Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Защита 240

ModernLib.Net / Мееров Александр / Защита 240 - Чтение (стр. 9)
Автор: Мееров Александр
Жанр:

 

 


      - Вот это и нужно узнать.
      - Но как это сделать?
      - Многое нам станет ясно, если разузнаем, для чего сооружена эта чертова установка на скале. Мне говорил Вилли, что вы беседовали с инженером Питерсоном. Вам ничего не удалось узнать от него?
      - Пока что нет. Он очень осторожен, и я не могу понять, что это за человек. Он руководит монтажом установки. Прислан какой-то нью-йоркской фирмой. Он в Порто-Санто больше месяца и последнее время усиленно интересуется прогрессивно настроенными людьми.
      - Для чего это ему могло понадобиться?
      - Это непонятно. Встреча с ним у меня была довольно оригинальная. Почему он подошел именно ко мне - затрудняюсь сказать. Может быть, ему рассказал кто-то о моих выступлениях на митингах и по радио, о моей работе во время сбора подписей под Воззванием. Не знаю. Во всяком случае, он решил поговорить именно со мной. Позавчера, когда я вечером не спеша возвращался из клиники к себе домой, на бульваре Олимпик меня догнал и пошел рядом со мной среднего роста, прилично одетый джентльмен. "Моя фамилия Питерсон, - сказал он, не поворачивая ко мне лица, - ради бога, не обращайте на меня внимания - за мной следят. Я руковожу работами там, на скале. Я знаю вас - вы доктор Мирберг. Мне нужно сообщить вам нечто чрезвычайно важное. Двадцать третьего, в одиннадцать вечера, у гостиницы "Эль Ритцо". Он проговорил это быстро, но очень отчетливо, ускорил немного шаг и, не оборачиваясь ко мне, прошел вперед. Я тоже не прибавил шага и продолжал идти все так же медленно. Когда он порядком обогнал меня, я заметил, что за ним и в самом деле неотступно следует пара ребят, смахивающих на джименов. Вот и все, что я могу сказать, Генри, о своей встрече с Питерсоном.
      - Занятно, док. Значит, сегодня в одиннадцать вы хотите с ним встретиться?
      - Хочу и встречусь непременно.
      - Это еще нужно нам обсудить.
      - То есть, как это "нам обсудить?" - побагровел доктор Мирберг.
      - Не обижайтесь, док. Нам нужно все это обсудить с Вилли и Хэтчисоном. Мы должны предусмотреть все, чтобы с вами ничего не стряслось.
      - Глупости! - пробурчал доктор.
      На веранду поднялся утомленный, разморенный жарой Уорнер.
      - А, Вилли! Ну как, Антонио не обманул? Действительно приезжали с судна?
      - Да, Генри, это в самом деле был моряк с советского корабля, - ответил Уорнер, присаживаясь к столику. - Они на днях попали в шторм. Их немного потрепало и в лаборатории разбилось несколько очень нужных им радиоламп.
      - В лаборатории?
      - Это океанографическое судно, - пояснил Уорнер, - они проводят какие-то исследования в Атлантике. Ну вот, молодого помощника капитана направили в наш городок узнать, нельзя ли здесь достать лампы. В магазине их не оказалось, он зашел и к нам в мастерскую. Им нужны лампы типа РХ-29-8. У нас ведь нет таких. Я, к сожалению, ничем не мог ему помочь.
      - Он отправился к себе на корабль?
      - Да, ему больше ничего не оставалось. От мастерской он пошел прямо в порт. - Уорнер обернулся в сторону моря. - Смотрите, вон их моторка.
      Моторка вышла из бухты и взяла курс на стоящий на рейде корабль. Все трое провожали взглядом удалявшихся от Порто-Санто советских моряков. На полпути моторка начала разворачиваться влево.
      - О, да они никак возвращаются!
      - Нет, не похоже. Смотрите, они сделали полный круг и снова забирают влево.
      Все трое подошли к перилам веранды и стали пристально всматриваться в танцующую на спокойных водах моторку. Она делала все новые и новые круги, шла вихляя, как будто лишенная управления.
      - С моторкой что-то произошло!
