Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В страну Восточную придя

ModernLib.Net / История / Мельников Геннадий / В страну Восточную придя - Чтение (стр. 24)
Автор: Мельников Геннадий
Жанр: История

 

 


      В этих долгих странствиях по городу Ен Пан-са познакомил Ивашникова с историей страны, что помогло ему разобраться в текущих событиях.
      - Название Корея произошло от сокращенного названия маленького королевства Ко-Корая, притаившегося в снеговых горах на северо-востоке Маньчжурии. Воинственный народ этого маленького королевства поочередно завоевывал соседей - королевства Фую и Чо-Сен. Мудрые китайские историки утверждают, что корейская нация произошла от потомков фуйского племени. В незапамятные времена клан в составе нескольких семейств вышел из Фую и южнее, у реки Иэло, основал свое государство. Королем был избран человек по имени Ко-Кораи. По мере увеличения числа жителей, королевство расширялось, пока не поглотило соседние маленькие государства. В период "Трех царств" в Китае - третьем столетии по европейскому летоисчислению - королевство утвердилось в северной части полуострова и на берегу реки Тэтонг возникла его столица -город Пингъян. Видя рост нового государства и считая его пока слабым, Китай в шестом веке пошел на него войной. Но храбрый корейский народ обратил в бегство многочисленную китайскую армию. Собрались китайцы с силами и вновь напали на маленькое государство, и столь они были многочисленны, что не устояла корейская армия, удалось китайцам завоевать страну. Королевство Ко-Кораи было уничтожено и на долгих три века страна была присоединена к Китаю, пока, собрав силы за счет пришельцев с северо-запада, в десятом веке народ не поднял восстание. Возглавил восстание буддийский монах Кунг-Во, объявивший себя королем. Один из офицеров его войска по имени Ванг, считавший себя потомком погибшей династии Ко-Кораи, свергнул короля-монаха, утвердился на королевском троне и даже, воспользовавшись междоусобной войной в Китае, присоединил занимавшее юг полуострова королевство Шинра к своему государству. Так и возникло в конце десятого века после Рождества Христова суверенное государство Чо-Сен, что означает "Страна Утреннего Спокойствия" или "Страна Утренней Тишины". Сын короля Ванга дипломатично вступил в дружеские отношения с Китаем и даже стал платить императору Поднебесной небольшую дань, признавая себя вассалом. Это позволило избегать в течение почти двух столетий опустошительных нашествий китайских армий. Однако монгольские орды Чингизхана в тринадцатом веке заполонили Корею и попытались отсюда перебраться в Японию, но безуспешно. Могучий ураган растрепал многочисленную флотилию Чингизхана и погубил значительную часть его войска, а оставшимся в живых пришлось убраться. Корея, находившаяся в постоянной вассальной зависимости от Китая, начиная с пятнадцатого века стала привлекать жадные взоры соседней Японии. Сперва, по соглашению с правителем соседнего острова Цусима, в порту Фузан корейский король разрешил постоянное проживание японских купцов и регулярный товарообмен между двумя странами. Не довольствуясь этим, в конце шестнадцатого века японский сегун Хидэеси послал стопятидесятитысячную армию захватить Корею, что японцам легко удалось сделать. Откупавшаяся легкой данью от Китая, Корея не имела врагов, армия ее была слаба, города защищены плохо, оружие устарело. А японцы применили уже огнестрельное оружие, покупаемое ими у португальских торговцев. С помощью Китая, приславшего двухсоттысячную армию, японцев удалось вытеснить на самый край полуострова, но эта пятилетняя война стоила Кореи таких громадных жертв среди населения, что развитие страны безнадежно отставало от летящего времени. К тому же, завоевывая Китай, в семнадцатом веке вторглись в Корею маньчжуры, захватили столицу и заставили короля, в знак покорности, отправить заложниками в Пекин двух своих сыновей. Испытав такие ужасные потрясения, потеряв массу народа и видя страну разграбленной и опустошенной, корейские короли решили совсем отказаться от всяческих связей с внешним миром, чтобы не давать повод кому бы то ни было вмешиваться в дела страны. Строить гигантскою стену, подобно китайской, мы не могли, но образовали на границах барьер, выставив вооруженные кордоны и запретив там всякую хозяйственную деятельность. Чтобы не быть приманкой для иностранных мореплавателей, морские побережья были опустошены, судоходство резко ограничено, а иностранцы, попавшие, подобно португальцу Гамелю, в Корею, задерживались на долгие, долгие годы. Поэтому Корею и стали называть "государством-отшельником" и "запретной страной". До начала нашего столетия незначительная торговля с Китаем велась лишь на протяжении двух-трех дней в году на границе, да в Фузане велась небольшая торговля с Японией.
