Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нарский Шакал - Очи бога

ModernLib.Net / Фэнтези / Марко Джон / Очи бога - Чтение (стр. 7)
Автор: Марко Джон
Жанр: Фэнтези
Серия: Нарский Шакал

 

 


— Правда? — Акила были зачарован. Сам любитель книг, он читал много удивительных волшебных сказок Джадора. — Правда ли, что там ездят на ящерах?

— Они называют их «крилы». Да, это правда. Посмотрите-ка сюда. — Он покопался под рубахой и извлек ожерелье. На нем висел острый зуб, напоминающий акулий. — Это зуб крила. Мне дал его джадорийский торговец, когда мне было лет двадцать.

Акила смотрел широко открытыми глазами. Он потрогал зуб пальцем, почувствовал его остроту. В глазах Фиггиса вспыхнула гордость.

— Если я приму эту должность, я хотел бы продолжить изучение Джадора.

Акила посмотрел на него.

— Вы имеете в виду, если я дам вам эту должность.

— Как скажете.

Да, это был дерзкий человек, и его эксцентричность бросалась в глаза, но Акилу заинтриговали все эти загадки.

— Пойдемте со мной, Фиггис, — сказал он, отделяясь от остальных. Через секунду за спиной послышались шаги ученого. Акила не стал приглашать Грэйга и Брека, ибо хотел пообщаться с гостем наедине.

— Милорд? Куда мы идем? — спросил Фиггис.

Акила не отвечал. Он подвел Фиггиса к огромной куче камня, которую притащили рабочие. Груда была высотой с дом; она будет еще расти по мере продолжения работы. Акила замер перед ней, оглядывая.

— Посмотрите на это, — сказал он. — Фиггис, мне нужен тот, кто превратит эту груду камней в великую библиотеку.

— Я не архитектор, милорд.

— Не будьте олухом. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. — Акила улыбнулся. — Вы производите впечатление очень умного человека. В вашей голове покоится множество ценных знаний, я уверен, весьма полезных для общества. Но для этого проекта недостаточно просто мозгов.

— Что вы имеете в виду?

Акила подумал минуту. Какими словами описать свою мечту?

— Это будет не просто библиотека, — наконец, начал он. — Я называю ее Собором Знания. Это будет маяк, место, предназначенное не только для ученых и знати. Оно для всего народа, Фиггис. Для всех людей. Я хочу, чтобы библиотека помогла мне все изменить. Поэтому мне нужен мудрый человек, обладающий видением.

Фиггис ухмыльнулся.

— Видение — вещь опасная, милорд.

— Поэтому мне и нужен смелый человек. Тот, кто станет действовать, невзирая на политические происки, и не отступит со своего пути. Не стану вам лгать; в Доме Герцогов есть те, кто противостоит мне. Несмотря на это, они поддержали меня материально, ибо я заключил мир с Рииком, и это они одобряют. Не знаю, насколько далеко простирается их добрая воля. Когда она исчезнет, мне придется бороться с ними, чтобы этот проект жил. И мне нужна поддержка.

Библиотекарь снял шляпу и теребил ее поля, слушая Акилу. Его лысина сверкала под лучами солнца. Он перевел взгляд на обезьянку. Пеко как будто уловил дилемму, которую решал хозяин: он начал верещать. Фиггис кивнул на мартышку.

— Не говорите мне, что он умеет разговаривать, — усмехнулся Акила.

— Достаточно того, что мы с Пеко понимаем друг друга.

— Правда? Ну, хорошо. И что он предлагает вам делать?

Перед тем, как Фиггис ответил, за его спиной вырос Грэйг. Начальник стражи привлек внимание короля.

— Прошу извинить, милорд, но я думаю, вам пора возвращаться. Уже время для Милостивого Суда.

— Я уже иду, Грэйг. — Акила повернулся к Фиггису. — Итак, старина? Каков будет ваш ответ? Готовы ли вы организовывать мою библиотеку?

Фиггис надел шляпу и огляделся вокруг.

— Я побывал во многих местах, милорд. Видел множество вещей, сменил много видов деятельности. Я стар и устал и могу умереть к тому времени, как этот проект будет завершен.