      - Ты думаешь?
      - Уверен.
      - Да, похоже на это.
      - Смотрите, смотрите! От корабля отвалила шлюпка. Они на веслах идут на помощь катеру.
      - Впечатление такое, что они стараются поймать его.
      - Позвольте, я что-то не вижу, есть ли в моторке люди.
      - Ну, знаете, доктор, даже при вашей дальнозоркости отсюда этого не увидать.
      - Шлюпка поймала моторку!
      - Да, да. Эх, жаль, нет бинокля. Интересно, что там делается?
      - Мне кажется, они буксируют ее к кораблю.
      - Нет... а впрочем, действительно, они ее тянут по направлению к кораблю.
      - В моторке, наверное, что-нибудь сломалось.
      - Да, видно, что-нибудь случилось с рулевым управлением.
      - Теперь, кажется, все будет в порядке: они подтащили ее к кораблю.
      - Ну и прекрасно, а то я уже начал беспокоиться о моряках. Очень приятный человек молодой капитан. Мы с ним немного побеседовали. Он назвал мне свою фамилию - То-ло... Толок... Нет, - улыбнулся Уорнер, - выговорить не берусь: фамилия невозможная, а человек симпатичный...
      Доктор рассказал Уорнеру о встрече с Питерсоном, и все принялись обсуждать, что предпринять в дальнейшем.
      - Прежде всего, мы сегодня проверим, имеют ли отношение эти тревожные сигналы, - Уорнер указал на прибор, - к тому, что делается там, на скале.
      - Ты так надеешься на Питерсона? - не без иронии спросил Бланк.
      - Нет, я надеюсь на нашего Нормана.
      - Нормана?
      - Да, мы проверили его на практической работе. Он действительно человек честный и преданный. Не правда ли?
      - О, несомненно, Норману можно многое доверить и многое поручить. Но чем он может помочь в данном случае?
      Уорнер взял в руки индикатор и посмотрел на плафончик.
      - Мигает. Мигает ведь все время! Если прав Крайнгольц, друзья, то, значит, на скале стоят генераторы, излучающие потоки губительных электромагнитных волн.
      - Но как это проверить?
      - По-моему, есть только один способ. Надо сделать так, чтобы излучатели на полчасика прекратили работу и посмотреть, будет ли продолжать мигать индикатор.
      - А ведь это было бы здорово! Не правда ли, доктор?
      - Здорово-то здорово, но кто это может сделать?
      - Норман, - твердо сказал Уорнер.
      Доктор Мирберг жил в самой центральной части городка, наискосок от гостиницы "Эль Ритцо".
      Решили собраться у доктора - у него имелся телефон. Проверку, намеченную Уорнером, удобнее было произвести у него на квартире. Вечером он должен встретиться с Питерсоном около гостиницы.
      Бланк явился к Мирберу заранее, а часам к десяти подошел и Уорнер.
      - Ну как, Вилли, тебе удалось уговорить Нормана?
      - Особенно уговаривать его не пришлось. Он сразу понял и согласился, но...
      - Но что же?
      - Он получил предписание от дирекции электростанций, что если в период с двадцатого по двадцать пятое сентября по его вине хотя бы на минуту будет прекращена подача электроэнергии на этот объект, он будет немедленно уволен.
      - Так значит он...
      Уорнер быстро подошел к зазвонившему телефону.
      - Да, это я, Уорнер... Привет, Норман!.. Да, да, мы все на месте... Ровно в десять тридцать? Очень хорошо. Ждем, дорогой, ждем!
      Уорнер поставил прибор на шаткий столик, пододвинул к нему стулья, все расселись, и он попросил Мирберга погасить в комнате свет. Никто не произносил ни слова.
      Плафон прибора вспыхивал мутно-красным светом через каждые десять секунд и погасал. Погасал и вспыхивал с неумолимой точностью. В этой размеренности мигания было что-то неотвратимое, страшное.
      В напряженной тишине кабинета время тянулось томительно долго. Казалось, никогда не окончится это зловещее мигание.
      Короткий удар стенных часов заставил вздрогнуть каждого и насторожиться еще больше: перестанет мигать или нет?