      Ивашников неоднократно уже бывал у него в небольшой, но опрятной фанзе, где жили его отец - чиновник сеульского губернаторства, мать, жена, очень привлекательная молодая женщина, у которой при встрече с мужем лицо вспыхивало радостной улыбкой, два младших брата, учившихся в русской школе, и бабушка. И Ен Пан-са мало-помалу преодолевал свою сдержанность и все чаще стал заходить в его комнатку в миссии.
      - Бедная моя страна, - продолжал рассказывать он, - бедна настолько, что очень часто из-за наводнений или засухи люди голодают и вынуждены продавать своих детей в рабство или уходить в русскую Приморскую область.
      - Рабство? - для Ивашникова это звучало дико.
      - Да, вся земля в государстве принадлежит королю, который назначает из числа привилегированного сословия янбаней, то же, что и русское дворянство, на все чиновничьи должности в королевстве - от сельского старосты до министра. Землю сдает в аренду король только янбаням, а те, в свою очередь, обрабатывают ее силами своих рабов или слуг, и лишь самые неудобные, плохие и крохотные участки сдают в поднаем. Родившиеся от рабов становятся рабами, попавшие в долговую кабалу тоже становятся рабами, и только скрывшись в русских пределах можно избежать рабства.
      - Сам я, - с виноватой улыбкой продолжал Ен Пан-са, - по происхождению янбань, но так как не занимаю чиновничьей должности на королевской службе, а работаю переводчиком в русской миссии, то стал относиться к среднему сословию - чуньин. Есть у нас и простолюдины - янъины - это все те, кто живет своим трудом и торговлей - крестьяне, ремесленники, торговцы, музыканты, певцы, танцоры... Государственная религия - конфуцианство настойчиво проводит догму беспрекословного подчинения всего народа власти короля и незыблемость разделения общества на сословия. Все это вкупе настолько зажало мою бедную Корею в жестких рамках беспросветной безысходности, что волей-неволей рано или поздно у людей должна была возникнуть мысль о поисках выхода. Испокон веков Корея находилась в вассальной зависимости от Китая, но Поднебесная империя сама настолько заскорузла в древних канонах, настолько сама была заинтересована в незыблемости существовавшего положения в Корее, что нужно было искать иного, если и не сюзерена, то покровителя во всяком случае. И домогательств-то было много. Лет тридцать назад французы и американцы предприняли попытку силой утвердиться на нашей земле, но на силу мы ответили силой и успешно отразили их военные десанты. Сложилось такое положение, что мы могли вступить в союз с одной из трех держав - Китаем, Россией или Японией, как нашими ближайшими соседями. Поднебесная империя устраивала королевский двор уже тем, что гарантировала привычный образ правления и существования. Но она не устраивала тот, пусть и небольшой, круг просвещенных, - он выделил это слово, - молодых людей, желающих осовременить страну. Тем более, что пример-то рядом. Да, - кивнул он Ивашникову, - японская империя нынешней эпохи Мэйдзи. Какой скачок от замкнутости, косности и отсталости к росту промышленности и торговли, образования и культуры. Вот на Японию и стали ориентироваться наши "прогрессисты".
      С "прогрессистами" Ивашников и Минаев уже имели тесную встречу и серьезный разговор, поэтому прапорщик и навострил уши.