Оживление Акилы пошло на убыль.

— Но все-таки, рано или поздно человек должен осесть где-то и назвать это место своим домом. Так давайте же возводить собор, милорд.


Акила прибыл в Канцелярию Суда с опозданием на пять минут. Эта маленькая задержка привела к тому, что у здания скопилась толпа людей с прошениями.

Суд Милости был одним из первых и лучших учреждений Акилы, возможностью для людей увидеться и поговорить с молодым королем, чтобы получить прощение за преступления, как мелкие, так и значительные. Акила занял трон несколько месяцев назад, и Суд Милости проводился теперь еженедельно. Акила являлся в Канцелярию Суда и занимал место в красном кожаном кресле, где обычно сидел Канцлер Нилз, и ждал, пока просители заполнят зал суда. Вначале все казалось простым делом, всего на несколько часов. Но слава о доброжелательности нового короля быстро распространялась, и теперь ритуал занимал целый день. Сегодня у дверей канцелярии собралась целая толпа. Акила знал: ему не удастся вернуться в Лайонкип до захода солнца. Таково было правило Суда Милости: король должен выслушать всех просителей до заката. Тем же несчастливцам, которым не удастся получить его справедливый суд на этот раз, придется вернуться на следующей неделе либо попытать счастья с Канцлером Нилзом и его судьями.

В этот день, когда Акила проходил через канцелярию, его окружила толпа лиирийцев с подарками и подношениями; люди протягивали петиции, написанные на пергаменте. Как всегда, Акила сообщил, чтобы каждый входил по очереди, дабы получить справедливый суд. Не желая быть обвиненным в подкупе, он вежливо отклонил все дары: отказался даже от яблочного пирога, испеченного одной старой женщиной. В противоположном конце зала его ждал канцлер Нилз, его старое, угрюмое лицо вытянулось от беспокойства. Нилз был хорошим человеком и справедливым судьей, он верно служил отцу Акилы. Но, подобно многим канцлерам Лиирии, уже хлебнул горя благодаря идеализму нового короля. Идея Суда Милости ему вообще не нравилась. Он низко поклонился Акиле и велел помощникам в серых мантиях отворить двери. Акила прокладывал путь сквозь толпу; он приветствовал Нилза улыбкой. Старый канцлер сухо улыбнулся в ответ.

— Нынче снова собралась толпа, милорд, — сообщил он, отступая в сторонку, чтобы Акила мог пройти.

— Да. Разве не радостно видеть, как они покидают зал суда, канцлер?

— Все это напоминает мне сутолоку в конюшне, милорд.

Акила прошествовал в зал суда. Помощники канцлера закрыли за ним дверь, и внезапно воцарилась тишина. Судейское кресло в канцелярии являло собой громоздкое, даже пугающее сооружение. Огромная скамья стояла в дальнем конце зала, возвышаясь над ящиком для петиций, рядом с которым находился единственный стул. Там же были ряды скамеек для просителей и бюсты бывших канцлеров, выстроившиеся вдоль стен розового дерева и взирающих на Акилу с холодным отчуждением. Акила прошел мимо скамеек и сел в кожаное кресло. Он вдруг почувствовал свое величие, а потом вспомнил, почему начал проводить Суд Милости. В Лиирии люди, подобные Нилзу, обладали неограниченной властью.

— Ну что же, приглашайте людей, — велел он помощнику. Фигуры в угольно-серых мантиях распахнули двери зала суда. И просители толпой хлынули в зал. У каждого была деревянная дощечка с номером, но это не удержало их от борьбы за первые места. Акила расположился поудобнее: сидеть придется целый день.

Первый час прошел незаметно. Акила выслушивал жалобы фермеров и домохозяек, бондарей и землевладельцев, а также купцов — все жаловались на одно и то же. Сплошные мелкие ссоры и тяжбы, но Акила выслушивал с полным вниманием, не позволяя себе раздражаться из-за незначительности вопроса. Он любил проводить Суд Милости и выносил суждения без предрассудков, не позволяя виновным нести чересчур жестокое наказание, а невинным — пострадать от несправедливости.