      Зазвонил телефон. Уорнер взял трубку и приглушенно спросил:
      - Кто звонит? А, это ты! Я слушаю... Спасибо, товарищ Норман!
      Приборчик мигнул еще три раза и погас.
      Тишина. Время тянется медленно. Три пары глаз напряженно всматриваются-в темноту.
      Вспышки не повторяются.
      Проходит пять, десять минут. Уорнер встает, осторожно пробирается к телефону и вызывает электроподстанцию.
      - Норман?.. Что, что? За это время уже успели звонить от дирекции?.. Хорошо. Давай!
      Плафончик вспыхивает вновь и угасает. Через десять секунд новая вспышка и сигналы о бедствии уже не прекращаются.
      - Теперь многое ясно, - тихо говорит Бланк.
      - Многое? - переспрашивает Уорнер, зажигая свет в комнате. - Ясно только одно - надо начинать _борьбу_!
      - Мне, кажется, пора, - засуетился доктор, посмотрев на часы. - Вы подождите меня здесь. Я вернусь и расскажу о Питерсоне.
      - Хорошо, если бы Питерсон согласился придти сюда и побеседовать с нами со всеми.
      - Не думаю, что он на это отважится. Пригласить - приглашу. Я пошел.
      - Идите, док. Наши ребята будут неподалеку от вас на всякий случай. Я очень прошу вас - будьте осторожны. Мы не знаем, с кем имеем дело. Желаю вам успеха.
      Доктор вышел. Уорнер устало опустился на диванчик, продолжая молча пристально смотреть на не перестававший мигать приборчик.
      - Что же предпримем, Вилли?
      - Надо собраться с мыслями, обсудить все. А пока что мне кажется совершенно необходимым в первую очередь найти Крайнгольца.
      - Он пропал?
      - Не знаю. Я получил письмо из Гринвилла. Это ответ на мою телеграмму. В письме сообщают, что мистер Крайнгольц больше не проживает в Пейл-Хоум выбыл в неизвестном направлении.
      Друзья продолжали обсуждать создавшееся положение.
      Отсутствие доктора еще не успело вызвать беспокойства, как он шумно вошел в квартиру.
      - Друзья! Питерсон убит!
      - Убит?
      - Кем?
      Доктор грузно опустился на стул и вытер платком лоб.
      - Я прохаживался у входа в гостиницу, как было условлено, и ровно в одиннадцать увидел подходившего ко мне Питерсона. Он, как и в первый раз, не обернулся ко мне и только на ходу бросил: "Пойдемте". Мы свернули в боковой переулочек и стали подниматься к Мексиканскому рынку. В темном переулке, казалось, никого не было, и Питерсон снова сказал, что хочет сообщить мне нечто очень важное. Я предложил ему пройти сюда, но он не согласился. Питерсон сказал, что это может быть обнаружено теми, кто следит за ним. "Мне, кажется, - продолжал он, - удалось уйти от своих охранников. Не будем терять время". Вдруг раздались выстрелы.
      - Откуда?
      - Вы же знаете, какая непроглядная тьма в этом переулке. Питерсон шел справа от меня, ближе к домам. Из ворот выскочил кто-то и разрядил свой револьвер в Питерсона. Подбежали наши ребята. Они испугались, не попало ли и мне, но я их успокоил и Смидт с Хэтчисоном бросились искать этого типа. Бесполезно, конечно.
      - Ну, а Питерсон?
      - Он еще жил несколько минут. Он открыл глаза и узнал меня, как видно. "Не надо, - говорит, - доктор. Со мной все. Меня послал Эверс... Майкл Эверс... 128, Брод-стрит, Нью-Йорк".
      6. ПРОВЕРКА
      В поселке спокойно. Только кое-где еще слышится тявкание собак.
      Ночь. Почти всюду потушен свет. Редкие фонари на углах прямых улиц ярко освещают ажурные куски зелени, окружающей чистенькие нарядные домики. На улице Никитин взял себя в руки.
      Зачем выскочил из дому? Женя осталась одна. Как больно ей сейчас и, наверное, страшно.
      Никитин быстро направился к дому и у калитки встретил Женю. Что сказать ей сейчас? Как приступить к разговору, начинать который больно и опасно?