      - Лет пятнадцать назад в стране начались большие волнения, вызванные притеснением народа нашими управителями всех уровней и рангов. Эти волнения удалось погасить неумеренными обещаниями, а затем и полицейскими мерами, но недовольство неизбежно должно было вырваться вновь. И через два года, да, в восемьдесят четвергом, "прогрессисты", заручившись у японского посланника обещаниями самой широкой поддержки и помощи, предприняли попытку переворота. Время они выбрали, казалось бы, удачное. Китай в это время был занят войной с Францией из-за Тонкина. Как часто бывает в подобных случаях, "прогрессисты" уверовали в свою силу и удачу. Главой из движения был Ким Ок-кюн, первое лицо в королевства после короля. Свои надежды он возлагал на высших чиновников, офицеров армии и солдат, которым, что давно вошло в привычку, если не обычай, месяцами, а то и годами не выдавали жалованье. Но его противники в китайской партии тоже не дремали и приготовились к схватке, что стало известно Ким Ок-кюну. "Прогрессисты" принялись истреблять своих противников и призвали на помощь японцев, которых было более двух сотен в столице в составе охраны японской миссии, и даже захватили дворец вместе с королем. Китайская партия подняла своих сторонников, вывела на улицы китайские и корейские воинские части в Сеуле и силами более трех тысяч человек выбила "прогрессистов" и японцев из города. Тогда отношения между Китаем и Японией обострились настолько, что едва не привели к войне, и Китаю пришлось отступить, обязавшись по Тяньцзинскому договору не держать в Корее войск. Ким Ок-кюн бежал в Японию, его семья была полностью истреблена, а сам он спустя десять лет был убит в Шанхае. После изгнания японцев из Сеула у микадо возникла мысль послать в Корею войска и захватить южную часть страны, но тут вмешался русский посланник в Токио Давыдов, сумевший предотвратить войну. С тех пор наши отношения с Японией стали натянутыми, что заметно ощущалось и в окружении короля и, особенно, среди народа. Простые люди были чрезвычайно недовольны засилием японцев в торговле и производстве товаров, ведь их дешевые изделия заполнили Корею, а местные товары не находили покупателей. Тогда-то впервые и возникла в ближайшем окружении королевы надежда найти сильного покровителя в лице России. Русским было предоставлено право селиться в столице и крупных портовых городах, покупать землю и стоить дома. Но вы же знаете русскую наразворотливость. Кроме, разве что, купца Шевелева да китобоя Дыдымова, в то время не нашлось ни единого русского, заинтересовавшегося бы торговлей с Кореей. А настойчивые домогательства Китая, Японии, европейских стран и Североамериканских соединенных штатов продолжались. Европейцы осторожно вползали в Корею, посылая сюда миссионеров и открывая религиозные школы. Тогда всполошились монахи, ведь пришлые миссионеры покушались на умы людей, отвращали их от религии предков, учили ересям, запрещали молиться в храмах и кумирнях, лишали монахов их и без того скудного пропитания. Религиозная секта То-гагу-то, то есть восточных наук, гонимая официальной корейской религией, взбудоражила сельское и городское бедное население, обвиняя иностранцев в ухудшении жизни . Их девизы "Общество должно быть преобразовано по добродетельным принципам Конфуция. Право должно быть восстановлено, для чего надо изгнать японских варваров. Чиновники и дворяне должны быть вооруженной силой изгнаны из Сеула. Нравственные понятия опять войдут в силу на основе учения китайских мудрецов" - нашли широкую поддержку особенно среди бедных янбаней, чунъинов и янъинов. Три года назад, весной, небольшая группа тонгаков - прозелитов этой секты - сельских жителей пришла ко дворцу и подала королю прошение прекратить на них гонения, признать давно казненного основателя их секты мучеником, святым и невиновным в наложенных на него обвинениях, и воздвигнуть ему памятник. Они громко выражали перед королевским дворцом недовольство наводнившими страну иностранцами, грозя выгнать их вон. Бедный наш король пообещал выполнить их прошение, но губернаторы провинций стали хватать известных им тонгаков, что привело к взрыву недовольства и следующей весной вспыхнуло восстание. Возбуждаемые тонгаками люди захватывали власть в поселениях - от деревней до городов - и заставляли всех мужчин присоединяться к ним. Во время этого восстания погибло много японцев, не только потому, что их особенно не любили в Корее, но и потому, что их здесь развелось великое множество. Тогда японцы ввели свои войска и силой подавили восстание. Подавляя восстание, они захватили Сеул и дворец с королем и королевой. Китайцы, возмущенные явным нарушением Тяньцзинского договора, попытались оказать Японии вооруженное сопротивление, но были жесточайше разбиты. А о Симоносекском мирном договоре вы знаете. Наша королева не желала, чтобы Корея была зависимой от Японии, а больше всего она боялась за благополучие семьи Минов, из которой она родом и которая считается богатейшей в стране. Имея большое влияние на короля, она