв парус до середины мачты, дернули еще раз и парус взлетел наверх. Озорничая, они дернули еще раз, одна из веревок лопнула и свободный конец рея упал вниз, разбив до крови голову стоившему под ним пассажиру. Люди бросились от падающего рея к противоположному борту, шаланда сильно накренилась, едва не опрокинулась, а многие попадали. Причина была ясна с самого начала - старая гнилая веревка не выдержала дружного рывка молодых здоровых парней, спешащих домой, но лодочник, старый беспокойный китаец, явно желая отвести вину от себя, закричал, указывая на хорошо одетых иностранцев, - Янгуйцзы - Заморские дьяволы! Это они во всем виноваты. Их надо убивать. Выбросите их в реку, иначе мы все утонем.
      Настроение пассажиров-китайцев резко изменилось. От весело-добродушного до непримиримо-враждебного. Самые горячие уже хватались за длинные крепкие весла, и у Ивашникова сердце стремительно ухнуло вниз, в пятки. Минаев, побледнев и закусив от бешенства нижнюю губу, выхватил из-под сюртука внушительного вида Смит-и-вессон и оглушительно выстрелил низко над головами возбужденных парней. Вид здоровенного черного револьвера, сноп пламени и резкий звук выстрела отрезвляюще подействовали на них. Олег Николаевич направил револьвер на лодочника и голосом, не оставляющим сомнения в непременности исполнения, велел замолчать, привязать новую веревку и двигаться в путь, не то он его застрелит. И сунул ствол, из которого еще вился дымок, под нос старика.
      Хладнокровие поручика Минаева, хорошо понятый ими маньчжурский его диалект, большущий револьвер и, главное, твердость и уверенность, быстро успокоили людей. Дрожащими руками достал лодочник новую веревку, привязал ее к концу рея, вскарабкался на мачту, пропустил ее через блок и крикнул пассажирам вновь поднимать парус. На этот раз все обошлось благополучно.
      На причале в Аньдуне пассажиры бросились к полицейскому, дружно загалдели, показывая на иностранцев пальцами, и полицейский попросил их пройти в гуань-тин - местный полицейский участок. Там дежурный начальник спрятал зелененькую бумажку в карман и они отправились дальше.
      Через месяц два американских бизнесмена сошли с английского парохода в Фузане. Еще три дня путешествовали они по маленьким южнокорейским городкам и потом исчезли. А еще через неделю, в первых числах ноября 1896 года на столе у русского посланника в Корее Карла Ивановича Вебера лежали пять экземпляров отремингтонированных и сброшюрованных заметок "Историко-географичеекйй очерк Ляодунского полуострова. Порт-Артур и Да-Лянь-Вань. С картой Ляо-Дуна и двумя планами".
      "Название Порт-Артур сделалось известным миру сорок лет тому назад, когда крейсировавшая по Желтому морю английская эскадра наименовала таким образом одну из гаваней южной части Ляодунского полуострова в честь своего мифического короля Артура, называвшуюся у китайцев Люй-шунь-коу. В семидесятых годах этот порт представлял собой лишь крохотную стоянку для местных джонок. Расположенная у этой гавани деревня состояла из шестидесяти-семидесяти глиняных фанз с несколькими лавочками и тремя-четырьмя гостиницами, или, вернее, постоялыми дворами. В таком положении Порт-Артур оставался до начала восьмидесятых годов, когда китайское правительство решило приспособить его для стоянки своей северной Бэйянской эскадры и устроить здесь сильную морскую крепость. Осенью восьмидесятого года германский поручик фон Генекен, состоявший на китайской службе в должности личного адъютанта Ли Хунчжана, тогдашнего Чжилийского генерал-губернатора и главного начальника северной эскадры, был послан для топографических и инженерных изысканий, а в декабре того же года, по утверждении составленного им плана фортификационных сооружений, были начаты работы, к которым впоследствии были привлечены до четырех тысяч китайских рабочих. В эпоху Тонкинской войны 1 оборона порта была усилена. Первоначально все работы велись под руководством германских инженеров во главе с фон Генекеном, но в 1886 году оборудование порта было поручено французскому синдикату в Тяньцзине, а возведение фортов взяли на себя английские и немецкие инженеры под
      I. 1884 - 85 годы, французская агрессия на юге Китая.
      общим руководством фон Генекена. Крупп и Армстронг являлись поставщиками крепостных орудий. Как говорят, было затрачена до восьмидесяти миллионов рублей на то, чтобы из деревушки Люй-шун-коу сделать первоклассную крепость и лучший в Китае военный порт. После двенадцати лет огромных усилий был создан такой порт, док и мастерские которого могли служить для всякого рода починок и исправления судов. Кроме того, здесь были устроены минные склады, морской арсенал, механический завод, магазин боевых припасов, продовольственные склады. Все учреждения освещались электричеством; всюду были применены новейшие усовершенствования и изобретения.
      Являясь грозной, почти неприступней крепостью со стороны моря, Порт-Артур был слабо защищен со стороны суши.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66