      Женя ни о чем не спрашивала. Она взяла его об руку, прижалась к нему, и они медленно пошли вдоль тихой улицы, не говоря друг другу ни слова. В ее робкой ласке растворились мужество и решимость признаться во всем. Так захотелось продлить счастье этой неожиданной близости. Ведь если он скажет ей, все будет кончено. Она откажется от него, отойдет. Уйдет навсегда!.. Она чистая, светлая, она любит его, и любовь подсказывает ей, что ему тяжело, хочется все рассказать, но...
      - Женя, ты не думай... я хотел сказать тебе...
      - Не надо, Андрюша. Не надо сейчас! Я хочу, чтобы ты совсем-совсем успокоился, тогда ты придешь ко мне и скажешь все, что хочешь, придешь спокойный, с открытой душой. Скажешь без терзаний. Ты ведь придешь?
      - Ты прочла?
      - Да, я видела, я прочла и я очень счастлива, Андрей! Но мне страшно за тебя.
      - Женя! - Никитин осмотрелся по сторонам. Ему показалось, что кто-то выглянул из-за угла и снова скрылся.
      Женя взяла его руки, крепко сжала их своими маленькими руками и тихо проговорила:
      - Иди... иди домой. Успокойся, не нервничай. Завтра утром я кивну тебе, милый, когда буду проходить через наладочный.
      У щитка с сигнальными лампочками в кабинете Зорина было установлено дежурство. Утром, еще до прихода сотрудников филиала на работу, Титов и капитан Бобров уже сидели у пульта.
      Прошло несколько дней с тех пор, как влияние Никитина на приборы обнаруживалось с помощью придуманной Титовым сигнализации. Такая проверка была необходима, но пока она не давала никаких результатов, не приближала ни на шаг к разрешению задачи. Капитан уже подумывал над чем-нибудь более действенным, как вдруг в сигнализации появились какие-то странности.
      Утром замигала лампочка. Капитан тотчас же связался с проходной. Оттуда сообщили, что Никитин еще не приходил на работу, и его табельный номер на месте.
      Отчего же мог сигнализировать прибор?
      Через несколько минут прибор снова дал сигнал и на этот раз сообщили, что Никитин прошел через проходную. Еще до того, как он появился в наладочном зале, оттуда уже донеслись сигналы, а когда он вошел в зал сигналы повторились. Создавалось впечатление, что Никитин приобрел новое свойство - дважды влиять на приборы. Работавшая четко система, казалось, расстроилась. Теперь на приборы влияет уже не один, а два человека. Никитин сидит у себя в наладочном, и установленный там прибор 24-16 исправно посылает сигналы, а вместе с тем на щитке вспыхивают лампочки, подсоединенные к другим приборам. Вот заработал прибор в излучательном зале, затем - в биохимической лаборатории, в стеклодувной, в складе химикатов, и, наконец, один за другим поступают сигналы от прибора, установленного в спецлаборатории.
      К середине рабочего дня удалось установить, что везде, откуда доносились сигналы, побывала Женя.
      Вместе с Никитиным на приборы влияет Белова.
      Что это? Сговор с Никитиным?
      Накануне она приходила к Никитину, и вот утром ее появление в институте отмечают приборы. Что же, Белова из солидарности с Никитиным решила влиять на приборы? Невероятно! Самое разумное предположить, что ни Никитин, ни Белова и не подозревают об этом.
      Обдумывая сложившееся положение, Титов с капитаном Бобровым вспомнили, что при испытании аппаратуры Зорина было то же самое. Причину этого тогда нашли с большим трудом. Все дело было в куске картона, на котором приносили в лабораторию пробы. Впоследствии удалось установить, что на этом картоне разравнивали листочки радиоактивного сплава. На нем оставались ничтожные следы сплава и этого уже было достаточно, чтобы он стал радиоактивным.
      Еще в Москве, как только Титов узнал о странной способности Никитина влиять на приборы, он сразу же вспомнил об этом случае.