потребовала у него искать защиты и покровительства России. Японцы же были отлично осведомлены о настроениях королевы, у них везде есть свои шпионы, знали ее сильный характер, опасались ее влияния на короля, и замыслили убить королеву. В сентябре прошлого года, ночью, японцы окружили королевский дворец, разогнали охрану и ворвались внутрь. Король, бессильный защитить королеву и самого себя, велел Ли Бом-чжину, своему двоюродному брату, бежать за помощью в русскую и американскую миссии. А в это время японцы искали королеву по всем помещениям дворца. Они настолько озверели, что, не зная королеву в лицо, принялись убивать дам из свиты королевы. Королева, находившаяся среди своих фрейлин, не выдержала этого зрелища и бросилась бежать. Японский офицер догнал нашу бедную королеву, кулаком сбил с ног, вскочил ногами на грудь и заколол саблей . Потом японцы унесли королеву в соседнюю рощу, облили керосином и сожгли. Русский посланник господин Вебер прибыл во дворец поздно, когда это злодеяние уже свершилось. Немедленно после убийства королевы из числа министров были удалены и затем и умерщвлены все сторонники сближения с Китаем и Россией. Захватившие страну японцы принялись силой изменять наши национальные обычаи, запретили носить корейскую одежду, курить длинные трубки, велели мужчинам остричь шишаки на голове, что воспринялось как оскорбление. Король боялся разделить участь королевы и в январе этого года, в паланкине, в которых прибывали во дворец фрейлины, дежурившие у тела королевы, с наследником сумел выскользнуть из охраняемого японцами дворца и укрыться здесь, в русской миссии. Народ с ликованием узнал о спасении короля и растерзал на площади рынка двух министров, ставленников японцев.
      В словах Ен Пан-са звучала такая горечь, такая жалость к погибшей королеве и опозоренному королю, такое негодование к японцам, что Ивашникову только и осталось выдохнуть, - Да, бурная у вас жизнь.
      - Сейчас, особенно после заключения в мае этого года русско-корейского договора в Москве, положение в стране такое, что лишь усиление русских позиций, главным образом в финансах, армии и промышленности Кореи может закрепить симпатии короля и народа к вам, русским...
      Осень выдалась пасмурной, ненастной, дождливой. Тайфуны один за другим обрушивались на город, из провинций доходили известия о многочисленных бедствиях, приносимых ужасными ветрами и бурными потоками срывавшихся с гор паводков, цены на продукты питания в лавчонках и на базаре сильно выросли, что простолюдины встретили бурей возмущения.
      Ивашников продолжал свои, большей частью одиночные, вылазки в город, не опасаясь быть узнанным, главным образом по отдаленным, узким, тесным, грязным, засыпанным желтой опавшей листвой, обломанными ветром ветками и принесенным водой черт-те откуда мусором улочкам; сидел на корточках и лакомился фруктами у жаровен приметных в своих широких белых шляпах попусанов - торговцев снедью, заходил в маленькие бедные лавочки и старался в совершенстве овладеть совершенно самобытным, резко отличающимся от китайского, маньчжурского и японского корейским языком, отмечая, правда, часто появляющиеся в последнее время заимствования из языков соседей и, даже, английского и русского. Английского -понятно: большое количество миссионерских школ вводили в лексикон главным образом церковную фразеологию; русский же встречался редко и резко, в форме коротких команд, и усвоен был, нетрудно догадаться, многочисленными зрителями, наблюдавшими строевые занятия корейских взводов под руководством русских офицеров на широком плацу неподалеку от нашей миссии. Иногда поднимаемая в разговорах людей проблема засилия иностранцев сводилась, главным образом, к надеждам на мудрость короля. Простолюдины часто выражали неудовольствие пронырливыми японцами, но охотно покупали дешевые их товары.
      Несколько раз за последние два месяца в Сеул приезжала Ким Де-кун, но встретиться с ней удалось лишь однажды. Ее дядюшка за важные услуги королю во время его бегства из своего дворца в русскую миссию был назначен столичным губернатором и перебрался из миссии в свою резиденцию. Но Ким Де-кун под надуманным предлогом побывала в миссии на половине короля. Ивашникову повезло ее увидеть и они улучили минутку для свидания. Разговор толком не получился. Ивашников больше любовался ее личиком, чувствовал тоску от того, что свидание столь коротко, и она тоже держалась скованно. Их беседа была бессвязной. Ким Де-кун, впрочем, сказала, что надеется к концу года перебраться в Сеул, к дядюшке. Потом она доверительно сообщила ему, что симпатии молодых людей, учившихся в миссионерских школах, принадлежат более американцам, англичанам и даже японцам, нежели русским, и что на предстоящем празднике Кэчхунчхол - Дне национального основания Кореи - готовится какое-то враждебное русским выступление. Инициаторами этой затеи выступают молодые знатные люди, объединившиеся в так называемое "Обществе независимости", активную роль в котором играет молодой янбань Ли Сын-ман.