Но Суд Милости — не только мелкие ссоры. Это и настоящие преступления, особенно воровство. Незадолго до полудня Акила выслушал жалобу человека по имени Региал, обвиняемого в краже овец два года назад и все еще содержавшегося в Бориоре, тюрьме Кота. Региал попал в тюрьму в возрасте двадцати трех лет. Теперь же, по прошествии двух лет, он выглядел гораздо старше Акилы. Изможденное лицо было страшно бледным из-за долгого заточения в сырых стенах тюрьмы, потухшие глаза с подозрением оглядывали зал. Стоя перед Акилой возле ящика для петиций, он облизывал пересохшие губы, не желая садиться, а может, будучи не в состоянии. У него не было адвоката, кроме помощника канцлера Д’марака, зачитывавшего жалобы заключенного таким тоном, будто хотел сказать: все это выдумки от начала до конца. Акила с интересом смотрел на Региала, недоумевая, как этот молодой человек мог угодить в тюрьму. Суд отца Акилы был жестоким. Король протянул Региалу стакан воды.

— Вот, выпей.

Но Региал был в кандалах и не двинулся с места. Поэтому Акила протянул стакан помощнику канцлера, чтобы тот подал воду заключенному.

Помощник на секунду приподнял брови, потом подошел к скамье и взял у Акилы стакан. Передал его Региалу, который едва смог поднести его к губам, ибо наручники сковывали запястья. Заключенный медленно выпил всю воду и вернул стакан. Д’марак с раздражением поставил стакан перед тем, как продолжить чтение жалобы.

— Как я уже говорил, мой король, он отсидел два года из восьми, присужденных по приговору. И прибыл сюда, так как услышал о Суде Милости и не давал тюремщикам покоя, пока они позволили ему поговорить с вами. — Д’марак нахмурился, взглянув на Региала. — Итак, ты здесь, вор. Сообщи свою просьбу.

Региал неловко двинулся вперед. Взгляд измученных глаз был устремлен вниз.

— Мой король, я не знаю, что сказать. Как я могу просить за себя?

Акила отвечал:

— Это Суд Милости. Расскажи мне, о какой милости ты просишь?

— Я уже два года провел в Бориоре, — сказал Региал. — Этого достаточно, чтобы искупить мою вину.

— Тебя приговорили к восьми годам, — напомнил помощник канцлера. — Ты просто отнимаешь время у короля.

Региал пришел в волнение. Он поднял руки в наручниках.

— Мой король, мне двадцать пять лет. Я украл несколько овец и жалею об этом с первой минуты. Но ведь я могу трудиться, зачем же запирать меня в клетку, точно прокаженного?

— Ты украл девятнадцать овец, если говорить точнее, — заметил Д’марак. — С личного пастбища барона Гласса.

— Да, точно, — усмехнулся Региал. — Не самый умный ход.

Зал суда рассмеялся. Даже Акила.

— Если барон Гласс обнаружит, что тебя освободили, он потребует плату за своих овец, — сказал он.

— Он уже получил своих поганых овец обратно, когда меня поймали.

— Но ты все равно должен заплатить, — напомнил Акила. — Ты сам сказал, что в порядке и можешь работать, мне тоже так кажется. Может, ты немного истощен, но еда и солнце сделают свою работу.

Лицо Региала просветлело.

— Так я свободен?

— Не вижу причин держать тебя в Бориоре, — ответил Акила.

Ассистент канцлера громко откашлялся, прочищая горло, бросая в сторону короля предостерегающие взгляды. Акила исподлобья посмотрел на него.

— Я сделал что-то не так, Д’марак?

— Мой король, этот человек — преступник, не искупивший греха. Его приговорили к восьми годам, потому что он заслужил это. — Он постучал по книге. — Здесь все записи. Он прожил жизнь вора. Если вы отпустите его, он снова украдет.

Акила подумал минутку, откинувшись в кресле. Суд Милости не должен быть посмешищем, и он меньше всего хотел отпускать опасных для общества людей. Но Региал вовсе не выглядел опасным. Он был грязным, а в остальном напоминал Лукьена, когда тот впервые попал в замок.