      Несомненным было одно - у Никитина есть что-то, влияющее на приборы. Но что? Это мог быть только сплав БФВ, материал совершенно засекреченный. Откуда мог взяться у него этот специфичный радиоактивный материал? Не связано ли это с преступлением? Вот вопросы, над которыми ломали головы капитан и Титов. Нужно действовать очень осторожно.
      С рыбной ловли не привезли ничего, кроме загара.
      Шумная, веселая компания на озере могла только распугать рыбу. Какой уж тут улов. Тонкое рыболовецкое дело требует сосредоточенности, спокойствия и тишины, а все это как раз и не входило в планы сотрудников института, собравшихся повеселиться и отдохнуть. Весь улов свелся к добыче нескольких мелких рыбешек. Рыболовецкие неудачи надоели, все разбрелись кто куда собирать грибы, ягоды и, главным образом, любоваться прелестными лесными уголками.
      - Как здесь хорошо, Сережа! - Леночка раскинула руки и полной грудью вдохнула пьянящий лесной воздух.
      - Правда, хорошо? - переспросил Резниченко.
      - Ну, конечно!
      - Ты хочешь остаться здесь?
      - Где "здесь"? - оглянулась по сторонам Лена.
      - Да уж не в лесу, конечно, - рассмеялся Сергей. - У нас, в Петровском филиале, хочешь остаться?
      - В Петровском? - серьезно повторила Лена. - А что я тут буду делать? У вас ведь я не могу заняться тем же, чем в Славино, тем, что меня больше всего интересует.
      - Но ведь это не надолго, Леночка. - Он обнял ее за плечи и повел по узкой лесной дорожке. - Скоро я буду в Москве!
      - Тебя переводят туда работать?
      - Нет. Я переведу работу туда.
      - Я не понимаю тебя.
      - Видишь ли, меня не совсем устраивает, что Зорин сосредоточил здесь, в филиале, большую часть самых важных работ. Еще перед окончанием войны он все чаще и чаще стал бывать в Петровском и, наконец, переселился сюда совсем. Стариковская причуда. Поближе к природе, видите ли! Будто под Москвой нельзя создать опытные участки. Нет, нет. Все это надо ломать, и как можно скорее.
      - Ты говоришь так, будто ты уже руководитель института.
      - Леночка, я все продумываю заранее, - улыбнулся Резниченко, заглядывая в глаза Лене. - Когда начнутся большие дела, о мелочах некогда будет думать.
      - Большие дела? Ты о чем? - с тревогой спросила Лена.
      - О своем проекте.
      - О каком проекте?
      - О проекте... Видишь ли, это настолько серьезно, что я даже тебе не имею права говорить о нем. Пока и не нужно. Скоро, скоро все решится и я... Леночка, это грандиозно! Ты понимаешь, мой проект - это даже не Сталинская премия, нет. Это десять Сталинских премий! Это все, что я захочу. Это - слава. Настоящая, всемирная слава! Такие профессора, как Сибирцев, будут работать над осуществлением моего проекта, выполнять мои задания. Да что там Сибирцев! Аксанов, Покровский, даже они будут привлечены к этому делу. И Зорин... вот Зорин, - замялся Резниченко. Конечно, его открытие много дало науке, но ведь я сумел найти такое важное применение его открытию, что... Ему, кажется, это не нравится, похоже, что он будет всячески препятствовать осуществлению моего проекта. С первых же дней он был противником моей идеи. Ему, вероятно, не очень нравится, что я вышел из-под его опеки. Пошел своим путем. Ну, что же! Посмотрим, поборемся. Впрочем, старику пора на покой.
      Лена осторожно высвободила свою руку.
      - Сергей!
      - Я слушаю тебя, моя дорогая.
      - Ты так говоришь о Зорине. Ты Зорина... - Лена произнесла это имя с особенным восторгом, - собираешься сдать в архив. Человека, который столько сделал для науки, для страны, своего учителя, так тепло относящегося к тебе...
      - Леночка...
      - Нет, подожди. Я никогда не думала, что ты можешь в угоду своим замыслам...
      - Для дела, которое нужно стране! - быстро поправил ее Резниченко.
      - Я не знаю, о каком деле ты говоришь и не интересуюсь этим. Мне только больно, что ты можешь так говорить о людях...