      Тревожную эту весть Ивашников сразу же после свидания сообщил Олегу Николаевичу, а тот пошел доложить полковнику Путяте. Полковник Генерального штаба Путята, давно служивший на Дальнем Востоке и где только не побывавший, был послан в Корею с полномочиями военного советника короля, главного инструктора корейских войск и отряда телохранителей короля. На совещании у посланника была оценена сложившаяся обстановка, обсуждено противоборство двух наиболее видных партий в Сеуле - русофилов, заинтересованных в пребывании короля в нашей миссии как гарантии противодействия настойчивым экономическим домогательствам японцев, и партии "Тоннип Хепхве" - "Общества независимости", использующей лозунг борьбы за сильную, процветающую Корею для опоры среди всех слоев населения. Было решено разместить корейских солдат, несших охрану короля в миссии, вне ограды, а самим быть готовыми к отражению возможного нападения.
      Через два дня наступил День национального основания Кореи. С утра светило яркое солнце, но воздух был по осеннему свеж и остро прохладен, лишь пахло дымком сжигаемого на огородах и улицах осеннего мусора, овощной ботвы и падшей листвы. По приказанию полковника Путяты, знавшего о прогулках прапорщика Ивашникова в корейской одежде по городу, он отправился на праздник, к Западным воротам, там где кончался "Пекинский проход" и прежде возвышалась треугольная арка, уже с месяц как разрушенная и сожженная. Теперь вместо нее была возведена новая, называемая "Аркой независимости". Для открытия арки собралась толпа тысяч в пять человек, в большинстве своем экзальтированные молодые люди в нарядной богатой одежде. Отдельной кучкой держались члены английской, французской и американской миссий и священники-миссионеры. Наш и японский посланники не присутствовали, обнаружив, таким образом, поляризацию интересов. Молодые люди громко скандировали лозунги независимости Кореи, распевали гимны "Корея" и "Песнь независимости", кричали о будущем процветании и борьбе с засилием иностранцев. Потом на возвышение вскарабкался посланник Североамериканских соединенных штатов господин Силл и принялся через переводчика обещать широкую поддержку Корее, а за ним поочередно сулили бескорыстную помощь английский и французский посланники.
      Ивашников слушал восклицания, смех, шутки, читал на лицах резкую смену настроений - от одобрительно-восторженного до резко-враждебного, и почувствовал, что молодежь осторожно подогревается для нападения на русскую миссию, чтобы "освободить нашего бедного короля". Выбравшись из толпы, он поспешил в миссию, где его с нетерпением ждали. Внимательно выслушав, полковник Путята приказал тот час седлать коня и мчаться в Чемульпо за подмогой.
      Мимо синих корейских палаток со спящими внутри на красных бумажных одеялах солдатами и в беспорядка валяющимися перед палатками ружьями Ремингтона, мимо низких фанз с голубыми и желтыми дымками над трубами, мимо каменных оград, по тесным улочкам, через юго-западные ворота по дороге на Чемульпо скакал Ивашников на вороном своем Аметисте, страшась опоздать, не успеть привести подмогу, обнаружить разгромленной миссию и убитыми своих товарищей. Бредущие навстречу корейцы с изумлением смотрели на скачущего галопом русского офицера и поспешно уступали ему дорогу.
      Эти двадцать верст до реки Ивашников проскакал единым духом. И здесь он не стал ждать всегда забиваемую под завязку с вечно недовольным крикливым паромщиком маленькую медлительную шаланду, а пересек реку на перекате выше по течению, промочив брюки. У гостиницы, содержавшейся японцем, он спрыгнул с коня, велел подошедшему слуге-корейцу задать коню меру овса и сам решил перекусить и отдохнуть немного. Предстоял последний бросок к Чемульпо и коню нужен был отдых. Обеденный зал справа от входа был отведен европейцам и меблирован по европейски: столы, деревянные стулья с высокими спинками, на столах белые скатерти, салфетки, фарфоровая посуда и мельхиоровые приборы. Ивашников сел к столу боком и сделал заказ официанту. Входя в гостиницу, он заметил острый взгляд, брошенный в его сторону хозяином, стоявшим у окна и разговаривавшим с низеньким плотным корейцем, но не придал этому особого значения. Минут через пять Ивашников услышал беспокойное ржание своего Аметиста и какую-то возню у входа в гостиницу. Выскакивая во двор, он сбил с ног плотного корейца, явно пытавшегося его задержать, заступив дорогу в дверях. Другие двое корейцев в рваной и грязной одежде и обкорнанных на новый манер волосяных шляпах пытались увести Аметиста, но тот дико ржал и норовил прижать их боком к коновязи.