— Региал, Суд Милости значит для меня очень много, но не менее важен он для остальных. Если я отпущу человека, который потом опять совершит преступление, весь суд потеряет смысл. Я прекращу оказывать милости и принимать прошения, а суд прекратит свое существование. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Молодой человек быстро кивнул.

— Да, мой король.

— И ты обещаешь больше не воровать?

Региал положил руку на сердце.

— Обещаю, мой король.

— Обещает! — сердито воскликнул Д’марак. — Король Акила, пожалуйста…

Акила поднял руку.

— Вопрос решен! Отпустите его и отведите в Лайонкип. — Он обратился к Региалу: — Мы собираемся отправить тебя работать в замке, приятель. И я лично стану не спускать с тебя глаз. И предупреждаю: я знаю наперечет каждый серебряный прибор в замке. Если ложки начнут пропадать, отправишься назад в Бориор.

Региал заулыбался. Д’марак вздохнул, а толпа просителей зашушукалась, пораженная щедростью короля.

— Спасибо, о мой король, — с поклоном произнес Региал. — Я не разочарую вас, вот увидите.

— Посмотрим, посмотрим, — отозвался Акила. Он был доволен собой, а также уважением, которое отразилось на лицах людей.

Весь остаток дня просители попадались самые обыкновенные. Привели еще двоих заключенных из Бориора, но ни один из них ничего не украл у барона, поэтому они не произвели такого впечатления на толпу. Д’марак, все еще уязвленный отказом Акилы прислушаться к его увещеваниям, сидел тихо весь процесс, просто зачитывая жалобы и отвечая на вопросы Акилы, который чувствовал, что помощник канцлера находится в смятении.

Наконец, был объявлен последний проситель: день близился к закату.

— Номер сорок три.

Из толпы выступил человек, держа в руке табличку. Он был хорошо одет, блестящие черные волосы тщательно расчесаны на пробор, на стройной фигуре отлично сидел костюм. Он выступил вперед, поклонившись сначала Д’мараку, затем — Акиле. И представился, с улыбкой и немного нервно.

— Спасибо, что согласились выслушать мое прошение, мой король, — сказал он. — Меня зовут Горлон из Кота.

— Добро пожаловать, Горлон, — ответил Акила. День подходил к концу, и он устал, но старался слушать со вниманием. — Ты выглядишь испуганным. Не бойся. Это Суд Милости. Помощник канцлера, в чем состоит дело?

Д’марак пролистал книжечку, пока не дошел до номера сорок три. Усмехнувшись, он произнес:

— Прелюбодеяние, милорд.

Улыбка Акилы исчезла.

— Прелюбодеяние? Это правда, Горлон?

Тот нервно сглотнул.

— Мне очень жаль, но это так, милорд.

В Лиирии прелюбодеяние не являлось преступлением, как изнасилование или кража, но проступком, за который человек был вправе требовать возмещения ущерба. Он мог наказать жену, либо потребовать компенсацию за разрушенный семейный очаг или за разбитое сердце. Суд Милости Акилы имел дело с ворами, проститутками и даже с насильниками, но с прелюбодеями — никогда прежде. Он невзлюбил этого человека по непонятной ему самому причине.

— Не думаю, что стоит отнимать у вас время, мой король, — заметил Д’марак. — Я уверен, что Горлон раскаивается. — Он повернулся к молодому человеку. — В моем гроссбухе указано, что с вас потребовали двадцать соверенов за ущерб. Можете заплатить половину этой суммы?

— Да, охотно, — кивнул Горлон.

Д’марак сделал пометку в книжечке.

— Отлично. Значит, с этим покончено, мой король. Если вы не…

— Стойте, — произнес Акила. — Мы не покончили с этим, помощник канцлера.

Д’марак побледнел, побледнел и Горлон, не ожидавший от короля такого тона. Он сделал шаг назад.

— Объяснитесь, Горлон, — приказал Акила. Он наклонился вперед, сверля взглядом ответчика. — Я хочу знать все о вашем преступлении.

— Мой король, тут нечего объяснять, — забормотал тот. — Я любил замужнюю женщину. И это все. Только моя глупость привела меня сюда.

— А также твоя похоть, — бросил Акила.