      - Если они будут мешать мне... - лицо Сергея застыло, чуть сощурились и потемнели глаза. - Я буду бороться с такими людьми. До конца!
      Лена ничего не ответила Сергею, некоторое время шла впереди его, на ходу обрывая тоненькие веточки, свисавшие над тропкой, и, когда вышла на небольшую полянку, присела на пенек. Резниченко устроился подле нее на траве. Он уже досадовал на себя - разговор Лену взбудоражил, а ведь хотелось сказать ей о своей любви, о мечтах и стремлениях. Так хотелось, чтобы она с восторгом смотрела на своего Сергея, чтобы ее глаза светились счастьем и гордостью. Резниченко украдкой взглянул на Лену. В лице ее была холодность и смятение. Почему она стала такой колючей?
      - Леночка!
      - Да, Сережа.
      - Мне так хочется, чтобы мы уже были вместе! В Москве. Леночка, мы будем там вместе? Да?
      Лена молчала.
      - Ну, скажи "да". Лена, скажи!
      - Я не знаю, чем я могу помочь тебе. Ведь у тебя будут такие помощники, как Сибирцев, Зорин.
      Резниченко не заметил иронии.
      - Леночка, ты не будешь помогать мне. У тебя будет там масса других забот. Мы заведем прекрасную квартиру, дачу, машину. Ты и не заметишь, как увлечет тебя жизнь в Москве.
      - Ты хочешь, чтобы я не работала? Чтобы я была _только_ женой? А университет? Ты, наверное, забыл, что я получила высшее образование, защитила кандидатскую.
      - Нет, почему же, я помню об этом.
      - Ах, даже помнишь.
      Он поднял голову, встретил злые глаза Лены и растерялся.
      - Не понимаю... Я же хотел это только для тебя. Ты, конечно, можешь работать, где тебе вздумается, но ты и сама скоро... Впрочем не будем предрешать этого вопроса, - тихо закончил Сергей.
      - Почему?
      - Почему? Потому, что в Москве ты будешь судить обо всем иначе.
      - Ты так думаешь?
      - Уверен.
      - Пойдем, Сережа. Поздно уже, пожалуй, пора.
      Вечером все собрались у Резниченко.
      Женя и Лена пришли засветло помогать по хозяйству. Сергей отправился на станцию за покупками.
      Стало темнеть. Сестры управились с приготовлением к ужину и вышли на веранду.
      - Что-то Сергей задерживается, - озабоченно проговорила Женя, - скоро начнут собираться, а его все нет.
      - Сергей назвал уйму народу. Ни к чему это. Гонор, манера блеснуть. В небольшой компании всегда веселей и приятнее. Женя?..
      - Да, Леночка?
      - Андрей будет?
      - Нет. Сергей очень прозрачно дал понять, что не хочет, чтобы приходил Андрей. Боится.
      - А ты?
      - Что я? Я пришла сюда без Андрея только из-за тебя. Только потому, что ты не хотела идти одна.
      - Женя... - Лена посмотрела сестре в лицо и с болью отметила в нем какую-то новую, незнакомую суровость. "Устала Жека от всего этого. Тяжело ей. Как помочь, как вразумить, направить?" - Женя, ты продолжаешь встречаться с ним?
      Женя пугливо взглянула на сестру и сейчас же потупила глаза. Хотелось поделиться с ней и в ее ласке и совете найти утешение. Но Лена тоже насторожена, тоже подозревает Андрея. Все, кто плохо относятся к Андрею, становились чужими, а порой и ненавистными. Все! Но Лена? Чуткая, добрая Лена! Андрей и Лена - самые дорогие на свете люди. Она любила их по-разному, каждого по-своему и вот...
      - Не надо об этом, Леночка.
      - Я боюсь за тебя, Жека. Я думаю, плохо с ним, запутался он и тебе...
      - Лена!
      - Не буду, не буду.
      - Не сердись на меня, Леночка. Я не знаю, что со мной, Лена, пойми, ведь не вчера я полюбила его. Я его знала несколько лет - спокойного, вдумчивого, умного и очень... красивого. Лена, как я люблю его глаза! Как мне приятно быть с ним вместе. Ведь я столько лет его знала как честного, работящего, очень заботливого и скромного. Как же я могу вдруг выбросить все из сердца? Выбросить только потому, что его подозревают...