      - Прочь, канальи, - рассвирепев и памятуя урок поручика Минаева, Ивашников выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в небо. Дверь сзади хлопнула и боковым зрением он увидел, что сбитый им кореец уже заносит над ним железную кочергу. Инстинктивно, последним усилием качнулся Ивашников вправо и почувствовал резкую боль в левой ключице. Не сдерживаясь, от души ударил он тяжеленной рукояткой револьвера по голове противника и уже решил было стрелять в нападавших на Аметиста, но те трезво оценили обстановку и, испуганно подвывая, разбегались в разные стороны.
      Выскочивший на выстрел хозяин беспрестанно кланялся и повторял тонгаки, тонгаки, тонгаки...
      Галопом, держа узду в левой, а револьвер в правой руке, задыхаясь от боли, злости, нехватки воздуха, проскакал Ивашников оставшийся путь до моря, увидел гавань и городишко Чемульпо и принялся отыскивать стоявшую на рейде канонерскую лодку "Кореец". Он ужасно обрадовался знакомому силуэту и, дав Аметисту волю, пустил его вскачь. По дороге, через лощины и гривки сопок, спустился он к бухте и сразу увидел стоявшую у берега шлюпку с "Корейца". Из-за высоких отливов пароходы не подходили здесь близко к берегу и сообщение с ними производилось специально выделяемыми шлюпками. Моряки уже знали его в лицо и тот час доставили на корабль. Командир корабля капитан 2-го ранга Линдстрем внимательно выслушал, сыграл боевую тревогу и, выстроив экипаж, назначил восемьдесят нижних чинов и двух офицеров, почти весь экипаж, в немедленный поход в Сеул. Взяв одну горную мортиру и добыв в течении трех часов при помощи нашего торгового агента в Чемульпо пятьдесят лошадей и два десятка повозок, они уже затемно выступили в поход. Рано утром вошли они в город , произведя переполох и вызвав ужас жителей, что явно читалось на лицах встречных. Нападения на миссию не состоялось, король же, уверовав в силу русских, велел арестовать всех, кого он считал сторонниками японцев.
      Как вы помните, надеюсь, король Кочжон занимал правую половину главного здания русской дипломатической миссии, недавно выстроенного большого прекрасного дома. Хотя русские солдаты и несли охрану миссии, но, естественно, не имели права препятствовать аккредитованным в Сеуле иностранным дипломатам наносить визиты королю и его министрам, большей частью жившим на половине короля. Надо сказать, что днями в миссии и рядом с ней болталось громадное количество всякого рода придворных и слуг - евнухи, министры, военачальники, слуги, прислуга министров и чиновников, зеленщики, истопники, кухарки, конюхи, носильщики разукрашенных деревянных паланкинов, вне которых придворные не смели, согласно этикета, показываться на улицах. И все это создавало изрядную толчею, гомон и суету на территории миссии и лишало ее респектабельной тишины и спокойствия уютных миссий американцев и японцев. Так вот, когда иностранные дипломаты подъезжали к увенчанным российским двуглавым орлом каменным воротам миссии, охрана застывала во фрунт, а дежурный офицер обязан был проводить их в покои короля.
      В последнее время к корейскому королю заметно зачастил японский посланник Комура, давно обеспокоенный ухудшением японо-корейских отношений. По корейскому этикету он обычно прибывал в задрапированном желтым и зеленым шелком деревянном паланкине с золотыми шарами на крыше, несомый сразу восемью носильщиками и окруженный отрядом вооруженной охраны для пущей важности. Сперва король Кочжон пытался, блюдя свое королевское достоинство и в знак нерасположения, потомить Комуру в маленькой прихожей но японец, выждав для приличия пару минут, решительно двинулся дальше, и король был вынужден дать ему аудиенцию.