— Увы, и это тоже, — согласился Горлон. — Но я не причинил даме никакого вреда. Она охотно пошла со мной и мужу своему сказала то же самое.

— Не причинили вреда? Вы уверены в этом?

Горлон кивнул.

— Да, милорд. Но у меня нет двадцати соверенов, чтобы заплатить этому человеку за ущерб. Если десяти будет достаточно…

— Недостаточно, сэр, — ответил Акила. — Он закрыл глаза и потер виски: начиналась головная боль. Как горделиво держится в суде этот наглый Горлон…

— Мой король, почему бы не позволить ему заплатить десять соверенов и не завершить дело? — спросил Д’марак. — Ведь уже поздно. И это только прелюбодеяние.

— Только прелюбодеяние? — взвился Акила. Он внезапно вскочил, окидывая взглядом зал. — Прелюбодеяние считается преступлением в Лиирии.

Д’марак хихикнул.

— Но ведь это не то же самое, что убийство, король Акила.

Акила повернулся к Горлону:

— Что есть брак?

— Милорд?

— Давайте, отвечайте мне! Что есть брак?

— Это… — Горлон запнулся. — Это союз, милорд.

— Какого рода союз? — прорычал Акила.

Горлон снова запнулся:

— Милорд?

— Это узаконенный союз! Это означает, что два человека препоручают себя друг другу, свидетельствуя перед судом Лиирии. И передо мной лично. И такой союз не может быть разрушен лишь потому, что мужчина почувствовал вожделение, а женщина согласилась раздвинуть ноги.

— Милорд, я никогда…

— Тихо, — Акила повернулся к Д’мараку. — Сколько просит муж? Двадцать соверенов?

— Да, — ответил тот. — И довольно немного, надо сказать.

Много ли это, думал Акила. Сколько стоит брак? И сколько должен уплатить этот скряга, чтобы восстановить семью? Акила вдруг перестал владеть собой. Вся милость вылетела у него из головы, словно ее выдуло ветром. Он увидел Горлона, стоящего перед ним, горделивого красавца, уверенного, что может явиться в Суд Милости и заключить выгодную сделку. Акила вспомнил себя в юности, такого неуклюжего. И больше ничего не мог увидеть.

— Отлично, — кивнул он. — Горлон, вы заплатите обманутому мужу сорок соверенов.

— Сорок? — закричал Горлон. — Но, милорд, он просит всего двадцать!

— Сорок. И не повышайте на меня голос.

Горлон обратился к помощнику канцлера за поддержкой, но тот смотрел на короля, разинув рот.

— Вы считаете меня жестоким, так ведь? Вам еще повезло, что я не отослал вас в Бориор!

— Король Акила, пожалуйста…

— Посмотрите на себя: стоите здесь в лучшем костюме, такой красавец. Я повидал таких молодчиков в своей жизни. Думаете, одной вашей улыбки достаточно, чтобы все сошло вам с рук?

Горлон потупился и не сказал ничего.

— Хорошо, не в этот раз, — Акила поднялся со скамьи. — Д’марак, с него сорок соверенов. И ни пенни меньше.

Он покинул зал суда, и вид пораженных зрителей доставлял ему нестерпимые мучения.

9

Уилл Трагер стряхивал холодные дождевые капли с лица, проклиная злую судьбу. В последние несколько дней на долину обрушились грозы, и дорога превратилась в раскисшую жижу, а солнце скрылось за тучами. Даже сейчас, посреди белого дня, он никак не мог разглядеть тропу за пеленой дождя. Он дернул поводья, заставляя лошадь остановиться. Мокрые ножны с саблей висели на боку. Униформа прилипла к телу, с нее ручьями лила вода. За спиной змеилась дорога, уводящая в лес, где в тепле у костров расположились его спутники. Впереди — развилка, и оба пути ведут во тьму. Дремучий лес предостерегающе выставил вперед ветви.