      - А если это не только подозрения?
      - Лена, не говори так, мне страшно. Я еще живу надеждой, что это не так. А если... нет, нет. Я не могу представить, что со мной будет!
      - Надо быть сильнее. Женя. В жизни приходится иногда... ну, как тебе сказать... Бывают удары, разочарования. Начинаешь лучше познавать человека и видишь, что надо, ты понимаешь, - надо все вырвать из сердца и...
      - И опустошить его?
      - Может быть, и опустошить! Но всегда, ты пойми, всегда оставаться честной. Да, страшно бывает увидеть в любимом человеке такое, что я начинаю видеть в Сергее.
      - Лена, не спеши. Ваш разговор в лесу еще не означает, что он...
      - Нет, нет. Не только этот разговор. Он действительно так думает. Жажда славы - основной стержень в его жизни. В стремлении к ней он готов на все. Это страшно. Ты бы слышала, как он говорит о людях, даже о таких, как Зорин. Я начинаю понимать - дело его увлекает только потому, что может принести славу, почести, жизнь в столице, и не какую-нибудь, а с дачами, машинами. Да, да, это так. Это то, чем он живет, это его настоящее лицо, его внутреннее содержание, а я думала... Женя, я так любила его!
      - Любила? А теперь?
      - Не знаю. Ничего не знаю теперь. У меня все смешалось. Когда я смотрю на него, когда он обнимает меня, мне так хорошо с ним, но когда я подумаю, что он... Я хотела с ним вместе мечтать, трудиться и чтобы все-все пополам - и искания и освоение нового с неудачами и находками, приносящими какую-то особенную радость. Ты понимаешь меня?
      - Нет.
      - Что?
      - Нет, говорю, не понимаю. Когда любишь по-настоящему, то любишь все, что есть в человеке, и все, что есть в нем, кажется хорошим.
      Послышался шум подъезжающей к домику машины, голоса, смех. Из-за густых зарослей сирени, закрывавших палисадник, нельзя было разглядеть, кто приехал, но Лене послышался голос Сергея.
      - Кажется, Сергей приехал.
      - Да, и с ним еще кто-то.
      На веранду поднялся коренастый, плотный мужчина лет тридцати пяти, с чемоданчиком и плащом в руках. Лицо, курчавые темные волосы, костюм - все было покрыто тонким налетом дорожной пыли. Лена не сразу узнала вошедшего и только когда всмотрелась в его смеющиеся, чуть раскосые глаза, воскликнула:
      - Михаил!
      - Лена!
      На веранду уже входил Резниченко, нагруженный покупками, усталый и веселый.
      - Девочки! Я поймал его на станции! Знакомьтесь - мой друг Миша Бродовский. А это моя Леночка.
      - Мы знакомы, - протянула Лена руку Бродовскому. - Познакомься, Миша, с моей сестрой.
      Резниченко увел в дом Бродовского, которому надо было привести себя в порядок с дороги.
      - Мишка! Черт! Как же хорошо, что ты прикатил! - восхищался Резниченко, проводя гостя в свою комнату. - Располагайся здесь. Спать тебя устроим на диване.
      - Сергей, прежде всего бриться, мыться и прочее.
      - Непременно!
      Бродовский быстро открыл чемодан, Резниченко принес кувшин воды, таз, мыло, и через несколько минут Михаил, скинув с себя дорожный костюм, уже сидел перед зеркалом.
      - Гостей будет полон дом. Вот попал! - сокрушался Бродовский, тщательно выбривая подбородок.
      - Все свои - из филиала.
      - Из филиала? Разве Леночка работает здесь, а не в Славино?
      - Леночка? - Резниченко стоял позади Михаила и, заглядывая в зеркало, старался рассмотреть его лицо. - Леночка приехала к сестре в отпуск.
      - К сестре, говоришь?
      - Да, а ты с ней знаком давно?
      - Давно.
      - И?
      Бродовский повернулся к Сергею и увидел не то тревогу, не то испуг в его светлых, всегда широко раскрытых глазах.