      Все в миссии были страшно заинтригованы переговорами, но король и его ближайшее окружение, несмотря на симпатии к русским, не посвящали в детали. Общая же направленность переговоров была ясна с самого начала восстановление утраченных японцами позиций. Наиболее осведомленным оказался, как и следовало ожидать, Ен Пан-са. После почти ежедневных бесед с ним наш посланник составлял длиннейшие депеши в Петербург. Совместные прогулки Ивашникова с Ен Пан-са на некоторое время прекратились, но как-то вечером, вежливо постучавшись, переводчик зашел к Ивашникову.
      Прапорщик не спеша заварил свежий китайский жасминовый чай, который он очень любил за непередаваемый аромат, и в глубоком молчании, но с явной взаимной симпатией они выпили по чашке, а потом заговорили.
      Я понимаю, что все очень интересуются переговорами Комуры с королем. До последнего времени и мне мало что было известно, но сейчас положение прояснилось. Никакой тайны я не открою, расскажу лишь о том, что буквально на днях станет известно всему миру.
      Ивашников с недоверием покачал головой, - Да многие ли в мире интересуются событиями в таком отдаленном уголке земного шара?
      Но Ен Пан-са неверно истолковал его сомнение и горячо уверил, - Да, очень скоро. И господину Веберу я уже все рассказал, а сам узнал от Ли Бом-чжина, двоюродного брата короля и ближайшего его советника, простодушно добавил Ен Пан-са.
      - Японский посланник господин Комура рассказал королю о секретных статьях русско-японского договора, касающихся Кореи. Он так преподнес это королю, что Россия в его глазах оказалась обманщицей и предательницей Кореи. По словам Комуры выходило, что именно Россия предложила едва ли не раздел Кореи между Россией и Японией.
      Ивашников был возмущен такой низкой клеветой. - Да ведь король видит нашу бескорыстность и может сопоставить ее с алчностью японцев!
      - Комура навязал королю мнение, что Россия не желает ничем помочь Корее - заем не представляет, частный капитал не вкладывает, за спиной короля договорилась с Японией о разделе страны и увеличивает здесь количество своих военных, что, хотя и предусмотрено русско-корейским договором, но очень опасно и подтверждает ее намерения.
      - Однако именно к нам он прибежал прятаться, - возразил Ивашников, знал, что только русские могут его спасти.
      - Память на доброе у людей коротка, а король - всего лишь человек. Сейчас японцы предлагают ему деньги, просят концессии на строительство железных дорог от крайнего юга до границы с Китаем и развернули широкую торговлю своими товарами по всей стране. Американцы, французы и англичане все торопятся представить Корее займы, просят концессии на строительство железных дорог, в том числе Сеул - Чемульпо, а связать столицу с портом очень важно. Россия же денег в Корею не вкладывает, лишь требует, чтобы строительство железных дорог велось с русской широкой колеей. Но ведь тогда ею невозможно будет пользоваться - никто в мире не выпускает такие локомотивы и вагоны.
      - Как же король не понимает, что железные дороги японцам нужны, чтобы быстро доставлять войска из портов в любую точку Кореи и далее, к границам Маньчжурии, Китая.
      - И к вашим границам, - Ен Пан-са тревожно взглянул Ивашникову в глаза.
      - Ну, с нами воевать японцы не осмелятся, - снисходительно улыбнулся Ивашников наивности собеседника.
      - Как знать, - задумчиво отозвался тот. - Словом, под влиянием Комуры и Броуна благодарность нашего короля России стремительно уменьшается. Господин Вебер сообщил королю, что скоро сюда прибудет русский советник финансов и что Россия предоставит крупный финансовый заем через Русско-Китайский банк, но это лишь обещания. Король колеблется: уступить ли ему настояниям Комуры, Броуна и партии "Тоннип Хепхве" и перебраться в свой дворец Чандоккун или остаться в русской миссии.
      - Действительно, короткая у него память...
      - Да, только страх перед японцами удерживает его здесь, - после некоторых размышлений добавил Ен пан-са.
      В начале декабря Ивашникова и поручика Корна вызвал посланник и, обрисовав вкратце политическую обстановку в Корее, попросил съездить в Фузан, где, по его сведениям, должен был в настоящее время находиться владивостокский промышленник коммерции советник Шевелев. Им поручалось обсудить с господином Шевелевым возможности расширения русского предпринимательства и торговли с Кореей и узнать, насколько глубоко пустили корни на юге страны японцы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66