Трагер помотал головой, бормоча проклятья в адрес Лукьена, отправившего его на разведку. Капитан и все остальные остались в лагере, наслаждаясь пищей и теплом палаток, а он вот вынужден скакать под ливнем, мучаясь от холода и сырости. Все три дня, что они были в пути, двигаясь на запад к Коту, лил дождь, заставляя их идти медленно. Хуже всего, что разлившийся Крисс наводнил долину Ново, и пришлось искать обходные пути. Трагер смертельно устал. Устал от дождя и нескончаемой грязи, но еще больше — от Лукьена и его приказов. Струи дождя попадали в глаза, он почти ничего не видел, стоя на развилке.

— Дьявольщина, что это такое! Куда теперь ехать?

Лишь ветер был ответом. Трагер почувствовал одиночество, мрак нервировал его. Он снова подумал о дерзком капитане, и последнее терпение покинуло его.

— Черт побери! Я лейтенант! Почему нужно посылать меня в эту грязь и темень?! — Он горько рассмеялся. — Потому что капитан — чертов ублюдок, вот почему!

Он мог бы повернуть назад, но тогда окажется, что он не справился с простым заданием, а это лишь доставит удовольствие Лукьену. Поэтому он снова поплелся под дождем, внимательно осматривая дорогу. Оба направления выглядели довольно зловеще и негостеприимно, особенно, если учесть, что с ними принцесса и Лукьен велел отыскать безопасный путь. Но Трагер совсем не был уверен, что знает, где они находятся. Где-то на юге от долины Ново.

— Поедем налево, — решил он. Этот путь южнее и скорее приведет в Кот. Он погнал лошадь вперед, предаваясь грязным мыслям о Лукьене.

Что-то капитан в последнее время притих. С тех пор, как они покинули Хес, он стал молчалив. Едет во главе группы, иногда отдает приказы и проверяет, в порядке ли карета принцессы Кассандры. В ней удобно расположились сама принцесса и ее служанка Джансиз. Несмотря на дождь и ветер, Трагер плотоядно улыбнулся, вспомнив Кассандру. Она очень хороша, лучше, нежели заслужил Акила. Ее образ заставил Трагера почувствовать голод, но не в обычном смысле слова. Неудивительно, что Лукьен не сводит с нее глаз. Похоть в его взгляде совершенно очевидна для любого, кто обратит внимание. И Трагер не стал бы обвинять в этом капитана. Он ведь мужчина, и ничто человеческое ему не чуждо. За что ему нет прощения — так это за наглость и высокомерие. Ему можно желать собственность короля, ведь они с глупым Акилой — все равно что братья, и Акила слеп и глух ко всему, что касается Лукьена. Он восхищается им, словно маленький мальчик — героем.

— Настало время раскрыть вам глаза, — пробормотал Трагер. — А заодно и разделаться с этим напыщенным мерзавцем.

Он сможет сделать это на весеннем турнире — при помощи своего копья. Он готовился, не щадя живота своего, и, глядишь, разделается со спесивым бронзовым рыцарем.

Трагер поехал дальше, приходя в возбуждение от образа Лукьена, сраженного ударом копья. Ветви деревьев над головой защищали от ливня. Он проедет еще милю и повернет назад, решил Трагер. Дорога впереди понемногу расширялась. Трагер поздравил себя с верным выбором пути. Дороги в Риике хорошие, по крайней мере, не хуже, чем в Лиирии, но сезон дождей превратил их в сплошное месиво. Дожди в этом году пришли раньше, чем ожидалось. Грязь лежала на дороге, мешая лошади пройти. Копыта с чавкающим звуком ступали по раскисшей земле. Трагер прислушивался, гадая, сможет ли остановиться. А потом услышал кое-что еще. Очень тихое шипение. На глаза попалось что-то, неподвижно лежащее на дороге. Он резко дернул поводья.

В первый момент Трагеру ничего не удалось разглядеть. Потом он увидел нечто зеленое, лежащее на дороге. Он задержал дыхание, боясь произвести хотя бы звук, хотя и понимал, что перед ним, похоже, мертвый гармий — одно из редчайших и самых опасных лесных существ.

Тварь лежала очень тихо. Трагер не решался двигаться вперед. Слава Богу, лошадь уже заметила тело. Он осторожно осмотрел заросли. И наткнулся на еще одну пару желтых глаз. Сердце его забилось. Трагер взвесил свои возможности. Ему нужно улепетывать что есть сил, это ясно, но гармий может двигаться очень быстро или напасть при попытке к бегству. Он пытался не обращать внимания на чудовищ, зная, что для удара им нужно приблизиться на небольшое расстояние. Как и должно было случиться, неподвижное тело на дороге зашевелилось.