      - Сергей, у тебя нет йода или камня. Я, кажется, порезался... Немного.
      Резниченко молча протянул Михаилу пропитанную хлорным железом ватку.
      Бритье уже подходило к концу, а ни один из приятелей не знал, как продолжить разговор, начавшийся весело и непринужденно.
      - Ну, как дела здесь, в филиале? - нашелся, наконец, Бродовский. - Как чувствует себя наш Викентий Александрович?
      - Дела? - оживился Резниченко, обрадовавшись возможности прервать молчание, становившееся неловким, заговорил о последних новостях в филиале и в несколько минут рассказал о загадочном поведении техника Никитина.
      - Чепуха какая-то, - небрежно заключил Бродовский, вытирая бритву и складывая прибор.
      - Нет, Михаил, не чепуха. Ты глубоко ошибаешься. Я придаю очень большое значение этой истории.
      - Вот как!
      - Да, я считаю, что она имеет отношение к "загадке Браунвальда".
      - Ну, знаешь...
      - Не спеши. Я познакомился с очень интересным материалом, который собрал Егоров.
      - Какой Егоров?
      - Электрофизиолог. Он работает в институте Сибирцева. Я встретился с ним, когда последний раз был в. Москве. Потом я тебе расскажу подробно о выводах, которые он сделал. Ты понимаешь, похоже, что браунвальдское дело перекочевало за океан. Похоже, что там, - Резниченко широко махнул рукой, описав полукруг, - там готовятся... Да, если окажется, что Никитин запутан в каком-то темном деле, - это лишний раз подтвердит мои опасения.
      - Сергей, у меня есть опасение надолго остаться в трусиках. Кроме них, мне бы хотелось надеть на себя еще кое-что.
      - Прости, Миша, прости - увлекся. Сейчас я тебе солью.
      Бродовский с наслаждением стал плескаться над тазом, моя лицо, шею, руки.
      - Так чего же опасаешься ты? - спросил Бродовский, фыркая, отдуваясь, смывая мыло под струйкой воды:
      - Опасаюсь, чтобы нас не застигли врасплох. - Резниченко подал Михаилу полотенце и с увлечением продолжал: - Я считаю, что нужно срочно готовиться к борьбе. Формы борьбы становятся очень своеобразными. Во всей предыдущей истории войн не было и намека на что-либо подобное. Сражения на суше - это самые древние сражения в истории человечества. Как только человек стал осваивать водную стихию, начались сражения на морях. Появились подводные лодки и самолеты, сражения начались под водой и в воздухе. Но еще не было сражения в мировом эфире. Теперь оно готовится.
      Бродовский стал одеваться медленнее, прервав одевание, сидел неподвижно, внимательно следил за Сергеем. Резниченко, часто откидывая назад мягкие, слегка вьющиеся волосы, ходил из угла в угол и со все возрастающим увлечением говорил о делах, которые, как видно, его больше всего занимали.
      - Михаил, мы знаем друг друга с детства. Мы немало сделали, работая вместе. Никто не может помочь мне так, как ты. Никому, кроме тебя, я не могу довериться. Пойми, с тобой мы сможем делать чудеса. Вместе мы можем осуществить идею "защиты" и стать во главе института. Да, да, и не только института. Ты подумай, что может дать нам создание защитной аппаратуры! Михаил, оставь безнадежную возню с биоксином, с идеей выращивания невиданных урожаев. Ты талантливый радиофизик и вместе с тобой мы сможем создать оружие нового типа. Грозное, могущее, способное в любой момент отразить готовящееся нападение. Способное противостоять врагу, когда начнется борьба в эфире!
      - Все это очень серьезно, Сергей. Над этим надо подумать. - Михаил старательно расчесывал свои черные, непослушно свивающиеся в кольца мокрые волосы и поглядывал на все еще продолжавшего расхаживать по комнате Сергея. - Надо подумать. Если ты хочешь, мы еще вернемся к этому разговору, но знаешь, свою работу я не оставлю никогда. Мы еще не добились результата. Но я уверен - добьемся. Обязательно добьемся, у нас в стране будут выращивать по три-четыре урожая в год!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23