Тело рептилии было почти незаметным из-за глубокой грязи, а хвост торчал кверху, словно спинной плавник. Две конечности, соединенных между собой, толкали тело вперед. Голова была гладкой, покрытой чешуей, глаза без век горели желтым огнем. С каждым взмахом хвоста широко разинутая пасть чудища приближалась, в то время как собратья в кустах наблюдали за картиной, готовые прыгнуть.

— Матерь Божья, — прошептал Трагер. Он слышал истории о гармиях: они, мол, выглядят, как люди, и охотятся за людьми. И что они могут загипнотизировать человека взглядом необычных глаз. Теперь, наткнувшись на их водное гнездо, он поверил каждому слову. Лошадь уловила запах чудищ и начала дико фыркать. Трагер сдавил ее бока, чтобы успокоить. У него осталась лишь одна мысль — о бегстве.

Схватив саблю, он стал разворачивать лошадь назад. Гармий на дороге прыгнул; его жуткая физиономия появилась перед глазами Трагера. Он взмахнул саблей, ударил по шее чудовища, отсекая ее от омерзительного тела. Раздался жуткий вопль; затем наступила тишина. Трагер развернул лошадь. Гармии, сидящие в кустах, попадали с веток. Трагер слышал, как они зашлепали по грязи. Но лошадь уже удирала. Он повернулся и увидел, что твари окружили погибшего собрата. Они были жуткими на вид — словно обезьяны в змеиных шкурах.

— Скорее! — Трагер погонял лошадь, моля Бога, чтобы та выдержала гонку и не сломала ногу.


Два часа спустя Трагер достиг лагеря. Путь назад не отличался ничем необычным. Гармиев он больше не видел и не слышал. Он гордился собой: еще бы, зарубил одну из тварей — и собирался похвастаться этим при возвращении. Сковавший его прежде страх совсем исчез, он снова мог размышлять о Лукьене и о том, как капитан посмотрит на него, когда услышит рассказ о гармиях.

Но неподалеку от лагеря Трагер вспомнил, что ненавидит Лукьена, как ненавистна жизнь в тени Бронзового Рыцаря. Он вспомнил также, как Акила привязан к Лукьену, и что Лукьен — герой Лиирии, а Трагеру никогда героем не быть. И еще вспомнил, как старался Лукьен сделать путь для невесты короля безопасным.

Когда, наконец, он прибыл в лагерь, то отправился с докладом прямо к капитану. Рассказал, что исследовал впереди лежащие земли, что опасности нет никакой, кроме разве что грязи.

И ни словом не упомянул о гармиях.


На следующее утро Лукьен отдал приказ свернуть лагерь и повел отряд по направлению к Коту. Утро было ясным, впервые со дня начала похода. Лукьен счел солнце добрым предзнаменованием. Наконец-то они смогут продвигаться вперед с хорошей скоростью. Как всегда, он поехал по главе отряда, а за ним — Трагер и другие гвардейцы. Коляска Кассандры ехала посредине. Все-таки путешествие было неудобным, чудесная коляска была вся заляпана грязью и упавшими с деревьев листьями. Дороги еще не высохли после дождя, и поэтому отряд двигался медленно, но солнце уже начало пригревать, и лужи мало-помалу высыхали. Лукьен был спокоен, не погоняя лошадей. Если повезет, они достигнут лиирийской границы через день или чуть позже. Оттуда до Кота еще день пути.

Для Лукьена прошла целая вечность со дня, как они с Кассандрой были на пикнике. С тех пор он почти не виделся с ней. Она избегала его, и он понимал причину ее молчания. Будучи в Хесе, он несколько раз пытался заговорить с ней, но девушка всякий раз притворялась усталой или слишком занятой и никогда не обращалась к нему за помощью как к телохранителю. Она отдалилась от него, и это беспокоило Лукьена. Уже скоро он отдаст ее Акиле. Они поженятся, а он не сможет перенести этого: видеть ее рядом с другим. Лукьен раздраженно вздохнул. Этот звук привлек нежелательного слушателя.

— Капитан? Что-нибудь случилось? — Трагер подъехал к нему.

— Ничего, — ответил Лукьен, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не нагрубить. Этот месяц рядом с Трагером кого угодно вывел бы из себя. — Я просто задумался.

— Вы должны радоваться, — сказал Трагер. — Мы развили неплохую скорость. Посмотрите на небо. Ни облачка.

Лукьен кивнул.

— Да. Наконец-то. — Он перевел взгляд на лейтенанта. Тот усмехнулся. — Чему ты улыбаешься?

— Этому дню, капитан. Всему, что нас окружает. Я рад, что мы скоро будем дома.

— Ммм… да, — согласился Лукьен. — Но дороги все еще плохие. Мы пересечем границу не раньше завтрашнего дня. Впереди развилка, говоришь?

Трагер огляделся, он выглядел озадаченным.

— Было темно, я мог и позабыть. Да, где-то впереди.

Несколько минут спустя они ее обнаружили. Лукьен осмотрел развилку: ни одна дорога ему не понравилась. Он поднял руку, призывая отряд остановиться. Трагер передал приказ и теперь смотрел, как всадники и карета прекращают движение.

— Ну вот, давайте передохнем чуток, — сказал Лукьен. Он снова осмотрел оба пути. — Трагер, по какому пути ты ехал вчера?

Лейтенант не отвечал. Лукьен повернулся и увидел, что тот спрыгнул с лошади.

— Трагер, так по какому?

— Капитан?

— По какому пути ты проехал вчера?

Трагер выждал минуту, затем ответил:

— По левому.

Все еще не слезая с лошади, Лукьен изучал левую дорогу. Она была один в один как правая. Но что-то подсказало ему: будь осторожен. Он сказал:

— Я поеду вперед и разведаю, что там и как. Побудь с людьми, пусть напоят лошадей. И присматривай за принцессой, чтобы у нее все было в порядке.

— Отличная идея, капитан, — отозвался Трагер, поворачиваясь и удаляясь.


Кассандра сидела в карете, с отсутствующим видом наблюдая за окружающим миром сквозь мутные окошечки. Хотя Джансиз была рядом, принцесса чувствовала себя абсолютно одинокой, как всегда за последние недели. Карету трясло из стороны в сторону на грязной скользкой дороге, и она еле тащилась вперед. Когда они покидали Хес, лошади были белыми — прекрасные создания, которые доставят ее в Лиирию. Теперь же их покрывала грязь, как и все остальное, и вид этих облепленных жижей животных как нельзя лучше соответствовал настроению принцессы. Она целыми днями сидела в карете, выходя наружу, лишь когда делались остановки на пути или когда требовалось немного размяться. От нахождения в четырех стенах она едва не сходила с ума. Джансиз, всегда занятая вязанием, немного разговаривала с ней. В основном, девушка мечтала о прибытии в Кот, встрече с королем Акилой и о том, какова будет жизнь Кассандры в королевах. Но саму Кассандру едва ли занимали подобные вещи. Уже не одну неделю ее ум был поглощен мыслями о Лукьене.

Рядом с рыцарем она чувствовала себя неловко и с трудом выносила его общество. Она с убийственной ясностью вспоминала выражение его лица, когда он нашел рисунок, и, несмотря на просьбу Джансиз никому не говорить, принцесса все равно не доверяла Лукьену. Она боялась, что он похвастает товарищам о происшествии. Хуже того, он мог рассказать все Акиле. И теперь, хотя ей ужасно хотелось поговорить с Лукьеном, извиниться и попросить его о молчании, — она не могла этого сделать, ибо в присутствии рыцаря теряла дар речи. Она боялась его. И даже более — боялась, что влюбилась в него. Кассандра без устали напоминала себе: Акила хороший, добрый человек; как ей повезло — ведь он ее выбрал. Любая из сестер охотно поменялась бы с ней местами. Но любовь, которую она надеялась испытать к Акиле, еще не пустила корней в ее душе: мешала привязанность к Лукьену.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47